# Брат за брата

Владимир Григорьевич Колычев

Здоровая девушка – хороший товар, за который можно срубить нехилые бабки с богатеньких америкашек. Ведь человеческие органы – всегда в цене. Именно так рассуждал крутой мафиози по кличке Большой Папа. И все у него шло как по маслу, пока с ним не вступили в кровавый бой трое друзей, трое кровных братьев, поклявшихся отомстить за поруганную честь любимых женщин…

## Глава первая

### 1

– О-ой, не могу больше!..

Карина застонала в изнеможении, выгнула спину, впилась ногтями в спинку кровати и обессиленно повалилась.

Андрей лег рядом с ней. Положил руку на ее попку – два упругих, идеальной формы полушария.

Карина. Странное имя для русской девчонки. Но без разницы, как ее зовут. Главное, Андрей еще никогда не обладал столь редкостной красавицей…

Конец апреля. Весенний призыв. Сборный пункт Черноземской области еще только-только начал свою работу. Андрей – офицер, капитан. Он приехал за молодым пополнением. И, конечно же, решил гульнуть на досуге. Парень он холостой, гусарская кровь в жилах бурлит.

Вместе с одним майором, таким же «покупателем», закатился в первый попавшийся ресторан. А там Карина с подружкой скучала. Красивая девочка. И сексуальная до спазма сосудов. Андрей почему-то принял ее за проститутку. И понял, что не простит себе, если не проведет с ней веселенькую ночку.

В общем, подкатился к ней. Подсел за столик. Сумел расположить к себе. Она проявила неподдельный к нему интерес. И взволновал он ее не как потенциальный клиент. Какие у капитана Российской армии деньги на дорогую проститутку? Почему дорогую – потому что дешевкой быть она не могла. Не могла – и точка.

Деньги у Андрея водились. Он мог бы позволить себе ночку с Кариной. Хорошо, у него хватило ума не сказать об этом вслух. Но Карина как будто прочла его мысли.

– Мы сегодня с подругой решили развеяться. Просто в ресторане посидеть после работы…

– А где вы работаете?

– В банке помощником начальника кредитного отдела…

Вот так, никакая она не проститутка.

Подружка ее тоже что-то сказала о себе. Но Андрей пропустил слова мимо ушей. Для него существовала только Карина.

Ее тоже интересовал только он.

Из ресторана они уходили вместе. Он поймал такси, проводил ее до дома. И прозрачно так намекнул, что до сборного пункта пилить и пилить. Да и ждет там холодная кровать в неуютной гостинице. Карина засмеялась, шаловливо укорила его пальчиком: «Каков хитрец!» И пригласила на огонек.

Квартирка у нее однокомнатная. Но чертовски уютная и комфортная. Евродизайн, евромебель, евроуют. Наверняка не первый год в банке девочка работает и получает прилично.

Карина угостила Андрея чашечкой кофе с коньяком. А он предложил ей палку чая. Мысленно. Она не отказалась. Физически.

И вот уже третьи сутки он не выползает из ее постели…

– Знаешь, ты кто? – спросила Карина.

Она нежно провела ладонью по его животу. Все ниже, ниже… Ей всегда мало. Да и Андрей все никак не мог насытиться.

– Кто?

– Ты зверь. Натуральный самец…

– Нет, я просто робот. Ты слышала об андроидах?.. Вот я один из них. Я не знаю усталости, и у меня всегда колом… Пока не сядут батарейки…

– А если сядут?

– Поеду подзаряжаться.

– Куда?

– Места надо знать…

– Не хочешь говорить, не надо…

Карина не проявляла особого любопытства. Знала о нем то, что он офицер, что прибыл в Черноземск за молодым пополнением. И все. Семейным его положением не интересовалась. Даже не пыталась узнать, насколько сильно нравится ему. И сама не открывалась. Общалась с ним в основном на языке секса.

Андрей ей нравился – ежу понятно. Но нравился не как мужчина, с которым можно связать будущее. Он для нее – всего лишь машина. Живой робот для удовлетворения сексуальных потребностей. Она считала его красивым, мужественным, сексуальным. Иначе бы просто не пустила его в постель.

– Мне надо идти, – сказал он.

– Сегодня же воскресенье…

– На сборном пункте нет выходных… Но я ненадолго: на людей посмотрю, сержанта озадачу – и к тебе…

– И батарейки подзарядишь?

– Ну так…

– Тогда иди…

Но сначала – душ.

Нельзя сказать, что Андрей – ярый поборник чистоты тела. Бывало, неделями не мылся. И ничего, даже не чесался. Но если есть возможность, то рад купаться хоть через каждые два часа.

У Карины не ванная, а песня. Короткая мраморная ванна с золочеными ручками, душевая кабинка, стены c дорогим итальянским кафелем.

На кухне – стиральная машинка «Индезит», полный автомат. А это значит, что форма у Андрея выстирана. И выглаженная – но это уже чисто его заслуга. Карина ему в прислугу не нанималась. И дала это понять с первого дня их знакомства.

После душа, чистый, свежий, в выглаженной тельняшке и камуфлированных брюках, Андрей зашел в комнату к Карине. И обомлел. Потому что она была не одна.

В глубоком кожаном кресле сидел мужчина. Рыхлое невыразительное лицо, рачьи глаза, плешивая голова. Сам грузный, жирный, пузо выпирает.

Но держится по-барски вызывающе. Холеная ряха, дорогой костюм с блесткой, на пальце массивный золотой перстень, на столике кожаная барсетка с золотыми замками.

– Этот? – небрежно ткнул он пальцем в сторону Андрея.

Наверняка «новорус» какой-то. Думает, если Андрей всего лишь офицер, с ним можно вести себя по-хамски. Эти новоявленные буржуйчики в большинстве своем наглые как танки. Если у тебя хоть на один доллар меньше, чем у него, ты – быдло, а он – кум королю. Ноги будет о тебя вытирать и при этом искренне думать, что так оно и надо…

– Познакомься, это Андрей… – в растерянности промямлила Карина.

Она сидела на постели. Голая. Но куталась в простыню.

– Да пошел он… – скривился незваный гость.

– Как этот живчик сюда попал? – игнорируя пренебрежение к себе, спросил у Карины Андрей.

Не могла же она открыть кому-то дверь в чем мать родила. Обязательно бы халат набросила.

– У меня свой ключ. – «Новорус» раскинул пальцы веером, выстроил зубы в шахматном порядке. – И вообще, вопросы здесь задаю я…

– Ты что, следователь?

– Не «ты», а «вы»…

– «Вы»… Пожалуйста! Я тебя сейчас отсюда вы-гоню, вы-швырну…

– Ни фига себе! – Буржуй поднялся с кресла.

А вид у него внушительный. Под два метра ростом. И вширь порядком раздался. Только не мышцы под костюмом, а одно слоеное сало. Вонючее сало некастрированного хряка. Пузо как таран.

– Он меня вышвырнет, гы-гы!.. Ну-ну, давай, недоделок…

Сделал шаг вперед. Попытался схватить Андрея за грудки.

Драка не входила в его планы. Тем более Андрей знал, как ее предотвратить. Еще с детства уяснил. Он может ударить рукой – нужно эту руку остановить. Раз – и он ухватил одну руку «новоруса». Два – и вторую тоже задержал.

Буржуй мог ударить головой. Значит, нужно свою голову наклонить, подставить для удара лоб. Чтобы защититься от удара в пах, нужно развернуть корпус, подставить бедро.

– Эй, ты че делаешь? Ты че, баран?.. Че за детские приколы?..

Он прав. Это и есть детские приколы. Приемы из борьбы нанайских мальчиков. И бараном не зря Андрея назвал. Он держал грубияна за руки, блокировал ноги, низко опустил голову. И двигался вперед, как баран, рогом давил на него. Остановился, когда толстяк бухнулся в кресло.

– Ну ты бык, – возмутился «новорус». – Как танк прешь?.. Совсем дикий, да?..

У него больше не было желания брать Андрея нахрапом. Потому как по достоинству оценил его силу. Да и по комплекции своей Андрей далеко не хиляк. Метр восемьдесят пять, в плечах косая сажень.

– Где ты такого нашла? – спросил он у Карины.

– Где надо, – вяло огрызнулась та.

– Я тебя из дерьма вытащил, работу дал, с квартирой помог… А может, я на тебе жениться собирался… А ты....

– Что я?.. Жениться он на мне собирался… Да ты на себя посмотри… Зажрался, раскабанел. Как свинья жирный, с тобой же рядом стоять противно…

«Новорус» сразу скис. Обмяк, как будто воздух из него выпустили.

