# Операция «Бременские музыканты»

Валерий Борисович Гусев

Жуткие дела творятся в Мрачном доме на краю тихого дачного поселка. Едва на землю спускается темнота, как из-за его стен доносятся душераздирающие крики, леденящий кровь вой и наконец обрывки разговора… об отрубленной голове!!! Страшно? Не то слово! Но Дима и его брат Лешка не робкого десятка и полны решимости раскрыть тайну зловещего дома и его обитателей. «Как же это сделать?!» – размышляют отважные братья и совершенно случайно вспоминают всем известную сказку…

# Валерий Гусев. Операция "Бременские музыканты"

## Глава I. МРАЧНЫЙ ДОМ НАД ОВРАГОМ

Лето выдалось очень жаркое. И грозовое. Но от этих гроз никакой свежести не прибавлялось. Пронесется горячий ливень и тут же от палящих солнечных лучей превращается в удушливый пар над асфальтом. И становится еще жарче.

– Нет, – сказала мама, – мы в этом климате не выживем. Нужен свежий воздух. – И она строго посмотрела на папу: – В конце концов, у нас есть дача или нет?

– Она как бы есть, – ответил папа, выглянув из-за газеты, – но ее как бы и нет.

И он был бесконечно прав. Еще несколько лет назад ему дали на работе садовый участок. Мы туда съездили, и нам очень понравилось. На участке росли три маленькие березки и зеленая трава.

Мы немного помечтали под березками: вот здесь построим дом, вот тут выроем пруд, и у нас будет своя купальня с карасями и лягушками, а вот здесь вырастет кружевная беседка, и мы будем в ней теплыми дружескими вечерами пить чай из самовара. А вокруг будут щебетать птицы, и мелькать ласточки, и гудеть тяжелые майские жуки…

Шли годы, а на участок мы не ездили. И ничего там не строили. То не было времени, то не было денег. И когда мама вдруг вспомнила, что у нас «как бы есть дача», то оказалось, что на даче нет ни дома, ни беседки, ни даже карасей в пруду, потому что и пруда тоже не было. А были все те же три березки, только уже очень большие, трава по пояс и жуки с лягушками. А вокруг участка возвышались заборы соседей и разные дачные строения. То есть нашей дачи «как бы и нет».

– Ну и что? – бодро сказал папа. – Построим шалаш, самовар возьмем у бабушки, а карасей Алешка в карьере наловит. – И посмотрел на маму: – Согласна? Здесь очень много свежего воздуха.

Мама вздохнула. Тяжело и безнадежно.

– Я лягушек боюсь.

– Ничего, привыкнешь, – сказал Алешка. – Постепенно. Я тебе их полный салаш наловлю.

Но обошлось без «салаша». Папа принес с работы здоровенную армейскую палатку. Мы установили ее под березами. Получилось очень красиво и романтично. Будто какие-то бродяги поселились. В цыганском шатре.

Мы расставили раскладушки, застелили их матрасами и одеялами – и готова дача. Соседи в своих деревянных теремах и каменных особняках все время нас жалели. Но они горько ошибались. В такое жаркое лето наша палатка – лучший дом. Днем мы поднимали ее боковые стенки, и она продувалась насквозь сквозняками. Папа даже ухитрился в такую жару простудиться и подхватить насморк.

Когда насморк у него прошел, он привез с работы маленький холодильник.

Мама ему очень обрадовалась. Особенно когда дачный сторож Пал Данилыч провел в палатку электричество.

А потом папа привез с работы маленькую газовую плитку с баллонами, и мама обрадовалась еще больше, потому что до этого мы готовили пищу на костре под березами.

– Если бы я не знала, что ты служишь в милиции, – сказала мама, – я бы подумала, что ты заведуешь вещевым складом.

– У нас в милиции все есть, – похвалился папа.

– Мне бы еще стиральную машину, – несмело пожелала мама, – небольшую.

– Я поищу, – пообещал папа, разворачивая газету. – Где-то в столе завалялась.


Устроившись на своей прекрасной даче под березами, мы стали знакомиться с окрестностями и их достопримечательностями.

Самой главной достопримечательностью был дачный сторож Пал Данилыч. Он был очень интересный человек. Он жил на самом краю нашего дачного поселка и каждый вечер делал его обход со своей командой. А в команде было три собаки неимоверных пород, толстый сурок Ганя и три пестрых кота.

