# Все мы грешные

Владимир Григорьевич Колычев

Вор Хмурый живет по законам джунглей – сильнейший выживает и получает все. Шагая по горам трупов, он добился больших денег и власти. Но закон джунглей неумолим: молодой хищник начинает охоту за старым. Хмурый чувствует: смерть ходит совсем рядом. Матерый хищник готов помериться с ней силами…

Роман издавался под названием «Молодые волки».

## Предисловие. Весна, 1998 год

– Антон Гавров, он же Хмурый. Вы знаете такого?

– Вор в законе, имеет здесь, в столице, большой вес. В данное время в основном занимается легальным бизнесом.

– Все верно, основную ставку Хмурый делает на легальный бизнес. Но это вовсе не значит, что у него все в порядке с законом. В общем, поступила команда на его ликвидацию. – Мужчина в сером костюме сказал об этом как о чем-то обыденном.

– Если появилась такая необходимость, я готов приступить к исполнению, – так же спокойно ответил его помощник.

– Подступиться к Гаврову непросто, совсем непросто. Его голову оценили в пятьдесят тысяч. С деньгами у нас сейчас проблем нет. Поступил ежеквартальный взнос от «АГ-инвестбанка».

– От госпожи Аганиной?

– Именно. Анастасия Аганина продолжает дело своего покойного мужа. Господин Аганин, как вы знаете, регулярно делал перечисления на наш счет.

– Пятьдесят тысяч долларов – это хорошие деньги. Но, кажется, у нас есть возможность ликвидировать Хмурого без всяких затрат.

– Это интересно. И каким же образом?

– Денис Золотов считается ликвидатором номер один. Профессионал высшего класса.

– И он согласится работать даром?

– Думаю, да. Дело в том, что он собирается выйти из игры. Так вот, пусть ликвидация Хмурого станет его отступным.

– Хорошо, пусть будет так, – немного подумав, согласился мужчина. – Если Золотов ликвидирует Хмурого, мы отпустим его. Но оставаться в России после этого он не должен.

– Ну, разумеется.

– Тогда я жду результата.

## Часть 1

### Глава 1. Настя. 1987 год

#### 1

Утром Настя проснулась раньше всех. Встала, прибрала постель, прошла на кухню. Раз уж не спится, то почему бы не приготовить завтрак для всей семьи.

Они жили вчетвером: она, мама, брат и отчим.

Ее родной отец погиб в автокатастрофе четыре года назад. Для мамы это был такой удар, что сердце не выдержало. Ей нет еще и сорока, а уже инфаркт перенесла.

Два последних года они живут с Александром Макаровичем. Капитан милиции, оперуполномоченный местного уголовного розыска. Не красавец, конечно, но и не урод. Когда-то пил по-черному, но завязал, говорит, закодировался.

* * *

На маме он женился через два месяца после их знакомства. Это похоже на любовь… Все трое с удовольствием сменили комнату в общежитии на двухкомнатную квартиру отчима. Еще бы! Насте и Денису отводилась на двоих отдельная комната.

Александр Макарович не обижал ни жену, ни ее детей. С Настей и Денисом старался держать себя как с родными. И это у него неплохо получалось. Денис называл его отцом. Только вот Настя почему-то упрямилась. Она обращалась к отчиму по имени-отчеству.

Александр Макарович был в меру строг, любил пространно рассуждать о высоких моральных принципах.

Но не искушенная еще жизнью Настя чутьем угадывала в нем нечто фальшивое, ненадежное, пугающее, а потому держалась с отчимом настороже.

Вот и вчера за ужином в присутствии мамы и брата он с пафосом разглагольствовал, обращаясь в основном к Насте, о роли нравственности, добропорядочности в жизни семьи и общества. А сам нет-нет да и поглаживал взглядом ее груди, бугрившиеся под ситцевым халатиком.

А может, ей все только мерещится? Может, в голове у него нет никаких дурных мыслей? Ведь не могла же мама в нем ошибиться, не могла полюбить плохого человека?

Мама пришла на кухню, когда завтрак был уже готов.

– Спасибо, дочка!

Мама сегодня выглядит очень неважно. Бледность, под глазами нездоровая синева.

– Плохо спала. Бессонница, – перехватила она тревожный взгляд дочери.

– А может, сердце?

– Да нет, не думаю…

В это время на кухне появился Александр Макарович. В спортивных штанах, майке. Умытый, гладко выбритый. Ну просто идеальный отец семейства.

– Вот оно, мое самое лучшее лекарство, – нежно улыбнулась ему мама. – Пока он со мной, за свое сердце я спокойна.

– Так что берегите меня, – отшутился отчим и подмигнул Насте. Он был сегодня в благодушном настроении. – Что у нас на завтрак?.. Ага! Яичница с колбасой! Отлично!

Нашел чем восхищаться. Подумаешь, яичница. Пусть даже и с колбасой.

Сердечная недостаточность – вещь опасная. С этим шутки плохи. И Елена Николаевна все прекрасно понимала. Поэтому при первых же признаках недомогания тут же спешила к своему врачу.

Так поступила она и сегодня.

Врач обследовал ее и назначил лечение. В стационаре недели две самое меньшее.

– Положение довольно серьезное. Как-никак у вас был инфаркт. Мы не должны допустить еще один.

– Я все понимаю, – невесело вздохнула Елена Николаевна.

Придется ложиться в больницу. А как не хочется…

Настя возвратилась из школы, когда мама собиралась уходить. В руках она держала сумку с необходимыми для больницы принадлежностями.

– Ты куда?

– Да вот была у врача. Прописал постельный режим и лечение. Вообще-то ничего серьезного. Видишь, сама пришла, сама и уйду, без «Скорой помощи».

– Я тебя провожу, – огорчилась Настя.

Как не хотелось ей оставаться дома без мамы, самого дорогого на всем белом свете человека! И еще у нее появилось в последнее время смутное предчувствие надвигающейся беды.

У кровати Елены Николаевны она просидела до самого вечера. Угнетенная ее болезнью, совсем забыла об уроках на завтра.

Когда за окном стемнело, в палату вошел Александр Макарович. В руках букет цветов.

– Вот куда ты скрылась от меня, дорогая! – заулыбался он.

От него исходили волны добродушия. Он наклонился и поцеловал жену в щеку.

– Да ты не волнуйся, я здесь ненадолго.

– А я и не волнуюсь. Уже успел поговорить с врачом. Он считает, что оснований для тревоги никаких.

– Вот видишь. – Елена Николаевна поглядела на мужа влюбленными глазами.

– А пока мы поживем без тебя, дорогая. Правда, Настя, мы ведь справимся с хозяйством? – Он заботливо погладил девушку по спине.

– Справимся…

– Ты уж постарайся, дочка, похозяйничай вместо меня, поухаживай за отцом. Береги его. Без него нам всем будет очень трудно. – Елена Николаевна вдруг заплакала.

– Ну, не надо, мама, не надо, – забеспокоилась Настя. – Я стану сдувать с него каждую пылинку.

На следующее утро Настя встала так же рано. Стараясь не потревожить сон отчима и брата, она прибралась в квартире, приготовила завтрак.

Работа спорилась в ее руках. И ей захотелось, чтобы кто-нибудь ее похвалил.

И она услышала похвалу. Александр Макарович остался доволен и завтраком, и порядком в доме.

– Верно говорит мать – потакай мне во всем, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал он, допивая кофе.

При этих словах он прошелся внимательным, напряженным взглядом по ее стройному девичьему телу. Как будто рукой провел.

Денис учился во вторую смену, а потому мог позволить себе поспать подольше. Настя оставила ему завтрак на столе, сама же отправилась в школу.

Неприятности ее миновали. Невыученные уроки не застряли двойками в дневнике. Более того, она заработала пятерку. А высокие оценки сейчас особенно важны – не за горами выпускные экзамены. Месяц май как-никак.

По пути домой Настю нагнал Герман, ее ровесник из параллельного класса.

Среднего роста, ладный с виду парень, и на лицо вроде ничего. Да только глаза у него хитрые, лисьи. Видно, что он себе на уме. И улыбка неприятная, какая-то даже гадкая. Вот уж кого она терпеть не могла.

Он догнал ее, поравнялся и некоторое время шагал молча. Настя шла одна, так что никто не мог помешать их разговору. А разговор назревал.

– Может, остановимся? – спросил вдруг Герман.

– Зачем? – сердито спросила она.

– Поговорить надо.

– Ну так говори.

Настя замедлила шаг, остановилась, вопросительно посмотрела на него. В ее глазах – полнейшее к нему равнодушие.

– Ты давно нравишься мне.

Этого и следовало ожидать. Очередной поклонник. Как они все ей надоели!

Мальчишки, эти хвастуны и грубияны, не интересовали ее ни раньше, ни сейчас. А ведь она уже не маленькая, еще месяц-два, и закончит школу. Видно, не созрела пока Настя для любви, для настоящей любви.

Зато сама она интересовала многих. Еще бы, таких, как она, поискать. Красивое, с крупными правильными чертами лицо. Полные чувственные губы и большие выразительные глаза. Длинная каштановая коса. Развитая грудь, тонкая талия, женственные бедра, длинные ноги. Косметика ей совсем не нужна, слишком коротких платьев не носит. Красота ее была скромной, не вызывающей. Однако она пользовалась ошеломляющим успехом у представителей противоположного пола.

– Ну и что? – Настя театрально вздохнула и закатила глаза.

Скорее бы отвязаться от этого Германа!

– Как ну и что! – Он искренне удивился.