– Спасибо тебе, Кариночка… – едва не заплакал он от обиды.

– Кушай на здоровье, Валентинчик!..

– Ухожу я от тебя…

Он тяжело поднялся со своего места. С побитым видом направился к выходу. По пути полоснул Андрея ненавидящим взглядом.

Карина сидела на постели. Как будто неживая. Не человек, а мумия. Только не желтая, а бледная как мел.

– Кто это был? – спросил у нее Андрей.

В ответ тишина.

– Не хочешь говорить, не надо…

Он начал собираться. Надел куртку, заправил ее в брюки. В прихожей натянул на себя десантные полусапожки.

– Это был Валентин…

Наконец-то услышал он ответ на свой вопрос. Хоть и с большим запозданием, но услышал.

– Ну и образина…

– Образина… Зато он добрый. И не жадный… И любит меня…

– Но ты ж его не любишь…

– Не люблю… А может, и люблю. Не знаю я. Ничего не знаю…

– А меня любишь? – спросил Андрей.

Но Карина не удостоила его ответом. Снова ушла в себя. Неужели убивается из-за этого слизняка?.. Сама нагрубила ему, сама погнала прочь. А теперь страдает… Андрей же для нее как бы и не существует. А ведь он молод, здоров. Далеко не урод, тело сильное, мускулистое… Попробуй пойми этих женщин…

Андрей оделся. Можно уходить.

– Ну, я пошел…

– Угу, – донеслось из комнаты.

Иди, мол, и не просто иди…

Напротив подъезда стоял роскошный джип. А в нем – Валентин. Один. Смотрит на Андрея через распахнутую дверцу и зло кривится.

– Подвезти меня хочешь? – спросил Андрей.

– На тот свет…

– Ты бы словами не разбрасывался. А то ведь могут рикошетом тебя же по голове стукнуть…

– А ты не умничай, да… Слишком ты борзой, вояка. Как бы жалеть не пришлось…

– Тебя, что ли, бояться?

– Да хотя бы меня. Пойдем поговорим…

– Не понял.

– Люди тут. Не дадут чисто по-мужски побазарить. Рядом гаражи. Там нам никто не помешает.

– Не боишься?

– Я-то?.. Тебе надо бояться.

– Ну пошли, поговорим.

Валентин выбрался из машины. И сразу попал в лапы к Андрею. Резкими, быстрыми движениями он ощупал его с головы до ног. Тот даже понять ничего не успел.

– Эй, ты чего? – ошалел от такой наглости «новорус».

– А вдруг у тебя ствол…

Ствола у него не было. Андрей проверил.

– Какой ствол? Ты че, мужик! У меня все по-честному. Я подлян не бросаю.

– Да верю…

А верил он ему напрасно. За гаражами Андрея уже ждали. Два высоченных мордоворота.

Андрей обернулся. И увидел еще одного хмыря. Тоже крупногабаритной комплекции. Кулаки каждый по пуду, не меньше. Попадешь под такой молот – голова в туловище по самые уши уйдет.

– А говорил, у тебя все по-честному, – горько усмехнулся Андрей.

И с упреком глянул на буржуя. А тот злорадствовал, входил в кураж.

– А ты по-честному Карину у меня отбил?

– Я не отбивал. Она сама…

– И тебя никто бить не будет. Ты сам себя побьешь. Или даже убьешь. Тут уж как получится…

– Меня могут убить?

– Все может быть…

– Значит, все предельно серьезно.

– Вне всякого…

– Тогда я за себя не отвечаю.

Бой без правил. Один против троих. Противник очень серьезный, настроен предельно решительно. Андрея могут убить… Значит, и он может убивать…

Волна боевого азарта накрыла его с головой. Цивилизованный человек внутри его испугался трех мордоворотов и позорно ретировался. На его место пришел первобытный человек, неандерталец. Боец, охотник. И убийца.

Андрей превратился в сгусток боевой энергии. В этом состоянии он плохо контролировал себя.

– Ну, иди сюда, лохатор! – поманил его к себе первый громила.

Андрей послушно шагнул ему навстречу. Неуловимо быстро ударил. Кованый полусапожек раздробил противнику колено, смял все нервные узлы. Страшная боль скрутила того. С диким воем он опустился на землю и закружил по ней волчком.

Второй мордоворот не стал ждать, когда его ударят. Сам нанес удар кулаком в голову. Если б Андрей не увернулся, его нос превратился бы в кровавый пузырь. Но он ушел от удара, поставил жесткий блок. И одновременно со страшной силой выбросил из-под себя ногу, послал ее за спину. Каблук тяжелой обувки точно нашел цель. И с силой болванки противотанкового орудия врезался в пах третьему крепышу. Тот так и не успел опустить свои «кувалды» на голову Андрею. Парализованный оглушительной болью, он состыковался с землей. И принялся грызть камни, как будто этим мог облегчить свои страдания.

Андрей в это время занимался вторым здоровяком. Захват, бросок через бедро, удар кулаком в солнечное сплетение. Его удар можно было сравнить с ударом молота по наковальне. Внутри громилы что-то треснуло, хлюпнуло. Он пару раз конвульсивно дернулся. И затих.

– Мама!.. – Кто-то за его спиной испуганно вспомнил о своей матери.

Это был Валентин. Он в ужасе пятился от Андрея. И смотрел на него, как обезноженный заяц на голодного волка.

– Теперь твоя очередь, хмырь? – хищно стрельнул глазами Андрей.

Боевой дух еще не оставил его. Цивилизованный человек еще не вернулся.

– Давай, один на один…

Никак не ожидал Буржуин проклятый, что Андрей не только по борьбе нанайских мальчиков спец. Не знал, насколько опасен он в смертельном бою.

Детдом с военным уклоном. Общая физическая подготовка под каторжными нагрузками, боевое самбо по усиленной программе, огневая подготовка. С раннего детства из него готовили машину для убийств. Затем военное училище, факультет спецназа. Все тот же рукопашный бой, боевая подготовка по спецпрограмме, жестокий курс науки выживания в огневом бою. В конце концов он превратился в ту самую машину. Экстремальная ситуация – и сразу выключается голова, начинают работать годами отточенные боевые рефлексы.

Сразу после училища – Чечня. Девяносто пятый год. Первая чеченская война. Андрею везло. Он всегда оказывался в эпицентре самых жарких боев. Жестокие схватки с «чехами» в открытых боях, разведывательно-диверсионные рейды в тыл врага. Каждый день он ходил под пулями, рисковал жизнью. Но выживал. Выходил невредимым из любой передряги. Как будто заговоренный. Прошел и огонь и воду. Приходилось убивать – без этого никуда. На войне как на войне…

После первой войны – вторая. Дагестан, ввод войск в Чечню. Снова бои, снова разведывательно-диверсионные рейды. Всю зиму и первую половину этой весны Андрей провел в горах. Он и его подчиненные сутками торчали в засадах на караванных тропах. Намертво перерезали коммуникации противника. Вырезали «чехов» нещадно. Их называли шайтанами. Потому что возникали они как будто из ничего. И сразу в бой. Не было от них никому спасения…

У Андрея три ордена. Могли бы дать и четвертый. Но вместо этого отправили в Черноземск. Не столько за молодым пополнением, сколько для отдыха. И он был благодарен своему командиру. Ведь здесь он познакомился с такой женщиной, провел с ней три чудных дня. А вместо тренировки для поддержания формы отмудохал трех телохранителей буржуя, возомнившего себя крутым. Сейчас и самому Буржуину достанется…

«Новорус» отступал. Андрей наступал. Но боевой дух его остывал, первобытный человек исчезал. Когда он наконец достал буржуя, человек цивилизованный уже взял бразды правления в свои руки. Поэтому Андрей не сильно ударил Валентина. Так, слегка коснулся. Но тот почему-то упал, на губах вспенилась кровь. И, кажется, пара зубов напрочь…

– Скотина! – услышал он женский визг.

Это была Карина. Она подбежала к Андрею, забарабанила кулаками по его груди.

– Ты не человек, ты зверь!..

Он только пожал плечами. А она оставила его и склонилась над «новорусом».

– Бедненький! – запричитала она. – Как же тебя изуродовал этот изверг!

Ну а Буржуин, значит, хороший. Трех псов на него натравил. А сам в сторону. Да, конечно, если бы Андрея убили, он бы ни в чем не был виновен. Ведь он даже пальцем его не тронул.

– Стерва, – тихо сказал Андрей.

Но Карина его услышала.

– Что?!

