Вера и Марина Воробей
Заблудшая душа

1

Наконец-то за родителями захлопнулась дверь. Если честно, то Каркуше даже не верилось, что это все-таки случилось. Не верилось ей в свое счастье. Слишком долго она ждала, слишком уж затянулись сборы. Бесконечные наставления, поучения: не забудь то, не вздумай делать это, вода, газ, окна, балкон… Как будто на год уезжают! А сами-то всего лишь на каких-то несчастных десять дней отчалили. Все было превосходно, просто замечательно. Приподнятое, какое-то нереальное состояние духа омрачало лишь одно обстоятельство: Артем, старший брат Каркуши, остался дома. Вначале они собирались ехать втроем, даже три путевки в турагентстве заказали, но потом Артем заявил, что не может никуда поехать, так как ему предложили нечто такое, от чего он просто не может отказаться.

– От таких предложений не отказываются, – заявил он тоном бывалой кинозвезды. – Если меня заметят, а меня наверняка кто-нибудь заметит, – самоуверенно добавил он, – предложения сниматься градом посыпятся!

А речь-то всего-навсего шла о съемках очередного рекламного ролика. Но Артем, который учился на последнем курсе ВГИКа на актерском отделении, уверял, что работа предстоит серьезная и роль у него не такая, как была в прошлый раз, когда он рекламировал мыло «Цветы России», а со словами. Причем их, в смысле слов, довольно много.

Да и что толку сейчас сожалеть о случившемся? Факт, как говорится, оставался фактом: Артем никуда не поехал. Впрочем, сегодняшний вечер был в полном Каркушином распоряжении, потому что Артема пригласил с ночевкой однокурсник, имени которого брат ей не сообщил.

«Кстати, замечательная идея! – подумала вдруг Катя. – А почему бы и мне не организовать вечеринку? Или, как теперь все выражаются, вечерину? И как это мне раньше не пришло в голову?»

Первым делом она позвонила Незнакомке, но та не смогла принять ее предложение.

– Что же ты раньше не позвонила? – не скрывая сожаления, спросила Ольга. – Сережка билеты в кино купил, обидится, если я откажусь.

Но первая неудача Каркушу не остановила, и она позвонила Люсе Черепахиной. По закону подлости той дома, естественно, не оказалось. Катя сделала еще одну попытку, на этот раз уже почти не веря в успех своей затеи. Галя Снегирева вначале будто бы обрадовалась, но потом вспомнила, что обещала маме сделать в квартире генеральную уборку, поскольку к ним приезжает родственница из другого города.

Больше звонить было некому. Но не сидеть же дома в такой день? Отъезд родителей Каркуша приравнивала к празднику.

Одевшись, девушка решила отправиться погулять. Обычно в такое время, а стрелки часов подползали уже к половине десятого, ей не разрешалось выходить из дому. Но теперь ведь она сама себе хозяйка, и спрашивать разрешения не у кого!

В метро было душно и, как всегда, как-то по-особенному пахло. Оказавшись на платформе, Катя вдруг поняла всю нелепость своего поведения, ведь ехать ей было совершенно некуда. Так чего ради она здесь торчит, в грохоте и сутолоке? Не кататься же, в самом деле, по кольцевой без всякой цели! Нет, такая перспектива ей совсем не улыбалась.

Девушка вздохнула и хотела уже было направиться к эскалатору, как тут кто-то осторожно потянул ее за рукав.

– Девочка, дай, пожалуйста, рубль, – услышала Катя и резко обернулась.

С невыразимой печалью в глазах на нее смотрела девчонка. Одета она была довольно аккуратно, никаких лохмотьев, какие обычно натягивают на себя попрошайки, да и лицо как будто чистое… Причем чистое не только в смысле грязи, но и в смысле выражения. Взгляд хоть и печальный, но в то же время ясный, открытый, светлые волосы собраны на затылке в «хвостик». Лет девчонке на вид было примерно столько же, сколько и Каркуше.

– Тебя как звать? – неожиданно спросила Катя, причем неожиданно не только для нищенки, но и для себя самой.

– Вероника, – не сразу ответила девчонка и улыбнулась.

– А что ты тут стоишь? Ты где вообще живешь? – продолжала проявлять странный интерес Катя.

