Вера и Марина Воробей
Останься со мной!

1

Голос на другом конце провода звучал тревожно и настойчиво:

– Добрый день. Ваше имя Людмила Черепахина?

– Да, – ответила она, слегка опешив.

– Это «Служба спасения». Александр Торопцев. Заведующий отделом самоубийств. Телефон нам дали в редакции телекомпании «Драйв», – отрывисто и четко сообщили ей.

Люся хорошо знала, что номера сотрудников (а она, хотя и училась еще в школе, считала себя сотрудником молодежной телекомпании) дают посторонним людям лишь в самых исключительных случаях. Сердце, сбившись с ритма, сделало несколько болезненно-гулких ударов. Ноги в одну секунду стали ватными и обессилели. Как подкошенная рухнула она на стул, который, по счастью, оказался рядом. Внезапно Черепашка почувствовала, что ей не хватает воздуха. Мысли бешеным вихрем проносились в ее голове. Первой была: «Что-то с мамой!» Но словосочетание «отдел самоубийств» никак не соотносилось с мамой… Нет, это невозможно! Она успела подумать еще о чем-то, прежде чем сумела выдавить из себя:

– Что случилось?

И так глухо и безжизненно прозвучал ее голос, что в первую секунду Люся даже его не узнала.

– Прежде всего успокойтесь. С вашими близкими это никак не связано. Вы можете оставаться дома. Это ваше право, – объявил тот, кто назвался Александром Торопцевым, и, слегка замявшись, продолжил: – Тут, на крыше шестнадцатиэтажного дома, подросток… По всей видимости, один из ваших фанатов… Он грозится броситься вниз. Сейчас с ним работает наш психолог, – отрывисто, словно каждым словом вколачивая гвоздь, говорил спасатель. – Он сказал, что не сделает этого, только если вы приедете сюда… Но повторяю: вы в праве не предпринимать никаких шагов… Подросток находится в состоянии аффекта и может в любую секунду привести свою угрозу в исполнение. Рядом со мной стоит его мать…

– Я все поняла, – уже более спокойно отозвалась Черепашка. Люся умела моментально мобилизоваться. Этому она научилась, работая на телевидении. – Диктуйте адрес. Я пишу.

– Не нужно. За вами приедут, – заверил ее спасатель немного потеплевшим голосом. Чувствовалось, что он был рад ее согласию.

Положив трубку, Черепашка метнулась в свою комнату. Ведь она никуда сегодня не собиралась и даже умыться еще не успела. Неожиданный звонок застал ее в пижаме и тапочках на босу ногу.

«Господи! Что же я скажу этому подростку? Смогу ли я предотвратить беду?»

Она не на шутку разволновалась. Натягивая джинсы, Черепашка с удивлением отметила про себя, что у нее даже руки дрожат.

«Я должна немедленно успокоиться! Ведь я ничем этому парню не смогу помочь, если сама буду дергаться! Хорошо, что там есть психолог. Он скажет мне, как себя вести!» – с надеждой подумала Черепашка и побежала в ванную.

Через пятнадцать минут в прихожей раздался настойчивый и продолжительный звонок. На пороге стоял высокий, широкоплечий мужчина в форменной одежде спасателя. На вид ему можно было дать лет тридцать.

– Готовы?

Его черные густые брови слегка приподнялись, а лоб прорезала глубокая продольная морщина. Голос у спасателя был чуть хрипловатый, будто бы простуженный, и Черепашка сразу определила: по телефону она разговаривала с другим человеком. Она коротко кивнула:

– Готова.

– Тогда не будем терять времени. Меня зовут Андрей Викторович. Можно просто Андрей. А вас – Людмила?

– Можно просто Люся, – подняла голову Черепашка. Она присела на корточки и от волнения никак не могла совладать со скользкими нейлоновыми шнурками кроссовок.

Андрей оказался молчаливым, хотя совсем и не угрюмым человеком. Его темные, почти черные глаза смотрели на Люсю приветливо и спокойно. Она первой прервала молчание, когда они под вой сирены и синие всполохи «мигалки» мчались по Ленинградскому проспекту.

– А что он вообще говорит, этот парень? – преодолевая непонятную неловкость, спросила она. – Ну, кроме того, что хочет меня видеть?

