# Тюрьма, зачем сгубила ты меня?

Владимир Григорьевич Колычев

Тюремная жизнь богата на всякого рода происшествия. И убийство здесь – событие не из редких. Но когда сидельцы погибают один за другим, это уже нечто из ряда вон выходящее. Начальник оперчасти майор Сизов решил провести собственное расследование серии «камерных» убийств и поплатился за это. Хорошо еще, что его самого не убили, а только покалечили. Но Сизов пошел на принцип – если начал дело, надо довести его до конца. Свидетели уверяют майора, что перед каждым убийством в тюремных коридорах появляются некие призраки. В духов Сизов не верит, зато верит в изобретательность преступников. И еще он знает, что сколько веревочке не виться…

# Владимир Колычев. Тюрьма, зачем сгубила ты меня

## Глава 1

Морозная ночь, свистящая вьюга, залитое электрическим светом пространство между бетонным забором с «егозой» и противопобеговым заграждением в густых зарослях колючей проволоки. Казалось бы, охрана периметра – дело не сложное: стой на закрытой караульной вышке, посматривай по сторонам. Но, увы, не все так просто. Под порывами ветра вышка качалась, гнусно скрипела, пугая и порождая сосущий холодок в животе. Обогреватель работал на полную мощность, люк в полу накрыт старым матрацем, под тулупом вязаный свитер, ватные штаны, валенки, а все равно холодно. Еще и обзор неважный: окошки заиндевели от мороза, белые мухи кружат в снежной карусели. И еще уныние в душе часового…

Прапорщику Рябкову больше нравилось нести службу в тепле тюремного продола, но случился конфуз – постовой инспектор из его смены продал заключенным четыре бутылки водки. И кто-то стукнул в оперчасть. А новый начальник церемониться не стал – сначала было назначено служебное расследование, затем последовали оргвыводы. Виновника происшествия уволили, а смену сослали на охрану открытого всем ветрам и морозам периметра. Стой по февральскому холоду на качающейся вышке, смотри, как бы кто из уголовников не сбежал. А более везучие за тем же периметром наблюдают из теплой дежурки, глазами видеокамер наружного слежения. Они сейчас везде, вся территория следственного изолятора вдоль и поперек просматривается. И датчики обнаружения по всему периметру – муха незаметно не пролетит. И зачем, спрашивается, нужны часовые на вышках? Анахронизм…

Расстроенный Рябков не сразу заметил человека, бегущего от мастерских к первой линии проволочного заграждения. Бежал он неспешно, плавно, без рывков и скачков. Контуры фигуры размытые, само тело светится изнутри синим мертвенным светом. Как будто фантом какой-то, призрак…

Но прапорщик Рябков точно знал, что это человек из живой плоти. А свечение и размытость – это иллюзия, которые создает вьюга в ярком, мертвенном свете прожекторов… Только непонятно, почему датчики не срабатывают, почему нет сигнала тревоги. И постовые собаки на беглеца никак не реагируют – не слыхать взрывного суматошного лая.

А человек продолжает неторопливо бежать. Вот он врезается в проволочное заграждение, с невероятной легкостью проходит сквозь него. Фантастически как-то паря, движется по запретке. До забора совсем чуть-чуть… Но ему не уйти. Прапорщик Рябков стреляет неплохо, окно уже открыто, автомат готов к бою.

На предупредительный окрик беглец не отреагировал. Дробный оглушительный стук автоматной очереди, страшные в своей убийственной силе трассеры впиваются в цель. Но человек не падает, он попросту исчезает. Как будто в воздухе растворился…

* * *

«С Новым годом, с новым счастьем…» Почти два месяца прошли с начала нового года, но не нашел Андрей счастья в личной жизни. Видимо, потому что не искал его. Нет у него любимой девушки, есть только случайные подружки. Зато новый год принес ему прибавку в зарплате – как за должность, так и за звание. В январе занял должность начальника оперчасти, а в феврале приказом сверху заменили четыре звездочки на погонах, на одну – майорскую. Звание присвоили досрочно, но, как сказал начальник следственного изолятора, в точном соответствии с реальными заслугами. И если бы только это… Квартиру ему дали. Хоть и однокомнатную, служебную, зато в новом доме и еще, что важно, недалеко от работы.

Старая «девятка» окончательно застряла в графе «вечный ремонт», на службу в тюрьму приходилось добираться посредством самого древнего вида транспорта – на пешемобиле. Но что такое семь-восемь минут ходьбы для молодого майора? Приятный бодрящий моцион, зарядка на весь рабочий день.

Новенькая офицерская шапка, оливкового цвета шинель с двубортным запахом, брюки наглажены до лезвенной остроты, до блеска начищенные ботинки. Легкая пружинистая походка уверенного в себе человека, военная выправка… И, главное, майорские погоны на плечах. Заместитель начальника следственного изолятора по оперативной работе следовал на службу. Утро холодное, смурное, зато настроение отличное.

Чтобы сократить путь, Андрей свернул в переулок. Ровно через две минуты он выйдет к зданию тюрьмы.

– Товарищ майор! – окликнули его сзади.

Сизов невольно вздрогнул. Не от страха – от неожиданности. Обычно он старался контролировать обстановку вокруг, и сейчас, сворачивая в переулок, он незаметно глянул назад. Никого не было. Но не прошло и минуты, как со стороны спины появился человек с грубым и густым мужским голосом.

Это был высокий лет тридцати пяти мужчина в дорогой черной куртке из стриженой норки и в кепке из того же меха. Черные волосы, длинные узкие брови, поднимающиеся к середине широкого лба, глазные впадины большие, но сами глаза маленькие, неприятного водянисто-голубого цвета. Тонкая перегородка чуточку искривленного носа с крупными ноздрями. На нитевидных губах благодушная улыбка, а в глазах беспокойно-тревожное ожидание.

– И что дальше? – настороженно спросил Сизов.

Сознание оставалось в напряжении, а мышцы тела он расслабил. В раскрепощенном состоянии легче отразить удар.

– Разговор есть, товарищ майор, – еще шире улыбнулся мужчина.

Андрей всматривался в незнакомца. Взгляд у него закрытый, белые зубы. Черты лица суровые, а кожа свежая, здорового цвета, ухоженная. Едва уловимый запах дорогого мужского парфюма. Лицо выбрито до синевы, мелкий порез от бритвы заклеен, но не газетой, а специальным пластырем под цвет кожи… Нет, на уголовника он не похож.

– Пожалуйста.

Андрей протянул ему свою визитку.