– А я из дому убежала, – последовал бесхитростный ответ и столь же бесхитростное добавление: – Нечего там делать.

– Понятно, – сказала Каркуша. – Давай бери свою сумку и пойдем.

– Куда? – Девчонка распахнула свои без того большие, василькового цвета глаза.

– Ко мне домой.

В первый же день Каркуша забыла все родительские наставления, ведь ей строго-настрого запрещено было открывать дверь незнакомым людям. Родителям бы и в голову не пришло, что их дочь приведет домой нищенку. Это тебе не дверь незнакомцу открыть! Вообще-то Каркуша и сама не могла бы ответить, зачем она это сделала. Особенно потом, когда по прошествии времени вспоминала об этом странном знакомстве и о тех печальных событиях, к которым оно привело…

– Чего к стене жмешься? – улыбнулась Катя, включая в прихожей свет. – Раздевайся.

Вероника будто бы только и ждала этого приглашения. Она быстро и как-то даже судорожно стянула с себя куртку, потом расшнуровала и сняла ботинки, аккуратно поставив их в сторонку. Девушка исподлобья взглянула на Каркушу. В ее взгляде читался испуг. Словно Вероника (если ее и вправду так звали) боялась, что в любую секунду ее спасительница передумает и выставит ее за дверь.

– Проходи, – изображая из себя радушную хозяйку, сказала Катя. – Вон тапочки, – указала она рукой на розовые с помпоном, так называемые «гостевые» тапочки.

Гостья послушно сунула в них ноги и неуверенно, робко, словно передвигалась не по мягкому ковровому покрытию, а скользила по кромке тонкого весеннего льда, не отрывая от пола ног, прошаркала за Катей в кухню.

– Ты, наверное, голодная? – все с той же преувеличенной доброжелательностью поинтересовалась Каркуша.

Гостья поспешно и, как показалось Кате, затравленно кивнула. Вообще-то там, в метро, и потом, когда они шли к дому, Вероника держалась гораздо свободней, уверенней. А сейчас, оказавшись в незнакомой квартире, девушка резко переменилась. Все ее движения, мимика и даже молчание несли на себе печать какой-то привычной, заскорузлой, будто бы въевшейся в ее существо, как порой въедается в человека запах, униженности.

С этим надо было что-то делать, но Каркуша не знала что. Расспросить ее о семье, о причинах, заставивших ее выйти в метро и просить подаяния? Нет, ни в коем случае! Этими расспросами, как подумалось Кате, она добьется лишь одного: Вероника окончательно замкнется в себе. Но что же тогда делать? Как отогреть, размягчить душу этой несчастной, доведенной до отчаяния девушки? Ведь не стала бы она просто так уходить из дому, если б не крайние обстоятельства! Да и где он, этот ее дом? Вряд ли девушка живет в Москве. Скорее всего она приехала сюда на заработки из какого-нибудь богом забытого городишка или села, где невозможно, как ни старайся, найти работу… Да и учиться там, конечно, негде, если не считать среднюю школу… И ее мать тоже, по всей видимости, существо отчаявшееся, потерявшее надежду на лучшую жизнь, наверное, горькая пьяница. Отца у Вероники скорее всего нет. Но младшие братья и сестры имеются, неблагополучные семьи часто бывают многодетными.

Такие предположения строила про себя Каркуша, насмотревшаяся телевизионных репортажей о незавидной доле людей, в силу разных причин оказавшихся на улицах мегаполиса. Между тем Вероника, вжавшись в стену, сидела на табуретке и не сводила своих удивительно синих глаз с Кати.

– Короче, выбирай. – Катя села на табуретку. Ей подумалось, что так будет лучше, чем разговаривать сверху вниз с девушкой, которая и без того до крайности принижена обстоятельствами своей нелегкой жизни. Кате всячески хотелось вселить в душу Вероники ощущение, что они с ней на равных. – Выбирай, что будешь есть: куриный суп, котлеты с макаронами, ну, бутерброды с колбасой и сыром – это понятно, – принялась по-деловому перечислять она. – Или тушеное мясо с грибами?

Готовясь к отъезду, мама наготовила прорву еды, а также набила холодильник всяческими консервами: рыбными, мясными, овощными, сгущенным молоком, какао и соками.