– Стерва ты… За него заступаешься. Только не говори, что тебе жалко этого хмыря. Не говори, что любишь. Все равно не поверю. Тебе не он нужен. Тебе деньги его нужны…

Может, он дал лишку. Обидел девчонку. Но ему было все равно. Ведь в принципе он прав. Карина любит секс. Для этого ей нужен Андрей. Но куда больше она обожает роскошь. Белокаменные хоромы, карета на уровне как минимум шестисотого «Мерседеса», драгоценности от Фаберже, наряды от Версаче – все это значит куда больше, чем любовь. А чтобы у нее все это было, ей нужен Валентин. И на Андрея она его ни за что не променяет.

Андрей может выйти один на один против десятка чеченских боевиков, в рукопашке сойтись на равных с целой сворой так называемых братков. Он сильный, смелый, ему горы по плечу, море по колено. Да только в глазах Карины настоящий мужчина не он. А Валентин. Он – слабый, рыхлый, сопливый, как баба. Но у него есть деньги, много денег. Поэтому он – мужчина. Андрей же для нее всего самец. Потому что его финансы поют романсы…

Это из-за таких, как она, крутость мужчины определяется не по силе его характера, не по крепости его тела и духа. А по толщине кошелька.

Андрею захотелось снова на передовую, в самое пекло боя. Кровь, пот, пороховая гарь, пыль, грязь. Зато там никто не оценивает твои финансовые возможности. Зато там ценят тебя за твои человеческие и, конечно же, боевые качества…

На сборный пункт Андрей отправился с вещами. К Карине он больше ни ногой. И постарается вычеркнуть ее из головы…

За три дня он смог сколотить группу из пяти крепких, физически здоровых призывников. Слишком высокие требования он предъявлял, слишком высокий процент выбраковки – не смог он набрать больше. Но ничего, для начала и этого хватит. Ведь призыв только начинается.

Завтра он отправлялся в Моздок. Там сдаст молодежь, а сам – к своим. Пахоты сейчас много. Горы зеленью покрылись, боевиков с воздуха плохо видать. А караванные тропы надо перекрывать. Поэтому работы у его боевой группы будет хоть отбавляй. Снова засады, снова перехваты, снова огонь и кровь…

### 2

Черноземск Андрею нравился. Много в нем притягательного. Красивый город, чистый. И зеленый. На каждом шагу скверики, парковые зоны то тут, то там. Легко здесь дышится, вольготно.

Завтра – поезд в часть. А сегодня он решил погулять по городу. Забрел в городской парк, нащупал взглядом небольшое открытое кафе, сел за столик, заказал пару пива, горку раков. В кафе он – единственный клиент. Или оно не пользовалось популярностью, или еще не время для посетителей.

Андрей сидел в гордом одиночестве. Пил пиво, трескал раков. И лениво посматривал по сторонам. Его внимание привлек новенький черный «Мерседес», остановившийся неподалеку от кафе, на перекрестке двух пустынных дорог. И тут же откуда-то появился навороченный джип. Застыл в каком-то полуметре от «мерса». Еще бы немного – и смял бы ему бампер.

Дверцы машин открылись почти одновременно.

Из «мерса» вышли трое. Крепенький мужичок-боровичок. Среднего роста, коренастый, светлые волосы коротко подстрижены. Держится гордо, независимо, степенно. Взгляд жесткий, волевой. При нем два парня. Телохранители. Похоже, братья-близнецы. Оба в строгих костюмах при галстуках. Напряженные, сосредоточенные. Настороженно зыркают глазами.

Из джипа выбрались двое. Мужчины в джинсах и кожаных куртках. Глаза воспаленные, лица какие-то изможденные, сами издерганные. На наркоманов со стажем похожи. И махровый налет уголовщины на них. Скорее всего уркаганы. И, понятное дело, достаточно авторитетные. Разве заурядные уголовники разъезжают на навороченных джипах?

Ветер дул от Андрея. Поэтому он не слышал, о чем шел разговор. Но видел, что обе стороны настроены достаточно агрессивно. Ему бы уйти от греха подальше. Но Андрей продолжал попивать пивко. И наблюдал за сценой.

Развязка наступила неожиданно. У парней в костюмах вдруг резко образовались пистолеты с глушителями. Выстрелов Андрей не слышал. Но видел, как задергались уголовники. Одному пулями разворотили голову, второму нашпиговали свинцом грудь и живот.

Андрей плавно сорвался со своего места, быстрым крадущимся шагом подался назад. Но было уже поздно. Парни смотрели в его сторону. «Боровичок» что-то сказал им. Те кивнули и бегом бросились к Андрею, на ходу наставляя на него стволы.

Первые несколько пуль просвистели у него над головой. Но это как бы пристрелка. Еще мгновение – и его достанут. Он не мог уйти ни вправо, ни влево – не хватало времени. Зато позади него в полушаге дверь. Только она ведет в никуда – в кафешную подсобку. А там тупик.

Но у Андрея просто не было выбора. Он упал на спину, сделал кувырок назад, рывком сместил тело с линии прицеливания. Вовремя. В паре сантиметров от его головы пуля всколыхнула воздух. И этот знакомый противный и в то же время привычный визг рикошета.

Андрей подался в глубину узкого мрачного коридора. Толкнул рукой дверь. Есть, открыто. Он шмыгнул внутрь помещения. А им оказался обычный сортир. Вонючий до рези в глазах. Свет сюда проникал сквозь узкое и к тому же зарешеченное окошко. Через него Андрею при всем желании не выбраться.

Зато дверь прочная, дубовая. Открывается внутрь, а запирается не на щеколду, а на достаточно прочный засов. Он запер за собой дверь. И глянул вверх. Отлично, потолки достаточно высокие.

Он уже не просто человек. Он – человек-паук. Поэтому легко забрался под самый потолок, прочно закрепился на руках и ногах.

Кто-то с силой пытался открыть дверь. Но та не поддавалась. Тогда в ход пошли стволы. Дверь покрылась беспорядочным узором из пулевых отверстий. Пули влетали в помещение, врезались в рыхлую стену за унитазом, утопали в ней. Но ни один из боевиков не догадался выстрелить в потолок. Или тупые они, или слишком низкого мнения о противнике.

Андрей захрипел, изобразил предсмертный стон, затих – как будто застрелили его.

– Все, склеил ласты, – послышалось за дверью.

– Надо проверить. Ломай дверь…

– Кувалду надо…

Голоса за дверью затихли. Видимо, убийцы пошли искать кувалду. И, пожалуй, попутно пристрелят персонал кафе – неважно, сколько их там человек – один или десяток.

Андрей завис. Самым натуральным образом. Не в виртуальном мире компьютерной программы, а под потолком самого настоящего вонючего сортира. Вот-вот должны появиться телохранители боровичка и кувалдой снесут на фиг дверь. Что тогда делать?.. Если есть вопрос, то должен быть ответ. И он был. В момент созрел в голове Андрея, которая работала в экстремальном режиме.

Он падет на голову первого боевика, закроется его телом от второго. И вырубит сразу двоих. Лишь бы только третий не появился. Этот, мужичок-боровичок.

Прошла минута, две, десять… И наконец за дверью послышались чьи-то шаги.

– Никого, – послышался чей-то озабоченный голос.

– Только на кухне труп. И за стойкой бара…

Эти голоса принадлежали не боевикам боровичка. Какие-то другие люди разговаривали.

– Дверь в пулевых отверстиях… Закрыта… Может, за ней еще труп?..

– Давай, Смирнов, ломай…

Дверь содрогнулась под ударом кувалды минуты через три-четыре. Жалобно скрипнули сорванные петли, под грохот ударов дверь с треском накрыла унитаз. Освободился дверной проем.

Андрей мгновенно сорвался с потолка и нырнул в образовавшийся проход. Сшиб с ног одного, закрылся им как щитом и ударом ноги смял брюхо второму. И чуть не свернул шею первому. Вовремя сообразил, что перед ним человек в милицейском мундире…

* * *

– Ну ты, парень, даешь, – с укоризной качал головой крепко сбитый мужчина в потертой кожаной куртке. – Лейтенант Соловьев до сих пор без сознания. Сержант Смирнов едва заикой не стал…

– Так это, товарищ капитан, кто ж знал, что это наша родная милиция. Инстинкт врага чувствовал… – оправдывался Андрей.

Они сидели за тем самым столиком, за которым он недавно пил пиво и крошил раков.

– Инстинкт… Из Чечни, говоришь?..

– Из Чечни…

– Хорошо, что боевой навык наработан. Иначе бы одним трупом было больше…

Как и предполагал Андрей, телохранители боровичка перестреляли весь персонал кафе. Избавились от свидетелей. И только он один уцелел. К кафе не имел никакого отношения. Но свидетель, притом опасный.