– Сегодня запишитесь на прием, а завтра ко мне в кабинет, с пятнадцати до семнадцати…

– Ну зачем же так официально? – улыбнулся мужчина. – В кабинете по душам не поговоришь. А разговор сугубо конфиденциальный… Нас интересует подследственный Горбушин Василий Власович.

Сизов молча пожал плечами. Нет ему дела до интересов незнакомца.

– Хотелось бы видеть его в отдельной камере, без уголовных соседей, в спокойствии и безопасности.

– Чтобы вам его там увидеть, надо сначала в изолятор попасть, – усмехнулся Андрей.

– Мне там делать нечего. А Василий Власович уже там. И ему нужно создать условия. Вы могли бы посодействовать. Вознаграждение – двадцать пять тысяч в европейской валюте. Согласитесь, это не так уж и мало. За такую сумму и побег можно организовать…

– Вы еще в изолятор не попали, а уже о побеге думаете. Побег не обещаю, а одну камеру с вашим Василием Власовичем организую.

– Вы не понимаете, – нахмурился мужчина.

– Я все понимаю. Вы предлагаете взятку должностному лицу.

– Это не взятка, это вознаграждение… Двадцать пять тысяч евро. Вы пешком ходите, а могли бы ездить на новенькой иномарке. Не так уж много мы от вас требуем – всего-то создать условия…

– Нет.

– На вашем бы месте я хорошо подумал.

– Нет.

– Напрасно.

Андрей повернулся к просителю спиной. Еще не совсем рассвело, недалеко светил фонарь – незнакомец отбрасывал смутную тень. На эту тень и покосился Сизов, делая шаг вперед; если вдруг мужчина попытается ударить его в спину, он успеет уклониться.

Но незнакомец не нападал. Андрей прошел метров тридцать-сорок, обернулся. Мужчина стоял на том же месте, в руке у него дымилась сигарета.

Еще на контрольно-пропускном пункте Сизов получил информацию о происшествиях за ночь. Стрельба в карауле и смерть заключенного в общей камере. Доложил ему об этом дежурный помощник начальника изолятора.

Саша Лыпарев как был, так и оставался старшим оперуполномоченным, и в звании его не повысили, хотя должность позволяла. Но это парня мало волновало. Он служил по принципу «солдат спит – служба идет». Его интересовала не карьера, а выслуга лет. Одиннадцать лет он отслужил в рядах Вооруженных сил, почти шесть в следственном изоляторе, где месяц шел за полтора. Тридцать четыре года парню, и летом этого года его стаж составит двадцать лет, что даст ему право на военную пенсию. Саша не скрывал, что на этом его служба закончится. А начальник изолятора, в свою очередь, не скрывал, что не особо жалует такого подчиненного. Именно поэтому, после того как майор Каракулев ушел на повышение, исполнять его обязанности назначили не Лыпарева, а Сизова. Его же и утвердили в этой должности, представили к очередному званию. А Сашу прокатили.

– Рябкова переклинило, – флегматично улыбнулся Лыпарев. – Человек, говорит, бежал. А не было никого. Ни один датчик не сработал. Да и не мог он через полосу перескочить…

– Может, померещилось? – вслух подумал Андрей.

– Может, и так, – равнодушно пожал плечами Саша. – Но на это одиннадцать патронов не спишешь.

– Разберемся. С трупом что?

– Утром просыпается, а голова в тумбочке.

– Я серьезно, – нахмурился Сизов. Не в том он был сейчас настроении, чтобы шутить.

– Ну, голова на месте. И не проснулся… Утром, подъем, а он лежит. Трясти стали, а он готовенький…

– Фамилия, номер камеры?

– Горбушин. Двести четырнадцатая.

Знакомая фамилия резанула слух.

– Горбушин?! – озадаченно протянул Андрей. – Час от часу не легче.

– Что-то не так?

– Нет, все в порядке. Все в полном порядке. Труп у нас, а в целом – лучше не бывает.

– Но я-то здесь ни при чем. Он же своей смертью помер. Фельдшер сказал, что сердечный приступ…

– Отчего сердечный приступ? Может, замордовали мужика?..

– А это не ко мне. Не моя это камера. Первухин ее ведет…

Начальник следственного изолятора задерживался. И это позволяло Сизову досконально разобраться в ситуации до совещания. Первым делом он наведался в тюремную санчасть, где в холодной комнате лежало тело покойного Горбушина.

Это был мужчина лет сорока пяти. Высокий, худощавый. Короткая стрижка, посеребренные сединой виски, широкий выпуклый лоб, глубокие морщины от носа к уголкам узкого рта. Он лежал с закрытыми глазами. Выражение лица настолько безмятежное, что казалось, он спит. Похоже, во сне и умер. Своей смертью… А может, и нет…

Затем был разговор со страшим лейтенантом Первухиным, в чьем оперативном ведении была двести четырнадцатая камера.

Валере Первухину было тридцать лет, столько же, сколько и Сизову. Не самый оптимальный возраст для старшего лейтенанта. Но служил в тюрьме он девять лет, пять из них контролером режимной части в звании прапорщика, затем, заочно окончил юридический институт, был произведен в чин лейтенанта и переведен в отдел кадров. Но что-то там у него не сложилось, и последние полтора года он служил в оперчасти под началом майора Каракулева, а затем и Сизова. По службе характеризовался неплохо. Но и упущений хватало. Впрочем, кто не без греха?

Первухин дышал тяжело, как будто только что пробежал стометровку. На пухлых щеках не совсем здоровый румянец, на лбу и обширных залысинах – испарина. Среднего роста, полный, с пузом.

Валера сел на стул без приглашения, положил на стол папку с личным делом Горбушина, достал из кармана платок, стер испарину.

– Чего такой запыханный? – с насмешкой начальственной спросил Сизов.

– Так в камере был. В двести четырнадцатой.

– Это же рядом. Спортом, Валера, заниматься надо. Так и до инфаркта недалеко.

– Да ладно, скажешь тоже.

– Ты талию измерять пробовал? Если девяносто четыре, то ты уже в зоне риска.

– У Горбушина шестьдесят, поди, было. Как у модели. Ну и где он сейчас?

– Вот и я о том же… Как думаешь, своей смертью мужик умер?

– Это пусть врачи думают, историю болезни поднимают… А в двести четырнадцатой все спокойно было, никто ничего не видел, никто ничего не слышал.