Вероника смотрела на Каркушу растерянно. Ей явно не хватало смелости сделать выбор.

– Я не знаю… – с понурым видом отозвалась наконец она. – Суп, наверное…

– Суп – это понятно, – воодушевившись первым, хоть и незначительным сдвигом, принялась за дело Катя. – Суп – это у нас обязательная программа… Ну хорошо, – вздохнула она, заметив, что Вероника снова опустила голову. Видимо, ситуация и впрямь оказалась для нее мучительной. – На второе я тебе подогрею тушеное мясо с грибами. Мама очень вкусно его готовит. А на закуску откроем «Донской» салатик и бутерброды с томатным соком. Договорились?

И снова робкий кивок вместо ответа.

«Ну ничего, – мысленно успокаивала себя Катя, доставая тарелки. – Сейчас поедим, выпьем кофейку, я могу даже за тортиком в гастроном сбегать по такому случаю… А там, глядишь, и сама разговорится. Не будет же она молчать всю дорогу!»

– Ты куда столько режешь? – подала голос из своего угла Вероника, напряженно наблюдая за тем, как лихо Каркуша расправляется с батоном «Докторской» колбасы. – Мы же столько не съедим, засохнет ведь, – с едва уловимым укором проговорила она.

Ела Вероника хоть и с аппетитом, но без той жадности, которую ожидала увидеть Катя. Дети, которых показывают в остросоциальных телерепортажах, обычно набрасываются на еду, как голодные волчата, нимало не заботясь о том, как это выглядит со стороны. В каждом же движении Вероники – в том, как она тянулась за бутербродом, какими маленькими глоточками отпивала из стакана сок, – ощущалось если не достоинство, то уж по крайней мере сдержанность и явное нежелание показаться невоспитанной. Каркушу это удивило, но вслух она, естественно, ничего говорить не стала.

2

От кофе с печеньем Вероника отказалась наотрез. За все время ужина – хотя для нее это наверняка было все вместе: и обед, и завтрак, и ужин – девушка едва ли обмолвилась парой фраз. Преимущественно то были однозначные, скупые ответы на Каркушины вопросы. Да и вопросы Кати касались в основном все той же еды. Например, она то и дело с беспокойной услужливостью в голосе интересовалась у Вероники, не хочет ли та еще мяса, подрезать ли хлеба, достаточно ли на ее вкус соли, перца, и все в таком же духе. Вероника отвечала сдержанно, изо всех сил пытаясь изобразить на лице благодарность, но, похоже, девушка предпочла бы, чтобы ее не дергали каждую минуту и просто дали спокойно поесть. А когда Каркуша поняла это, было уже слишком поздно – еды на столе почти не осталось.

Внезапно откуда-то из глубины квартиры послышалось тихое, жалобное завывание. Вероника резко вскинула голову:

– Кто там?

– Да это Мотя, – улыбнувшись, беззаботно махнула рукой Каркуша. – Обычно она выбегает, стоит только входной двери хлопнуть, а сегодня чего-то не выбежала. Тоскует, наверное, – предположила девушка и вышла из кухни. – Предки-то мои уехали.

Через мгновение она снова вернулась, но уже не одна. Впереди нее, радостно повиливая хвостом, трусила небольшая черная собачонка.

– Мотя, Мотя! – оживилась Вероника и принялась хлопать себя по ноге, подзывая собаку. – Ой, какая она у тебя толстая! Старенькая, наверное, уже?

– Семь лет, – ответила Катя, с удивлением наблюдая за переменой, которую произвело на ее новую знакомую появление собаки. Лаская ее, Вероника улыбалась, глаза ее светились неподдельной радостью, а от былой настороженности, казалось, не осталось и следа. Вся она словно преобразилась и показалась теперь Каркуше настоящей красавицей.

– А моему Снежку десять, – сказала Вероника, продолжая гладить Мотю по жесткой, лоснящейся шерстке. – А что это за порода?

– Полутакса-полупинчер, в смысле карликовый, – привычно ответила Катя.

Ей частенько приходилось отвечать на этот вопрос.