Ну, конечно же, он наверняка считает себя неотразимым. Думал, она обалдеет от счастья, а тут натебе, облом. Насте стало смешно:

– Знаешь, Герман, я очень тороплюсь. Я побегу, ладно?

Все, пора ставить в этом разговоре точку.

– Но как же так! Я хотел…

– Ну не нравишься ты мне. Ты это хотел услышать?

Она повернулась к нему спиной. Не оборачиваясь, быстро зашагала прочь.

– Смотри, пожалеешь… – услышала она вслед.

* * *

В тот день домой с работы Александр Макарович вернулся раньше обычного. Не в шесть-семь часов, а в три. Настя встретила его приветливо. Она обещала маме быть примерной хозяйкой в доме, и она сдержит свое слово. Отчим останется доволен.

А он вопреки обыкновению был навеселе. От него слегка попахивало коньяком.

Он разулся, надел тапочки, повесил в прихожей пиджак, снял галстук и прямым ходом направился в кухню. Настя последовала за ним.

Денис был в школе. Александр Макарович уселся на табурет и стал как-то странно поглядывать на нее.

В предчувствии чего-то ужасного непослушными руками она накрыла на стол.

– Там, в буфете, коньячок для гостей. Достань-ка.

– Зачем? – насторожилась она.

– Как зачем? Выпить хочу.

– Но вам же нельзя пить!

– А вот сегодня хочу и буду!

– У вас неприятности? – сообразила она. – На работе?

– Вот именно… – ухмыльнулся отчим. – Но не на работе… Моя неприятность – это твоя мать, крошка моя.

От этих слов Настя вздрогнула:

– Мама? Что с ней?

– С ней-то?.. Да ничего. С ней пока все в порядке… Ты спроси-ка лучше, что со мной…

Голос Александра Макаровича перешел на страдающие интонации. Он как-то раскис, стал похож на великовозрастного слюнтяя. Смотреть противно…

– Что с вами?

Он внушал Насте отвращение.

– Что с вами, что с вами… – передразнил он. – Доставай коньяк! Чего стоишь?

Непослушными руками она открыла буфет, достала непочатую бутылку.

– А бокалы?

Нашла она и бокалы, но на стол поставила только один.

– И себе поставь.

– Я не пью. Вы же это знаете… Вы всегда запрещали…

– А сегодня не запрещаю. Сегодня можно. Выпей со мной, крошка!

– Не буду! – Насте хотелось во всем ему перечить.

– Тогда просто посиди со мной за столом. Послушай отца. – Александр Макарович указал рукой на табурет возле себя.

Но Настя присела по другую сторону стола.

Отчим откупорил бутылку, доверху наполнил свой бокал и осушил его до дна. Через минуту повторил. За все это время не проронил ни звука. И не закусывал.

Молчала и Настя.

– Ты, дорогуша моя, такая же, как и твоя мать, – заплетающимся языком заговорил он.

Хмель, похоже, ударил ему в голову.

– При чем тут моя мать? – рассердилась Настя.

– А ты волчицей-то на меня не смотри! Не то пожалеешь…

– И что же вы мне можете сделать?

– Я-то? Я многое могу. Я, например, могу оставить тебя без матери. – Глаза Александра Макаровича пьяно блестели.

– Что?! Да что вы такое городите?

– Помолчи, дорогуша! Ты лучше слушай сюда… Я перед тобой сейчас, если хочешь знать, как на исповеди. Я, если хочешь знать, люблю твою мать. И она вроде бы меня любит. Все хорошо. Идиллия, казалось бы… Ан нет! Кое-чего не хватает… А знаешь чего?.. Любви мне не хватает. Той самой любви, от которой потом дети… Ты, дорогуша моя, хоть понимаешь, о чем я тебе тут толкую?

– Хватит! Я ничего не хочу больше слышать!

Настя встала, чтобы уйти. В глазах у нее стояли слезы.

– Э-э, нет! От меня так просто не уйдешь! – Отчим перегнулся через стол, поймал ее за руку и водворил на место. – Не уходи. У нас с тобой серьезный разговор. Очень серьезный. Так что останься. Добром прошу. Пока добром…

– Ну так говорите же… Только скорее. – Настя кипела от негодования.

– А я и говорю… Мне нужна женщина. Женщина, которую… Как бы это тебе понятнее сказать. Женщина, которую я мог бы положить под себя. – Александр Макарович похотливо облизнулся. – Поняла?.. Мне нужна самка. А твоя мать больна. Она не может исполнять супружеские обязанности. Но ведь я же мужчина!

– Зачем вы мне это говорите?

– А затем… Скажи, ты хочешь, чтобы я развелся с твоей матерью? Скажи, ты этого хочешь?

Он смотрел на нее в упор затуманившимися от коньяка и возбуждения глазами.

– Да, хочу! – Настя спокойно выдержала его взгляд.

– А ты подумала, что будет тогда с твоей матерью?.. Ведь не забывай, она больна. Серьезно больна. Любое потрясение для нее – смерть!.. Скажи, ты хочешь, чтобы твоя мать умерла?

– Нет… Не хочу.

Больше всего она хотела сейчас съездить кое-кому по морде!

– А хочешь, я уйду от вас, от твоей матери?

– Не хочу… Оставь меня в покое, подонок! – Взгляд ее метал молнии.

– А вот этого я тебе, крошка, обещать не могу, – глумливо усмехнулся отчим. – Ты-то мне как раз и нужна. Взамен твоей матери. Ты уже достаточно взрослая, уже можешь ублажить меня… Раздевайся, крошка, раздвигай ноги!

– Что?! – взбесилась Настя. – Да я тебя…

– Тихо, девочка, успокойся, – взгляд отчима был безумным. – Через три часа у меня поезд, уезжаю в командировку. На целую неделю.

– Какая приятная новость!

– Радоваться станешь потом. Слушай сюда, я скоро уеду, но до этого все будет так, как я хочу! Если не ляжешь под меня, твоя мать умрет!

Настя затаила дыхание. Если она не покорится этому подонку, он бросит маму. И та умрет от горя. Какая страшная логика!

Девушка обмякла, съежилась. Ярость куда-то улетучилась. Взгляд погас. Неужели нет никакого выхода?!

А может, выход все же есть?

Сейчас она убежит от этого подонка к маме. Расскажет ей все, как было. Медленно, не торопясь, не сгущая краски. Когда мама поймет, какой мерзавец ее муж, она сама откажется от него…

– А я пойду за тобой. И скажу, что ты сама совратила меня. Потаскушка малолетняя! Ты со-вра-ти-ла меня, мужа твоей матери, – впившись в нее тяжелым взглядом, растягивая слова на слоги, проговорил негодяй. – Она поверит мне больше, чем тебе… Так что иди к своей мамочке, шлюшенька ясноглазая!

Он что, мысли умеет читать?

И неужели этому ублюдку мама поверит больше, чем ей? Насте стало совсем страшно.

А если взять нож и вогнать его в толстое брюхо этому подлецу?.. Нет, тогда мама точно не переживет…

Что же делать… что делать?

Александр Макарович опять плеснул в бокал коньяку, выпил.

«Мразь! А ведь таким образцовым прикидывался! Оборотень!»

И тут ей в голову пришла спасительная мысль. У нее есть выход. Эта скотина отправляется в командировку. Что ж, это возможность спутать все его карты. Ведь в командировке мало ли что может с ним случиться… Вдруг он не вернется домой? Тогда все ее проблемы исчезнут сами собой.

– Ладно, ваша взяла, – притворно вздохнула Настя.

– Ну, тогда иди ко мне, крошка! – Голос отчима дрожал от нетерпения.

Он, похоже, совсем лишился рассудка. Животное!

– Что, прямо здесь, на кухне? – удивилась девушка.

– А почему бы и нет? – Он сделал попытку подняться.

– Если честно, то вы уже давно нравитесь мне как мужчина, – начала она входить в роль. – Только я представляла себе все по-другому.

– Я всегда знал, что в душе ты шлюха. Ну и как ты себе это представляла? – Негодяй не устоял и снова плюхнулся на табуретку.

– Я принимаю душ, ложусь голая в кровать под одеяло, и тогда уж можете приходить. И не называйте меня шлюхой.

– Ну ладно, ладно, отправляйся в душ, да побыстрее. Жди меня в своей кроватке, я скоро буду. – Рука отчима опять потянулась к бутылке.

Настя пулей выскочила из кухни. Если этот идиот совсем рехнулся, то следует воспользоваться моментом.

Очутившись в своей комнате, она мигом скинула с себя домашний халатик, надела блузку, джинсы. Еще мгновение, и она уже в прихожей, впрыгнула в свои туфли. Быстро и тихо отперла дверь. Но прежде чем убежать из этого дома, Настя решила уязвить подонка-отчима.

– Я готова, – с победной усмешкой сказала она, показавшись в дверях кухни.

– Не понял. – От неожиданности у него отвисла челюсть.

Он смотрел на нее растерянно.

– А что тут непонятно? Я ухожу, прогуляюсь немного. Вернусь, когда вы уедете. Да вы не волнуйтесь, наш договор остается в силе.

– Тогда почему ты уходишь?

– Так надо. Я не могу так быстро. Мне нужно привыкнуть к мысли, что вы станете моим первым мужчиной. Ну все, до встречи!

Она повернулась к отчиму спиной и быстрым шагом направилась к выходу из дома.

– Ладно, пока гуляй, – услышала она вслед. – Но только смотри, не вздумай теряться. Не забывай о матери.

* * *

Настя шла по улице, сама не своя от тяжелых мыслей.

Она рискует стать сожительницей своего отчима! И в дурном сне такое не приснится. И все потому, что мать больна, очень больна. А ради нее Настя пойдет на все. Лишь бы мать была жива.