Сизов взял дело, пролистал, но ничего сверхъестественного про Горбушина там не нашел. Обычный главный инженер райводоканала. Погорел на взятке, доказательств хватало, но следствие тянулось уже третий месяц. Настораживало только одно обстоятельство. Суд уже два раза отклонял ходатайство об изменении меры пресечения, хотя Горбушина спокойно можно было бы выпустить из-под стражи под подписку о невыезде. Но, видно, кому-то не тому он воду перекрыл… Впрочем, были у него и заступники.

Горбушину было сорок четыре года, в таком возрасте у многих мужчин проблемы с сердцем. И Андрей бы не стал вникать в обстоятельства его смерти, если бы не сегодняшний незнакомец и не двадцать пять тысяч евро, которые он предложил за содействие.

– За двести четырнадцатой кто у нас смотрит? – спросил он. – Бархан, кажется?

– Он, – кивнул Первухин.

Бархан был уголовником с двадцатилетним стажем. Ратовал за святость и нерушимость воровских идей, в то время как сам был клиническим идиотом – в полном смысле этого слова. Учился когда-то в школе для слабоумных, читал по слогам, говорил невнятно, шепелявил. Видимо, поэтому, несмотря на свою воровскую сознательность и природную хитрость, высоко взлететь не смог. И то, что его поставили смотреть за камерой, было для него достижением.

Возможно, Горбушин умер своей смертью. Но Андрей не исключал, что смерть мог спровоцировать Бархан или кто-то из его окружения. Он знал матерых уголовников, которые могут остановить чужое сердце одним точным ударом в грудь…

– У Горбушина был конфликт с Барханом? – спросил Сизов.

– Да вроде бы нет… Да, Горбушин в карты с блатными играл, – вспомнил Первухин. – Точно не скажу, по своей воле или заставили…

– Когда играл?

– Ну, недели три назад. Может, в долги вляпался.

– За долги спрашивают, когда отдавать нечем. А Первушин человек не самый бедный. Если взятки брал.

– Не бедный… Да и не было никаких прогонов, ну в смысле почты, не просил Горбушин денег, чтобы долг отдать… Были бы прогоны по этой теме, я бы знал. За три недели точно что-нибудь бы узнал… Нет, не было движений вокруг Горбушина, – решительно мотнул головой старлей. – И вообще, я бы знал, если б над ним измывались, а то как все жил, ничем не выделялся…

– Не измывались, говоришь. А меня сегодня на гоп-стоп чуть не взяли.

– Чего? – вытаращился на Сизова Первухин.

– Он подошел из-за угла… Гоп-стопа не было, но разговор состоялся. На счет Горбушина. Просили его в одиночную камеру перевести, двадцать пять тысяч евро за содействие предлагали.

– Да нет, много слишком.

– Но ведь предлагали. А почему предлагали? Потому что проблемы у Горбушина начались. На воле о них знали, а мы – нет.

– А кто предлагал?

– Да человек один, он не представился… Ладно, будем работать. Если мокрое в двести четырнадцатой было, рано или поздно узнаем. А пока будем ждать заключения врачей…

Андрей выпроводил Первухина из кабинета, а сам отправился в караульное помещение.

Рябков выглядел подавленным. На Сизова посмотрел глазами побитой собаки.

– И вы думаете, что мне померещилось? – тяжко вздохнул он, ломая в руках шапку.

– Пока ничего не думаю. Сначала ты мне расскажи, а потом я думать буду.

– Да что рассказывать… Был человек. Был!

– Но как он первую линию пересек?

– Так и пересек… Не человек это был…

– Тебя не поймешь. То человек был, то не человек.

– Ну, не совсем человек. Его информационно-энергетическая оболочка.

Глаза Рябкова лихорадочно заблестели, губы сложились в тонкую прямую линию.

– Какая оболочка? Что ты несешь?

– Такая оболочка. Привидение это было!

– Привидение?!

– Да, привидение… А что, существование призраков и привидений – давно уже доказанный наукой факт.

– Какой наукой? Эзотерической?

– Ну, не важно… Думаете, я идиот, да? Был бы идиотом, в объяснении бы написал, что привидение видел. Но я же не псих. Я знаю, что мне никто не поверит…

– А я, значит, поверю?

– Ну, вы же начальник оперчасти. Вы должны во все вникать.

– Все – понятие растяжимое.

– Такое же растяжимое, как время, – парировал Рябков. – Вы уже давно здесь, должны знать, что в двадцатых годах здесь людей пачками расстреливали.

– Ну, не пачками. И не только в двадцатых…

– Но ведь было! И в двадцатых, и в тридцатых. В подавалах расстреливали. Сколько там сейчас неупокоенных душ, а?

– Особый блок в подвале. Склады…

– Это на первом ярусе. А ниже?.. Не знаю, слышали вы или нет, но если призрак наверх вышел, не к добру это… Мне старший прапорщик Киселев рассказывал. В восемьдесят седьмом здесь привидение видели. А на следующий день труп. Через неделю снова привидение. И снова труп…

– Байки все это.

– Байки? А говорят, сегодня труп в двести четырнадцатой нашли…

– Совпадение.

– Совпадение? – одержимо возликовал Рябков. – Значит, все-таки верите, что привидение было!

– Я верю в то, что вы, товарищ прапорщик, необоснованно открыли огонь. В результате чего был поврежден, а если точнее, уничтожен датчик движения «Ежевика»…

Рябков, удрученно свесил голову на грудь. Вяло и заученно пробубнил:

– Виноват. Дурак. Исправлюсь.

Привидения Сизова не интересовали, а морально-психологическим состоянием Рябкова должны заниматься компетентные специалисты. Поэтому разговор был закончен.

## Глава 2

Воскресенье, вторая половина дня. Нормальные люди отдыхают, а майор Сизов только-только вернулся со службы. Никто не понуждал его к внеурочной работе – сам себе не давал покоя. И вовсе не потому, что трудоголик, просто делать нечего. Зима, холода, девушки в тулупах, и на любовные подвиги особо не тянет. Старость, как говорится, не радость…

Первым делом он принял душ. Привычка: пришел со службы – смой тюремную пыль и негативную энергетику. И перекусить бы не мешало. Кухня в квартире просторная, гарнитур из самых дешевых, но смотрится вполне сносно. Холодильник далеко не самый большой, но есть в нем ветчина и яйца. Можно приготовить омлет. А там в тишине и спокойствии полежать на диване перед телевизором.

Сизов снимал шкворчащую сковородку с плиты, когда в дверь позвонили. Никто из родных и знакомых прийти не обещал, а незваных гостей он не очень жаловал.

