Ольга Ветрова
Черная вдова Клико

1

– Ты похож на мертвеца! – часто говорят мне с притворным ужасом.

И улыбаются. Они всего лишь подтрунивают над моим тяжелым взглядом, мрачным видом, бледностью и манерой одеваться в темное. Они даже не догадываются, насколько правы. Я чувствую себя умершим и похороненным. Или приговоренным к пожизненному заключению в одиночке. Когда рядом никого, даже тюремщики забывают заглядывать ко мне. Я отделен, изолирован, исключен.

Пока другие радуются, смеются, влюбляются, живут, я придавлен могильной плитой. Меня ничто не трогает, не заставляет смеяться, я занят своими мыслями и своей болью. Мое прошлое превратилось в родовое проклятие. Эти милые детские воспоминания: семейные праздники, чтение вслух, даже болезни не так страшны, когда мама рядом. Так было у всех, но не у меня. У меня отняли детство, испортили, использовали, вываляли в грязи юность.

Несправедливо! Мерзко! Так не должно быть, но так было. И ничего не исправить. Хотя…

Я должен придумать, как воздать кесарю кесарево. Не зря горцы изобрели кровную месть. За грехи отцов ответят сыновья. Пусть через поколения, но справедливость будет восстановлена. Я разберусь с грехом матери – худшим из грехов…

Праздники – злейшие враги фигуры. Сразу понятно, что придумали их мужчины, которым не нужно влезать в мини-юбки. Известно же, что за Новый год мы должны благодарить царя Петра. Правда, 8 Марта на совести Клары Цеткин. Вот как запудрили мозги бедной женщине! Наверное, пообещали бронзовый бюст от благодарных потомков, она и оказала своей сестре, то есть всем женщинам, медвежью услугу.

Если в обычные дни салаты, горячее и тортики редко выступают единым фронтом, появляются как-то наспех и по одному, то в праздничные их ну никак не обойти с тыла. И сама приготовишь, да еще и в гости позовут, и в ресторане столик закажут. Как тут отказаться, ведь торжество! Если не сейчас порадовать себя, то когда? Так и будешь жить без радости?

Потом начинается: брюки не застегиваются, водолазка собирается на животе, весы становятся свидетелями, которых хочется уничтожить. Чувствуешь себя волком, проглотившим ягненка. И физически тяжело, и морально. Вот оно, женское похмелье! Может, еще и похуже мужского будет. Там: рассольчику хлебнул, и порядок. Здесь – днями, а то и неделями нужно работать над собой в спортзале. И результат никто не гарантирует…

Начало мая – традиционное время для пикникового обжорства. Когда природа нежно-зеленая, благоухающая свежестью и залита солнцем, как торт шоколадом, просто невозможно усидеть дома и на диете. Я и не усидела. Но отправилась не на обычный пикник, а на дипломатический.

Работаю я в Центре международного культурного сотрудничества при МИДе. При очень серьезном ведомстве, которое, если что не так, сразу же выносит ноты протеста. Я же никогда не была слишком серьезной, да и ноты предпочитаю другие, желательно, складывающиеся во что-нибудь мажорное. Но я была, есть и, надеюсь, буду невестой потомственного дипломата Юрия Баташева. Так что пришлось мне ему соответствовать и менять работу школьной учительницы английского языка на должность переводчика при МИДе.

И вот 1 Мая, вместо того чтобы загрузиться в машину со мной, мясом и шампурами, Юра был вынужден сопровождать важную делегацию из Англии. Застегнутые на все пуговицы иностранцы сквозь зубы обсуждали вопросы отравления Литвиненко в Великобритании и свободы слова в России. Не понравилась им и намеченная культурная программа. Большой театр на реконструкции? В Алмазном фонде выходной день? Почему? Потому что 1 Мая – важный дачно-шашлычный праздник? Где же иностранцам искать русскую культуру? На Арбате? Но шапки-ушанки сейчас не по сезону…

Устав от кислых лиц высоких гостей, дипломаты потребовали от нашего культурного центра новую культурную программу. И ее разработала я. Мой отдел как раз отвечает за организацию экскурсий, досуга и неформальных встреч членов иностранных делегаций.

– Англичане? – ненадолго задумалась я. – Англия – замки, Шекспир. Элементарно! Россия – Ясная Поляна, Толстой.