Раз так, она пожертвует собой, переспит с отчимом. Но как ей жить с этим дальше?

Целиком поглощенная раздумьями, она не заметила, как очутилась в городском парке.

Был месяц май. В эту пору парк особенно красив. Живая, яркая зелень деревьев, благоухание цветов. Ухоженные дорожки, скамейки на каждом шагу. Гуляй себе, радуйся жизни. Да только гуляющих здесь мало. Все в городе знали, что парк – это раздолье для наркоманов и бандитов. Они здесь настоящие хозяева. Вот выберется откуда-нибудь из-за кустов разудалая компания, и тогда случайному прохожему не позавидуешь. По голове треснут или, что гораздо хуже, «розой» из разбитой бутылки по горлу. Бывали такие случаи.

Девушку здесь подстерегала опасность совсем иного рода. Да только Настя об этом не думала. Она ничего вокруг себя не замечала. И на пустующую скамейку на пересечении двух аллей присела машинально.

– Кого я вижу!

Чей-то знакомый с издевательскими интонациями голос возвратил ее в действительность.

– Глазам своим не верю! – Прямо на нее шел Герман.

Рядом с ним вышагивали еще трое. Все под кайфом. Глаза остекленевшие. На лицах блаженные улыбки. Анаши накурились, не иначе. От таких можно ожидать всего. Насте стало не по себе.

* * *

– Ты ко мне пришла, Настена? Ты искала меня? – Герман подошел к ней и грубо схватил за руку.

Настя молчала, только испуганно смотрела на него.

– Ты ко мне пришла, я спрашиваю? – В его голосе закипела ярость. Но тут же она сменилась идиотским весельем. – Ко мне! Конечно, ко мне!

Не отпуская ее руки, Герман присел на корточки и, придерживая ладонью живот, захохотал.

Это послужило сигналом и для остальных. Его спутники приняли ту же позу, из их глоток вырывался такой же дурацкий смех.

Но продолжалось это безумие недолго.

Первым замолчал Герман. Он поднялся на ноги и уставился на Настю тяжелым, злым взглядом.

– Ну что, метелка, пойдешь со мной? – Он показал кивком головы на заросли кустов неподалеку.

– Нет. – Настя до ужаса боялась остаться с ним наедине.

– Тогда пойдешь вместе со всеми. Пустим тебя по кругу. Вставай, сука, пошли!

– Нет!

– Да! – заорал Герман и с размаху ударил ее по лицу. – Я же говорил тебе, ты пожалеешь, – добавил он.

– Ах ты тварь!

Неожиданно для себя самой Настя резким движением ударила его коленкой в пах.

Герман схватился руками за ушибленное место и скорчился от боли.

Двое его дружков подскочили к Насте, пытаясь схватить ее. Одного она наотмашь ударила растопыренной ладонью по лицу. Не от силы удара, а скорее от неожиданности нападавший потерял равновесие и оказался на земле. Но другой подобрался к ней из-за спины, схватил за руки и лишил возможности сопротивляться.

– В кусты ее тащите, в кусты! – благим матом орал Герман.

Он уже успел оправиться от удара. Как-никак он находился под наркозом, а это обезболивает.

– Эй, погоди, не торопись, – одернул его чей-то негромкий, но повелительный голос.

Настя невольно обернулась.

К Герману и его дружкам подошли трое парней. На пьяниц не похожи, на наркоманов тоже. Но и законопослушными гражданами их не назовешь. От троицы исходила угроза.

– О, блин, блатари нагрянули, – испуганно прошептал тот, который держал Настю за руки.

Вперед выступил чернявый. Хищный прищур, жестко сжатые губы.

Он мгновенно определил в Германе главного и вплотную подступил к нему.

– Зачем бабу обижаешь? – прошипел он и с силой ударил Германа головой.

Обливаясь кровью, тот рухнул на плитки тротуара.

– Ша, ублюдки! Хватайте своего мудака и сдергивайте! – негромко, но с силой в каждом слове приказал чернявый.

Дружки Германа по-холуйски закивали, подхватили приятеля под руки и бросились наутек.

– Козлы! – сказал один из приятелей чернявого. – Ну, никаких понятий, падлы…

Угрюмый, морда кирпичом, типичный уголовник. Такой прирежет и не поморщится. Но, видно, и зря обижать не будет.

– Надо было им всем рога поотшибать, – сказал другой. – Такую кошечку обидели… Ну что, отваливаем?

Белобрысый, худощавый, не удался ростом. Но опасный, как змея. Такие жалят быстро и смертельно. Но Насте он показался сейчас безобидным.

– Идите, я вас догоню. – Чернявый с интересом разглядывал девушку.

– Ну да, конечно. Базара нет, – понимающе подмигнул ему белобрысый. – Не теряйся, Хмурый… А мы отваливаем.

Хмурый ничего не сказал. Только кивнул.

Высокий, стройный, грудь широкая. Синие глаза, тонко очерченный с горбинкой нос. Красивое лицо. Жесткий взгляд властного, не по годам мудрого человека. От таких женщины теряют голову.

Насте он сразу понравился.

Он был опасен. Но девушка этого не замечала. В ее глазах он предстал героем-спасителем. Такой не способен на подлость.

– Совсем оборзела молодежь. – Лед в его глазах таял, когда он на нее смотрел.

А ведь сам не такой уж и старый. Чуть больше двадцати.

– Спасибо вам! – Настя в смущении отвела взгляд.

– Только без «вам». Договорились?.. Меня Антоном зовут.

– Настя…

– Ты больше здесь, в этом парке, одна не появляйся. Всякой шпаны здесь как нерезаных собак. Хочешь, я возьму тебя под свою опеку? – предложил он.

Насте почему-то не хотелось отвергать его предложение. Он ей нравился все больше.

– Погуляем вечерком? Только не сегодня – завтра.

– Можно, – охотно согласилась она.

– Тогда в восемь, у кинотеатра. Идет?

– Идет!

Антон куда-то торопится, это очевидно. Настя снова осталась одна.

Покинув парк, она отправилась на вокзал. Если отчим в самом деле уезжает, то она должна в этом удостовериться. Взглядом, издалека, не выдавая своего присутствия.

Так оно и вышло. Она видела, как Александр Макарович сел в скорый поезд, который унес его куда-то в сторону Москвы. Только после этого девушка отправилась домой.

* * *

Настя знала, что молодежь в их городишке развлекается либо на дискотеке, либо в кино, либо в пыльных забегаловках с вывесками «Бар» или «Кафе». Больше пойти некуда. В поисках острых ощущений ее ровесники, в основном мальчишки, заправлялись крепленым вином, бормотухой или веселили кровь дымом анаши. Вот и весь праздник.

Но и таких развлечений она не искала. Нет, мама не запрещала гулять вечерами. Просто ей самой никуда не хотелось ходить. Дневные занятия в балетной студии, вечер за уроками и интересной книгой – она предпочитала это.

Сегодня она встречается с молодым человеком. Интересно, куда поведет ее Антон? В кино?.. Вряд ли. Хотя может быть и такое…

Да, Антон не из круга ей подобных. Она понимала – он из чуждого ей мира, сурового, с жестокими законами. Он из блатарей, может быть, из уголовников. Ведь не дура же она – догадывается… Но он красив и по-своему даже благороден. Такой, подсказывало ей чутье, не сделает подлость.

Вот ее отчим – страж порядка, милиционер. Такому сам бог велел оберегать людей. Так нет же, он оказался последней сволочью…

К единственному в городе кинотеатру Настя подошла на пятнадцать минут позже назначенного времени. Опоздала – но женщинам это позволительно. Так она считала.

Антон ждал ее.

Красавец мужчина, в черных брюках, белой рубашке. Ослепительная улыбка. Само обаяние. И ничего такого пугающего.

– Ты припозднилась, Настя, – без малейшего недовольства заметил он. – Но это пустяки.

Он откровенно любовался ею.

В легком шелковом сарафане, с распущенными волосами, в туфельках на высоком каблуке она была бесподобна. Никакой косметики, но это ее только украшало. А печаль в глубине улыбающихся глаз придавала ей особенное очарование.

– Я рада, что ты не обиделся…

– Каким ты располагаешь временем?

– Могу гулять хоть до утра. Дома только брат. Но он уже большой. Может обойтись без меня…

– Это хорошо…

– Но до утра я гулять не буду. Не позже чем в одиннадцать должна быть дома…

– Как скажешь… Значит, у нас времени… меньше чем три часа. Поторопимся?

– Куда?

– Приглашаю тебя в ресторан.

В городке всего одно заведение подобного рода, больше похожее на столовую.

– Ну уж нет. Еще в школе узнают… – запротестовала Настя.

– А мы рванем в Катайск. – В глазах Антона вспыхнул азартный огонек. – Там тебя никто не знает.

– Так нас там и ждут… Да и ехать столько…

– Самое большее минут сорок.

Он показал на белоснежную «Волгу» на стоянке перед кинотеатром.

– Ну, если на машине… – Его азарт передался ей. Она соглашалась, сама себе удивляясь. – Только недолго.

Последние слова она произнесла, как бы оправдывая в его глазах свое легкомыслие.

Машину вел приятель Антона, молодой человек лет двадцати. Симпатичный, обаятельный шатен. Такие легко кружат девчонкам головы. Рядом с ним размалеванная девица, смазливая. Она курила и влюбленно смотрела на своего кавалера.

– О, не кислая девочка! – встретила она Настю, оценивая ее бесцеремонным взглядом. – А у тебя, Хмурый, не хилый вкус!

– Прикуси язык! – сверкнул взглядом Антон.