Но хмурое лицо его вмиг просветлело, когда, открыв дверь, он увидел незнакомую прелестную девушку лет двадцати. Яркая белозубая улыбка, светлый взгляд больших карих глаз, озорной румянец на нежных щечках. Высокая, стройная, вьющиеся волосы пепельного цвета. Само обаяние и обольщение. Андрей смотрел на нее с открытым ртом, не в состоянии что-либо сказать. И она какое-то время молча смотрела на него, продолжая улыбаться. Но ее радость адресована была кому-то другому, не ему.

– А ты, наверное, Гена? – спросила она.

Голос глубокий, звонкий и завораживающий.

– Нет, – ошеломленно мотнул головой Андрей.

– А Гена где?

– Нет здесь Гены.

– А он мне и не нужен. Я к Сергею приехала.

– И Сергея здесь нет.

– Как это нет?

Возмущение согнало улыбку с ее лица. Но волнующая красота продолжала пленить.

– И не было никогда. Это моя квартира…

– Может, я адресом ошиблась?

– Улица Мира, дом номер восемнадцать, квартира восемь?

– Правильно… А город – Рубеж?

– Рубеж. Другого здесь и быть не может…

– Тогда и Сергей должен быть здесь, – бледнея, сказала девушка.

– Боюсь, что вы ошиблись.

– Боюсь, что нет…

Она покачнулась, рефлекторно оперлась рукой о стену, чтобы не упасть.

– Он меня обманул…

– Кто, он? – спросил Андрей.

Но она отрешенно и вяло отмахнулась от него. Медленно и неуверенно повернулась к нему спиной, шатко шагнула к лестнице. На улице мороз, а на ней тонкое невзрачное пальтишко, и голова не покрыта. И, видимо, девушка не местная.

– Постой! – окликнул ее Сизов. – Хоть чаю на дорогу попей.

– Чаю? – остановившись, спросила она. Обернулась к Андрею, вымученно улыбнулась.

– Тогда лучше кофе.

– Прошу!

Переступив порог, она застыла, словно в раздумье: идти дальше или не идти. С какой-то обреченностью повела рукой и сделала шаг вперед. Как будто ей нечего было терять.

– Да ты не бойся, я не обижу, – заверил ее Андрей.

– Все так говорят…

В прихожей она остановилась, прислушиваясь.

– Ты чего такая пугливая?

– Ты один?

– Уже нет. С тобой нас двое.

– Лучше я пойду…

– А запах чувствуешь? – подзадоривая, улыбнулся ей Сизов. – Омлет с ветчиной. Только что с пылу-жару…

– Омлет? Пахнет вкусно. – Сглатывая слюну, девушка глянула в сторону кухни.

– Там как раз на двоих.

– Ты меня дразнишь.

– Нет, я тебя угощаю.

Он мягко коснулся ее плеча, призывая снять пальто. Она послушалась. Осталась в кофточке нежного персикового цвета, в короткой черной юбке. Нагнулась, чтобы снять ботфорты на тонком высоком каблуке.

Андрей не был большим знатоком женской моды, но мог отличить дорогую обувь от дешевой. И от него не ускользнуло, что ее сапоги стоят гораздо больших денег, чем пальто.

– Это совсем не обязательно, – сказал он, осторожно посматривая на ее спину, заметно сужающуюся книзу.

Красивая у нее спина, талия тонкая…

– Как скажешь, – она разогнулась, тряхнув мокроватыми после снега волосами.

– У тебя фен есть? – уже на кухне спросила девушка.

– Нет. Не пользуюсь. Стрижка у меня, как видишь, короткая.

– А что, в этом доме не водятся женщины? Она с интересом смотрела на Андрея.

– Нет. Жены нет. Сестры нет. Мама живет отдельно.

– Ты не говоришь, ты рапортуешь, – оттаивая, улыбнулась девушка. – Прямо как мой папа… Он у меня тоже военный. Был.

– Что, значит, был?

– Умер. Уволился со службы, загрустил и умер. Ничем никогда не болел. Но сгорел за два года…

– Бывает, – со знанием дела кивнул Андрей.

Он и сам знал несколько случаев, когда вышедшие на пенсию офицеры умирали от тоски по службе. Жить бы да радоваться, ан нет…

– Да, кстати, меня Олеся зовут… Если тебе интересно.

– Интересно. Очень. А я – Андрей.

– И где твой обещанный омлет с ветчиной? – уже совсем раскрепостившись, улыбнулась девушка.

Ела она с аппетитом, но медленно, изящно управляясь ножом и вилкой. Андрей посматривал на ее руки – кожа нежная, полупрозрачная, пальцы длинные, наращенные ногти накрашены под цвет губ.

Кофе он приготовил в чайных чашках. Обычный растворимый «Нескафе» залил кипятком, сыпанул на блюдце рафинадных кубиков, вскрыл и поставил на стол банку со сгущенным молоком. На выбор – чем хочешь, тем и подслащай. Нехитрая процедура.

– А ты кофе не варишь? – как бы между прочим спросила Олеся.

– Увы. И кофейных чашек нет. Еще не обзавелся.

– И не обзаведешься. Пока не… – Олеся замолчала, не договорив.

И Сизов не стал настаивать на продолжении.

– Холостяцкая у тебя квартира, – отпив глоток, сказала девушка. – Но уютно.

– Это потому что здесь тепло. А на улице холодно.

– Холодно, – расстроенно кивнула она. – Очень.

– А ты сама откуда?

– Оттуда, – кивнула Олеся в сторону Москвы. Немного подумав, добавила: – А если точней, с Украины. Из Донецка.

– Почти Россия.

– Почти – не считается, – невесело усмехнулась она. – Поэтому в Москве мы все равны. Что украинцы, что таджики – все одно… Только ты не подумай ничего.

– А что я могу думать?

– Ну сложился же стереотип, что если с Украины, значит, проститутка…

– Не знаю.

– Да ладно, не знаешь… Не проститутка я…

– Я тебя ни о чем не спрашиваю.

– Ладно, не спрашиваешь. Взгляд у тебя цепкий, как у мента… Ой, а может, ты из милиции? – спохватившись, Олеся смягчила тон.

– Почти.

– И у тебя «почти»?

– Да, но в моем случае оно считается. В следственном изоляторе я служу, начальник оперативной части.

– Следственный изолятор? – задумалась она. – Это тюрьма, что ли?

– Что ли.

– Упс-с!

– Каждому свое.

– Да я ничего. Тюрьма – это даже интересно.

– Ничего там интересного нет.

– Зачем же ты тогда там служишь?

– Я слышал про службу по призванию, но не слышал про службу по интересам…

– У тебя призвание?