Когда мой жених озвучил это предложение, господа, прибывшие с туманных берегов Альбиона, впервые улыбнулись. И уже на следующий день отправились на родину великого писателя. Я поехала с ними и всю дорогу от Москвы вынуждена была обсуждать сонеты Шекспира и романы Толстого.

– О Уильям – мастер малых форм. Всего 14 строк, а столько смысла…

– О Лев – нужны тома и тома, чтобы вместить широту русской души…

Нас радушно встречали девушки в сарафанах и кокошниках, за спинами которых белели башенки и шумела березами рощица, именуемая, как и при прежних хозяевах, Прешпект. Перед экскурсией всех пригласили в деревянный сруб, который оказался не совсем обычным кафе. Там уже был готов самовар, дымились блины, лоснилась черными озерками икра. Да, это получше шашлыков будет. Англичане и я вместе с ними набросились на еду.

Правда, присутствие в составе делегации одной особы изрядно портило мне аппетит. Александра Петровская – моя непосредственная начальница – сидела на диете, зато пожирала глазами моего Юру. У этой девицы модельного вида не было другой дороги, кроме как сначала в МГИМО, а потом в МИД. Ведь ее папа – высокопоставленный дипломат. И вот теперь папина дочка успешно делает карьеру и, могу поклясться, строит моему жениху глазки.

Если честно, меня это нервирует. Хотя я тоже весьма симпатичная блондинка. Она выглядит более шикарно. Ведь у меня серо-голубые джинсы от Colin’s, белая хлопковая рубашка от MEXX, симпатичный приталенный пиджачок от Mango бордового цвета и удобные белые мокасины от Ecco.

На Александре же явно дизайнерский костюм в бежево-коричневых тонах, умопомрачительные золотисто-коричневые туфли, золотистая же сумка с надписью «TOD’S» и очень стильные часы на бежевом ремешке, на которых я вычитала Prada.

Поскольку во время трапезы в срубе мы оказались за длинным деревянным столом рядом, я спросила у Александры с заинтересованно-умным видом:

– Prada теперь выпускает и часы?

Пусть начальница будет в курсе, что я тоже не лаптем щи хлебаю, а разбираюсь в тенденциях высокой моды, хоть на показах в Париже и не бывала.

Петровская посмотрела на меня как на умственно отсталую. Она вообще держалась свысока.

– С чего вы взяли, Виктория? – спросила она.

Я кивнула на ее часы.

– Что вы! Это не Prada, а Rado, – усмехнулась Александра. – В Италии, знаете ли, делают сапоги, а часы – в Швейцарии. Хай-тек керамика и бриллианты…

Молодец, Виктория, доказала, что ты, голубушка, хлебаешь щи не лаптем, а валенком…

Ну и ладно. Подумаешь, бриллианты! У меня, между прочим, на шее тоже бриллианты, да еще и с рубинами. И не какой-нибудь хай-тек из новой коллекции «без году неделя», а старинное колье с вековой историей. Юра подарил. Семейная реликвия. И то, что оно на мне, говорит о серьезности наших отношений.

Не люблю строгих костюмов. К счастью, в командировках дресс-кодом можно пренебречь. А сегодня мне показалось интересным сочетание голубого и бордового. Драгоценностей и джинсов…

Делегацию долго водили по усадьбе. Иностранцы заинтересованно слушали гида, которая прекрасно говорила по-английски, оставив меня без работы. Так что я просто наслаждалась звуками и запахами весны. А Александра с трудом ковыляла в своих дорогущих туфлях с модно скошенными высокими каблуками.

Я не в первый раз оказалась в Ясной. Моя мама – учитель русского языка и литературы – часто возила сюда и меня, и своих учеников, среди которых, кстати, был и Юра. Мама работала в английской спецшколе. Так парень из приличной семьи и познакомился с девочкой из обычной, то есть со мной.

Мне всегда казалось особенно занятным отстать от группы и погулять в свое удовольствие. Вообразить, как здесь все было в позапрошлом столетии. Когда никуда не надо было спешить, разве что к ужину в барский дом. Когда литература значила не меньше политики. А графы и князья стрелялись из-за дам.

Я сошла с официального маршрута «дом – могила – скамейка», свернула на просеку, попила воды из родника, вышла к мостику и забрела в лесок, где все уже начало распускаться и покрываться зеленой дымкой.