Девица вмиг сникла, отвернулась.

– И сигарету притуши. С нами некурящие.

И он подмигнул Насте. Держись, мол, не робей. В обиду не дам! На душе у нее стало легко и приятно.

Вслед за «Волгой» пошла еще одна машина, салатного цвета «тройка».

– Это с нами, – пояснил Антон.

Как он и обещал, дорога до Катайска, областного центра, заняла всего сорок минут. На автобусе ехали бы гораздо больше часа.

«Волга» пропетляла по вечерним улицам Катайска, свернула во двор выстроившихся прямоугольной крепостью «сталинок». У входа в подвальный этаж одного из домов стояло в ряд несколько легковушек.

– Кооперативный ресторан, – кивнул Антон на вывеску над резной лакированной дверью. – Снаружи неприметный, зато внутри – полный ажур. Здесь все свои…

Из остановившейся рядом «тройки» выбрались двое, угрюмый и белобрысый. Их Настя уже видела сегодня. Оба с подругами, расфуфыренными девушками, видно, любительницами красивой жизни.

Внутри ресторан и впрямь производил впечатление. Дорогая мебель, стерильная чистота, блеск позолоты, вышколенные официанты в строгих костюмах. Сервис, уют, комфорт.

– «Интуристу» не уступит, не-а! Высший класс! Плати только и отдыхай… – Антон небрежно извлек из кармана брюк початую пачку десятирублевок.

– Откуда столько? – вырвалось у Насти.

– А вот это не твое дело, – беззлобно сказал он, погрозив ей пальцем.

* * *

На жизнь и развлечения Антон зарабатывал преступным и, разумеется, опасным ремеслом. Воровал много и с размахом.

Он и его дружки промышляли в основном квартирными кражами. Фартовыми слыли домушниками. Бывало, чистили магазины. На прошлой неделе, к примеру, «взяли» склад меховых изделий, удачно сбыли краденое, денег отхватили немерено. Во всех делах Антон был и организатором, и вдохновителем. Слушались его беспрекословно. Явный лидер, жестокий, умный.

Прежде чем идти на дело, он долго и тщательно обдумывал операцию. Голова работала как ЭВМ, постоянно в ней что-то просчитывалось, созревала какая-нибудь новая деталь к уже продуманному плану. И поэтому работали чисто, без трупов, следов после себя не оставляли. Не зацепишься…

Но это сейчас, а поначалу он допускал, бывало, непростительные ошибки.

Первый раз он попался в пятнадцать лет. Вместе с такими же несмышленышами-пацанами, как и сам, угнал мотоцикл. Но далеко не уехали – поймала милиция. По молодости тогда отделался двумя годами условно.

В шестнадцать неудачно залез в карман к барыге-спекулянту. И загремел на «малолетку», опять на два года.

В двадцать его замели на сбыте краденого. На этот раз он отдал «хозяину» три года.

Жизнь в неволе закалила его, выветрила из него много хорошего, сделала матерым волком, сильным и хитрым хищником. Жил по понятиям, по неписаным воровским законам. Всегда в «отрицаловке», на работы ни шагу. Не сломили его ни шизо, ни карцеры. В обиду себя не давал и других зря не обижал. С зоны вернулся уважаемым в своей среде вором.

И снова все по-старому. Но уже без глупостей. Прежде всего осторожность. И вот уже два года он живет в свое удовольствие, нет у ментов повода сесть ему на хвост.

На зоне он получил кличку Хмурый. Все верно, среди таких же уголовников, как и сам, он умел прятать свои чувства за маской холодного равнодушия ко всему, был неулыбчив, строг. Слов на ветер не бросал. К чему порожняки гонять? Заявлял о себе только делом.

Да и в миру, среди законопослушных обывателей, не торопился распахивать душу перед каждым встречным. Даже перед друзьями…

Другое дело Настя. К ней у него сразу появилось непривычно сильное чувство. Любовь с первого взгляда – неужели такое может быть? Еще вчера он мог уверенно ответить: «нет». У него были женщины. И с каждой его связывала только страсть, желание «попарить шишку». Тут уж если любезности, то дежурные, ни к чему не обязывающие. Затянул в постель, и все, никаких больше нежностей.

С Настей все по-другому. Да, она сексуальна, спору нет. Красивая! Мечта, а не девушка. Даже оторопь берет, когда представишь ее голой, да еще и в своей постели. Но, кроме плотского, испытываешь к ней и иное влечение. Душевное. Она согревает своим внутренним теплом, пробуждает светлые чувства. Его даже на лирику потянуло.

С ней можно улыбаться, болтать о всякой ерунде, казаться таким, как все, кого он называет слабаками. И не чувствовать при этом никакого внутреннего дискомфорта. Словно крылья распахнулись за спиной. Странное ощущение… А ведь он знает ее всего-то несколько часов.

Тяга к деньгам не делала Антона жадным. Он с легкостью расставался с червонцами, добытыми с таким риском. Они дарили ему власть, радость жизни, все, к чему он стремился. Но шиковал он вдали от глаз участкового. Зачем давать повод для нездорового любопытства?

* * *

Настя с интересом разглядывала посетителей ресторана. Прилично одетые мужчины с барской вальяжностью восседают за соседними столиками, кушают, выпивают, ведут неторопливые беседы. Словом, отдыхают люди. Здесь спокойно и уютно.

Но не знала она, кто они, эти люди, и какими иной раз бывают опасными.

Однако понимала, что бояться ей нечего. Она с Антоном, а он на короткой ноге кое с кем из собравшихся здесь авторитетов уголовного мира. Да и у самого под рукой крепкая команда.

Понт, Клык и Сом – так называл он своих друзей. Все они, как видно, побывали за «колючкой», все не робкого десятка. Могут постоять за себя.

Поначалу Настя держалась скованно. Но потом, хлебнув вина, поддалась общему разгульному настроению. Все ей здесь стало нравиться, даже друзья Антона.

Только она никак не могла привыкнуть к их манере изъясняться. Сам Антон из уважения к ней старался не прибегать к блатному жаргону. И друзей своих просил о том же. Те вроде бы и старались, да только не очень-то получалось. Разговор то и дело пересыпался солеными словечками из фени.

– Нравится? – спросил ее Антон, с довольной улыбкой обводя взглядом зал, залитый голубоватым светом.

– Еще как! – восторженно ответила Настя.

Со сцены лилась дивная музыка, для нее, по его заказу.

– Красивая жизнь! Но так просто ее не ухватишь. – Антон достал сигарету, закурил. – Я же ее ухватил и буду держать за хвост. Только скажи, что будешь моей, и я буду носить тебя на руках, как королеву…

Его слова завораживали, будто в сказке. Как же с ним хорошо! А вдруг она влюбилась?..

Ресторан она покидала навеселе. Спиртное кружило ей голову, путало мысли. Сейчас она готова на любое безрассудство. Или это ей только кажется?

– Уже поздно. Почти двенадцать. Едем обратно.

Зато Антон был серьезен.

В свои шестнадцать лет Настя знала, зачем нужны мужчинам женщины. Их волнует только одно: обладание женским телом.

И какие бы песни они ни пели, сколько бы цветов ни дарили, сколько бы ни клялись в любви до гроба, все их ухаживания сводятся к одному – затащить в постель.

И в то же время она разделяла секс на два вида: чистый и грязный. Первый – это когда женщина отдается по любви, когда у нее с любимым есть общее будущее. Второй – это как у нее с отчимом. Насилие и шантаж. Ненависть и рабская покорность.

Похоже, она в самом деле влюбилась в Антона. И он, кажется, дышит к ней неровно. На мгновение представив себя в переплетении их обнаженных тел, она вдруг ощутила сладострастный восторг. Он теплой приятной волной разлился по низу живота. И тут же где-то внутри ее включился защитный механизм, в мозг пошел сигнал об опасности.

Поэтому Настя была начеку, когда в машине Антон придвинулся к ней, запрокинул на спинку сиденья руку и нежно обнял ее за плечи.

– Ты необычная, – шепнул он. – Ты особенная.

– Ты тоже, – кивнула она и чуть отодвинулась от него. Девичий инстинкт.

– Не бойся. Я тебя не трону, – понимающе улыбнулся он и убрал руку с ее плеч.

Всю дорогу Антон молчал. Смотрел на нее, нежно так, ласково. И она смотрела на него. И тоже молчала.

Они понимали друг друга без слов.

* * *

В следующий раз они никуда не поехали.

Деньги имеют одно скверное свойство – они быстро заканчиваются. Особенно если их не берегут. Антон их не берег. Последнюю неделю он гулял безбожно и вчера в кабаке оставил последние.

В общем, пришлось довольствоваться простым способом времяпрепровождения. Они пошли в кино.

Едва в зале погас свет, Антон обнял Настю за плечи, привлек к себе. На этот раз она не сопротивлялась. Ей приятно было ощущать его тепло. Не хотелось лишать себя этого удовольствия.

Сначала она делала вид, будто всецело увлечена событиями, происходящими на экране.

Антон же на экран не смотрел вовсе. Он смотрел только на нее.

Вскоре Насте надоело притворяться, она повернулась к своему кавалеру. Их глаза встретились. Темнота вокруг не мешала им смотреть друг на друга. Не помешала она и губам их слиться в долгом жгучем поцелуе.

Рука Антона легла ей на грудь. Пальцы нащупали твердеющий сосок, заиграли на нем. Никогда ей не было так хорошо. Волна блаженства разлилась по всему телу, овладела сознанием.

Защитный механизм не срабатывал. Настя целиком отдалась головокружительным ощущениям.

О! Как ей хорошо! Неужели все скоро закончится?..