Впрочем, смятение, которое испытывала сейчас Люся, было вполне объяснимым. Ведь никогда раньше ей не приходилось попадать в такую ситуацию, когда от нее зависела жизнь другого человека.

– Сам-то он ничего не говорит, – вздохнул Андрей. – Стоит у самого края крыши. Ему сказали, что ты – то есть вы… – поправился спасатель, но Черепашка перебила его:

– Лучше «ты». Мне так привычней, ладно?

Андрей согласно кивнул и продолжил:

– Так вот, ему сказали, что ты согласилась приехать, и теперь он ждет. Может быть, и не верит… – пожал плечами Андрей. – А мать его рассказала, что его… кстати, этого парня Женей зовут… Короче, этого Женю бросила девушка. Он якобы ее безумно любит, и все такое… А девушка эта – твоя фанатка. И она поставила Жене условие, что если ты к ней придешь, то она его не бросит… По-моему, так. Хотя, возможно, я и напутал что-то.

– Бред какой-то, – тряхнула головой Черепашка, и от этого резкого движения ее очки в массивной оправе съехали на самый кончик носа. Привычным движением указательного пальца Люся отправила их на место.

– Бред не бред, – снова вздохнул Андрей, – а человек на краю крыши стоит.

И Черепашка уловила в его словах легкий оттенок осуждения.

– Я-то думала, он сам мой фанат… Вернее, мне так по телефону сказали… – принялась оправдываться Люся, хотя этого вовсе и не требовалось. Окончательно смутившись, она запустила руки в свои коротко, почти «под ежик», остриженные волосы и уставилась в окно.

– Он там какое-то письмо тебе написал, – будто бы не замечая состояния девушки, снова заговорил спасатель. – Психолог и так и эдак его обрабатывал. Клялся, что передаст тебе, но он и слушать ничего не желает. Хочет лично убедиться, что письмо попало тебе в руки. Такая вот история.

Чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, Черепашка решила на этот раз промолчать. Да и что тут скажешь?

– Подъезжаем уже, – сказал Андрей. – А ты молодец! – неожиданно похвалил он Люсю и даже слегка потрепал ее по плечу.

2

Помимо машины «Службы спасения», той самой, на которой привезли Черепашку, здесь находились еще «Скорая помощь», машина с ярко-голубой надписью: «Реанимация», а также «Милиция», почему-то даже «Пожарная» и никак не менее десяти легковых автомобилей самых разных марок. Народу внизу собралось так много, что милиционеры были вынуждены поставить заграждение и теперь следили за тем, чтобы никто из любопытствующих за него не проникал. Среди толпы Люся выделила двоих парней с профессиональными видеокамерами.

Не успели они выйти из машины, как Андрей, подхватив Черепашку под руку, повел ее к одной из легковых машин темно-синего цвета.

– Привез, – отрапортовал он, когда передняя дверца машины открылась.

– Вот и славно! – Из салона вылез высокий, с седеющими бородой и усами мужчина. Он протянул Люсе широкую ладонь и сказал: – Будем знакомы еще раз. Александр Торопцев. Там, на лоджии шестнадцатого этажа, с Женей работает наш психолог, – сразу приступил он к делу. – Я уже сообщил по рации, что вы подъезжаете, и ему это передали.

Только теперь Люся посмотрела наверх. Черный силуэт, кажущийся отсюда совсем игрушечным, четко вырисовывался на фоне ярко-голубого неба. Тот, кто стоял сейчас на самом краю крыши, был похож на солдатика, какими в детстве играют мальчишки. Сходство это усиливалось еще и тем, что силуэт, как показалось Черепашке, был совершенно неподвижен.

Пока Александр Торопцев переговаривался с кем-то по рации, она растерянно оглядывалась по сторонам. И вдруг будто острая игла кольнула Черепашку в самое сердце: она испытывала сейчас что-то похожее на состояние, которое называют дежа вю. Недоуменным и каким-то испуганным взглядом Люся продолжала осматривать улицу, машины, встревоженные лица людей, дома… И в эту минуту ей показалось, что это все с ней уже однажды было. Черепашка почувствовала где-то внутри сосущий холодок, и вдруг за спиной, с той стороны, где за заграждением стояли собравшиеся на месте происшествия люди, услышала голос, который в первую секунду показался ей незнакомым:

– Люся!