Шла себе, шла, пение птичек слушала. Да только вдруг смолкли птички. На солнце набежала тучка, как-то в одну минуту все потемнело. И лес из желто-зеленого под голубым небом сделался черно-коричневым – под серым. С криком налетело воронье. И их «кар-кар» показалось мне мрачным и пугающим. Листва тревожно зашумела, будто хотела предупредить о чем-то. И мне стало не по себе.

Понятно, что я вовсе не в чаще, где бродят голодные звери. Совсем рядом мой жених, англичане и цивилизация. Но почему-то на меня повеяло чем-то мистическим, пугающим, потусторонним.

И тут я увидела… ее. Она бежала за деревьями мне наперерез. Развевающееся белое платье до пят, длинные черные волосы. Господи, что это? Эта женщина не похожа на туристку, заблудившуюся в лесу. Не одеваются так современные женщины в лес. Клещи, знаете ли. Где ее джинсы или спортивный костюм? Почему она носится по лесу, как Золушка, спешащая по лестнице вниз после бала? В чем-то белом, воздушном, прозрачном. Даже не как Золушка, а… как призрак.

Я остолбенела. Туча, воронье, шум деревьев, женщина в белом. Это что, съемка какого-то триллера?

Белая фигура в отдалении описала круг. Она не приближалась, но и не исчезала. Там за деревьями сдает кросс призрак?

– Эй, вы кто? – решилась крикнуть я.

Может, какая-нибудь сумасшедшая сбежала из лечебницы и теперь нарезает круги по графским угодьям?

– Что вы тут делаете? – еще громче спросила я.

Женская фигура неожиданно замерла. Повернулась ко мне. Я не могла рассмотреть ее лица на таком расстоянии. Но увидела, что она поманила меня рукой. Лесная нимфа заманивает меня в чащу? Глупости! Мы же в XXI веке живем. Всему есть разумное объяснение. Сейчас я подойду к девушке, и она мне расскажет, что хватила лишнего под шашлычок и просто резвится как ребенок. Можно будет даже рвануть с ней наперегонки.

Я сделала несколько шагов в направлении, указанном странной незнакомкой. И… провалилась сквозь землю.

«Я оказалась в ловушке. В клетке, в темнице. Иначе мое положение не описать. Хотя внешне все благопристойно, благополучно. И вряд ли кто поймет мою тоску. Глупая, скажут, не ценишь своего счастья. Так и потерять все недолго.

Счастье? Муж, дети, дом – полная чаща, наряды и драгоценности. Счастье? Или кандалы, ошейник, крючок, с которого уже не сорваться? Как получилось, что я сама сунула голову в петлю? Не отказала ему, когда он сделал предложение. Напротив, раздулась от гордости. Выйду замуж в 18 лет! Младшая из сестер. Стану взрослой, они обзавидуются.

А он много старше, весь такой важный и серьезный. Я навоображала в нем Печорина. Наверное, у него в прошлом была какая-то роковая страсть, и он еще не оправился от нее. Но я излечу его, верну к жизни. Как поздно поняла я, что жизнь не роман…

Хотя почему поздно? Сразу же, в день свадьбы. В поезде, который увозил нас в свадебное путешествие. Муж мой, не уделив мне ни капли внимания, заснул. А я напилась шампанского в одиночестве, закусив слезами разочарования.

Не было у него в прошлом никакой трагедии, и излечивать его не от чего. Он просто черствый, сухой, скучный человек. Это не болезнь, а склад характера. И я должна жить с этим мужчиной, который так и не стал мне близким и родным. Его ухаживания до брака мне нравились. Его поцелуи волновали. Пока это был лишь один из вариантов моего будущего, он меня устраивал. Но как же страшно осознавать, что выбор сделан – окончательный, бесповоротный и абсолютно неправильный».

Поздравляю, Виктория, это полный провал! Вернее, яма выше человеческого роста. И я в нее угодила. Или это берлога? Хорошо, что без медведя. Приземлилась я на ноги, и вроде не очень больно. Сердце куда-то упало, в глазах потемнело. Со всех сторон меня обступила земля. Вертикальная могила, что ли? Я где-то читала, что в какой-то стране, где кладбища переполнены, подумывают о таких. Но лучше не поминать сейчас кладбища. И так все довольно зловеще…

Призрак женщины в белых одеждах с черными волосами. Наступивший вдруг в природе сумрак. Яма, заваленная ветками и травой, в которую я с треском провалилась. Или меня туда заманил призрак? Час от часу не легче! Стоп! Я нормальная, здравомыслящая, современная девушка. К гадалкам не хожу, черной магией не увлекаюсь, в призраков не верю.