Впереди всегда шли собаки. Гуськом, морда в хвост. За ними шагал сам сторож с Ганей на руках, который, сложив передние лапки на брюшке, строго и задумчиво заглядывал в чужие огороды. А сзади, замыкая торжественное шествие, маячили над густой травой, как перископы подводных лодок над волнами, три задранных драных кошачьих хвоста.

Жители поселка к этому времени всегда собирались у своих штакетников и калиток и провожали веселыми взглядами эту невозмутимую команду.

А через два дня, как мы сюда приехали, к ней присоединился и наш Алешка, заняв свое место в строю сразу за Пал Данилычем. Потому что Лешка очень любил животных – жить не мог без них. И наоборот.

И вот что получилось из этих безобидных прогулок и дружеских отношений.

Как-то вечером мама приказала нам собрать на участке накопившийся мусор и безжалостно сложить из него костер.

Мы сидели возле огня, болтали о всякой ерунде и не заметили, как стемнело.

Костер догорел. Посвежело. Все кругом стихло. Только иногда в каком-нибудь доме звенела посуда или взлаивала собака.

Алешка их всех узнавал по голосам:

– Это Шарик. Это Гвоздик. А взвизгнул Зонтик. Ему Петюня опять на хвост наступил.

Этот шестилетний Петюня тоже своего рода достопримечательность. У него будто в жизни всего две цели: кому-нибудь на хвост наступить и в чужой огород залезть.

И тут вдруг, когда смолк обиженный Зонтик, раздался в тишине зловещий вой.

– А это кто? – привстал Алешка и предположил с надеждой в голосе:

– Может, волк?

– Какие здесь волки? – огорчил его я.

– У старого дома воет, – шепнул Алешка.

Мы пригляделись. На краю поселка, прямо над глубоким оврагом, высился недостроенный каменный дом. Он был почти трехэтажный и походил на развалины старинного замка. Наверное, потому, что у третьего этажа было только две неровно сложенных стены.

Сейчас его мрачные руины были хорошо видны на светлом фоне закатного неба.

– Это плохой дом, – таинственно сказал Алешка, когда затих загадочный вой. – Мне Пал Данилыч говорил.

– А чего в нем плохого? – удивился я. – Недостроенный только. Ну и что? Приедут новые хозяева и достроят.

– Не получится, – уверенно заявил Алешка. – У этого дома уже три хозяина было. И он им всем несчастье принес.

– Будет глупости болтать! – рассердился я на правах старшего брата.

– Смотри! – Алешка опять вскочил и схватил меня за рукав.

Вот это да! В развалинах третьего этажа вдруг появился слабый свет, будто от карманного фонарика. Он пометался туда-сюда, погас на мгновение и снова появился, но уже в окнах второго этажа. А потом спустился на первый и исчез, наверное, в подвале.

Все это было немного жутковато, но я беззаботно махнул рукой:

– Подумаешь! Новый хозяин приехал. Дом осматривает.

– Ага! – усмехнулся Алешка. – Дом осматривает. Ночью, с фонарем. Что-то тут подозрительное. Сбегаем, посмотрим? И Пал Данилычу надо сказать.

Мне очень не хотелось на пороге полночи подкрадываться к этому мрачному дому, где неизвестно кто бродит с фонарем, и я опять махнул рукой:

– Бомжи какие-нибудь ночлег ищут. Вот и все!

– Боишься? – прямо спросил меня младший брат. – Так и скажи.

Так я не сказал. А сказал совсем наоборот:

– Пошли!

Мы предупредили маму, что идем прогуляться перед сном.

– Только недолго, – сказала она. – Сегодня папа должен приехать.

И мы пошли к мрачному дому. Поселок уже готовился ко сну. Становилось все тише, все меньше светилось окон. Звякнет ведро, стукнет дверь – и опять тишина.

Мы подкрались к самому оврагу, из которого поднимался холодный туман, и спрятались за большим деревом.

Вблизи этот дом казался еще мрачнее. Зловещие в темноте стены, черные провалы окон, узкие щели подвала, в которых то и дело мелькал огонек.

– Привидение какое-нибудь, – прошептал мне в ухо Алешка.

Любит он побояться! И других попугать.