Черепашка обернулась. И хотя народу вокруг было очень много, ее взгляд цепко выхватил из толпы одно-единственное лицо. Их взгляды встретились.

– Что ты здесь делаешь? – выкрикнул Геша. Его улыбка была слегка растерянной.

Но Черепашка не успела ответить, потому что в эту секунду кто-то с силой подхватил ее под руку и увлек за собой в сторону подъезда. И только в лифте, стоя рядом с Александром Торопцевым, Люся вдруг поняла, чем было вызвано то странное состояние дежа вю, которое она испытывала, стоя возле машины. Это был Гешин дом! Конечно, она бывала здесь, и не раз. Надо же, как в жизни бывает! Вот почему он удивился, увидев ее.

– Значит, так, никаких резких движений. Отвечай, если он о чем-нибудь спросит, ровным голосом, без выкриков. Ясно? – инструктировал ее Александр Торопцев. – Ты меня слушаешь? – засомневался он, заметив отсутствующее выражение ее лица.

– Да, да, – спохватилась Черепашка и поправила очки. – Я внимательно слушаю. Не делать резких движений, говорить ровным, спокойным голосом. – Она повторила указания спасателя в доказательство того, что она действительно слушает.

– Молодец! – Он удовлетворенно качнул головой, приглаживая свою седеющую бороду. – И во всем слушайся психолога. Никакой самодеятельности! От тебя сейчас зависит жизнь человека.

Надо сказать, что эти слова возымели действие. И еще какое! В одну секунду из Люсиной головы вылетели все посторонние мысли. Теперь она думала только о незнакомом ей подростке, жизнь которого, может быть, и вправду зависела сейчас от нее. И впервые за все время с того момента, когда ей домой позвонил Александр Торопцев, Черепашка почувствовала страх. Тонкой струйкой вдоль позвоночника пробежал холодок. Девушка зябко передернула плечами.

Спасатель, видимо чутко уловив ее состояние, сказал:

– И главное, пожалуй самое главное – ничего не бойся.

Отсюда, с лоджии шестнадцатого этажа, им было не видно Женю. Тем более что психолог строго-настрого запретил Люсе свешиваться через перила. Женя тоже не видел их, зато слышали они друг друга отлично.

– Черепашка здесь, рядом со мной, – сказал психолог.

Они находились на лоджии втроем: Люся, Александр Торопцев и психолог.

– Пусть что-нибудь скажет! – слабым голосом потребовал Женя.

Люся вопросительно посмотрела на психолога. Тот едва заметно кивнул.

– Это я, Женя, – охрипшим от волнения голосом начала Люся. – Ты хотел, чтобы я приехала, и вот я здесь… Вообще-то меня зовут Люся, но все знают меня как ви-джея Черепашку. Я ведущая программы «Уроки рока».

Постепенно ее голос становился уверенней. Рука психолога лежала на ее плече, и от этого Черепашке было как-то спокойней.

– Перегнись через перила, я должен тебя увидеть, – потребовал вдруг Женя.

Люся испуганно уставилась на психолога и часто-часто заморгала. Тот уверенно кивнул. Тогда она повернулась спиной к перилам, психолог тут же схватил ее за ноги чуть ниже колен, и хотя эта предосторожность, возможно, и была излишней, но Люся даже не думала сопротивляться. Крепко схватившись обеими руками за перила, она легла на них и откинулась назад. Теперь они с Женей друг друга видели. Худощавый, бледный, со впалыми щеками и темными кругами под глазами, парень, конечно, имел болезненный вид. Его большие светло-серые глаза затравленно бегали из стороны в сторону, и от этого казалось, что поймать его взгляд невозможно.

– Да, это ты, – произнес Женя, немного помедлив. – Спасибо. – Похоже, это слово само вырвалось наружу, потому что, помолчав, парень вдруг резко заговорил: – Вот! – Он вытащил из-за спины жестяную, из-под чая, коробку. – Тут письмо. Там все написано. И адрес. Ее Маша зовут, поняла?

Черепашка кивнула, но, подумав, что Женя мог не увидеть ее движения, поспешно подтвердила:

– Поняла.

– Это все, – отрезал Женя. – Теперь стой там, я спущу тебе коробку.

Резко выпрямившись, Люся заняла нормальное положение и приготовилась принять груз. Она не знала, как Женя собирается передать ей свою коробку. Думала, что, скорее всего, попытается бросить ее на лоджию. Но тут она увидела, как сверху, привязанная к веревке, медленно опускается коробка.