– Не уверен. Но мне нравится.

– Квартира твоя?

– Моя. Бонусы по службе.

– А-а… Не плохие бонусы… Однокомнатная?

– Был бы женат и с ребенком, дали бы двухкомнатную. С двумя детьми – трех…

– Так почему не женишься?

– Да так, – неопределенно пожал плечами Андрей. Рука невольно потянулась к пачке сигарет. – Я закурю, ничего?

– У себя дома, еще и спрашиваешь, – удивленно глянула на собеседника Олеся.

Он ожидал, что она закурит вместе с ним. Но нет, даже взглядом не выдала своего пристрастия к табаку. По всей видимости, за отсутствием такового.

– Мне, наверное, уже пора, – сказала девушка, допив кофе.

– В твоем «наверное» звучит сомнение, – заметил Андрей.

– Холодно.

Ей удалось одним словом выразить состояние своей души. Вроде бы пора и честь знать, но на улице непогода. А в доме так тепло…

– В Москву как возвращаться будешь, на электричке или на автобусе? – спросил Сизов, чтобы заполнить паузу. – Или такси возьмешь?

– А ты что, меня уже гонишь? – с легкой иронией спросила девушка.

– Да нет, – замялся Андрей. – Но ты же сама сказала, что пора…

– Пора, – кивнула Олеся, решительно поднимаясь со своего места. – Приятно было познакомиться.

– Мне тоже.

Он мог удержать ее, оставить у себя. Но есть ли в том смысл? Олеся слишком красива для того, чтобы связать свою жизнь со служивым человеком со скромным жильем и невысокой зарплатой. Был у него печальный опыт, знал он, чего хотят от жизни прелестные вертихвостки. Если замуж, то за богатого, чтобы подороже продать свою красоту… Может, Олеся и не такая, но он боялся обжечься…

Андрей подал ей пальто, помог одеться. И застыл как истукан.

– Может, до вокзала проводишь? – с мягким укором спросила гостья.

– А-а, да! – встрепенулся он.

Он мог надеть шапку, но из солидарности с Олесей оставил ее дома.

Они вышли на лестничную площадку, Андрей нажал на кнопку вызова лифта.

– Ой, у меня, кажется, сыро в сапогах… – жалостливо улыбнулась она. – Пока в тепле была, не замечала… Ладно, ерунда…

– Сейчас ерунда. А завтра – воспаление легких. Пошли обратно…

Дома он заставил Олесю снять сапоги и колготки, набрал в эмалированный таз горячей воды, сыпанул туда горчицы. Вдобавок ко всему закутал ее в плед. Сапоги поставил сушиться на батарею.

– Спасибо тебе, – благодарно улыбнулась девушка. И, опечаленно вздохнув, добавила: – Сергей бы меня в койку потянул обогревать. А это мне сейчас не нужно. Твоя забота больше согревает… Я, кажется, что-то про койку сказала? – спохватившись, сконфуженно спросила она. – Я бы еще не согласилась… Сволочь он. Какая сволочь!.. Я из Москвы, на электричке, как дура, а он здесь и не живет… Обманул…

– Может, ты просто адресом ошиблась? Квартира другая или дом. Может, не восемнадцать дом, а восемьдесят…

– Нет, ошибка у него в голове, – горько усмехнулась Олеся. – Когда его мобильник перестал отвечать, я еще могла на что-то надеяться. Приехала сюда, по адресу, который он мне дал. А тут полный облом… А ведь я из-за него с одним человеком рассталась. Квартира у него на Бульварном кольце, «Мерседес», свой бизнес… Ну, не молодой, ну, толстый и плешивый. Зато не женатый… Это я о чем? – снова спохватилась она.

– О своей личной жизни.

– Ну да… Что было, то было… Да, в Москву я не просто так приехала, устроиться хотела, почти повезло… А тут Сергей. Любовь-морковь… Любились, пока Паша не застукал… Паша прогнал, Сергея нет. И куда мне теперь? Не домой же возвращаться?..

– А что, дома плохо?

– Скажем так, не фонтан… Ты только не подумай ничего, как-нибудь выкручусь…

Ее улыбку даже с натяжкой нельзя было назвать милой. Злости в ней не было, но думала она о чем-то жестком и меркантильном. Понять ее было нетрудно. Ни жилья, ни гражданства, и Москва слезам не верит…

– Выкрутишься… Учишься где, работаешь?

– Не учусь, не работаю. Паша обещал в институт летом устроить, на платный… Сейчас, наверное, Аньке обещает. Была у него одна на примете, сто пудов, с ней сейчас крутит… Ничего, как-нибудь без него обойдусь…

– Как-нибудь ты у меня переночевать можешь.

Андрей уже почти точно знал, что не ошибся в морально-психологическом облике Олеси. Ее только одно волнует – как покруче устроиться в этой жизни. И ей все равно, с кем жить, с красавцем или уродом, лишь бы квартира была на Бульварном кольце, «Мерседес», бизнес. Главное, чтобы жизнь в красочной упаковке…

– Андрей, ты просто прелесть! – взбодрившись, расцвела Олеся.

– Тебе в ванную надо, – сказал он. – А я пока в магазин схожу.

– Зачем?

– За клюквенной настойкой. Любую хворь на корню вырубает.

– А что, это вариант! – весело улыбнулась девушка.

Олеся распарилась в ванной, с удовольствием влезла в халат Андрея, затем забралась и в его постель. Немного полежала, села, закутавшись в одеяло и подобрав под себя ноги. Он поставил журнальный столик перед диваном, сел рядом с ней, откупорил бутылку.

Клюквенная настойка сначала бросила их в жар. А спустя какое-то время – в объятия друг друга.

Андрей понимал, что для Олеси он – промежуточный вариант: жить с ним она будет до тех пор, пока не найдет богатого жениха или хотя бы любовника. Да и сам он не хотел усложнять с ней отношения. Чтобы не болела потом душа, когда Олеся упорхнет на золотой огонек. Он решил относиться к ней, как к небольшому, веселому приключению…

## Глава 3

– Что это такое? Я спрашиваю, что это такое?!

Сначала он тыкал в монитор компьютера пальцем. Затем яростно схватил за волосы свою жену, приложил головой о светящийся экран.

Георгий Карцев вышел из себя и готов был взорваться изнутри от возмущения, в которое ввергли его вывешенные в Интернете фотографии его жены. Сауна, мужики, она среди них. Все пьяные, но все в туниках из простыней, только Катерина совершенно голая. Весело ей. Сидит на лавке в чем мать родила, улыбается, машет рукой в объектив.