Я приехала на экскурсию с важной делегацией, отправилась прогуляться по лесу. И вдруг попала в фильм, где действуют темные силы, так, что ли? Сейчас примчится Ночной дозор? Может, это рекламная акция очередной серии блокбастера?

Как же отсюда выбраться? Я подпрыгнула, но до края ямы не дотянулась. Черт, где мое альпинистское снаряжение? Надо всегда держать его при себе в нашем опасном мире. А еще лучше засесть в танке или в крепости. На улицу выходить опасно. Я уж не говорю о прогулках по лесу.

Смешно, ей-богу! Я угодила в какую-то дурацкую ловушку. Ее не должно тут быть. Ни девицы этой, ни ямы здесь быть просто не должно. Не может! Это не Сонная лощина, не Таинственный лес. А небольшая роща. В культурно-туристическом центре. Черт, нужно позвать на помощь! Крики здесь вряд ли услышат, но у меня на шее болтается мобильник. Нужно срочно позвонить.

Я схватила телефон. Увы! Поиск сети ничем не увенчался. Яма оказалась вне зоны приема. Зачем, спрашивается, вообще эти телефоны нужны, если в самый ответственный момент у них или аккумулятор садится, или антенна не фурычит? Ах, хорошо бы сейчас звякнуть в компанию сотовой связи и передать большой привет…

Ладно, главное, не паниковать. Мало приятного, конечно, ни с того ни с сего оказаться в сырой земле. Но, думаю, я здесь ненадолго. Меня вот-вот хватятся, отправятся искать и извлекут из этой дыры в целости и сохранности.

Вечно я попадаю во всякие истории, как снайпер в цель. Меня зовут Виктория Викторовна Победкина. Но в детстве именовали не иначе как Вика Беда. И до сих пор не ходится мне спокойно с экскурсоводом. Мне непременно нужно забраться в чащу, провалиться в яму, повстречать призрака. И желательно не одного. Ну и что, зато приключение, чтобы было не скучно жить!

Кстати, а куда делась женщина в белом? Она же видела, как я упала. Она должна мне помочь. Я же из-за нее свалилась, пошла на ее зов. Почему же она не интересуется моей судьбой? А если я ногу сломала? Что за безразличие к ближнему?!

– Эй, помогите мне выбраться! – на всякий случай крикнула я.

Вдруг дамочка просто не догадалась этого сделать. Или испугалась еще больше меня, когда я прямо на ее глазах исчезла с лица земли.

Никакого ответа. Как и никаких признаков женщины в белом. Не слышу, чтобы она пробиралась сквозь чащу, не вижу, чтобы она заглянула в яму. Она что, просто ушла, растворилась в лесу? Или так и бегает кругами в отдалении? Уму не постижимо!

Итак, что мы имеем? Весь мой жизненный опыт говорит, что в таких одеждах, как эта в белом, не ходят в лес. По лесу так не носятся, если только тебе не пять лет. И если у тебя на глазах человек попал в беду, другой человек подойдет к нему. Хотя бы из любопытства.

Человек! Но не призрак. С призраками я никогда не встречалась и с правилами их поведения не знакома. Странно все это и страшно…

Я клаустрофобией вроде бы не страдаю. Но сейчас едва сдерживалась, чтобы не забиться в истерике. Земляной мешок давил на меня почти физически. Начало казаться, что его стенки смыкаются и вот-вот поглотят меня. Это был иррациональный страх, но от того не менее ужасный. Не хочу сидеть в яме, как какой-то кавказский пленник. Не хочу и не буду!

Ладно, черт с ним, с маникюром. Бог с ними, с новыми мокасинами. Носком одного из них я принялась выдалбливать себе ступеньку. Земля, еще влажная от недавно растаявшего снега, поддалась.

С трудом, кое-как, кряхтя и отдуваясь, цепляясь за выступы, выпуклости и корни, я полезла наверх. Не получилось, не удержалась, соскользнула вниз. Однако со второй попытки я взяла-таки эту высоту и схватились за край ямы, за стебли, за ветки. В конце концов, я нахожусь в хорошей спортивной форме, хотя и немного подпорченной блинами с икрой.

Я выбралась из ямы и тут же повалилась на траву, чтобы отдышаться. Потом подняла голову и огляделась. Женщины в белом не было. За мной наблюдали только птицы и деревья. Да солнце, стряхнувшее с себя тучу. Ничего зловещего в окружающем пейзаже не было. Весенний лес выглядел приветливо. Однако я ощущала себя вернувшейся с того света.