– Взяла? – подал голос Женя.

– Взяла, – ответила Люся, вцепившись обеими руками в коробку, когда та опустилась до уровня ее головы.

Женя отпустил веревку.

– А что со мной будет? – вдруг совсем по-детски прозвучал сверху его голос.

В этот миг психолог резко рванул Черепашку за плечо и зашептал в самое ухо:

– Говори: «Ничего не будет. Просто пойдешь домой. С тобой никто ничего не сделает».

– Ничего не будет, – повторяла за ним Люся. – Ты просто пойдешь домой. С тобой никто ничего не сделает. – Она сама удивлялась тому, как уверенно звучит ее голос. – А как ты туда попал? – неожиданно для самой себя спросила Черепашка, на что психолог расширил глаза и испуганно замотал головой. Но вопрос уже прозвучал.

– По чердачной лестнице забрался, – неожиданно просто ответил Женя.

– Вот и спускайся теперь таким же макаром, – сказала Люся. Откуда-то в ней появилась уверенность, что сейчас она лучше психолога знает, что следует говорить. – Спускайся, – повторила она. – А письмо я твоей Маше отнесу. Прямо сейчас.

– А меня точно не схватят? – засомневался Женя.

– Точно, – уверенно подтвердила Черепашка.

В эту секунду она искренне верила, что именно так все и будет…

3

Люся не слышала слов похвалы и искреннего восхищения, которыми щедро осыпали ее Александр Торопцев и психолог. Ей даже уши захотелось заткнуть – до того неуместно все это было сейчас. «Как же так? – спрашивала себя Черепашка. – Как они могли так подло поступить с Женей?»

– Так нечестно! Я же ему пообещала! – Она даже не вытирала катящиеся по щекам слезы. – Ведь он поверил мне, а вы!

– Да пойми ты, – терпеливо объяснял ей Александр Торопцев. – Мы не имели права его отпускать. Такой закон есть. Ведь этот парень создал ситуацию, прямо угрожающую его жизни.

Под лестницей Женю ждала засада. Два крепких спасателя скрутили его по рукам и ногам, едва тот показался на металлической лестнице, ведущей с чердака. Впрочем, Женя не сопротивлялся. Его подносили к лифту в ту самую минуту, когда Черепашка в сопровождении Торопцева покидала квартиру на шестнадцатом этаже. Ту, с лоджии которой они вели с Женей переговоры. Они встретились взглядами – Женя и Черепашка. Нет, он ничего ей не сказал, но так посмотрел, что Люся поняла: этот взгляд она не забудет никогда.

– А куда его повезли? – Тыльной стороной ладони Черепашка смахнула со щеки слезинку.

– В больницу, – сдержанно ответил психолог и добавил после паузы: – Психиатрическую. Да ты не волнуйся. – Он заглянул Люсе в глаза. – Должны же врачи убедиться, что повторения или, как у нас говорят, рецидива не будет. Как только станет ясно, что состояние Жени стабильно, его выпишут.

– Давай сюда коробочку, – протянул правую руку Александр Торопцев.

– Не дам! – испугалась Люся. – Я должна передать письмо Маше! Я обещала!

– Да передашь, передашь, – заверил ее Торопцев. – Но вначале нужно посмотреть, что там написано, и отснять письмо и саму коробку. Таковы инструкции.

Нехотя Люся достала из сумки небольших размеров жестяную коробку из-под чая, украшенную оранжево-черным орнаментом. Судя по стертой кое-где краске, коробка была очень старой. Внутри оказался сложенный вчетверо тетрадный листок: «Я тебя очень люблю, Маша. Останься со мной! Женя».

Вот и все. Всего лишь три предложения, выведенные неверной, дрожащей, судя по пляшущим буквам, рукой. На дне лежал клочок бумаги с написанным на нем адресом.

– Это где-то поблизости, – сказал психолог, взглянув на адрес.

– Да, тут совсем неподалеку, – подтвердил Торопцев. – Вон в тех домах. – Он махнул рукой в сторону автобусной остановки и достал откуда-то из-под сиденья фотоаппарат.

– А этой Маши здесь не было? – спросила Люся, после того как спасатель сфотографировал тетрадный листок с обеих сторон и вернул его на место.