– Домой не торопишься? – спросил Антон, когда они вышли из кинотеатра.

На улице еще светло. Сумерки только начинают сгущаться.

– Нет, а что? – Настя прятала от него глаза. Ей было стыдно. Как будто это она все начала…

– У моего друга есть квартира. А у меня ключи от нее. Там, кроме нас, никого не будет.

– И что мы там будем делать?

«Идиотский вопрос…»

– Посидим, поболтаем, музыку послушаем. Можно выпить, чуть-чуть. Не пожалеешь…

«Такой же и ответ…»

– Выпить не хочу. А поболтать можно и здесь, на улице.

Настя боялась остаться наедине с Антоном. А ведь совсем недавно она думала совсем по-другому… Боялась попасть под власть искушения.

До самой темноты они бродили по пустынному парку. Затем Антон проводил ее домой. На этом и закончился второй день их знакомства.

Уголовник он или нет, Настя не знала, но не могла думать о нем плохо. Вел он себя безукоризненно.

Когда они подходили к дому, навстречу им попался Денис. Увидел их и озорно так улыбнулся, сорванец. И он не против Антона.

А чего ей, интересно, так ревностно блюсти себя? Так думала Настя ночью в своей кровати. Ведь скоро она может оказаться в постели своего отчима. И уж если ей суждено лишиться девственности, то пусть это произойдет с человеком, который нравится.

В следующий раз она, отбросив сомнения, отправилась с Антоном в пустующую квартиру.

Не отказалась от бокала шампанского. Смело расправилась и со вторым, третьим…

Опьянела, потеряла голову и потому без сопротивления отдается – пусть так и подумает о ней Антон, когда это произойдет. Может, не будет ее тогда презирать.

Но он, похоже, не торопился вкусить от запретного плода.

Бережно, словно она из хрупкого стекла, подвел ее к ложу, застеленному белоснежной простыней, зашел к ней сзади, прижал к себе. Его руки запорхали по всему ее телу, искусно затрагивая потаенные струны чувственности.

Охваченная желанием, она даже не заметила, как осталась без платья. Антон опустился на колени, зацепил пальцами ее трусики, медленно потянул их вниз.

Его влажный теплый язык скользил по ее атласной коже, а руки сбрасывали белую кружевную ткань.

Обнаженную, он уложил ее на кровать. Разделся сам. Его шальной язык коснулся сосков ее грудей, забрался в ложбинку между ними. Стал опускаться ниже, коснулся живота. Затем снова пополз вверх. Их губы слились в долгом поцелуе.

Настя изнывала от неземного блаженства.

Пальцы Антона коснулись ее «норки», нащупали «волшебную кнопочку». И она куда-то полетела на крыльях острого наслаждения. Сознание тонуло в волнах страстного желания… И вот ее тело содрогнулось под давлением взорвавшейся в ней бомбы. Неужели может быть так хорошо!

– Как ты? – с нежной улыбкой спросил Антон, когда Настя пришла в себя.

Ее тело прикрыто простыней – это он позаботился. Милый, дорогой!

– Чудесно! – Она зажмурила от удовольствия глаза, потянулась. – Ты волшебник!

– Будет еще и не то, – коснувшись губами ее уха, пообещал он. – Но только не сегодня.

– Но почему?

– С тебя пока хватит и этого…

– Не хватит… Я хочу большего…

Неужели он не понимает, как она хочет продолжения. Ее жажда не утолена!

– Эй, ты еще не остыла…

Прошел день. И снова они в той же самой квартире.

– Ну что, как вчера? – спросил осторожно Антон.

– Как вчера… – кивнула Настя.

Да, сегодня она расстанется с девственностью. В угоду милому и назло ненавистному отчиму. Да и самой, наверное, будет приятно.

Все повторилось. Неторопливое раздевание, ласки руками, языком, восторг первого оргазма.

Антон не дал ей успокоиться, прийти в себя. Он повернул ее на спину, развел ей ноги, прижался к ней всем своим телом и медленно, осторожно преодолевая сопротивление неподатливой плоти, вошел в нее.

«Мышка в норке!»

Простыня под ней окрасилась.

Теперь она не девочка, а женщина – так, кажется, говорят в подобных случаях.

– Завтра уезжаю, – через некоторое время сказал Антон.

– Надолго? —встревожилась она.

Неужели он собирается бросить ее? Получил свое, и до свидания?

– Нет, на несколько дней.

В соседнем городе ожидал своего часа ювелирный магазинчик. Серьезное дело. Антон твердо решил «облегчить» его. План уже созрел. Пару-тройку деньков следует прощупать подступы к золотишку, а потом – брать. Без разведки нельзя. А потом еще рыжье нужно спихнуть барыге, обернуть его в «хрусты». Тут дня в два не уложишься.

– И вернешься?

– А как же. И сразу к тебе!.. Знаешь, я буду скучать. – Он, похоже, нисколько не шутил.

– Я тоже, – и она говорила серьезно.

– Ты нравишься мне, очень…

– А я люблю тебя. – Она заглянула ему в глаза. – Ведь ты первый у меня в жизни мужчина.

– Ты лучшее, что есть у меня в этой жизни. – Он прижал ее к себе. – Я так боюсь тебя потерять…

#### 2

Из командировки Александр Макарович вернулся ровно через неделю, день в день. Настя же все эти дни мечтала, чтобы он остался там, в незнакомом ей городе, навсегда.

Но в действительности все случилось по-другому.

Он своим ключом отпер дверь, не снимая обуви, заглянул в комнату, где она сидела за уроками.

– Ты здесь? – удовлетворенно крякнул он. Мерзко улыбнулся. – Я соскучился!

И, не дожидаясь ответа, отправился в свою комнату. Он торопливо разделся, взял чистое полотенце и скрылся в ванной. Когда вышел, Настя, одетая для улицы, подходила к двери. Она торопилась покинуть квартиру.

– Ты куда?

Он стоял перед ней в одних семейных трусах, без майки. И, похоже, его это нисколько не смущало.

– К маме, в больницу.

Настя отводила от него взгляд.

– Погоди немного. Пойдем вместе.

– Я подожду на улице.

– Вижу, ты не рада мне. – Он подошел к ней и взял за руку. – А ведь я соскучился… Пойдем в комнату.

– Оставьте меня! – заупрямилась она.

– Подумай о своей матери!

Эти слова подействовали на нее магическим образом.

Она представила себе умирающую мать. Мама задыхается, ей не хватает воздуха. И во всем виновата Настя!

Она подчинилась злой воле и покорно поплелась за отчимом в его комнату.

– Я рад, что у меня такая послушная дочь, – похабно улыбнулся Александр Макарович и подтолкнул падчерицу к кровати. – Ты ведь знаешь, чем мы сейчас займемся. Догадываешься?

Настя покорно кивнула.

Сейчас ей было все равно.

Нет, она не сломалась, не стала равнодушной к самой себе. Она просто жалеет маму и ради нее пожертвует собой.

Она повернулась к отчиму спиной, покорно сняла с себя платье, бюстгальтер, трусики. Из ее глаз текли слезы. Закрывая руками груди и волосяной треугольничек, повернулась к нему лицом. С ненавистью посмотрела на него.

Она стерпит все! Лишь бы только с мамой ничего не случилось.

Александр Макарович быстро разделся и бросил ее на кровать.

Настя закрыла глаза, попыталась на месте этого ублюдка представить Антона.

Антон? Антон! Антон!..

Ну почему она не открылась ему, почему не рассказала о домогательствах отчима?

Он сильный. Он наверняка нашел бы способ спасти ее.

Несчастная девушка дернулась, порываясь вырваться из-под отчима. Но было уже поздно. Тот с силой прижимал ее к ложу и уже входил в нее.

В этот момент в комнату вошла… мама.

Настя с ужасом увидела, как расширились от увиденного ее глаза, раскрылся рот, рука схватилась за сердце. Держась другой рукой за косяк двери, она стала оседать на пол.

Голый муж на такой же голой дочери. Залитые слезами глаза девочки. Этого износившееся сердце Елены Николаевны вынести не могло.

Когда Настя подбежала к ней, она уже не дышала.

* * *

К радости Александра Макаровича, Настя не назвала истинной причины смерти матери. Просто сердечный приступ. Наверное, от волнения при встрече с мужем, дочерью. Так он и объяснил врачам. И ему поверили. Ведь основания для этого были, притом серьезные.

Елену Николаевну хоронили на третий день.

Настя стояла над могилой и с ненавистью смотрела на отчима, самого лютого своего врага.

Он молча и тупо наблюдал, как рабочие заколачивают крышку гроба. У него даже хватило наглости положить руку ей на плечо.

Рядом с Настей стоял Денис. Он заливался горючими слезами. Никогда больше мама не приласкает его, не прижмет к себе, не взъерошит теплой рукой его непослушные вихры.

Нет, неотвязно думала Настя, убийца их матери жить не должен! Он должен умереть. Умереть как можно скорее!

Решение убить отчима окончательно укрепилось в голове бедной девушки, когда сырая земля сомкнулась над могилой.

Месть! Она отомстит! Жажда мести целиком поглотила сознание Насти.

Единственным, кто мог бы отговорить ее, был Антон. Он смог бы ее утешить.

* * *

На поминках Александр Макарович напился как свинья. Шатаясь, кое-как добрался до своей комнаты. Не раздеваясь, рухнул на застланную постель. И сразу заснул мертвецким сном.

Лучше бы он никогда не просыпался!

Гости, собравшиеся помянуть Елену Николаевну, разошлись, когда за окном сгустились вечерние сумерки. Измученные Настя и Денис очень хотели спать.