2

Каждый раз, входя в ворота, видя эти башенки и Прешпект, по обеим сторонам которого шумят березы, я волнуюсь так, будто возвращаюсь домой после долгой разлуки. А ведь это место никогда не было мне домом. Нет, оно лишило меня дома, и не только меня одного…

Лучше бы однажды ночью, когда вся семья была в сборе, молния ударила в этот особняк на холме, и он сгорел бы дотла, похоронив и своих обитателей.

Грех! Кощунство! Святотатство! Здесь жил гений, который прославил Россию и этот дом, и эти березки. Здесь жил гений и семья гения, где каждый был талантлив. Пусть не так, как отец, но все же…

Как будто талантливый человек не может быть преступником, вором? Не прав был Пушкин, еще как может. А если вор украл чужую жизнь, он – убийца. А если бы убийцу поразила молния, разве это не было бы Божьим судом? Я мечтаю всего лишь о Божьем суде.

Увы, ничего изменить нельзя. Молния не ударила, и преступник десять лет после совершенного злодеяния был не просто на воле, но и незаслуженно счастлив. Все случилось так, как случилось…

– Господи, где вы так изгваздались, Виктория? – громко спросила Александра, когда я нашла наконец свою делегацию в доме Волконского. – Вы что, встретили вольного хлебопашца и бегали с ним по меже?

Я хотела тихонько проскользнуть в хвост группы. Но теперь все уставились на меня. Даже англичане. И конечно, Юра.

Мой парень слишком хорошо воспитан, чтобы, как Петровская, задать прямой вопрос. Но мой внешний вид ему, конечно, не понравился. На обувь налипла грязь. Джинсы в темных разводах. Пиджак из однотонного превратился в какой-то пятнистый. Мы с Юрой вообще очень разные. Он всегда сдержан и безупречен. Я же предпочитаю художественный беспорядок и в волосах, и в эмоциях, и в одежде.

– Что-то случилось, Вика? – нахмурился Юра.

– Случилось, – не стала скрывать я.

Все равно эти иностранцы по-русски знают только три слова: водка, перестройка и Толстой.

– Я встретила привидение, которое столкнуло меня в яму! – выпалила я.

Конечно, он не поверил.

– Ты шутишь? – спросил Юра.

– Какую яму, помойную? – ехидно уточнила Александра.

– Нет, дело было в лесу.

– Вы чем блины запивали, Виктория? – хмыкнула Петровская.

– Тем же, чем и вы, – огрызнулась я.

– Привидений не существует! – заявила моя начальница.

– Может, тебе померещилось что-то за деревьями? – предположил Юра. – И вообще, что ты делала в лесу?

– Воздухом дышала.

Англичане переглядывались и шептались. Я и сама понимала, что ситуация дурацкая. Неожиданно мне на выручку пришла экскурсовод:

– Вы не первая, кто упоминает женщину в белом, – печально произнесла она и поджала губы.

– Достала уже эта тетка в простыне! – подключилась и старушка-смотрительница.

Так-так. Кажется, я наткнулась на сенсацию. Загадочная женщина, появившаяся в окрестностях Ясной Поляны. Что бы за этим ни скрывалось – нечто мистическое или самое банальное, это заинтересует многих.

А началось все с меня! Надо напомнить об этом журналистам, которые сюда сбегутся. Думаю, ко мне за подробностями даже какой-нибудь центральный телеканал пожалует. Уже вижу, как лохматый парень в рваных джинсах сует мне микрофон под нос и с очень продвинутым видом спрашивает:

– Вы ведь сразу поняли, что дама в белом появилась в лесу неспроста?

Надо будет надеть на интервью новое шелковое платье – желтое в белый цветочек. Оно, где надо, облегает, где надо, обтягивает. И туфли на шпильке… Но вообще-то, я дам эксклюзивное интервью своей лучшей подруге Ритке. Маргарита Снегина – журналист, в одной из столичных газет занимается как раз полосой происшествий. Жаль, что ее тут нет, и пока вопросы задают не мне. Их задаю я.

– Тетка в простыне? – изумилась я. – Эту женщину видели в лесу и раньше?

– Татьяне Злотниковой она показалась, – со знанием дела кивнула смотрительница. – Еще по осени, снег не лег. В лесочке за мостком явилась. Помелькала, помелькала вдалеке и пропала.