– Я еще раз спрашиваю, что это такое?

Он сбил жену с ног, занес над ней кулак.

– Но ведь не было же ничего!.. – обхватив голову руками, всхлипнула она. – Они отдельно, мы отдельно…

– Кто мы? Кто они?

– Ну мы с Лизкой… А мужчины потом ушли…

– Правильно, послетогои ушли!

– Не было ничего!

– А что было?

– Корпоративка была, напились, в сауну поехали. У Лизки фотоаппарат был… Я разделась… Дура, сама не знаю, что на меня нашло…

– Ты не дура, ты – шлюха!

– Пьяная была! Гоша, прости!!!

– Точно ничего не было?

– Ну там же Игорь Иванович и Борис Викторович. Они не могли…

– Они не могли, а ты, значит, могла!

– Я – нет! Точно нет!

– Но ведь разделась…

– Сказали раздеться, я разделась… Пьяная была, ничего не соображала… И Лизка пьяная была. Если б что-то было, она бы это «что-то» на фото сняла. Ты бы все видел…

– Сука!

– Прости!

– А фотки кто в Сеть вывесил?

– Не знаю.

– Лизка?

– Может быть… Она же меня подсиживает. Улыбается, а у самой камень за пазухой…

Екатерина работала в банке начальником кредитного отдела. Приличная зарплата, соцпакет, бонусы, премии… Но, главное, она содействовала Георгию в оформлении кредитов. У него сеть мебельных салонов, деньги в обороте, иной раз не обойтись без займов на стороне… Но ничего, он обойдется и без пособников. Тем более, что его кредитная история не вызывает сомнений…

– Уже подсидела! Завтра же напишешь заявление об увольнении, ты меня поняла! Дома будешь сидеть!.. На весь город опозорила, сука!

Георгий с трудом удержался, чтобы не пнуть жену. Но не смог отказать себе в глотке виски. Полез в бар, откупорил бутылку «Уокера», припал к горлу и пил, пока спазмы не пережали горло.

– Что мне с тобой делать? – с ненавистью глядя на жену, спросил он.

– Ты же сказал, дома сидеть…

– Дома будешь сидеть, дрянь…

Больше всего он склонялся к мысли выгнать Екатерину из дома. Но рука не поднималась показать ей на дверь. Не мог он без нее, любил стерву… Да и не стерва она вовсе. Нормальная жена, добрая, заботливая. А то, что перебрала на корпоративном банкете, так это с каждым может случиться. Тем более, что никаких праздных междусобойчиков в ее жизни больше не будет… А с Лизой нужно разобраться. С Елизаветой Сергеевной, мать ее…

Лиза была младше Екатерины лет на пять, но не казалась моложе, чем она. И вовсе не потому, что выглядела плохо. Просто Екатерина могла дать фору любой молодой красотке. Была в ней сочная изюминка, которая позволит ей и в сорок лет быть такой же свежей и элегантной, какой она выглядит сейчас, в свои тридцать два года… Нет, таких женщин не бросают. А их врагов – наказывают…

Да и как он мог ее бросить, если ребенок у них, сыну всего пять лет… Нет, бросать он ее не станет. Но в ситуации разберется…

Карцев не стал строить план мести, он просто направился к Лизе. Баба в разводе, живет одна в квартире, доставшейся от мужа. Однажды он был с Екатериной у нее в гостях – адрес известен…

Лиза была дома. Открыла дверь, но в дом впускать не стала: ее смущала угроза в его взгляде.

– Гоша, что с тобой?

– Во-первых, не Гоша, а Георгий Степанович. А во-вторых, мне надо с тобой поговорить! Ты, наверное, знаешь, о чем!

– Понятия не имею… Ну проходи…

Она с опаской посторонилась, пропуская его в дом.

Смотрелась она соблазнительно. Пышные после бигуди каштановые волосы, смазливое личико, короткий шелковый халатик – похоже, белья под ним не было. А поясок развязывался легко… Глядя на нее, Карцев почувствовал, что успокаивается вверху, но распаляется внизу.

– Развратом занимаешься? – возбужденно спросил он.

– Чего?! – не очень сильно возмутилась Лиза.

– Катьку в бане фотографировала?

– Когда?

– Двадцать второго февраля!.. А что, еще и раньше было?

– Я тебя умоляю!.. А двадцать второго да, было. Напоздравлялись до синьки, в сауну потянуло… Но ничего не было… Катька, может, и не против была, но мужики не рискнули…

– Катька не против была? – вскинулся Карцев.

– Ну, мне так показалось… А Игорь с Борькой знают, кто ты. Им проблемы не нужны…

Георгий и сам знал, что кое-что значит в этом мире. Бизнес у него, может, и не очень крупный, но кулаки внушительных размеров. А если что, и друзей своих позвать может…

– А тебе проблемы нужны? – хищно сощурился Карцев.

– Нет, – робко мотнула головой Лиза.

– А фотографии зачем в Инет вывесила?

– Я?! Фотографии?! Какие фотографии?!

– С Катькой! В бане!

– Не вывешивала я ничего… Может…

– Что, может?

– Ну, я фотографии в печать сдавала. Может, их в пункте печати перехватили, а?

– Кто?

– Ну мастер… Мало ли в городе идиотов. Снимают друг друга, когда сексом занимаются, а потом фотки печатают. И мастера не дремлют, собирают картинки, а потом в Интернет продают, провайдерам там всяким…

– Ты мне мозги не вправляй. Скажи лучше, кому сама эти фотки продала?

– Не продавала я.

– Значит, за так отдала. Чтобы Катьку опозорить… Могу тебя поздравить! Катька увольняется с работы!

– И чему радоваться? Мы без нее как без рук!

Лиза смогла выразить огорчение только на лице, но в глазах угадывалось ликование.

– Кого ты лечишь, змея? Я ж тебя сейчас по стенке размажу!

– Не надо!

Она испуганно закрыла лицо руками. И Карцев тут же воспользовался этим. Дернул за поясок, и узелок на нем с легкостью развязался, полы халата сползли в сторону, обнажая тонкую бороздочку интимной стрижки…

– Или по кровати…

– Лучше по кровати, – кивнула она, скидывая с себя халат. – Ты мне всегда нравился, – плотно прижавшись к нему, взвинченно прошептала она. – Наконец-то…

Карцев не пытался сдерживать себя…

* * *

Он сидел в своем кабинете и в буквальном смысле считал ворон, усеявших своими черными тушками ветви раскидистого дерева. Надо было хоть чем-то отвлечься от дурных мыслей.