Но спать лег только мальчик. Его сестра готовилась к иному.

Ровно в полночь Настя крадущимся шагом прошла на кухню, взяла длинный острый нож с костяной ручкой. Посмотрела на тускло отливающую в лунном свете сталь, зло усмехнулась. «Смерть ублюдку!»

Но прежде чем пройти в спальню отчима, она зашла в свою комнату, склонилась над кроваткой младшего брата.

Денис спал беспокойно. Его сонное детское личико было печальным. Он и во сне оплакивал свою маму.

Настя бережно укрыла его и нежно поцеловала в щеку.

Из ее глаз невольно полились слезы. Она прощалась с ним. Мысленно просила у него прощения. Ведь она оставляет его в такое трудное время, надолго, может быть, навсегда.

А ведь теперь она единственный родной для него человек на всем белом свете. Кто, кроме нее, позаботится о брате?

– Прости меня, Дениска! Но убийца нашей мамы жить не должен! – тихо прошептала она и снова поцеловала его.

Александр Макарович спал на спине, широко раскинув руки. На его сытом потном лице играла блаженная улыбка. Наверняка ему снился приятный сон. Может, он во сне насиловал ее…

Ненависть душила Настю. Ее рука, сжимающая нож, сама поднялась вверх.

– Получай, подонок! – И она направила нож ему в сердце.

Но рука почему-то дрогнула. Лезвие ножа пошло левее и под углом. Холодная сталь вспорола кожу над ребрами, коснулась кости и скользнула вдоль нее, в глубь тела не прошла.

Насте же показалось, что нож достиг цели.

Дело сделано.

Она опрометью выскочила из квартиры, бросилась на улицу. Бежала так, будто за ней уже гналась милиция.

А разыскивать ее будут, обязательно будут. Какие могут быть сомнения?

Только отвечать перед законом за смерть негодяя она не желала. Поэтому и торопилась скрыться, уехать как можно дальше.

До последнего звонка в школе, до выпускных экзаменов, до получения аттестата зрелости оставалось всего-то ничего.

### Глава 2. Денис. 1987 год

#### 1

Денис проснулся от крика, разорвавшего тишину ночи. И тут же услышал, как хлопнула входная дверь.

Он поискал глазами сестру, но ее нигде не было. Тогда он встал и босиком побежал в комнату отчима.

Александр Макарович – а это он разбудил мальчика – уже не орал, только постанывал, держась за сердце. Сквозь пальцы сочилась кровь. Рядом с ним на постели лежал нож.

– Ну, чего стоишь? – увидев Дениса, рявкнул он. – Беги, звони в милицию! – Но тут же передумал: – Нет, обожди, пока не звони.

Он понимал – его хотели убить. И не кто иной, как Настя, его неблагодарная приемная дочь. И убила бы, если бы была посильнее и половчее.

Вот почему она молчала, не заявила в милицию, не обвинила его в изнасиловании, шантаже. Она собиралась отомстить ему сама. Приговорила к смерти. И чуть было не привела приговор в исполнение.

Сука!

Но он не убит – он жив! Так стоит ли ставить в известность своих коллег в милиции, искать несостоявшуюся убийцу? Какой в этом смысл?

Ведь если он найдет девчонку, чтобы наказать, то не будет ли при этом наказан сам? Что, если поверят ей, не ему? А скорее всего, так и будет.

Нет, лучше замять эту историю. Не выносить сор из избы, им же самим и опоганенной. Тем более рана, кажется, совсем пустяковая, заживет как на собаке.

– Отец, что случилось? – робко спросил Денис.

– Меня хотели убить… Может, урка какой пробрался в дом… Ты же знаешь, с кем мне приходится работать…

Зажимая рану рукой, Александр Макарович встал с кровати, побрел в ванную. Там в шкафчике была аптечка.

– А где Настя? – спросил мальчик, следуя за ним.

– А что, разве ее нет дома?

– Нет!

– Может, ее похитили? – предположил отчим. – Ну, ничего, я ее разыщу. Я же милиционер как-никак. Не забывай об этом… Только никому ничего не рассказывай. Рот на замок, понял?

* * *

Найти Настю Александр Макарович никак не мог. Хотя, по его словам, на ноги была поднята вся милиция.

– Ты никому не рассказывал в школе, что меня пытались убить? – спустя дня три спросил он Дениса.

– Нет, ты же просил…

– И правильно. Зачем кому-то знать, что на меня, капитана милиции, покушалась какая-то уголовная дрянь… А Настю мы ищем. Уже на верном пути.

В милиции же об исчезновении Насти и слыхом не слыхивали. Только Денис о том не ведал.

А тем временем занятия в школе закончились. Начались летние каникулы. Счастливая пора для каждого школьника.

Но Дениса ничего не радовало. Смерть матери. Исчезновение сестры. Попытка убить отчима – все это камнем лежало на душе.

Александр Макарович проявил небывалую энергию. Добился освобождения Дениса от летней практики и устроил его в пионерлагерь на все три месяца.

С добровольно-принудительного отдыха мальчик вернулся в конце августа и сразу же узнал неприятную для него новость.

– Ты понимаешь, сынок, – бодро встретил его отчим. – Так уж получилось, я женился. Женился в третий раз. Не бобылем же мне весь век коротать.

Из кухни вышла высокая крутобедрая женщина, неприветливо посмотрела на Дениса.

– Да, конечно, – предчувствуя новую беду, согласился с ним пасынок. – Мужчинам плохо без жены… Значит, у меня теперь новая мама?

– Видишь ли, сынок, – отчим заюлил, – Мария Геннадьевна не хочет быть твоей мамой. Она не хочет жить вместе с тобой.

– А где же она тогда будет жить?

– Она будет жить здесь, в моей квартире, вместе со мной. А вот тебе, сынок, придется подыскать новое жилье… Но ты не волнуйся, я о тебе позаботился. Устроил в хороший дом. Детский дом. Там много детей. Тебе там будет весело.

– Ты хочешь отдать меня в детдом? – испугался мальчик.

– Да, так будет лучше для всех… Все, это вопрос решенный…

– А где моя сестра? Ты нашел ее?

– Наберись мужества, мой мальчик. – Лицо Александра Макаровича приняло скорбное выражение. – Твоя сестра погибла. От руки преступника, похитившего ее… Помнишь, он и меня хотел убить…

#### 2

Детдом, куда определили Дениса, находился в двухстах километрах от его родного города. Это самый лучший детский дом во всей стране – так уверял мальчика отчим.

На самом же деле детдом скорее всего был самым худшим. А определил он пасынка сюда, чтобы быть от него как можно дальше, чтобы вычеркнуть его из своей жизни.

Вычеркнул отчима из своей жизни и Денис. Он отлично понимал, что Александр Макарович стремится как можно скорее избавиться от него.

Отчим уехал, передав Дениса в руки директора интерната, немолодой уже и некрасивой женщины с не совсем обычным именем Агнесса Савельевна.

Одна нога у нее была короче другой. Поэтому при ходьбе она сильно хромала. Но это не мешало ей ходить быстро и всюду поспевать.

– Добро пожаловать в наш дом! – с дежурно-приветливой улыбкой на полных губах сказала она.

Ее маленькие серые глаза смотрели на него изучающе. Будто она прощупывала взглядом каждый сантиметр детского тела, затянутого в стандартную школьную форму.

Для своих лет Денис отличался хорошим физическим развитием. Не было худобы и угловатости, характерных для большинства мальчиков его возраста. Широко раскрытые печальные глаза делали его похожим на ангела.

Директриса, похоже, осталась довольна осмотром.

– Ты сирота, – подытожила она. – Отныне я для тебя и отец, и мать. Ты понимаешь меня, мой мальчик?

Денис молча кивнул. Его глаза стали еще печальнее.

– По нашим меркам, ты старшеклассник. Окончишь восемь классов. Затем продолжишь обучение в профтехучилище. Трактористом станешь… Но это так, для сведения. Жить будешь в большой комнате. Там много других мальчиков. И семиклассники, и восьмиклассники, все вместе. Девочки живут на другом этаже, над вами. Но запомни, к ним хода нет. Видеться будете только на уроках. Таков закон нашего дома. А законы здесь устанавливаю я!

Скоро Денис оказался в огромной комнате, густо заставленной свежеокрашенными металлическими койками. Все, без малого три десятка детдомовцев, уставились на новичка.

Мальчики держались группами. Семиклассники с семиклассниками, восьмиклассники с восьмиклассниками. А еще по интересам. Особенно выделялась группа в пять человек. Самые крепкие и грубые. Наверняка они верховодят здесь.

От этих пятерых отделился и подошел к Денису коротко стриженный конопатый мальчик, недобро улыбаясь. Остановился в двух шагах от него, приставил руки к бокам и принялся демонстративно сверлить его взглядом.

– Ну, давай знакомиться! – после минутного молчания он протянул Денису руку.

– Денис! – Новичок хотел пожать протянутую руку, но промахнулся.

Рука ушла куда-то в сторону. И тут же он получил кулаком под дых. Несильный удар, но точный. Дышать вдруг стало тяжело. Сильная боль согнула тело пополам.

– Вот и познакомились!

Конопатый победно вскинул руки вверх. Он торжествовал. Скорчившись в три погибели, Денис со страхом взирал на своего обидчика. У него и мысли не возникло дать ему сдачи.

– Ну, кто следующий? – обращаясь ко всем, спросил стриженый.

Следующих было двое. Первый – высокий и худой, второй – короткий и толстый.

Один ударил Дениса кулаком в нос. Другой – ногой в живот. Тут же подскочили еще трое.

Удары посыпались градом, со всех сторон. И только когда он упал, его оставили в покое.