– Нина Васильевна, ну зачем вы слухи пересказываете? – вмешалась экскурсовод.

– Мы тоже сначала решили: несерьезно это, привиделось девице. Татьяна сама не своя была от несчастной любви. Но потом еще и другие свидетельства были, – продолжила смотрительница, явно обрадовавшись возможности обсудить давно волнующую ее тему. – Конюх наш ее видал. Правда, был он не первой трезвости, так что ему веры немного. А уж когда сама барыня заинтересовалась, что за дамочка вроде в исподнем между деревьями мельтешит, тут уж я не знаю…

– Какая барыня? Барынь отменили в 1917 году, – напомнила я.

– Известно какая, – не смутилась пожилая женщина, – жена князя.

– Софья Волконская, – встряла Александра Петровская, демонстрируя свои знакомства в кругах творческой интеллигенции, – жена Николая Николаевича Волконского, потомка князя. Он – директор музея-усадьбы.

– Разве не Толстые Ясной владели? – задала я вопрос двоечника.

Признаюсь честно: на экскурсиях я обычно глаза распахиваю, а не уши. Мама не могла бы мною гордиться…

– А как же дом Волконского? – насмешливо спросила Петровская с таким видом, что сразу становилось понятно: у нее-то всегда и по всем предметам были одни пятерки.

– Николай Сергеевич Волконский – дед писателя по материнской линии, елизаветинский вельможа, – профессионально подхватила экскурсовод. – Выйдя в отставку, он поселился здесь и устроил усадьбу такой, какой ее знают сегодня.

Багаж моих знаний пополнился. Хотя лучше бы это был мой банковский счет или хотя бы счет моего мобильного. Я предпочитаю жить сегодняшним днем.

– И что супруга директора и потомка? – вернула я всех к интересующей меня теме.

– Ну осенью она еще не была его супругой…

– Нина Васильевна, – строго прервала экскурсовод. – Вы нам мешаете. Наши английские гости явно скучают. Итак, господа…

И она перешла на английский, увлекая иностранцев к следующему стенду. Перемывать косточки своему боссу и его новоиспеченной жене экскурсовод явно не собиралась. Юра и Александра одарили меня укоризненными взглядами и тоже отвернулись. Если их и интересовала сейчас чья-то личная жизнь, то это была жизнь и смерть прототипа романа «Анна Каренина».

Я же не собиралась отступать, а взяла Нину Васильевну под локоток. Мне нужны подробности и вовсе не про елизаветинского вельможу. И смотрительница, судя по всему, готова ими поделиться. Это экскурсовод привыкла работать языком, а от старушки в униформе за весь день только и требуется пару раз грозно окрикнуть: «Куда с чипсами к старинным портретам!»

Между тем Нина Васильевна явно в курсе усадебной жизни не только прошлых, но и нынешнего века. И вполне сможет провести для меня обзорную беседу о недавних сражениях за руку и сердце продолжателя княжеского рода.

– И как же этой Соне, осенью еще не Волконской, удалось стать барыней? – заинтересованно спросила я.

– Татьяну она подвинула, – понизив голос, сообщила смотрительница. – И Татьяна, и Соня обе тут начинали экскурсоводами. Смазливые такие, молоденькие. После университета. Не столько писателем интересовались, сколько его потомком. Еще бы – директор, князь. Хотя ему уже к шестидесяти. Но разве для мужчины это возраст? Сначала вроде Танечке повезло. А потом он все-таки на Соне женился. А Таня странная стала. Призраки ей начали мерещиться. Вот Соня и пристала к завхозу. Мол, правда про привидение или нет? Может, кто шалит. В простыню завернулся и деревенских веселит. Или Татьяна какую-то пакость затеяла. В отместку. Но Таня заявила, что это призрак грузинской княжны по лесу разгуливает.

– Ну а Грузия здесь с какого боку? – не поняла я. – Призрак мстит за изгнание «Хванчкары» из наших магазинов?

– Зачем играть в испорченный телефон? Это вы лучше у самой Татьяны спросите, – посоветовала Нина Васильевна и ткнула пальцем в окно. – Вон она как раз идет.

Я рванула догонять первоисточник.

– Татьяна! – окликнула я его, вернее, ее.