– Как они выглядели? – тускло спросил опер.

Похоже, у него не было особого желания раскручивать это дело. Слишком темное. Наверняка в нем мафия замешана. А против нее милиция бессильна. Особенно местная.

Зато Андрей ничего не боялся. Он подробно описал приметы преступников. Ничего не скрывая, ничего не приукрашивая. Рассказал все, что видел.

Затем все то же самое надиктовал следователю из оперативно-следственной группы. Расписался в протоколе.

Отпустили Андрея поздно вечером. К воротам областного сборного пункта подвезли на ментовском «уазике». Капитан из уголовного розыска позаботился. Он же и сказал ему пару слов на прощание:

– Тебя завтра по повестке к следователю вызывают…

– Куда деваться… Придется отложить отъезд…

– А когда у тебя поезд?

– Утром, в одиннадцать…

– Ты смелый парень… Только мой тебе совет. Убирайся ты из этого города к чертям собачьим. И как можно быстрей. Иначе трупом станешь…

– Это что, угроза?

– Угроза. Но не с моей стороны. Я-то против тебя ничего не имею. Но догадываюсь, кому ты перешел дорогу. И не удивлюсь, если завтра возле прокуратуры тебя будет поджидать снайпер…

– Ерунда, прорвемся. В Чечне вон на каждом шагу снайперы. И ничего, жив до сих пор…

– Черноземск – это не Чечня. Это хуже. По секрету тебе скажу, капитан. Вчера начальника областного РУБОПа арестовали. Из-за взятки. Обвинение сфальсифицированное, можешь мне поверить. А все потому, что Алексеев – человек чести… Сильный человек. Но течение, против которого он шел, сильнее оказалось. Сломали его… В общем, капитан, я тебя предупредил. А ты уж поступай как знаешь. И даже хорошо, если поможешь следствию… Ну все, бывай…

Они пожали друг другу руки. Опер запрыгнул в машину. Андрей подошел к воротам контрольно-пропускного пункта. Забарабанил в железную калитку. Она открылась немедленно. В проеме образовалось испуганное лицо солдата.

– Пропуск! – потребовал он.

У Андрея пропуск был. Но за все время его потребовали впервые.

– Что-то случилось? – спросил он у солдата, протягивая ему прямоугольник картонки.

– Ага! – кивнул тот. – Начальство пожаловало. Два генерала. Говорят, из Генштаба…

– Да ну… Какого им тут хера делать?

– Не знаю… Но они сейчас в баньке. С девочками....

– А-а…

На территории сборного пункта, неподалеку от КПП, красовалось белокаменное здание. Сауна для высокого начальства. Андрей слышал, что внутри там все на самом высшем уровне. Если в гарнизон какое начальство прибывает, вечером его туда везут. Девочки, водочка, икорка – это само собой. Ну что ж, генералы тоже люди. Ничто человеческое им не чуждо…

Андрей прошел через контрольно-пропускной пункт. Только ступил ногой на плац, чтобы идти к гостинице. И тут чей-то властный голос:

– Товарищ военный, подойдите сюда!..

Он обернулся. В круглой деревянной беседке сидели люди. Огоньки сигарет, приглушенный женский смех.

– Да-да, вы. Подойдите сюда!..

Уже не усомнишься, что это зовут именно его, а не кого-то другого.

В беседке сидел генерал. В расстегнутом кителе, без галстука, руки широко разведены в сторону – на деревянных бортах покоятся, одна нога по-барски заброшена на другую. В зубах дымится сигарета.

– Товарищ генерал-майор, капитан Северцев по вашему приказанию… – на всякий случай вяло отрапортовал Андрей.

И так же вяло приложил руку к головному убору. И вовсе не потому, что считал себя героем войны, а этого генерала – тыловой крысой. Просто рядом с генералом сидели две какие-то девки. Рожицы симпатичные, но явно блядские. Размалеванные, как ведьмы, ноги под короткими юбками открыты по всей длине. Они пьяно смотрели на Андрея и подленько хихикали.

– Резче, капитан, нужно честь отдавать. Резче… – с вальяжной улыбкой дал поучение генерал. – Как этого устав требует…

Сам-то он навстречу Андрею не поднялся. Даже позы своей разгильдяйской не изменил. Развалился, как барчук, перед телками рисуется.

– Вы, наверное, товарищ капитан, забыли, что служите в Российской армии? Про честь офицера, наверное, тоже забыли?..

Похоже, он решил устроить показательный разнос. Показать шлюхам, какой он крутой.

Молодой генерал. Явно «позвоночный». Из тех, которые по звонку сверху служат. Позвонят из Генштаба: надо на майорскую должность сынка моего поставить. Не вопрос. Через пару-тройку лет снова звонок: а не пора ли на полковничью должность? Да и звание очередное досрочно пора присвоить. Вот так и растут «позвоночные» вояки, до генеральских звезд поднимаются. Всю жизнь по паркету проходят. И даже не знают, каким концом лопаты окоп роется. Про свист пуль над головой и говорить нечего…

– Про честь офицера я не забываю никогда, – с гордостью сказал Андрей.

И показал рукой на орденские колодки на левой стороне груди. Только вряд ли этот доморощенный генерал разбирается в них. У самого почти десяток наград – но все это юбилейные медали да за выслугу лет. И у других, он думает, такая же мишура.

– Два ордена Красной Звезды и два ордена Мужества, – объяснил Андрей. И добавил с упреком: – Если, конечно, вам это что-то говорит…

– А вот этого не надо!

Как ужаленный генерал подскочил со своего места. И замахал указательным пальцем перед носом Андрея:

– Не надо орденами прикрывать свою личную недисциплинированность. Вы, капитан, наглец, вы хам и… и…

От негодования генерал не находил слов.

– Я воин, товарищ генерал. Только что из Чечни, с передовой. И завтра туда возвращаюсь… А вас, между прочим, я в Чечне ни разу не видел…

– Я еще разберусь с вами, товарищ капитан, – брызгал слюной генерал. – Я еще разберусь, из какой такой Чечни вы взялись…

– Как это: из какой такой? Чечня у нас одна… Или вы впервые слышите о ней?..

– Товарищ капитан! Что вы себе позволяете? Как ваша фамилия, говорите?

– Капитан Северцев…

– Ничего, я еще с вами разберусь. И никакие ордена вам не помогут!.. А теперь кру-гом!..

Этот паркетный выкидыш еще и команды из строевого устава знает. Андрей скептически усмехнулся. Но кругом повернулся.

Хоть и оранжерейный этот генерал, но он старше его по званию. Хоть и нахамил он Андрею порядком, но команды его надо выполнять.

Идиотов хватает везде. И среди младшего, и среди высшего командного состава. А идиотизм – это болезнь. Лечить его – дело врачей. А дело Андрея – обходить этих идиотов стороной. Чтобы самому этой дурной болезнью не заразиться.

– Пшел вон отсюда, плебей! – рявкнул генерал.

А вот подобное поведение ни в какие рамки не вписывается. Это – даже не идиотизм. Это – циничное презрение к российскому офицеру. Далеко не всякий гражданский человек позволит себе такое. А тут армейский генерал вытирает ноги об офицера, нагло топчет его достоинство.

Если это тоже болезнь, то для ее излечения требуется хирургическое вмешательство. Необязательно врачебное.

Впрочем, ни о какой операции Андрей сейчас не думал. Возмущенный до глубины души, он потерял контроль над своими мыслями. Резко развернулся к генералу лицом и схватил его за грудки.

– Что ты сказал? – раненым зверем заревел он.

У барина в генеральских погонах глаза от страха из орбит повылезали.

– Что вы себе позволяете? – возмущенно пролепетал он.

– Запомни, гнида! Я – не плебей, я – боевой офицер! Это не на твоих погонах растут твои звезды. Они растут на моей крови. На крови моих боевых братьев. А ты, мразь, на меня свое поганое рыло раззявил!.. Крыса!!!

Андрей и сам не понял, как у него это вышло. Опомнился только, когда генерал с треском вылетел из беседки и растянулся на взрыхленном грунте палисадника.

Инцидент обошелся без последствий. Генерал, видимо, осознал свою вину. Не стал никому докладывать. Во всяком случае, утром следующего дня репрессии на голову Андрея не обрушились.

Документы на группу и сухпай в дорогу были у него уже на руках. Его погрузили в автобус вместе с командой мотострелков, повезли на вокзал. Через два часа он уже садился в поезд.