Ему казалось, что подчиненные посмеиваются над ним, подленько хихикают ему в спину. Компьютеры сейчас в каждом доме, и редкий мужик откажет себе в удовольствии побродить по порнографическим сайтам. А это значит, что за его женой закрепится дурная слава потаскухи, а за ним – рогоносца.

Жаль, не догадался он вчера сфотографировать Лизу в откровенных позах, а то было бы чем нанести контрудар. Сам бы разместил ее фотосессию в Интернете. Лиза хоть и не замужем, но стремится к этому, а значит, ей такое «счастье» радости бы не принесло…

Ничего, у него еще есть возможность отыграться. Он у нее паспорт свой как бы случайно оставил. Чем не повод зайти к ней сегодня вечером. Фотокамера есть. И ей отомстит, и жене заодно…

В дверь постучали. Карцев открыл было рот, чтобы крикнуть привычное для таких случаев «да», но посетитель не стал дожидаться разрешения. В кабинет уверенно вошли двое мужчин – один в неряшливой куртке-аляске, другой в дешевой синтетической дубленке, и оба при этом надутые как индюки.

– Я не понял! – набычился Карцев.

Но красные корочки с золотым тиснением мигом сбили с него спесь.

– Майор милиции Седов, – представился один, крепкий, коренастый, с мрачной физиономией бывалого зэка.

– Ну и зачем?

– А то вы не знаете, – надменно усмехнулся второй, худой, с большими глазами и кроличьим прикусом зубов.

Он тоже показал удостоверение, назвался, но Карцев расслышал только его звание. Фамилии не разобрал. Капитан какой-то…

– Мой вам совет, сразу во всем признаться. Глядишь, еще успеем явку с повинной оформить.

– Какая явка?! – возмутился Карцев. – Вы вообще к кому пришли?

– К вам, Георгий Степанович, к вам. Поговорить с вами хотим. О ваших отношениях с гражданкой Пахомьевой Елизаветой Михайловной. Или вы не знаете такую?

– Знаю, – чувствуя, как немеют поджилки, кивнул Георгий.

– Ну и что вы скажете про нее? – в упор, немигающе смотрел на него Седов.

– Это было по взаимному согласию! – поторопился оправдаться Карцев.

Он знал несколько случаев, когда женщина обвиняла мужчину в изнасиловании, которого не было… К тому же он знал одного человека, который жестоко пострадал из-за навета… Неужели теперь его самого подставили?..

– Но ведь было.

– Было. Но по взаимному согласию.

– То есть избили вы Пахомьеву по ее согласию.

– Я ее не избивал…

Карцев почти физически ощущал, как его затягивает в себя трясина непонятных ему обстоятельств. Он не знал, что избил Лизу, но понял, что эта стерва сняла побои и заявила на него в милицию. И у него вчера, как назло, не было при себе презервативов. Ведь экспертиза не только побои освидетельствует…

– Тогда почему на теле у нее синяки?

– Кожа у нее нежная… А мы так бурно… Я не знаю, откуда у нее синяки… Она что, заявление на меня написала?

– А вы что, ее насиловали?

– Нет.

– Тогда почему вы думаете, что она должна написать заявление?

– Зачем тогда она побои снимала?

– Не снимала она побои… Вы что, действительно, не понимаете, что происходит?

– Понимаю… Но я ее не насиловал. Все по взаимному согласию… Правда, я сначала ей угрожал…

– Угрожали? Чем?

– Ну, она подло поступила. По отношению к моей жене…

– А что именно она сделала?

– Не важно… Хотя вы все равно узнаете… Она сняла мою жену, когда… В общем, на Кате ничего не было, а она ее сняла на цифровую камеру, а снимки сбросила в Интернет…

– Зачем?

– Екатерина – начальник отдела в банке, Лиза – ее заместитель. Вот теперь и соображайте…

– Так, понятно… Значит, вы ей угрожали.

– Да… Но потом мы помирились…

– То есть?

– Ну, так вышло, что мы оказались в одной постели, – сказал Карцев. – От ненависти до любви – один шаг…

– Вопрос в том, шагнули вы обратно или нет, – задумчиво изрек Седов.

– Это вы о чем?

– О том, что в постели не только мирятся, но и убивают… Отелло, например, задушил свою Дездемону. Сначала задушил, а потом решил помириться… А вы до этого с ней помирились, так я понимаю?

– С кем, с Дездемоной?

– Нет, с Пахомьевой.

– Ну да, помирился…

– А потом уже задушили…

– Она говорит, что я ее душил?

– Не душил, а задушил… Вы ее насмерть задушили, гражданин Карцев. Насмерть!

Последнее слово колокольным звоном отдалось в ушах. И перед глазами все поплыло.

– Насмерть?.. – ошалело пробормотал Карцев. – Как же она тогда заявление написала?

– Какое заявление?! – Седов оглушительно хлопнул по столу большой лопатистой ладонью. – Не могла она написать заявление! Мертвая она!

– Как это мертвая? – потрясенно пробормотал Георгий.

– Мертвее не бывает!.. Паспорт ваш где?

– Э-э, нет его здесь…

– Правильно. Вы забыли его у гражданки Пахомьевой дома.

– Да, забыл…

– Или обронили, когда убегали с места преступления…

– Не ронял я ничего. На столике в прихожей мой паспорт лежал.

– Да нет, у двери в прихожей он валялся…

– Но я не убегал с места преступления.

– Это вы отрицаете. А то, что на месте преступления были, не отрицаете?..

– Нет… То есть не был я на месте преступления…

– Задушить женщину – для вас не преступление?

– Не душил я никого. И путать меня не надо… И вообще, я не хочу разговаривать с вами в таком тоне, тем более, без адвоката…

– Об адвокате я вам советую позаботиться. Он вам понадобится, гражданин Карцев. Очень понадобится.

– Но я ни в чем не виноват.

– Следствие разберется.

– Какое следствие?

– Уголовно-процессуальное. Вы задержаны, гражданин Карцев, – решительно поднимаясь с места, заявил Седов. – Собирайтесь, проедемся в отдел.

– Но вы не имеете права! – в полубессознательном состоянии пробормотал Георгий. – У вас нет доказательств.

– Но вы же сами признались, что у вас был секс с гражданкой Пахомьевой.

– Не было ничего.

– А паспорт?

– Я не знаю, как он там оказался…

– Это вы своему адвокату расскажете. Советую не сопротивляться, иначе мы вынуждены будем применить силу.