А туман между тем тихонько и коварно подползал все ближе. И даже начал заволакивать первый этаж. И полз все выше.

– Вон оно! – прошептал Алешка. – Привидение!

И точно. Из низкой подвальной двери вышел человек. С фонариком. Фонарик он погасил и сразу же растворился в тумане. Но я все-таки успел его отчасти разглядеть. Он был высокий и немного прихрамывал. И что-то в его силуэте показалось мне знакомым.

– Где-то я его видел, – шепнул Алешка, когда таинственный незнакомец растворился в холодном тумане. – Монстр какой-то.

Насмотрелся братец ужастиков. Теперь всю ночь брыкаться будет. А утром свои страшные сны рассказывать.

Немного напуганные, мы вернулись под родной кров. Там нас уже ждали родители. В том числе и папа. Он только что приехал и сразу стал расспрашивать нас о наших делах. И мы ему рассказали обо всем, кроме загадочных событий возле Мрачного дома.

А утром помчались к Пал Данилычу. Вся его команда встретила нас во дворе. Даже Ганя вылез из своего ящика, постоял торчком со сложенными на брюшке лапками, свистнул и, важно переваливаясь на ходу, вернулся на место.

– Пал Данилыч, – сказал я, – вчера кто-то по старому дому бродил. С фонарем.

– Небось новый хозяин. Не терпится ему. – Пал Данилыч не обеспокоился. – Я тебе скажу, парень: от этого дома все равно толку не будет. Несчастливый он. Всех его раньших хозяев в тюрьму позабирали. И этого тоже посодют.

Во дает! Распорядился!

– Нынче заселяться будут, – продолжал сторож, выбирая репьи из густой шерсти своего пса Разбоя. – Надо им свет провесть.

Не получив никакой информации, кроме мрачного пророчества, мы вернулись домой.

А в середине дня и правда в поселок въехали черная иномарка с черными стеклами и длинная фура. Мы, конечно, подобрались поближе к дому, и когда из легковушки вышел его новый хозяин, предложили ему свою помощь.

– Вот уж ни к чему! – высокомерно отказался он. – У меня своих людей достаточно.

На вчерашнее ночное привидение он совсем не был похож. Низенький, крепенький, как грибок, и не прихрамывает. Кто же тогда там бродил?

Мы еще немного постояли, поглазели, как выгружают фуру, пока нас не прогнали, и пошли обедать.

По дороге Лешка сказал:

– Какой-то странный у них переезд.

– Ты о чем? – не понял я.

– Мебели почти не привезли. Одни какие-то коробки. На чем они жить-то будут? Ну, сидеть, лежать. На коробках?

Да нам-то какое дело? Мы и сами на одних раскладушках живем.

Но мы еще не знали, что с этой минуты оказались в самом центре загадочных и опасных событий. Что с этой минуты началась, как писали в старых романах, «история, леденящая кровь».

А дня через два, когда мы отправились в овраг, чтобы набрать там по приказу мамы щавеля к обеду, произошла ужасная вещь.

Мы проходили мимо Мрачного дома. Первый этаж у него уже выглядел нормальным – даже занавесочки появились и трепетали под ветром в распахнутых окнах.

Из одного окна доносился до нас какой-то сердитый разговор. Даже больше похожий на ругань и угрозы.

И мы уже почти прошли мимо, как вдруг в доме раздался дикий крик, полный боли и ужаса:

– Не надо! Не надо! Я ничего не скажу!

А потом – тишина. И кто-то спросил густым голосом:

– Это все?

И ему кто-то мрачно и хрипло ответил:

– Да, это конец.

– Неплохо…

Опомнились мы уже на дне оврага. Под густым кустом. Спрятались.

– Надо в милицию сообщить, – сказал Алешка. – Может, они кого-то там убили. Или пытали! – Он широко распахнул глаза. – Ну и домик!

– Пошли, – согласился я.

Мы выбрались на другую сторону оврага и направились в поселок, в милицию. Но нам повезло – почти сразу мы встретили по дороге нашего участкового. Он был молодой и веселый. Правда, еще неопытный. Мы с ним уже были немного знакомы.

– Вы куда, братцы? – спросил он нас с улыбкой.

– Мы к вам, – ответил я.

– Что-нибудь случилось?

– Мы правда не знаем… Но в этом доме, в недостроенном, что-то нехорошее произошло…

– Так. А конкретнее? – Участковый перестал улыбаться и насторожился.