– Порывалась, – криво усмехнулся психолог. – Да только мы не допустили этого. Неизвестно, какая бы реакция была у Жени, окажись она здесь… Давай мы тебя подбросим туда? – предложил психолог. – Заодно и ребят наших заберем.

– А что, там тоже ваши люди? – искренне изумилась Черепашка.

– А ты как думала? – Александр Торопцев спрятал в усы самодовольную улыбку. – В таких случаях нужно все держать под контролем.

– Только меня не надо контролировать, ладно? – Люся строго взглянула вначале на Торопцева, а потом на психолога. – Я сама передам письмо Маше! Женя попросил об этом меня, а не вас!

– Ты чего раскричалась-то? – широко улыбнулся Торопцев, показывая крупные белые зубы. – Никто и не собирался тебя контролировать.

В эту минуту из подъезда, кутаясь в полушубок из искусственного меха, выбежала хрупкая, маленькая женщина.

– Спасибо тебе, деточка, – поблагодарила она, подойдя к машине, возле которой стояла Черепашка и спасатели.

«Женина мама», – сообразила Люся и почувствовала, как краснеет. Она не представляла, что нужно говорить в таких случаях, как себя вести. Не скажешь же «пожалуйста», «на здоровье» или «не за что»! Еще хуже прозвучит бравое: «Пустяки! О чем вы говорите? Каждый на моем месте поступил бы так же!» Ничего этого Люся, естественно, не сказала, лишь, окончательно смутившись, отвела взгляд в сторону. И в этот миг холодные пальцы женщины коснулись ее руки. От неожиданности Люся вздрогнула. Женщина протягивала ей белый, без рисунка, конверт.

– Что это? – невольно попятилась Черепашка.

– Тут немного, – замялась Женина мама. – Но ты возьми… Купишь себе что-нибудь…

– Да вы что?! – искренне возмутилась Люся. – Уберите немедленно! Я что, по-вашему… – Она запнулась, потому что не знала, как продолжить начатую фразу.

На помощь пришел Александр Торопцев. Видимо, тому не раз приходилось оказываться в подобных ситуациях, потому что голос его звучал уверенно и твердо, хотя глаза смотрели на женщину из-под густых бровей снисходительно и немного устало.

– Татьяна Сергеевна, идите домой. Хотите, я вас провожу? А на эти деньги купите лучше своему Женьке фруктов. Ему сейчас витамины просто необходимы… – И, взяв смущенную и еще не оправившуюся от потрясения женщину под руку, спасатель повел ее к подъезду.

– А тебе, между прочим, медаль положена, – сказал то ли в шутку, то ли всерьез психолог, когда его коллега и Женина мама скрылись за тяжелой подъездной дверью. – За отвагу и мужество, – зачем-то уточнил он и заулыбался.

– Себе возьмите, – едва повернув голову в его сторону, бросила Черепашка.

– Да не дуйся ты! Все будет в порядке с твоим Женей! Давай залезай в машину!

И когда она, обойдя машину, уже открыла было дверцу, снова откуда-то сзади раздался голос:

– Люся!

Теперь Черепашка знала, кто ее зовет. А ведь она со всеми этими делами совсем забыла о неожиданной встрече! Немудрено вообще-то. Не каждый же день она спасала людей.

Нерешительно Черепашка направилась туда, где за ограждением все еще толпился народ.

– Привет, – сказала она и почувствовала, как внутри что-то оборвалось и упало вниз. – Ты знаком с этим Женей? – Люся старалась держаться так, чтобы Гена не заметил ее волнения. Впрочем, даже если заметит, нестрашно. Все можно списать на экстренность ситуации.

– Знаком, – не сразу ответил Гена.

И возникла пауза. В этот момент ее окликнул Торопцев. Он уже проводил, видимо, Женину маму до квартиры и сейчас махал Люсе рукой:

– Ехать надо!

– Иду! – крикнула Черепашка и хотела уже попрощаться, но он вдруг спросил:

– Значит, это ты его спасла?

– Ну, я же там не одна была, – неопределенно махнула рукой Люся и вдруг совершенно неожиданно для себя предложила: – Поехали с нами?!

И, ни о чем не спросив, Гена нагнулся, пролез под натянутой веревкой ограждения и, оказавшись рядом с Люсей, сказал:

– Поехали.