– Лежачего не бьют! – хихикнул кто-то в стороне.

Койку Денису определили у самого входа в комнату – презираемое место. Рядом с ним спал мальчик с такими же печальными, как и у него, глазами. Перед сном, укладываясь спать, он сказал, испуганно озираясь:

– Ты такой же, как я, – не умеешь дать сдачи. Они били тебя, чтобы понять это. Они грубые, они скоты. Они признают только силу. Дай сдачи, и они признают тебя… Но ты боишься. И я боюсь. Поэтому мы изгои.

«Они признают только силу…» Эти слова отныне глубоко запали в душу Дениса.

Он не хочет быть изгоем. Не хочет и в лидеры. Он хочет быть как все.

Но как все быть, не получается. Для этого нужно умение отвечать ударом на удар.

Когда Дениса никто не трогал, он мысленно настраивал себя на отпор будущему противнику. Но когда попадался кому-нибудь под руку, когда его мутузили просто так – из озорства, от скуки, он терялся, забывал об обороне.

Он боялся дать сдачи. Потому что за это ему еще больше достанется. Закон труса!.. Неужели он трус?

Жизнь стала невыносимой. Он превратился в мальчика для битья. Над ним смеялись.

Скоро начались школьные занятия.

Детдомовская школа мало походила на ту, в которой Денис когда-то учился. Его угнетали убогий вид классных комнат, старые некрашеные парты, треснувшие стекла, запыленные окна.

Но больше всего не нравились одноклассники. Мальчишки, вот уже три дня попеременно избивающие его. Коротко стриженные девчонки, такие же грубые и неприветливые. Все они откровенно издевались над ним, называли трусом и убожеством.

С лица Дениса не сходили следы побоев. То распухшая губа, то синяк под глазом. Но учителя привыкли не обращать на это никакого внимания.

И вообще они старались ничего не замечать. «Отбарабанят» урок, дадут задание на самоподготовку, и все – портфель в зубы, только их и видели. Хорошо, хоть сами не бьют учеников. А такое, поговаривали, встречалось в других детских домах.

Кроме Дениса, мальчиком для битья был и его сосед. Валька Коржиков. Но Вальку били меньше. Маленький, щуплый, у иных он вызывал жалость.

Однажды вечером к Денису подошел Семка Валков, тот самый, с которого начались все его несчастья.

– Ты назначен постоянным дежурным по сортиру.

– Но я не хочу.

– Да?.. И Коржик почему-то не хочет. Как же тогда быть? – На губах у Семки заиграла подленькая улыбочка. – Тогда вот что. Завтра в это же время вы будете драться с ним в сортире. Если засунешь его головой в очко, не будешь дежурным. Если нет, пеняй на себя. Понял, сосунок?

И, не дожидаясь ответа, смерив его уничтожающим взглядом, Семка повернулся к нему спиной. Хорошо, хоть не ударил.

Почти всю ночь Денис не спал. Лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и думал. Думал о своей незавидной доле.

Умерла мама. Погибла сестра. От него отказался отчим. И вот он здесь, в этом проклятом детдоме. За что же ему такое наказание?

А может, это судьба?

Человек живет не сам по себе – как-то краем уха он слышал об этом от взрослых. Его ведет по жизни кто-то таинственный, кто-то свыше. Все в этом мире предопределено заранее, расписано на многие годы вперед…

Странно, но такая философия его вдруг успокоила, на душе полегчало. «Не отчаивайся, – услышал он вдруг внутренний голос, – смело смотри вперед. И тогда тебя ждет удача».

А что? Ведь когда-нибудь он вырастет, выучится, станет взрослым. Женится, у него появятся дети, свой дом. Он обретет тепло и уют своей семьи. Когда-нибудь он забудет этот ненавистный детский дом.

Но ему еще жить здесь два долгих года. Неужели все это время с ним будут обращаться как с изгоем? И можно ли верить во что-то хорошее, когда все так невыносимо плохо?

Нет, дальше так жить нельзя. Нужно пересилить себя, дать выход энергии духа, скрытой где-то у него в глубине. А ведь она есть, эта энергия, он чувствует ее…

«Я сильный! Я смелый! Я умею постоять за себя!»

Ему поможет самовнушение. Он настроит себя на волну отваги.

«Я сильный! Я смелый! Я умею постоять за себя…» – твердил он, пока не закрылись глаза.

Весь следующий день он чувствовал себя сильным и храбрым. Нет, он больше не трус!

Но когда его привели в туалет, где на потеху толпе он должен сразиться с Валькой, Денис ощутил дрожь в коленках, слабость в животе.

– Ну что, придурки, начинайте. Условия вам ясны. – Семка небрежно махнул рукой, подавая знак к началу поединка.

Вальку сковал страх. Он испуганно смотрел на Дениса, закрываясь от него тонкими, как прутья, руками.

Денис посмотрел на несчастного мальчишку, затем обвел взглядом смеющиеся лица собравшихся на потеху детдомовцев. А вот и зачинщик…

Семка презрительно усмехается, ждет не дождется, сука, когда слабый унизит более слабого.

С Валькой он, Денис, конечно, справится. Но ему не нужна такая победа!

«Твари! Ублюдки!»

И тут он ощутил, как в душе закипает холодная ярость. Она захлестнула все страхи, оттеснила неуверенность в себе. Непонятно откуда появилась сила в руках, отвага – в душе.

– Ну, чего ждете, придурки? Начинайте! – поторопил его и Вальку конопатый недоросль.

– Головой в унитаз? – спросил Денис и смело посмотрел ему в глаза.

– Да, да, головой в очко, – нетерпеливо подтвердил тот.

– Начинать?

– Начинай!

Денис злобно усмехнулся и пошел на него. В глазах пылала бешеная одержимость.

– Эй, ты чего? – опешил Семка.

Но быстро оправился от неожиданности. Его кулак устремился в голову непослушному изгою.

Удар в подбородок не выбил Дениса из колеи. Напротив, только укрепил его ненависть и решимость драться.

Он ударил в ответ. Ударил с размаху, со всей силы. Семка пошатнулся, но на ногах устоял. Его глаза стали огромными от удивления.

Денис размахнулся и ударил снова. Кулак описал дугу и врезался врагу в скулу. Семка «поплыл».

Третий удар сбил его с ног.

– Головой? В унитаз?

От ярости Дениса трясло.

Он схватил своего обидчика за грудки и силой оторвал от залитого нечистотами пола. Развернул к себе спиной, ухватил рукой за волосы и подтащил к унитазу.

Денис и сам не ожидал от себя такой прыти. Он справлялся с тяжелым Семкой так, как если бы держал в своих руках легкое соломенное чучело.

– Так, значит, в унитаз? – спросил он еще раз напоследок и впихнул его головой в глубину фаянсовой чаши.

Затем потянулся к веревке сливного бачка и спустил воду. И только после этого бросил побежденного врага.

– Ну, кто следующий? – все более распаляясь от ярости, рявкнул Денис, обращаясь к толпе.

В туалете стояла гробовая тишина.

Страшен был этот изгой в своем праведном гневе. Он показал себя сильным бойцом. Какой же он теперь изгой?..

Желающих сразиться с Денисом не нашлось.

С тех пор Дениса никто не трогал. Его боялись, перед ним заискивали. Но в лидеры он не стремился. Жил сам по себе, своими заботами.

И Вальку больше никто не обижал. Денис заступался за него, всячески опекал.

Теперь у него появились друзья. Парень перенял у них привычки, и хорошие и, большей частью, дурные. Начал курить, но тут же бросил. Противно!

Жизнь в детдоме стала более сносной. И если бы не тоска по покойной матери и погибшей сестре, он мог бы считать, что у него все в порядке.

#### 3

Зимой, через полгода пребывания в детдоме, Денису исполнилось четырнадцать лет. Пролетел и еще год. Стукнуло пятнадцать.

Он очень изменился, сильно повзрослел. Крепко сбитый юноша с мудрым волевым взглядом, он выглядел на все восемнадцать лет.

Он стал привлекать к себе внимание одноклассниц. Все чаще его самого тянуло к ним, какое-то непонятное желание распирало низ живота, лишало покоя. Он уже мужчина, его тянет к женскому началу. Все естественно…

– Гляди, что я достал, – шепнул ему на ухо Левка Битков, его дружок.

Они сидели за одной партой. Шел урок.

Левка разложил у себя на коленях несколько фотографий с обнаженными женщинами, красивыми и не очень. Все в непристойных позах, улыбаются, демонстрируют свои «прелести». Огромные сиськи, поросшие «мехом» места между ног. Аж дух захватывает!

В следующий раз Левка приволок порнографический журнал. Это уже покруче. Разит наповал! Одна красотка в черных чулках лихо подпрыгивает, восседая верхом на голом мужике. Другая стоит на коленках, сзади к ней пристроился рослый негр. На следующей странице улыбчивая девица находит применение своим губам. Но и это еще не все. Оказывается, одна женщина может обслужить не одного, а нескольких мужиков сразу. Один спереди, двое сзади… И, судя по всему, красотке это нравится.

Однажды ночью на лестничном пролете носом к носу он столкнулся с директрисой.

Агнесса Савельевна жила одна – дома ее никто не ждал. Поэтому она частенько ночевала на работе. Но спала обычно крепко, ночными обходами никого не тревожила.

Сегодня же она изменила своим правилам. Ее мучила бессонница. Директриса решила прогуляться по коридору и сразу же натолкнулась на нарушителя режима.

– Кто такой?

– Денис… Золотов, – тихо ответил юноша.

– Что, к девчонкам ходил?..