– Там кто-то кричал. Будто его убивают. А потом кто-то говорит: «Это конец!» И все стихло.

Участковый нахмурился. И решительно сказал:

– Пошли. Проверим. Когда это произошло?

– Только что. И мы сразу в милицию побежали.

– Правильно сделали. – Участковый шагал широко и решительно. Мы едва за ним поспевали.

Недалеко от дома он переложил пистолет из кобуры в карман и сказал:

– Зайдем все вместе. Будто просто так.

Дверь нам открыл новый хозяин. И больше в доме никого не было. А кто же здесь орал и разговаривал?

– Добрый день, – вежливо поздоровался наш милиционер и представился: – Участковый инспектор Ростовцев. Зашел познакомиться. Такой у меня порядок. А это мои помощники. – И показал на нас.

– Здравствуйте, – ответил хозяин и наклонил голову: – Грибков Степан Андреич. Заходите. Милости прошу. А с молодыми людьми мы уже немножко знакомы.

– Хороший дом будет, – похвалил участковый, осматриваясь. – Руки приложить – дворец получится.

– Мне тоже нравится, – усмехнулся Грибков. – Что-то в нем есть романтическое.

– А можно посмотреть? – Участковый не скрывал своего любопытства. – Я ведь тоже строиться собираюсь.

И мы обошли весь дом, глазея по всем сторонам. Но нигде не было следов пыток, луж крови и спрятанных трупов.

Даже мебели почти не было – только какая-то дачная: складные стулья, столик и тряпочное кресло.

Показывая нам комнаты, хозяин все время посмеивался, будто знал что-то такое веселое. И наконец раскрылся.

– Товарищ инспектор, – улыбнулся он, – не будем взаимно хитрить. Вас, наверное, соседи вызвали? Так? Решили, что в моем доме что-то произошло?

Участковый кашлянул и сознался:

– Примерно так. Сообщили, что в доме слышны ужасные крики. Вы уж извините, но мой долг – проверить поступивший сигнал.

– Да, я все понимаю и не в обиде на вас. И все вам объясню. – Грибков говорил немного смущенно, будто банку варенья украл у своей любимой бабушки. – Просто и доходчиво: я большой любитель всяких ужастиков на видео. Такая уж у меня слабость. И видно, увлекся, включил звук на полную громкость. Обещаю впредь не нарушать тишину дачной местности.

Участковый покраснел и посмотрел на нас. Он извинился и попрощался. А когда мы вышли на улицу, сказал недовольно:

– Ну и оконфузили вы меня! Шерлоки Холмсы!

– Мы не нарочно, – стал оправдываться я. – Мы думали – что-то случилось…

– Мы больше не будем, – пообещал Алешка.

И оказался прав. Больше мы к участковому не обращались. И довели это дело до конца своими силами.

Расставшись с участковым, мы вспомнили мамин приказ и опять пошли в овраг. Собирая в пакет щавель, я тоже упрекнул Алешку:

– Все ты! «В милицию! В милицию!» Сами опозорились и человека подвели.

– Даже двух, – как-то странно усмехнулся Алешка. – Хозяина тоже.

– Вот именно! Преступление раскрыли! Смешно и стыдно!

Алешка сидел на корточках и уминал кулаком щавель в пакете. А потом поднял голову, опять как-то странно взглянул на меня и сказал:

– Совсем не смешно, Дим. Ты не заметил, что во всем доме не было ни видака, ни телевизора?

## Глава II. ВОТ ЕЩЕ НОВОСТИ!

Эти слова меня как по башке ударили. Ведь верно – во всем доме никакого телевизора не было, там вообще не было ничего «жилого». Даже мебель какая-то несерьезная. Мы вон в палатке живем, и то у нас быт налажен, даже щавель собираем. Правда, телевизора тоже нет, но он нам и не нужен – брехло такое… А здесь-то! Такой дом! Такие этажи со стенами! А телевизором и не пахнет.

Но кто же тогда орал? Будто ему пятки прижигали. Или крысу под нос совали. Я такой страшный крик уже лет восемь не слышал. С тех пор, как мы все вместе маленького Алешку купали. Когда он в кастрюлю с тестом сел.

Вот так дела! Хоть участкового догоняй. Ну уж нет! Хватит с нас позора!