О том, что ему нужно было сегодня явиться в прокуратуру, Андрей напрочь забыл. Случай с генералом выветрил из головы обязательство перед следователем. Да и потом, билеты на поезд были уже куплены. Вряд ли стали бы откладывать рейс из-за него…

## Глава вторая

### 1

Телевизор. Пиво. Чипсы. Три фактора счастья. Каждый вечер Олег удобно устраивался в кресле перед телевизором, ставил перед собой двухлитровку «Очакова», вскрывал первый пакетик чипсов – и понеслась душа в рай. С этого момента для него переставало существовать все. Вероника оставалась. Но не в качестве молодой симпатичной женщины, а отстойника для комментариев. Она обязана сидеть рядом с ним в кресле или на диване. Соглашаться с ним во всем. И смеяться, если смеется он.

– Во, во губернатор наш… Бульк-бульк… Ничего мужик, в натуре… Хрсь-хрсь…

На экране «Панасоника» крупным планом высветилась откормленная физиономия областного главы. В глазах – самоотверженность истинного патриота, в здоровенном кулаке – незримый меч, карающее оружие в борьбе с беззаконием. И в устах, само собой, пламенная речь поборника справедливости.

Только Вероника не слышала, о чем именно говорит губернатор. Во-первых, Олег заглушал его своей трепотней. А во-вторых, ей было все до лампочки. Жизнь давно отучила ее верить демагогам всех мастей и рангов. Она вообще ничему не верила. Только себе, и то с трудом.

– Бульк-бульк… Хрсь-хрсь… Дмитрич – свой человек. Если он что сказал – железно…

Олег говорил. Вероника делала вид, что внимает каждому его слову.

– Ну, понятное дело, на одну зарплату он не живет. Да кто сейчас может прожить на одну зарплату?..

Я могу, хотела сказать Вероника. Но разумно промолчала. Потому как спорить с Олегом бесполезно. Да и зарплату она давно не получала, потому как уволилась с работы.

– Хрсь-хрсь… Дмитрич на своем месте, не вопрос. Он свое дело знает. Все у него путем… Бульк-бульк… У нас в Черноземске самый высокий показатель раскрываемости преступлений. Ты только подумай: самый высокий…

Веронике пришлось изобразить восхищение. Только какое-то кислое оно вышло.

– Бульк-бульк… Одно в Дмитриче не в кайф. Зажирел он конкретно. Смотри, какую ряху отъел! А пузо – ваще писец. Пудов на десять мужик тянет, не меньше… Ха-ха… Бульк-бульк… Хрсь-хрсь…

– Зажирел, – кивнула Вероника.

Только в отличие от Олега она не по губернатору проехалась, а по нему самому. У него самого ряха не меньше, и задницу отъел – будь здоров. Пузо еще то, третья степень «зеркальной болезни». Без зеркала даже с наклоном яиц своих не увидит… Еще бы, каждый день выжирать столько пива под килограммы чипсов.

У Олега свой магазин, дела у него идут хорошо. Настолько, насколько плохо у Вероники. Вернее, дела у нее вообще никак не идут. Работала официанткой в кафе – пахоты много, а зарплата и чаевые – курам на смех. Жилье – койка в комнате на троих в грязном убогом общежитии.

Последнее время она жила с Олегом. Уже три месяца с ним. Но тот и не думал делать ей предложение. Днем на ней – готовка, уборка, вечером – подставляй уши, ночью – другие части тела. Она старалась, ублажала Олега. Но при этом никакой перспективы на будущее. И никакой выгоды в настоящем. Самое большее, что подарил ей Олег, – это букет цветов, и то не самых дорогих. Ну да, конечно, он же разрешает ей жить с ним в его трехкомнатной квартире. Сегодня разрешает, а завтра – пинка под зад коленом…

На-до-ело!..

Олег пил пиво, смотрел телевизор, умничал. Она механически кивала, как будто соглашаясь с ним. А сама думала о своем, о невеселом женском. Не замечала, как летело время.

– Эй, ты что киваешь? – вырвал ее из транса необычно громкий голос Олега.

Краем глаза Вероника глянула на телевизор. Голые тела, постанывания, стоны.

– Сюда иди! – поманил ее к себе Олег.

Порнушку поставил, возбудился. А Вероника должна ублажить его. Он будет пить пиво, хрустеть чипсами, смотреть на голых баб. А она – стой перед ним на коленях, старайся, чтобы ему было хорошо. И наплевать, как ей самой – нравится все это или нет…

Вероника посмотрела на него. Толстый, потный, морда красная, шары навыкате. И еще «хозяйство» свое из штанов вывалил. Давай, Вероника, начинай…

К горлу подступила тошнота.

– Не пойду, – покачала она головой.

Да как она вообще могла спать с этим мерзким слизняком? От него же блевать хочется…

– Че?! – изумленно протянул он.

Есть чему удивляться. Вероника для него – рабыня, вещь для удовлетворения его прихотей. Она не должна ни от чего отказываться. Он привык к этому.

– Через плечо, не горячо? – начала заводиться она.

– Че ты себе позволяешь? – возмутился он.

– Да пошел ты!..

Она встала с дивана, вышла из комнаты.

– Эй, ты куда?

– Надоел ты мне. Ухожу…

Как будто только сейчас поняла Вероника, насколько ей остопротивел этот пивной хряк. Даже если бы он кинулся за ней, упал бы в ноги, попросил у нее руки и сердца, даже тогда она бы не изменила своего решения. Она уходила от него решительно и бесповоротно.

Вещей у нее – раз два и обчелся, сборы были недолгими. В прихожей она надела плащ, влезла в старые заношенные туфли.

Олег продолжал сидеть в кресле. Как ни в чем не бывало потягивал пиво, хрустел чипсами. Столь пренебрежительное отношение к ее уходу задело Веронику.

– Я ухожу… – громко сказала она.

– Ну и дура! – Олег даже не повернулся к ней.

Ему было абсолютно все равно, уходит она или нет.

Вероника чуть не расплакалась. Потому что остро осознала свою никчемность. Никому она в этом мире не нужна. Никому. Родителей нет, братьев, сестер, бабушек – тоже. Дальние родственники не в счет, потому как даже не подозревают о ее существовании.

Ей уже двадцать. На внешность она очень даже ничего. Но все равно никому не нужна. У нее были мужчины, но все они почему-то бросали ее. Как будто на роду у нее невезенье написано. Венчик безбрачия, что ли. Олег – первый мужчина, от которого она уходила сама. Но тот даже не пошевельнулся, чтобы остановить ее.

Никому она не нужна. Никому…

Ночь. Но город еще не спит. Черноземск – крупный областной центр, огромный город, без малого миллион жителей. Большой промышленный и культурный центр. В городе порядок. На улицах чистота, деревья аккуратными рядами, все фонари горят. Даже ночью гулять можно – малая вероятность нарваться на злодеев. Прав Олег, мэр города и губернатор сдерживают разгул уличной преступности.

Только Вероника не рискнула идти в общежитие пешком. Невезучая она. Неприятности сами валятся на ее голову. Кто-то ночью через весь город протопает – и ничего. А ей всего три остановки пройти – обязательно кто-нибудь пристанет. Денег у нее нет, драгоценностей тоже – нечем грабителям поживиться. А вот изнасиловать могут. А потом убить… Нет, уж лучше трамвая дождаться.

В общежитие она приехала к полуночи. Двери уже закрыты. Вахтерша спит. Но не ночевать же ей на улице! Вероника забарабанила в дверь.

– А-а, Гольцева, – узнала ее заспанная вахтерша. – Давно тебя не было.

– В командировке была, – соврала Вероника.

– Не знаю, не знаю… Но место твое уже занято.

Как будто что-то оборвалось внутри.

– Как это занято? – возмутилась Вероника.

– А ты передо мной тут руками не маши! – нахмурилась вахтерша. – Я тут ни при чем.

– Извините, Кирилловна…

– Переночевать есть где?

Вероника убито покачала головой.

– Ладно, проходи. Сегодня суббота, многие по домам разъехались. Найдем место.

Место нашлось в ее же комнате. Девчонка, которую поселили сюда вместо нее, уехала к родителям в деревню. Зато Ирка, как всегда, здесь. Мать у нее умерла год назад, а отец – беспробудный пьяница, где-то сейчас бомжует. Родственные души они, Ирка и Вероника.

Ирка уже спала. Но не возмутилась, когда появилась Вероника. Напротив, обрадовалась.

– А-а, блудная душа! – вскочила она с постели.