Карцев был вынужден подчиниться. Порог своего кабинета он переступал в паническом страхе, как будто ступал в бездну…

## Глава 4

Олеся не торопилась уходить из его жизни. Сначала она просто жила с Андреем, со временем ей захотелось взять на себя заботу о домашнем быте – однажды она привела квартиру в порядок, приготовила скромный, но вкусный ужин. И вела она себя непритязательно. Даже не пыталась намекнуть, что ей пора обновить гардероб или подкорректировать свою внешность в салоне красоты. И еще Олеся понравилась маме Сизова, и уже одного этого было достаточно, чтобы Андрей начал строить серьезные планы на совместную с ней жизнь.

Но не спешил он делать ей предложение. Чем больше хорошего он замечал за Олесей, тем тревожней становилось на душе. Все чаще он вспоминал избитое, но иногда сбывающееся предостережение, что в тихом омуте черти водятся. Он очень боялся разочароваться в девушке…

Олеся не требовала от него денег, но как должное приняла его собственную инициативу сходить в ресторан. Андрей решил не мелочиться, поэтому для романтического ужина был выбран самый лучший в городе ресторан.

Олеся располагала неплохим гардеробом. На третий день после знакомства девушка съездила в Москву, привезла два чемодана вещей, которые, как она говорила, хранились дома у ее подруги. Может, у бывшего своего сожителя она их забрала, но Андрей в это не вникал. Что было, то было, лишь бы дальше все шло гладко.

В ресторан девушка надела изящное и совсем не крикливое платье – средней длины, без шаловливых разрезов и сумасшедших декольте. Все чинно, прилично, но выглядела она сногсшибательно. Мужчины задерживали на ней взгляды, дамы хмурились, наблюдая за нездоровой реакцией своих кавалеров. Молоденький официант чуть не споткнулся, засмотревшись на нее.

На присутствующих в зале мужчина она не обращала внимания. Казалось, в этом мире для нее существует один только Андрей Сизов. И еще подкупала трезвость ее мышления: она не позволила своему кавалеру раскошелиться на дорогой заказ. Единственное, что она разрешила парню купить, – бутылку дорогого французского вина. Олеся изящно держала бокал в руке, согревая вино теплом своих пальцев, и, смакуя, пила благородный напиток.

Андрею приятна была мысль, что эту желанную для многих девушку в постель сегодня будет укладывать он, а не кто-то другой. И сегодня, и завтра… Хотелось, чтобы всегда…

– Мы бы могли прихватить бутылочку с собой, – сказал он.

– Хочешь уйти? – понимающе улыбнулась она.

– Ну, не сейчас…

– Да, посидим немного и пойдем. Продолжим дома… Мне больше нравится быть с тобой вдвоем. А вино лучше в магазине купить, так вдвое дешевле. И совсем не обязательно брать высшего качества, можно местное взять, лишь бы французское. Оно еще дешевле и на вкус бывает очень даже приятное. Столовое не надо, это из разных сортов и разных стран. Хотя и столовое бывает очень вкусным, но это как повезет…

– Приятно осознавать, что ты разбирается в вине, – не очень весело сказал Андрей. – И грустно думать, что приходится на нем экономить…

– Ты же не виноват в том, что у тебя маленькая зарплата, – спокойно, без осуждения сказала Олеся.

– Не виноват.

– И не в деньгах счастье…

– Не все так думают.

– Но я думаю именно так… – мягко, утешающе улыбнулась она. – Хотя, конечно, не ушла бы от тебя, если бы ты вдруг стал зарабатывать во много раз больше…

– Я не могу зарабатывать во много раз больше.

– А никто этого от тебя и не требует…

– Тем более, что требовать бесполезно.

– Вот именно… Знаешь, мне кажется, что ты меня боишься.

– Боюсь? – удивленно повел бровью Андрей. – Нет, не боюсь.

– А может, все-таки?

– Может быть, опасаюсь. Без тебя опасаюсь остаться…

– Это комплекс. Откуда он у тебя?

– Оттуда… Девушка у меня была, – с трудом начал рассказывать он. – Работала в прокуратуре, капитан юстиции…

– Красивая?

– Если честно, очень…

– В прокуратуре? И очень красивая?.. Но не могла же она быть красивее меня?

– Нет.

– Ну ладно, тогда можешь продолжать… Ты ее любил?

– Ну, что-то в этом роде… Думал, у нас все серьезно, в одной системе работали, общность интересов, все такое. Она говорила, что не может без меня… А замуж за миллионера вышла, в Москве сейчас живет.

– Если вышла, значит, спрос был.

– Так и на тебя спрос должен быть. Ты очень-очень красивая…

– Не все так просто… Знаешь, я не буду тебе ничего обещать. Но увидишь, я буду с тобой, несмотря ни на что. Пока не надоем тебе, пока ты сам меня не прогонишь…

– За меня можешь не беспокоиться.

– Отлично. И я за себя спокойна… Слушай, ты когда догадаешься пригласить даму танцевать?

– Догадаюсь, – улыбнулся Андрей.

Поднялся сам, подал Олесе руку, повел ее в круг перед эстрадой, где музыканты играли медленную мелодию. Бережно взял девушку за талию, она нежно обвила руками его шею. И в упоении, закрывая глаза, прошептала:

– Для полного счастья осталось только услышать признание в любви.

– И тогда, правда, будет полное счастье?

– Даже не сомневайся… Не комплексуй, обними меня покрепче. И давай помолчим… Как же все-таки с тобой хорошо…

Андрей также был близок к тому, чтобы закрыть глаза от удовольствия. Но неожиданно перед глазами возникла шокирующая картинка. В нескольких шагах от него плавно покачивалась в медленном танце его бывшая любовь.

Вика смотрела на него, не отрывая взгляд. В глазах – смешанные чувства: радость встречи, возмущение и ревность. Щеки пылают, рот слегка приоткрыт… Танцевала она со своим мужем. Максим – так, кажется, его звали. Трудно судить, как она обходилась с ним в жизни, но сейчас она крутила им, как хотела – не позволяла ему повернуться к Андрею лицом. Или сама не хотела обращаться к нему спиной, или не желала, чтобы муж видел его. Так или иначе, она имела возможность неотрывно смотреть на Сизова, испепеляющим и в то же время его ласкающим взором.

Олеся, похоже, почувствовала, как напрягся Андрей, заподозрила неладное – открыла глаза и устремила взгляд на Вику. А та и не думала отводить глаза в сторону.

– Ты ее знаешь? – тихо, с возмущением спросила Олеся.

– Э-э, да… Работали вместе, – не совсем обдуманно ляпнул Андрей.