И я спросил Алешку:

– А ты думаешь, что?..

– А я ничего не думаю. – Он поднялся во весь свой малый рост и отдал мне пакет со щавелем. – Только врет он все, понял?

Понял… Еще как… До самого дна… Где скрыта истина…

И мы, цепляясь за кусты, выбрались из оврага, обошли подальше стороной этот Мрачный дом, полный загадок, и пошли домой.

Мама встретила нас с распростертыми объятиями:

– Ну где же вы шляетесь? Ничего вам нельзя поручить! Сейчас папа приедет, дом нам привезет, а у меня обед не готов.

– Какой дом? – удивились мы.

– Какой, какой… Жилой! Хозблок называется, вот! Не все же нам в палатке жить. – И мама, забрав у нас пакет со щавелем, сердито скрылась в палатке.

А мы хмыкнули так, что с березы сорвались и умчались с испуганным карканьем вороны.

Хозблок… Это только название такое солидное. А на самом деле это просто сарай для всякого садового барахла.

– Что вы там кашляете? – донеслось из палатки. – Папе за его ранение премию дали. Как раз на дом хватило. – И мама честно поправилась: – На хозблок.

Вот еще новость! Нам и в палатке неплохо. Мы уже к ней привыкли. Она уютная и так хорошо пахнет, когда ее солнце припекает. А ранним утром на нее роса ложится, и так свежо становится внутри. А уж когда она под ветром трясется, лучше ничего не бывает. Просыпаешься – и будто в шторм на паруснике терпишь бедствие посреди бескрайнего океана.

– Что вы столбом стали? – Мама приветливо высунула голову из палатки. – Сходите за водой и у тети Клавы яйца заберите, она обещала.

– Чур, я за водой! – выкрикнул Лешка и схватил ведро. Он к тете Клаве боялся ходить из-за ихнего петуха. Алешка вообще-то со всеми животными ладил, но этот петух никакой дрессировке не поддавался и никаких слов не понимал. Только хорошей палки и слушался.

Этого петуха все боялись, кроме Пал Данилыча. Он был похож (петух, а не Пал Данилыч) на гусарского генерала, весь в разноцветных перьях, и шпоры как сабли. Любимое его занятие – сражение. Все равно с кем. Я один раз даже видел, как он нападал на стоящий у забора мотоцикл.

Пришлось к тете Клаве идти мне. Она жила на соседней улице. Я подошел к забору, остановился и позвал погромче:

– Теть Клав! Здравствуйте!

– Чего орешь? – послышалоcь совсем рядом, где-то внизу, и появилась тетя Клава в купальнике. Она загорала у самого забора на резиновом матрасе. – А! Ваську моего боишься? – Она засмеялась. – Сейчас принесу. – И пошла в свой курятник, из которого снабжала яйцами весь наш поселок. – А я вот его не боюсь. Он меня любит. – И заорала: – Ты что! С ума сошел!

Тетя Клава вылетела из курятника с кошелкой яиц и побежала к забору. Васька, нахохлившись и опустив крылья до земли, злобно гнался за ней, пытаясь клюнуть в голую пятку.

Пробегая мимо меня, тетя Клава сунула мне в руки кошелку и помчалась дальше. Васька за ней. Она кинулась от него в туалет. А он взлетел на его крышу, похлопал крыльями и прокукарекал изо всех сил, как победитель в бою. Справился!

Васька был очень доволен. Потому что сражаться ему удавалось нечасто. Все заранее обходили его стороной, потому что он бросался в бой без предупреждения.

Забрав кошелку с яйцами, я пошел домой. У нашего участка уже стоял длинный грузовик, и рабочие сгружали с него всякие деревянные щиты, рамы, доски и рулоны рубероида.

Вот еще новости! Я-то думал, что этот хозблок привезут в сборе. А это конструктор какой-то.

Посреди участка стоял гордый папа и указывал, куда что складывать. Алешка все еще с пустым ведром торчал рядом и с недоумением за всем этим наблюдал.

Я сдал яйца маме и пошел за водой. А когда вернулся, машина уже уехала, а папа держал в руке какие-то бумажки и рассматривал их с интересом. И даже немного с опаской. Алешка подпрыгивал рядом, пытаясь тоже в них заглянуть.