Довольно-таки симпатичная девчонка. Только бы ей вкус к модной одежде привить, научить ухаживать за собой. Ну еще килограммов десять-пятнадцать сбросить. Цены б ей тогда не было. Ленится Ирка за собой следить. Катится жизнь вперед – и ладно. А то, что под откос ее вагон может сойти, – над этим она почему-то не задумывается.

– Приблудная, – поправила ее Вероника. – Переночевать пустишь?

– Она еще спрашивает!.. Только завтра Клуша приедет…

– Кто-кто?

– Да соседку мою Глашей зовут. А я ее Клушей называю. Потому что она клуша и есть… Хотя тебе-то какая разница?

– Вот именно… Мне бы ночь переночевать…

– А дальше?

– Дальше не знаю. Из общаги-то меня выселили…

– Ну и хрен с этой общагой!

– Тебе хорошо говорить.

– Да я сама завтра отсюда сматываюсь.

– Выселяют?

– Выселяюсь.

– А на твое место кто-нибудь есть? – мгновенно среагировала Вероника.

– Ха-ха-ха!.. Я тебе сейчас такое скажу, что ты не захочешь на мое место!..

– Что, злой дух в углу поселился?

Никаких духов, никаких привидений в этой жизни Вероника не боялась. Ее страшила сама жизнь. Никчемная, необустроенная, жестокая…

– Не злой – добрый!.. Я работу себе нашла. Отличную работу. Триста семьдесят долларов в неделю… Ты только вдумайся, триста семьдесят в неделю. А в месяц полторы тысячи долларов…

В душе у Вероники шевельнулась зависть. Тысяча пятьсот долларов в месяц. После августовского кризиса это невероятно огромные деньги. За год можно и квартиру отличную в центре города купить, и обставить ее.

– А не врешь? – спросила она.

Хотя видела – Ирка не врет.

– Да провалиться мне на этом месте!.. Только мороки много будет. Заграничный паспорт оформить, визу сделать.

– Работа за границей?..

– Ну да. Где ж в нашем российском сраче такую работу найдешь?.. Короче, работа в Америке, на хлопковых плантациях.

– Где-где?

– В Америке.

– На хлопковых плантациях?.. Ты хоть представляешь себе, что это такое?

– Еще как представляю. В прошлые века рабы из Африки на этих плантациях вкалывали. А сейчас негра на них не заставишь работать. Труд каторжный… Но за просто так никто тебе платить не будет. Полторы тысячи в месяц при полном пансионе. Да через пару лет я домой богачкой возвращусь.

– Если не сдохнешь…

– Не сдохну. Потому что, если со здоровьем проблемы, на эту работу не возьмут. Медкомиссию я не прошла. Но я и без того знаю, что со здоровьем у меня никаких проблем.

– Подожди, ты и медкомиссию не прошла. Паспорта заграничного у тебя нет. А уже завтра куда-то отправляешься.

– Ага, думаешь, тебя так сразу за границу и отправят? Организация серьезная. Прежде чем в Америку отвезти, нас всех в одном месте соберут. Медкомиссию, ликбез по английскому пройдем…

– А где соберут?

– Ну, я не знаю, не говорили.

– А не обманут? Сейчас ведь на каждом шагу врут.

– Ха-ха!.. Если бы куда-нибудь в фотомодельное агентство приглашали работать, тогда я бы еще подумала. Пригласят фотомоделью поработать, а завезут куда-нибудь в бордель. И махай там передком за бесплатно. Или даже обычная работа – секретаршей там в каком-нибудь офисе – тоже брехня. Я ж не дура – понимаю, что в Америке на тепленькие места своих желающих вагон плюс тележка. А вот хлопковые плантации – это да, туда работать дураков нет. В прошлые века негров из Африки завозили, а сейчас баб из России…

– Трудно будет…

– Трудно. Но уж куда лучше, чем в горячих цехах за копейки вкалывать. Ничего, перетерплю. Зато с деньгами домой приеду. Квартиру куплю, машину… Заживу!..

Полторы тысячи долларов при полном пансионе – это огромные деньги. Ради такого заработка можно вычеркнуть два-три каторжных года.

– Слушай, Вероника, я это к чему все говорю? А давай вместе в Америку махнем!..

– А возьмут?..

– У тебя что, проблемы со здоровьем?

– Да нет вообще-то…

– А желание?

– Да можно было бы…

– Ну тогда о чем разговор?.. Завтра пойдем вместе. Я тебя с Пашей познакомлю. Он менеджер в агентстве. Думаю, ты ему понравишься. Ну так что?

– А что, попытка не пытка.

Всю ночь Веронике снился один и тот же сон. Бескрайние плантации, палящее солнце, выгоревшее небо, надсмотрщики на лошадях, она, рабыня, загнувшаяся «раком». И чей-то голос – громкий, зычный. «Работайте, негры, солнце еще высоко!» А потом появляется туча. Все радуются – будет дождь. Но вместо влаги на землю сыплются доллары. Радости еще больше. Рабы бросаются ловить деньги, стукаются лбами, начинают драться. Вероника шустрей всех. Она собрала кучу денег. Только почему-то вместо зеленых купюр у нее в руках оказываются красные десятирублевки с изображением Ленина. В России такие деньги уже давно не в ходу…

– Чует мое сердце – ничего мы не получим, – сказала она утром. – Обманут нас…

Деньги недействительные, да еще красные. Как будто кровь на них… Но не значит же это, что кто-то жаждет их с Иркой крови. А может, и жаждет… Страшный сон, угнетающий…

Но к какому-то Паше Вероника все же пошла. В конце концов, она вполне современная девушка, а не какая-то суеверная деревенщина, чтобы верить в сны.

Вероника думала, что Ирка приведет ее в офис какой-то фирмы. Но Паша ждал их возле общаги. Он стоял возле изрядно заезженной «девятки» и курил.

– Чего так долго? – недовольно спросил он у Ирки.

– Да пока собралась… – Для убедительности она показала на два толстых чемодана.

– А это? – кивнул он на Веронику.

– Это подруга моя… Паша, а можно, Вероника тоже со мной?

– Ты что, на курорт едешь?

– Да Вероника здоровая девчонка. Она все выдержит…

– Что, и слона выдержит?..

– Какие в Америке слоны?

– Да это я так, – ухмыльнулся парень. – К слову…

– Паша, ну так что, берешь?

– Какая ты быстрая… Работа тяжелая – каторжная, можно сказать. Климат непривычный. А вдруг загнется?.. В общем, письменное разрешение от родителей, раз…

– Какие родители? – перебила его Ирка. – У нее нет родителей. Сирота.

– Да? – Паша с интересом посмотрел на Веронику.

Как будто какие-то шестеренки закрутились в его голове.

– А бабушка там, дедушка? Братья, сестры?.. Перед кем отчитываться, если вдруг что?

– Нет у меня никого, – насупилась Вероника.

Не нравилось ей это «если вдруг что».

Зато Паше, похоже, нравилось уже все. Взгляд загорелся. Как у охотника, увидевшего дичь.

– А собеседование? – спросил он.

– Да пойми ты, Веронике жить негде. Ее из общаги выселили.

– Что, вообще негде?

Паша смотрел на нее откровенно оценивающим взглядом.

– Ни кола, ни двора…

– Ну, если так, то поехали. Надо ж человеку помочь.

Он даже проявил галантность. Взял у Вероники сумку, уложил в багажник. Туда же легли Иркины чемоданы.

– Только учти, Ника, – уже в машине сказал Паша. Он сразу и на свой лад переиначил ее имя. – Если по здоровью не пройдешь, пеняй на себя…

Он проехал совсем немного. Остановил «девятку» возле другого общежития. В машину села еще одна девчонка. Тоже с вещами. И в тонком плаще.

– Долго ты, Паша, – с упреком сказала она. – Холодно, замерзла.

– Ничего, в Луизиане согреетесь. Там сейчас жарко.

– В Луизиане? – спросила Вероника.

– Ну да, это южный штат Америки. Там и будете трудиться во славу чужого отечества…

– Паша, не трави душу! – не попросила, а скорее потребовала незнакомая девчонка.

Натуральная русская баба. Здоровая и с норовом. Такая и коня кулаком на скаку зашибет, и трехэтажным матом кого хочешь без запинки обложит. Но и душа у нее простая, добрая.

– Мария, – представилась она.

И улыбнулась. В машине сразу стало как будто светлей.

А потом Паша подобрал еще одну девчонку. В машине стало тесно. Впрочем, Вероника не жаловалась. Еще бы, ведь именно из-за нее все и теснятся. Она – внеплановый пассажир.

– Эй, а куда мы едем? – спросил Мария, когда машина выскочила из города.