4

– Это мой знакомый. Его зовут Гена, – немного смущенно представила Черепашка своего спутника. – Он в этом же доме живет, – зачем-то пояснила она, хотя ни психолог, ни Торопцев никакого удивления не выказали.

И только теперь, когда психолог, протягивая Гене руку, назвал себя по имени-отчеству, Люся узнала, что его зовут Эдуардом Васильевичем.

«А ведь мы даже не познакомились, – как-то отстраненно думала она, глядя на мелькавшие за окном машины рекламные щиты. – Хотя это неудивительно. Там – это слово «там» даже в уме прозвучало с каким-то особенным значением, – там нам было не до знакомств».

Только теперь до Черепашки начал доходить весь смысл происходящего. Зачем она позвала с собой Гену? И что она ему скажет, когда они приедут к Машиному дому? Позовет с собой или попросит подождать у подъезда? А если подождать, то зачем? Что они будут делать потом, когда она вернется? О чем говорить? Да, права была ее лучшая подруга Лу. «У тебя, Черепашка, всегда так: сначала сделаешь что-то, а уже потом начинаешь думать: зачем же я это сделала?» – частенько критиковала она Люсю.

Вдвоем сидели они на заднем сиденье. После того как Гена познакомился со спасателями, он не проронил ни слова. Казалось, он тоже о чем-то напряженно размышляет.

«Может быть, жалеет, что согласился поехать со мной? – подумалось вдруг Черепашке. – Сколько же мы не виделись? Месяц? Или больше? – вспоминала она. – Осенние каникулы мы провели в Питере…» – не смогла сдержать вздоха сожаления Люся. И хотя времени с тех пор прошло совсем немного, ей сейчас казалось, что их с Геной осенняя питерская сказка случилась в далеком-далеком прошлом. И была ли она вообще? «А потом… Потом мы вернулись, и его дружок, этот скользкий тип Шурик Апарин, всучил мне свою мерзопакостную повесть… И все. А теперь уже вторая четверть заканчивается… Скоро Новый год…»

Внезапно прозвучавший голос Александра Торопцева вернул ее к действительности.

– Приехали. Вылезайте. Люсь, скажи нашим ребятам, чтобы спускались!

– И построже там с этой Машей. Ни в какие разговоры ненужные не вступай. Передай письмо и уходи, – напутствовал ее психолог. – А вечерком я тебе позвоню, договорились?

Люся кивнула и увидела протянутую ей снаружи руку без перчатки. Второй рукой Гена предусмотрительно придерживал дверцу.

– И огромное тебе спасибо! Еще раз! – крикнул Торопцев. – Ты классная девчонка!

И когда Черепашка с Геной уже направились к дому Маши, психолог опустил со своей стороны стекло и выкрикнул:

– Черепашка, ты – супер!

Обернувшись, Люся увидела два оттопыренных пальца – большой и указательный. Это был рокерский жест, означающий «все – путем!». И она с удивлением подумала, что психолог Эдуард Васильевич, наверное, смотрел по телевизору ее программу.

– Веселые ребята, – по-своему прокомментировал выходку психолога Гена, набирая код подъезда. Тот был предусмотрительно указан на Женином листочке.

Сейчас Гена выглядел совсем сникшим, и эту фразу он произнес исключительно для того, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу.

Люся всматривалась в его ясные фиалкового цвета глаза и пыталась прислушаться к себе, понять свои чувства к этому человеку. Единственное, о чем можно было сказать наверняка, – Черепашка не испытывала к Гене ни злости, ни обиды… Пожалуй, она ничего к нему не испытывала. Видимо, в тот момент, когда Люся предложила ему поехать вместе с ней к Маше, в ней говорил подсознательный страх остаться один на один с незнакомой и, судя по всему, не вполне нормальной девушкой. Черепашке необходима была поддержка, плечо, на которое можно было опереться в трудную минуту. Все-таки знакомый человек рядом… А денек выдался нелегкий! Тут уж ничего не скажешь…

Подойдя к нужной двери, Люся невольно прислушалась. Кажется, тихо… Помедлив, она нажала на кнопку звонка. Гена неловко переминался с ноги на ногу. Через несколько секунд им открыли. И хотя человек, стоящий на пороге, был без формы, Люся поняла, что это спасатель, а не кто-нибудь из родственников Маши. Она уже научилась определять этих людей по какой-то особенной решительности и жесткости во взгляде. Его коллега не замедлил появиться из комнаты.