– Да нет… Не спится просто…

Агнесса Савельевна мягко коснулась его щеки теплой ладонью.

– Пойдем ко мне… поговорим.

К ее кабинету примыкала небольшая комнатушка. В ней она спала, когда оставалась здесь на ночь. В спаленке уютно, тепло…

– Так, значит, к девчонкам потянуло? – с мягким укором в голосе, скорее утверждая, чем спрашивая, сказала она.

– Да нет же…

– Помолчи, пожалуйста… Ну что ж, дело понятное. Мальчик повзрослел… Но я ведь говорила тебе, что с девчонками только на уроках. В другое время, тем более ночью, ни в коем случае… Или не говорила? – Говорили… – Денис вспомнил первую с ней встречу.

– А как же быть-то без девчонок?.. Об этом ты хочешь меня спросить?

– Но я ничего не хочу…

– Нет, ты хочешь меня об этом спросить, я знаю. – Агнесса Савельевна разволновалась, как невеста в первую брачную ночь.

В ее словах звучали незнакомые интонации, высокая грудь учащенно вздымалась.

– Такой взрослый мальчик, как ты, не может не интересоваться девочками. Ведь ты уже взрослый, уже мужчина! И интересный… и нравишься мне… Так как же без девочек-то?.. Так вот, отвечаю. Пока есть я, они тебе не нужны…

Она нежно провела рукой по его щеке, спустилась к шее, прошлась по плечу, задержалась на груди и, быстро скользнув вниз, приклеилась к гульфику.

Денис стоял, боясь пошевелиться. Кровь стучала в висках. Дыхание как после кросса. И никакого желания сопротивляться.

– Я многому тебя научу, – прошептала она, когда он, свободный от одежды, уже лежал в ее постели.

### Глава 3. Антон. 1987 год

#### 1

С ювелирным все шито-крыто. Дело прошло как по маслу. Поволноваться, правда, пришлось. Но это ерунда.

Понт стоял на стреме. Сом срезал сигнализацию, самое сложное, кстати, дело. Сбили замок с двери рабочего входа, пробрались внутрь. Снова возня с сигнализацией. Сдалась, окаянная. И сейф долго не продержался. Это уже заслуга Клыка. В козырные медвежатники метит. Молодец!.. Золотишко и камушки будто сами посыпались в карман.

Дело сделано, и атас! Уносите ноги, господа!

Антон побывал в Катайске, обратил золото в деньги. И вот пожалуйста, он снова дома, в Нагибинске.

Все чин-чинарем, его отсутствия, кажется, никто не заметил.

А он соскучился по Насте. Что за бес в ней сидит? Приворожила она его, что ли? Так к ней тянет, просто сил никаких нет.

Короче, берем ее в охапку, и в кабак, с ветерком. Забашлять есть чем. Вот жизнь-то!

Но настроение испохабила Киска, подруга Сома.

Как-то раз она дала клевую наводку на хату. Много рыжья тогда с собой унесли. Теперь она своя в доску.

Она подошла к нему, Клыку и Сому, когда они откисали в парке на лавочке. Подсела.

– А ты знаешь, кто она, твоя Настена? – спросила многозначительно.

– Что ты хочешь сказать?

– Ментовская дочка она, вот кто…

– Ну и?

– Капитана Костоглодова приемная дочь.

Костоглодова Антон знал. Неплохой опер, если разобраться. Дело свое знает. Может и прижать, если что. Сноровка есть и опыт. Но какой-то он непонятный, без стержня, что ли…

Прикажут, носом будет рыть землю, искать. А так чтобы держать тебя под прицелом, пока ты еще ничего не натворил… Нет, на это он вряд ли способен, ленив, равнодушен. Нет, он неопасен.

То ли дело старлей Лобанов. Тот еще жук. Проходу ему, Антону, не дает. Ты смотри у меня, мол, смотри… А глаза такие колючие. Вот это опер как опер. Таких боятся, таких уважают.

А Костоглод… Так себе… ни рыба ни мясо.

– Утомила ты меня, Киска… – отмахнулся Антон.

Ну не боится он Настиного отца, хоть убей, не боится.

– А вдруг подстава?

Ну, какой же отец будет рисковать ради дела своей дочерью, пусть и не родной. А «мусора», они ведь не моральные уроды.

– Чушь.

– Я тоже так думаю, – согласилась Киска.

– Ладно, потопал я. – Антон встал.

– К ней лыжи навострил?

– Ну.

– Завидую ей. Такого парня отхватила… А знаешь, ее нет…

– Не понял…

– Нету, пропала, сгинула… Мать у нее померла… Я, кстати, на похоронах была.

– Зачем?

– У нас же свойские отношения с Настеной. Вместе в ресторане шиковали… Да и вообще… Короче, с Костоглодом у нее что-то неладно. Почему я так думаю? Смотрела она на него с ненавистью, когда мать хоронили… А что, может, он ей какую пакость подкинул? А вдруг это он ее мать в могилу отправил? Всякое может быть. Менты, они ведь всякие бывают… Вот я как-то слышала…

– Стоп, вяжи базар… Где Настя?

– Как в воду канула. Ни слуху ни духу… В городе ее нет, это точно. Зуб даю!

В душе все сильнее разрасталась тревога. Куда пропала Настя? Что могло с ней случиться? Ведь сейчас самая пора сдавать экзамены. Какие уж тут отъезды?.. Разве что в случае из ряда вон выходящем.

Короче, ее надо найти. И немедленно!

Антон оставил друзей и направился к ней домой. Дверь открыл ее отец. Красные воспаленные глаза, блуждающий взгляд, разит перегаром. Под майкой бинты.

– Чего тебе? – спросил он настороженно. Через порог, естественно, не пустил.

– Настя мне нужна, – не очень вежливо ответил Антон.

– А больше тебе ничего не нужно? – как от зубной боли скривился Костоглод.

– Я хочу знать, где Настя.

– Слушай, где-то я тебя видел… Да ты же из блатарей… Ты че, охренел? К кому пришел, урка?.. Да я тебя!..

Мент набычился, глаза налились яростью.

– Не пугай – пуганый…

Антон сунул руки в брюки, развернулся на сто восемьдесят и неторопливо стал спускаться по лестнице.

Чхать он хотел на этого «мусора»!

Сзади шумно захлопнулась дверь.

А ведь не тронул, сука легавая!

Куда же все-таки запропастилась Настя? Где ее искать?

Если она дома, рано или поздно выйдет во двор, хотя бы ненадолго. Или в окно выглянет. Словом, даст о себе знать. А что, если этот ублюдок на цепь ее посадил? А может, и грохнул втихую? Ведь верно говорит Киска, среди ментов такие выродки встречаются.

Живую или мертвую, он ее найдет!

Во дворе, куда вышел Антон, на детской площадке под раскидистым тополем собралась веселая компания. Пятеро подвыпивших недорослей в джинсовых куртках, недавние школьники. Хорохорятся перед тремя размалеванными девицами, хихикающими от любой сказанной ими глупости.

Ни он их, ни они его не знали.

– Эй, ты! – крикнул один из них Антону. – Дай закурить!

«Не просит, сука, требует…»

– Не курю.

– А если проверить?

– Заткни хавальник!

Антон сплюнул в его сторону, демонстративно достал сигарету, поднес к губам, чиркнул зажигалкой, закурил и пошел дальше.

Плевать он хотел на этих недоносков. Бояться таких – себя не уважать.

Но и они, видно, не очень-то его боятся.

– Эй, постой! – окликнул его все тот же «джинсовый».

Но Антон даже слушать его не стал.

– Стой! Кому я сказал?.. Стой, козел!

«Козел?!»

Он что, не соображает, что говорит?

Антон остановился, развернулся в его сторону. Его распирал страшный гнев.

– Ты что-то сказал? – зловеще спросил он.

Но «джинсовый» был не робкого десятка. Да и перед девицами нельзя ударить в грязь лицом.

– Козел… Я сказал, что ты козел!

Антон медленно подошел к нему, остановился. Сигарета переместилась из одного уголка рта в другой.

– За базар ответишь. – Он обвел двор взглядом.

Увидел дорогу, ведущую за гаражи.

– Пойдем пройдемся, если не бздишь.

За гаражами он оказался лицом к лицу со всеми пятерыми. Уверенные в своей силе, парни нагло усмехались и потирали кулаки.

– Ну что, козел, побазарим? – продолжая работать на публику, спросил самый прыткий.

– Побазарим, падла!

Антон резко выбросил кулак, ударил обидчика в нос, смял хрящ. Затем ухватил его за волосы, подтянул к себе и приставил к шее рукоять ножа. Послышался щелчок. Это выскочило из «лисички» остро отточенное лезвие.

– Мля, уроды! – обращаясь к остальным, сплюнул он. – Отваливайте отсюда. Или вашему корешку бздец.

«Джинсовые» явно не ожидали такого поворота событий. Переглянулись и стали пятиться назад. Их шаг становился все шире. Наконец они не выдержали, побежали.

«Летите, соколы, летите…»

* * *

«Джинсовых» остановил шедший им навстречу Александр Макарович. Он был в форме, и это успокоило их.

– Что случилось? – глядя куда-то за их спины, спросил он.

– Ваньку убить хотят!

– Кто?

– Да бандюга там какой-то. У него нож!

Когда непрошеный гость ушел, Костоглодова заколотила дрожь. Чутье подсказало ему, что этот урка – друг Насти.

Нашла, сука, с кем связаться. Потаскуха хренова!

И этот Хмурый – так, кажется, его кличут – будет разыскивать девчонку. Вдруг найдет? Докопается до истины?.. Нет, допустить этого нельзя.