– В пансионат, – не поворачивая к ней головы, ответил Паша. – Лес, природа, озеро. Красота, короче…

– Там и будем жить?

– Жить, учиться и обследоваться. Как договаривались… Но сначала позавтракать надо. Есть хотите?

– А ты что, кормишь?

– Ноу проблем…

Он свернул с дороги, проехал чуть по гладкой асфальтированной дороге, остановился возле какого-то кафе. На площадке перед входом стоял автобус, «Икарус». Вероника едва обратила на него внимание.

Паша отвел их в кафе. Усадил за стол. Сделал более чем скромный заказ. Кофе, бутерброды с ветчиной и сыром. Но девчонки были благодарны ему и за это.

Не успели подать кофе, как появились еще какие-то девчонки. И с ними парень. Паша поприветствовал его.

Знал он и третьего парня, который привел в кафе сразу семь девчонок. Вместе с ним он скрылся за стойкой кафе. А потом появился официант. Он принес кофе, бутерброды.

– А ты давай со мной, – поманил он за собой Веронику.

– Куда?

– Сейчас узнаешь.

Он привел Веронику в крохотный кабинет директора кафе. Во главе стола восседал какой-то незнакомый мужчина. Приплюснутый нос, массивная нижняя челюсть, глубоко посаженные глаза. Этими глазами впился в Веронику, как будто за душу взглядом уцепился. На какое-то мгновение она потеряла ориентацию в пространстве и во времени.

Мужчина снял трубку с телефонного аппарата. Протянул ей.

– На, тебе отец звонит.

– Как отец? Он ведь умер… – вытаращилась на него Вероника.

– Значит, мать.

– Мама тоже умерла. Я еще совсем маленькая была…

Он вернул трубку на место. Но продолжал сверлить ее взглядом.

– Братья, сестры?..

– Да нет у меня никого.

– Точно?

– Да.

– Никто не хватится, если вдруг пропадешь?

– Никто. А почему вы об этом спрашиваете?

– Потому что работа очень тяжелая. Мало ли что случиться может. Все, свободна.

Вероника вышла из кабинета. Но в зал не пошла. Ей вдруг расхотелось ехать в Америку. Не потому, что боялась работы. Просто этот мужчина нагнал на нее страху. Почему его так интересуют ее родственники? Вернее, их отсутствие. Что-то тут нечисто…

Она бросилась к рабочему выходу. И даже выскочила во внутренний дворик кафе. Но путь ей перегородил Паша.

– Куда ты? – хищно осклабился он.

– Да мне бы… Я бы… Мне в туалет надо, – нашлась она.

Вероника вдруг поняла, что ее никто и никуда не отпустит. Разве что только в туалет. Вот он, в конце двора. За ним сразу лес начинается, кустарник сплошной стеной. Шмыгнешь в него, никто не заметит.

– В туалет? Что ж, нужное дело… Только сначала надо кофейку попить. А то ведь остынет…

Он недобро усмехался и танком надвигался на нее. Загнал обратно в узкий темный коридор.

– Пошли кофейку попьем, а потом в туалет…

Девчонки сидели за столом. На Веронику и Пашу никто не обратил внимания. Все сосредоточенно думали о своем. Только почему-то слишком сосредоточенно. И взгляды у всех какие-то пустые…

Вероника, даже не присев, махом выпила остывший кофе.

– А теперь можно? – кивнула она в сторону туалета.

– Теперь можно.

На выход она шла широким, твердым шагом. Но уже возле туалета на нее навалилась страшная усталость. Мысли вдруг спутались в жесткий колючий клубок, мозги покрылись изморосью.

Вероника даже не поняла, что оказалась в туалете. Нужду справляла на подсознании. И при этом усиленно думала. О чем именно – не знала даже сама…

На улице ее поджидал Паша.

– Пошли, тебя все ждут. – Как будто не он это сказал, а откуда-то из космоса донесся до нее голос.

Он взял ее под руку и куда-то повел. Она пошла за ним – покорная, как овца.

Вероника смутно помнила, как оказалась в автобусе, как села рядом с Иркой. Нервы – заморожены, в душе – пустота, в голове – туман. И страшная усталость, гремучая апатия. Ей было все равно, что с ней происходит. Она даже не пыталась узнать, куда ее везут.

Никто из добровольно-подневольных пассажирок не смотрел в окно, никто не пытался запомнить дорогу. Мощный антидепрессант, подмешанный в кофе, сделал свое дело.

### 2

Небо в клеточку, друзья в полосочку. Верно по сути, но не совсем точно по содержанию. Егор Иванов уже успел подзабыть переполненные камеры следственного изолятора и пересыльных тюрем. Там на окнах решетки и небо в клеточку. Сейчас он на зоне, где никаких решеток – если в БУР или ШИЗО не угодишь. И друзья у него не в полосочку. Потому как не смертники они, а самые обыкновенные зэки. Темно-серые робы, фуфайки, шапки-«пидорки», кирзовые сапоги-«прохоря».

И условия содержания на зоне не в пример «крытке». Живут в общежитиях, чем-то очень напоминающих казармы. Спальные помещения, двухъярусные койки, тепло, сухо. Тяжелый запах немытого мужского тела, потных ног. Но к этому быстро привыкаешь.

И кормежка здесь куда лучше – если, конечно, в ШИЗО не загремишь. Завтра утром их поведут на завтрак. Вернее, всех, кроме него. Потому что сам Егор будет завтракать в другом месте. Или на свободе, или в том же штрафном изоляторе. А может, на том свете ему завтрак подадут…

Он встал. Оделся. И направился к выходу. Дневальный ничего не сказал. Проводил его сонным взглядом.

– Я сейчас, – на всякий случай сказал ему Егор.

На самом деле он не собирался больше оставаться здесь.

Ночь. Холод. Небо звездное. Ярко светит луна. Небольшой ветерок. Самое то, что надо…

До хоздвора рукой подать. Обогнуть одно общежитие – и все, вот она – стена. Но на этот короткий путь Егор затратил полчаса, не меньше. Слишком осторожно шел. Слишком много поставлено на кон.

Зато через забор перемахнул в два счета. И вот он на хоздворе. Добрался до инструментального цеха, дотянулся до трубы. Вытащил из нее складную конструкцию из брусков и реек. Забросил ее за спину, закрепил на веревке. Вес – десять килограммов, не так уж много.

Дальше котельная. До нее метров двести вдоль забора. Егор преодолел и этот путь. Вот и котельная. В ней сейчас дежурный зэк-кочегар. Только вряд ли он станет для Егора помехой. Наверняка спит сейчас, храпит в три дырки.

И точно, он беспрепятственно добрался до двадцатиметровой трубы. Пора начинать восхождение на вершину. Егор крепко уцепился за первую скобу…

Когда-то, очень-очень давно, как будто не в этой жизни, он занимался в кружке дельтапланеристов. Больших высот он на этом поприще не достиг. Но конструкцию дельтаплана изучил неплохо.

На зоне он работал в пошивочном цеху. Именно тогда ему пришла мысль сшить из материи крылья, натянуть их на планер.

Крылья он делал три месяца. Можно было управиться в более короткий срок. Но Егор скрытничал, осторожничал – боялся, что кто-нибудь заметит его приготовления. Но никто ничего не заметил.

Дальше он раскорябал себе руку. Врач на две недели перевел его на хоздвор. А там и бруски, и рейки, и проволока, и шурупы, и гвозди. Егор торопился не спеша. За десять дней тайком от всех он собрал планер, натянул на него крылья. Получилось некое подобие дельтаплана. Конструкция грубая, даже пугающая. Но две-три сотни метров на ней пролететь можно. А для успешного побега этого хватало вполне. Хотя, конечно, чем дальше пролетит, тем лучше…

Он собрал конструкцию, затем разобрал, спрятал. Сейчас она снова при нем. В разобранном виде. С ней он должен забраться на двадцатипятиметровую кирпичную трубу.

Егор осторожно стал карабкаться вверх. Скобы изъедены ржавчиной – царапали руки. Местами предательски пошатывались, все норовили вырваться из своих гнезд и рухнуть вниз вместе со смельчаком.

У Егора сосало под ложечкой. Слишком велик страх потерять равновесие и с высоты бухнуться вниз. Это верная смерть.

Он забрался на самый верх. Глянул вниз. Закружилась голова. Но нет, он справился со слабостью, усилием воли привел себя в чувство.

Внизу раскинулся спящий лагерь. Одноэтажные постройки хозяйственного двора, трехэтажное здание администрации, коробки общежитий, или, как их называли, бараков. И все это под перекрестным огнем мощных прожекторов.