– А мы вас тут уже заждались, – вместо приветствия сообщил он.

– А где же Маша? – спросила Черепашка, расстегивая куртку.

– Спит, – махнул рукой спасатель, тот, что открыл им дверь. – У нее была истерика. Орала тут… Пришлось сделать успокоительный укол. Так что вы, наверное, оставьте на столе это письмо или что там?..

– Нет, я подожду, – перебила Люся. – Я обещала Жене, что передам записку прямо Маше в руки. А что, ее родителей дома нет? – робко поинтересовалась Черепашка.

– В отъезде, – последовал ответ. – За границей, на отдыхе.

– Ясно, – протянула Люся. – Там, внизу, машина. Александр Торопцев сказал, чтобы вы спускались.

– Есть! – улыбнулся спасатель и приложил руку к виску, как бы отдавая Черепашке честь.

Второй парень оказался менее общительным. Все это время он молча стоял в дверном проеме, сложив на груди руки. По-военному быстро парни оделись, попрощались и уже было вышли за дверь, когда Люся спросила:

– А эта Маша… она вообще как? Ну… в смысле, что собой представляет?

– Обычная истеричка, – пожал плечами более разговорчивый спасатель и добавил: – Но она неопасная, не бойся.

– Чего мне бояться? – с оттенком обиды в голосе отозвалась Люся. – Просто спросила, чтобы знать, к чему готовиться.

Черепашка и Гена прошли в комнату, ту, из которой появился второй спасатель. Дверь напротив оказалась закрытой, и Люся подумала, что там, должно быть, и спит Маша.

«Квартира двухкомнатная», – про себя отметила Черепашка, устраиваясь в глубоком, обтянутом ворсистой тканью кресле.

– Ты иди, наверное, – посмотрела она на Гену. – Неизвестно, сколько эта Маша еще проспит.

– Выгоняешь? – серьезно спросил он.

– Да нет, почему? – смутилась Люся. – Сиди, если хочешь…

– Сейчас бы чаю! – мечтательно глядя в потолок, произнес Гена.

Признаться, Люся и сама не отказалась бы сейчас от чашечки чая или кофе, но хорошо ли это – без разрешения хозяйничать на чужой кухне? Однако, поколебавшись с минуту, она поднялась:

– Ладно, пойдем. Думаю, Маша на нас не обидится.

Открытую пачку заварки они обнаружили на столе. Тут же стояли две чашки с недопитым чаем.

«Не мы одни такие!» – подумала Черепашка, решив, что это спасатели, успокоив разбушевавшуюся Машу, расслаблялись мирной беседой за чашкой чая. Пока Гена занимался электрическим чайником, Люся вымыла чашки.

«А ведь нам с ним даже поговорить не о чем», – с легкой грустью подумала она.

Тем временем Гена разливал по чашкам заварку.

– Я вот думаю, насколько все-таки человеческая натура… подлая, – усаживаясь за стол, глубокомысленно изрек Гена.

– Кого ты имеешь в виду? – удивленно подняла брови Черепашка.

– Себя, естественно. Кого же еще? Я-то думал, вообще не смогу тебе в глаза смотреть… А теперь – ничего… Сидим вот, чаек попиваем. – В его интонации слышалась горечь или даже какая-то злость. На себя самого, конечно.

Люся промолчала. Да и что она могла ответить?

Их роман был странным, удивительным и… трагическим. И состоял он из двух частей. Все началось год назад. Тогда Люся еще не работала на телевидении, не имела множества поклонников, фанатов, собственного сайта в Интернете, а была самой обычной школьницей, ученицей восьмого класса. Гена же учился в десятом. До него Черепашка ни с кем не встречалась. Он стал ее первым парнем и… первой любовью. Искренней и настоящей. Их школьный роман прервался тогда так же внезапно, как и начался.

Инициатором разрыва явился Гена. Тогда он увлекся Черепашкиной подругой – бойкой красавицей Лу Геранмае. Но встречаться с Геной Лу не стала, хотя ей очень этого хотелось. Причиной стало признание самого Гены. Оказалось, что с Люсей он закрутил роман не потому, что она ему действительно понравилась, а на спор. Со своим другом, Шуриком Апариным, Гена поспорил, что влюбит в себя эту хрупкую и, как считали все, не от мира сего девчонку. На кон Шурик поставил отличный, почти новый и совсем не дешевый снегоход. О таком Гена даже и не мечтал.