Она обернулась. Татьяна Злотникова показалась мне весьма симпатичной. Чуть за двадцать. Не худышка, но и не толстая. Я бы назвала ее статной. Светлые волосы, голубые глаза. Этакая русская барышня, не броская, но очень милая. И коса имелась. Не до пояса, конечно, а собранная в кольцо заколкой. Миловидное открытое лицо, доброжелательное. В руках стопка книг.

– Здравствуйте, меня зовут Виктория Победкина. Я насчет призрака грузинской княжны…

Девушка посмотрела на меня с тревогой:

– Вы журналистка? – строго спросила она. – Нашему музею скандальная слава не нужна. Сюда люди со всего мира не за мистикой приезжают. Здесь и без того особая энергетика.

– Я не журналистка. Я тоже видела призрак. Брюнетку в белых одеждах. Сегодня в лесу. И мне посоветовали проконсультироваться с вами.

Она помолчала немного, словно оценивая, не шутки, не издевка ли.

– Вообще-то, я научный сотрудник, а не консультант по магии с последующим разоблачением, – грустно улыбнулась Татьяна.

Видимо, ей не нравилось, что за ее спиной шепчутся о всяких странностях. Мало того что князь предпочел другую, так он сделал это на глазах женского коллектива…

– Мне сказали, вы в курсе. И я, если честно, обрадовалась, – призналась я. – Очень боялась, что мне никто не поверит. Направят к наркологу, потом к психиатру, потому что я ничего крепче чая с утра не пила.

– Похоже, мы с вами сестры по несчастью, – смягчилась она. – Сейчас я отнесу книги в библиотеку, а потом вы мне покажете, где произошла судьбоносная встреча…

«Иногда мне хочется исчезнуть, уйти, сбежать. Вот только куда? Ужасное чувство, что нет мне приюта, никто меня не ждет. Дороги мостят не для движения, а чтобы добраться до места назначения. А все мои тропинки ведут в пустоту.

В поисках убежища от равнодушия мужа я стала чаще бывать у родителей. Но детство назад никого не пускает. Тебя принимают, может быть, даже понимают. А ощущение, что это гнездо ты уже покинул, оно более не твое, не оставляет. И все равно мне хорошо там, уютно.

Было. Пока он все не испортил. «У тебя есть свой дом, свой очаг. Ты, кажется, ни в чем не нуждаешься и не имеешь права скучать…» Этот холодный, учительский тон. Отец никогда не говорил со мной так. «Не имеешь права скучать». В этом он весь! Как будто есть право что-то чувствовать. И он уже начал процесс по лишению меня всех прав. И у него получится. Он – человек уважаемый, влиятельный. Хочется зажать уши, не слушать его нотаций. Исчезнуть, уйти, сбежать.

Нельзя. И я нашла себе другой путь. Я надеялась, что, став матерью, смирюсь с положением жены. Я так ждала первенца, что легко переносила и недомогание, и дурное настроение, и его невнимание. И скучных людей, которых он зовет в гости. И их разговоры про дела, в которых я ничего не понимаю.

Раньше я сидела в гостиной и чувствовала себя иностранкой без переводчика. И вот пришло новое ощущение: будто я и не с ними вовсе. Во мне растет новая жизнь, которая украсит мою. Ах, почему ничего не бывает, как хочется…

Роды были сложные. В иные минуты мне казалось, что я не вынесу этого. Я долго болела потом. И мальчик родился слабенький, но горластый. Бессонные ночи. Переживания, что нет молока. Частые простуды. Капризы. Усталость и раздражение. Разве об этом я мечтала?

И эта дорога завела в тупик…»

Пока мы шли к колодцу и мостку, Татьяна рассказала мне все, что знала о личной жизни призрака.

– Почему все-таки грузинская княжна? – допытывалась я. – Никогда не слышала, что Льва Николаевича связывало что-то особенное с женщиной гор. Или Толстой написал не только «Кавказского пленника»? Неужели он автор сценария «Кавказской пленницы»?

– Льва Николаевича, может, и не связывало, – подтвердила Татьяна. – А вот с его сыном Андреем произошла одна история. В конце XIX века Андрей Львович – 20-летний повеса отправился в путешествие на Кавказ. В Тифлисе он познакомился с грузинской княжной Еленой Гуриели, влюбился в нее настолько, что сделал предложение. Девушка ответила согласием. Андрей вернулся в Москву, чтобы подготовить свадьбу, но встретил другую женщину – Ольгу Дитерихс, дочь генерала. На ней он и женился в 1899 году в Туле. Узнав об этом, княжна Елена пыталась покончить жизнь самоубийством. Она выстрелила в себя из пистолета. И через некоторое время умерла от раны.