До ближайшей сторожевой вышки чуть больше ста метров. Но часовой не обращал на трубу котельной ни малейшего внимания. Его волновала только запретная полоса. Даже не думал он, что через нее можно перебраться по воздуху.

Только до полета Егору еще далеко. Самое трудное впереди. Ведь еще конструкцию нужно собрать.

Он закрепил на верхней скобе каркас дельтаплана. Дальше прополз метр по кромке трубы. Вытащил из-за спины три рейки с закрепленным на них полотном. Вогнал одну в паз каркаса, намертво закрепил самодельными ремнями. Затем – снова путешествие по краю трубы. Но в обратную сторону. Он сумел добраться до цели, а затем загнать в паз каркаса и вторую планку.

И вдруг резко усилился ветер. Полотно натянулось, как парус. Загудело, затрещало по швам. С силой потянуло Егора за собой. Еще мгновение – и он слетит с трубы. Нет, он не в силах справиться с ветром. Выход один – немедленно отпустить готовую треснуть рейку. И спускаться вниз. Еще не собранная конструкция сама слетит с трубы, даже, возможно, пролетит через ограждение зоны. А Егор останется здесь, на зоне. Гуд бай, свобода!..

Он уже готов был разжать руку, когда случилось чудо. Ветер вдруг резко стих. Натяжение крыла немедленно ослабло.

Видно, сам господь заступился за него. И не удивительно. Ведь он все видит. Все замечает. Ничто не может укрыться от него. Он знает, что Егор ни в чем не виновен. Ну разве он мог не помочь ему?

На радостях Егор прочитал «Отче наш» и снова взялся за дело. С преогромным трудом вставил в каркас третью рейку. Намертво закрепил концы. Дальше осталось подрегулировать планер. Тоже нелегкое дело. Но Егор знал – с ним он справится. Потому что ему помогают высшие силы…

– Господи, благослови!..

С этими словами Егор отсоединил каркас от скобы, крепко вцепился в поручни двумя руками. Оттолкнулся от трубы.

Планер стартовал. Егора захлестнуло головокружительное ощущение полета.

Но ветер вдруг стих вовсе. В воздухе тишь да гладь. Планер резко пошел вниз.

Приближалась первая заградительная полоса. Мотки спутанной проволоки. Попадешь на такую – с ног до головы запутаешься. Дельтаплан стремительно терял высоту. Но все же он смог преодолеть скрытый рубеж.

Но впереди проволочное заграждение. И Егор летел прямо на него. Еще несколько мгновений – и он повиснет на колючей проволоке. А потом с вышки полоснут автоматной очередью. И все, нет больше раба божьего Егора…

Главное, не бояться, мелькнула в его голове мысль. Апостол Петр шел к Иисусу Христу по воде. И не тонул. Пока не испугался, не усомнился в его силе… Егор не должен усомниться в божьем провидении…

А могучий воздушный поток подхватил дельтаплан в самый последний момент. Планер пошел вверх, перенес Егора через ряды проволочного заграждения.

Воздушный поток усиливался. Дельтаплан резко набирал высоту. Остались далеко позади и проволочное заграждение, и трехметровый бетонный забор – последняя полоса заграждения.

Можно приземляться. Но ветер все крепчал. Разгонял планер, уносил Егора все дальше и дальше.

– Так можно и до Черноземска добраться, – сказал он самому себе.

Хотя прекрасно понимал, что это всего лишь шутка. Слишком далеко до его родного города. От Тюменской области до Черноземской не одна тысяча километров…

Дельтаплан нес его над лесами, над долами. До тридесятого царства вряд ли донесет. Но если повезет, можно долететь до железной дороги. Руки устали держаться за скобу – сил нет. Только лучше перетерпеть боль, зато убраться от лагеря как можно дальше.

До железной дороги Егор не дотянул. Воздушный поток ослаб, дельтаплан начал терять высоту. Впрочем, жаловаться грех. И без того много пролетел… Эй, а что там такое?

Внизу показалось озеро. Егор видел, как плавает в нем месяц. На противоположном берегу огни. Что там? Рабочий поселок или… А вдруг это еще одна зона? Здесь где-то неподалеку женская колония.

Егор любил женщин. Они снились ему во сне, он грезил ими наяву. Но сейчас ему вовсе не хотелось в их общество. Не хватало ему снова оказаться за колючей проволокой.

Планер резко пошел на снижение. Стало ясно, на «огонек» он ни к кому не попадет. А вот в ледяную воду окунуться – это запросто.

Егор был уже совсем близко к воде, когда дельтаплан выровнялся, пошел дальше. Еще немного – и будет берег. Но в самый последний момент планер бросило вниз. Мягкая посадка Егору была обеспечена.

Он с разгону вошел в воду, перемешанную со льдом. Вместе с планером.

Сапоги, фуфайка, роба – все намокло. Холод ворвался в душу, заледенил кровь. Егора начало тянуть ко дну. Но на плаву какое-то время оставался планер. Он держался за него. И лихорадочно стягивал с себя одежду.

До берега было недалеко. Не больше двадцати-тридцати метров. Плавать Егор умел. И даже колотый лед ему не очень мешал. Без одежды он довольно быстро преодолел это расстояние. Нужно было торопиться. Вода ледяная, могла хватить судорога.

Но все обошлось. Егор благополучно выбрался на берег. Вышел из воды в одних трусах и майке. А с небес луна светит. Только не греет она. Не может согреть. Холодно Егору, мерзко. Замерз как цуцик. Зуб на зуб не попадает. Но это не самое страшное. Куда страшней неизвестность. Что ему делать дальше, куда податься?..

– Стой! Стрелять буду! – послышался вдруг властный, начальственный окрик.

Егор застыл как вкопанный. И про холод забыл. И про все на свете.

Он не знал, насколько далеко отбросил его от зоны планер – на километры или даже десятки километров. Зато уже точно знал, что побег его завершился полным провалом. Его заметили, за ним послали погоню. Это невероятно, но лагерное начальство сумело вычислить место его приземления. И вот его уже берет на прицел какой-то прапор.

Егор медленно обернулся на окрик. Но прежде чем что-либо увидеть, услышал другой голос:

– Да хорош тебе, Микола, херней маяться!..

– Убери ружье, придурок! – сказал еще кто-то другой. – Надо ж так нажраться…

– Эй, ну че вы, мужики, я же чисто приколоться.

Егор увидел трех мужиков. Один с ружьем, в зюзю пьяный. Двое других вроде не так нажраты. Поэтому и приструнили буяна. А ведь тот сдуру мог и пальнуть в Егора.

– Приколоться он хотел…

Один мужик подошел к Егору:

– Ты кто такой?

– Маркиз Карабас… – коченея от холода, под стук зубов выговорил он.

– Не понял…

– Вот, купаться полез. А разбойники одежду украли…

– Какие разбойники?

Мужик в упор смотрел на Егора. Взгляд тупой-тупой. До шутки юмора допереть никак не может. Наверное, он в детстве даже сказку про Колобка не читал. А может, в силу своих умственных способностей еще не дорос до столь грандиозного литературного творения, как «Кот в сапогах».

– Ну че вылупился? – зло рыкнул на него Егор. – Водки дай! Не видишь, дуба счас врежу?..

– А-а… – моментально проникся мужик.

Откуда-то вдруг появилась бутылка. Легла Егору в руку. Нет, он не алкоголик. Но сейчас он с таким удовольствием влил в себя изрядную дозу огненной жидкости.

– Во-о, свой человек, сразу видно, – сказал мужик. – Эй, хватит, а то все выпьешь!

Он вырвал у Егора бутылку. Сильными руками разорвал на нем майку, зашвырнул ее в озеро. Смочил руки водкой. И начал растирать его тело. К этому процессу подключились и остальные.

– Сейчас тебе жарко станет.

– Ага, как в Сочи.

– Не-е, как в Африке.

Егора растерли докрасна. Затем кто-то натянул ему на ноги толстые шерстяные носки, кто-то другой одолжил ему свой ватник. А третий мужик, который напугал его ружьем, отдал ему кальсоны.

Мокрые трусы также пришлось выбросить. Но Егор об этом нисколько не жалел. Ведь и на майке, и на трусах – клейма колонии.

В носках вместо сапог, в чужих кальсонах вместо брюк, в ватнике на голое тело он пошел вместе с мужиками. Одного звали Глебом, второго – Петром. А того, который с ружьем, – Миколой. Оказывается, совсем рядом с озером был рабочий поселок нефтяников-вахтовиков. Это его огни видел Егор с высоты.