– Сэкономил, – гордо сказал папа, потрясая бумагами. – Знаешь, сколько они за сборку берут? Жуть! А мы вот сами соберем, по этой толковой инструкции. А что? Не сообразим, что ли? – Тут и мама подошла. – Да у нас у всех образование. У нас с мамой в сумме три высших. А у вас с Алешкой в сумме почти что одно среднее…

– Правда, так себе, – заметила мама. – Могло бы и получше быть.

– Справимся! – Папа был страшно горд, что привез для нас жилой дом в виде хозблока, да еще сэкономил на его сборке. – Так: молоток, ножовка, рулетка! Вперед, друзья!

– Так, – уточнила мама. – Миска, кружка, ложка! Руки мыть! Обедать!

– Тоже неплохо, – согласился папа, с облегчением засовывая инструкцию в карман куртки.

По-моему, он не очень-то в ней разобрался, больше храбрился перед нами. Чтобы отцовский авторитет не потерять.


И вот настал час сборки. Мы уселись на траве в кружок, папа разложил листы инструкции.

– Так, так, – бодро приговаривал он, бегая по ней глазами и водя пальцем. – Все ясно и просто. Это блоки для фундамента, мы их вон там разложим, на травке, под березкой. На них – вот эти балки, на балки – пол. Потом собираем стены, вписываем окно и дверь, накрываем крышу и… И ночуем сегодня «под крышей дома своего». Ура?

– Ура, – недоверчиво пискнул Алешка. А я подумал, что ночевать «под крышей дома своего» мы будем не сегодня, а недели через две. Неделю будем разбираться в чертежах, а неделю – собирать по ним этот самый хозблок. Конструктор загадочный.

Правда, сначала все было действительно «ясно и просто». На травке, под березкой, рядом с палаткой мы разложили бетонные блоки – получилось очень красиво: шесть камней среди природы. Уложили балки и настелили из готовых щитов пол.

Ну и дальше все вроде бы шло ладом. Папа не отрывался от схемы и командовал, не поднимая головы. Алешка тоже смотрел в чертежи, только вверх ногами, и поправлял папу. А я работал по их противоречивым указаниям.

Когда мы собрали и возвели стены, из палатки вышла мама:

– Скоро ужин, – сказала она и вдруг нахмурилась: – А это что такое? – Ее взгляд удивленно остановился на почти готовом «жилом доме».

Мы даже растерялись. Ожидали безмерной похвалы, а нарвались на крутое порицание. И главное – за что?

Оказывается, было за что…

Мама все щурилась и хмурилась, недоуменно рассматривая наше строение, а потом спросила:

– А почему в дверях такой порог высокий?

Действительно – почему? Порог и в самом деле получился великоват – Алешке по макушку.

Мама с папой уткнулись в чертежи, едва не стукнувшись лбами, и стали спорить. Сначала яростно, а потом все тише и тише, и вдруг вообще замолчали, уставились друг на друга.

Папа нарушил молчание первым:

– Твоя работа, Алексей, ты виноват. Ты на чертеж все время вверх ногами смотрел.

Алешка не растерялся:

– А у тебя два высших образования. А у меня только начальное, да и то – так себе.

Они еще помолчали, подумали, и вдруг оба, словно сговорившись, повернулись ко мне, как солдаты по команде «Равняйсь!».

И я тут же почувствовал: виноватого нашли. И не ошибся.

– А ты куда смотрел, сборщик? – спросил папа.

– Никуда, – я пожал плечами. – Что вы говорили, то и делал. Что-нибудь не так получилось?

– Не так… – вздохнул папа.

А Лешка прямо сказал:

– Ты этот хозблок вверх ногами собрал.

Мама ахнула:

– С ума сошли? Строители!

– Да ладно, – отмахнулся Алешка. – Так даже интересней получилось. А к порогу лестницу пристроим – и все.

Папа обрадовался и добавил:

– Будет трап. Как на корабле. Здорово, да? – и повернулся за поддержкой к маме.

Но поддержки от нее не получил.

– Очень здорово, – сказала мама. – Я вам тогда и тарелки с кашей на стол вверх ногами буду ставить. Переворачивайте на место! – прикрикнула она и сердито скрылась в палатке.

Папа поскреб затылок, Алешка хмыкнул, а я взял гвоздодер и начал разбирать постройку.