Познакомившись с Черепашкой ближе, он понял, насколько та искренний, ранимый и не похожий на остальных человек. Люся вызывала в нем симпатию, а подчас даже жалость, но не больше. А после похода в ночной клуб он понял, что влюбился в Лу, в чем и признался ей на следующий же день. Конечно, Лу не рассказала Черепашке ни о том споре на снегоход (зачем же так травмировать человека?), ни о том, что Гена предложил ей встречаться. Впрочем, будучи от природы чуткой и внимательной девушкой, Люся и сама поняла, что Гена «неровно дышит» к Лу. Причем увидела она это сразу, в первую же секунду знакомства Гены и Лу. А спустя неделю Черепашку с тяжелейшей депрессией положили в больницу. Оказалось, что к такому испытанию ее неокрепшая душа не готова…

А тем временем Лу встретила настоящую любовь, Костю, и о Геше Ясеновском даже думать забыла. Он же переехал с родителями в другой район. Теперь они с Люсей даже в школе не встречались. И она, признаться, была этому рада. После выписки из больницы у Черепашки началась новая, наполненная яркими событиями и впечатлениями жизнь. Ведь именно ее из всего множества претенденток выбрали на роль ведущей молодежной программы о современной музыке. В какой-то момент Люся искренне думала, что забыла Гену и свои чувства к нему. Однако, когда он спустя полгода вдруг неожиданно позвонил ей, она поняла, что ошибалась. Нет, Черепашка его не забыла! Слишком глубоким оказалось первое чувство. И любовь их вспыхнула с новой силой. И на этот раз она была взаимной.

Так началась вторая часть их романа. Правда, какое-то время Люсю терзали сомнения: а что, если Гена вспомнил о ней потому только, что она теперь знаменитость – ее даже на улицах начали узнавать? Конечно! Ведь теперь знакомству с ней любой парень был бы рад! А тут еще мама и Лу, как сговорившись, принялись ее в этом убеждать. И первый раз в жизни Черепашка поссорилась с мамой. Она даже из дома тогда ушла. Правда, на один только день, но все равно! Однако сердце не обманывало Люсю: Гена действительно ее любил. По-настоящему, искренне и преданно. И вовсе не из-за того, что она стала телезвездой… И казалось, нет на свете силы, способной разрушить их счастье. Так думала Черепашка.

А Гена знал, что такая сила существует! Все это время он жил в ожидании катастрофы. Это была бомба замедленного действия. Ведь сказано кем-то, что все тайное рано или поздно становится явным. Сколько раз он говорил себе, что надо во всем признаться Люсе. Самому обо всем рассказать. Говорил и собирался, но… не смог. Не нашел в себе силы. Не так-то просто признаться любимому человеку в подлости.

Тогда, полгода назад, рассказывая Лу о злополучном споре (кстати, выигранный снегоход Геша вернул Шурику, прямо под окна подогнал, и потом разорвал с ним все отношения), Гена скрыл от Лу самое, пожалуй, главное во всей этой неприглядной истории. Апарин поставил перед ним условие: он, Гена, обязан передавать Шурику все подробности их с Черепашкой отношений. Для чего Шурику это понадобилось? Для повести, которую тот собрался написать, чтобы отослать на литературный конкурс. И Гена, мучаясь поначалу угрызениями совести, а потом позабыв о них, в красках живописал Шурику все детали их с Черепашкой романа, а тот переносил их… в свою повесть. Шурик же получал от всего этого несказанное удовольствие, ощущая себя главным, хоть и незримым персонажем истории под названием «Черепашкина любовь». Иногда Геша действовал по его, апаринской указке, руководствуясь его «мудрыми» советами и наставлениями. Правда, повесть Шурика так и осталась недописанной и ни на какой конкурс он ее не послал. Но ведь все это было! И повесть, пусть и неоконченная, служила неопровержимым доказательством Гешиного цинизма и подлости. И об этом Гена не мог забыть ни на секунду. Ведь он лучше чем кто бы то ни было знал скользкий и завистливый характер своего бывшего друга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.