– Господи, какие страсти! – поразилась я. – А я думала, в семье Толстых все чинные, благородные. Пили чай, гуляли по аллеям, рассуждали о добре и зле, спорили о судьбе России.

– Конечно, и чай пили, и спорили. Но вообще-то, это были живые люди. Они и любили, и ссорились, и ошибались, и болели, и изменяли. Так что особо впечатлительные барышни из этой семьи еще на рубеже веков писали в своих дневниках, что Андрея не отпускает покойница. Является ему во сне в белых одеждах, с развевающимися черными волосами. И якобы однажды сестры Андрея устроили спиритический сеанс, во время которого из воздуха соткалась княжна и пошла гулять по яснополянскому лесу.

– Да вы что?! Значит, теперь состоялось возвращение блудного призрака?

Кажется, мне повезло с экскурсоводом. Этот миф поинтересней традиционного рассказа про «зеленую палочку». Но вообще-то странно, что научный сотрудник так спокойно рассуждает о потустороннем.

Мы как раз добрались до ямы. Татьяна заглянула в нее с опаской.

– Может, это большая нора или подземные воды почву подмыли? – предположила она. – В любом случае это опасно. Тут и туристы ходят, и местные ребятишки бегают. Я скажу леснику, чтобы засыпал…

– Вы тоже видели эту давно умершую княжну, разгуливающую по окрестностям? – Этот вопрос волновал меня куда больше происхождения ямы на опушке леса.

– Видела, – вздохнула Татьяна. – И для меня это был знак беды. И для вас, боюсь, тоже.

Она отвернулась от ямы и сосредоточила свое внимание на мне. Осмотрела с ног до головы, словно собиралась писать ростовой портрет маслом.

– Думаю, все дело в колье, – наконец вынесла она вердикт.

– Что, простите?

– Ваше ожерелье. Дорогое, старинное. Разве вы не слышали о проклятии драгоценных камней?

3

Даже странно, сколько внимания люди уделяют камням. Камни есть могильные, памятные, преткновения, краеугольные. Их можно держать за пазухой и иметь на душе. Их собирают и разбрасывают, закладывают и не оставляют камня на камне. И у каждого из них своя история и свой подтекст. Ни доска, ни кирпич, никакой другой стройматериал такого не удостоились. Не иначе, здесь что-то мистическое.

Тем более драгоценные камни. Их дарят в знак любви. Ими откупаются, когда любовь прошла. Ради них убивают и предают. Уж они точно обладают мистической силой. Это знак царской власти и власти церковной. Они сверкают в скипетрах, коронах и скромно поблескивают на пальце невесты. Они украшают и свидетельствуют о благосостоянии, но могут стать проклятием для владельцев.

Известно проклятие алмаза Хоупс, все владельцы которого умерли насильственной смертью. И я верю в это, свято верю. Можно сколько угодно говорить о стечении обстоятельств, но сердце порой знает больше, чем разум, и сжимается от дурных предчувствий.

Есть вещи, не поддающиеся рациональному объяснению. Спорить и доказывать что-то иногда бесполезно. Я уверен, что над моей семьей тоже тяготеет проклятие. Правда, связанное не с приобретением драгоценностей, а с утратой их. Недаром алмаз – это греческий adamas, что значит непреодолимый. Как рок. У рубина цвет страсти и крови…

– Осень – это всегда изменения к худшему. От тепла к прохладе. От солнца к дождю. От любви к одиночеству. Так случилось со мной. Год назад осенняя депрессия набросилась на меня с особым остервенением. Казалось, что все валится из рук. Не складывается личная жизнь, на карьерной лестнице ступени стали неподъемными. Черная полоса. Череда сплошных неприятностей. Беспросветность…

На обратном пути от ямы к музею Татьяна Злотникова посвятила меня в подробности уже своих личных дел.

Однажды, после того как Таня без особого выражения пробубнила заученный текст на очередной экскурсии, к ней подошел мужчина. Она ожидала, что он задаст неформальный вопрос из тех, что так любят задавать экскурсанты. Про соотношение и отношения законных и внебрачных детей графа, например. Но мужчина заговорил совсем о другом.

– Такая молодая, такая красивая и такая печальная, – произнес он сочувственно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.