– Ну ты ее и раскормила! – заметила Вероника с легким укором в голосе. – Мой Снежок поджарый, шустрый, с виду ему никогда десять лет не дашь, носится как ненормальный…

Снежок, о котором Вероника упомянула уже дважды, чрезвычайно заинтересовал Каркушу, и она, решив, что собака – отличный повод для установления более тесных отношений, желая разговорить Веронику, осторожно поинтересовалась:

– А твой Снежок какой породы?

– Да никакой, – тряхнула «хвостиком» Вероника, не отрываясь от Моти. Казалось, собачонка полностью поглотила ее внимание. – Двортерьер. Мы с Пашей его на помойке подобрали. Только тогда он был примерно, как твоя Мотя, а потом так вымахал, чуть ли не до пояса мне сейчас достает! – Теперь голос Вероники был наполнен нежностью, и Катя поняла, что находится на верном пути.

– А он беленький и пушистый, да? – заискивающе-умильным голоском поинтересовалась она.

Наконец-таки Вероника оставила Мотю в покое, но та тут же водрузила ей на колени свои передние лапы и, заглядывая в глаза, начала скулить и подпрыгивать.

– На руки просится, – прокомментировала Катя и повторила вопрос: – Снежок твой беленький?

– Не-а, – покрутила головой Вероника, помогая Моте забраться на колени. – Ух, тяжелая какая!

– А какой же? – не отставала Каркуша.

– Черный, как смола, – последовал неожиданный ответ. И, немного помолчав, девушка добавила: – Даже пятнышка ни одного нет.

– А почему же ты его тогда так назвала? – удивленно округлила глаза Катя.

– Да это Паша, – будто бы нехотя отмахнулась Вероника. – Прикол такой…

– Понятно… – протянула Каркуша, лихорадочно соображая, сейчас ли ей начать расспрашивать Веронику об этом Паше, имя которого тоже прозвучало уже во второй раз, или лучше с этим не спешить.

«Наверное, брат, – мысленно предположила Катя. – А может, и парень?» И, поколебавшись мгновение, решила пойти не прямым путем, а окольным:

– А с кем сейчас Снежок остался, с Пашей? – В ответ Вероника лишь скупо кивнула. – Вообще-то теперь редко это имя можно встретить, – как бы размышляла вслух Каркуша. – Хотя у меня тоже есть один знакомый Паша… Вернее, даже не знакомый, а друг. Он с моим братом в одном институте учится. А твой Паша, он кто тебе? Брат? – задала наконец интересующий ее вопрос Каркуша и тут же ужасно смутилась, услышав, как неловко, почти грубо он прозвучал.

Она ожидала какой угодно реакции, но только не той, что последовала. Как-то странно покосившись на Катю, Вероника вдруг звонко и, как показалось Каркуше, совершенно искренне рассмеялась. Смех у нее был настолько заливистым и заразительным, что невольно Каркуша улыбнулась. Вероника же вытерла выступившие на глазах слезы и, все еще продолжая тихонько смеяться, сказала:

– Паша – это девушка, вернее женщина.

И снова Каркуша не могла не поразиться перемене, произошедшей в лице Вероники после этих слов. Будто вспомнив о чем-то, она вся снова скукожилась, прижала к себе притихшую Мотю, и прежняя отчужденность повисла в воздухе.

Какое-то время в комнате стояла напряженная тишина. Катя понимала, что про Пашу, неожиданно оказавшуюся женщиной, воспоминания о которой Веронике явно неприятны, спрашивать больше нельзя, и лихорадочно пыталась найти новую тему для разговора. А Вероника окончательно замкнулась, полностью погрузившись в свои, неведомые Каркуше мысли. Впрочем, фраза, прозвучавшая в следующую секунду, окончательно сбила Каркушу с толку.

– Вообще-то я тебе наврала. Меня Клавой зовут, в смысле, Клавдией, – тусклым, безжизненным голосом сообщила Вероника.

3

Катя решительно не знала, как реагировать на столь неожиданное признание. Чтобы хоть как-то сгладить возникшую неловкость, она начала убирать со стола тарелки. Вероника, которая на самом деле оказалась Клавой, осторожно опустила Мотю на пол и кинулась помогать хозяйке. В полном молчании они сложили посуду в мойку. Повернувшись к гостье спиной, Каркуша включила кран. Тугая струя воды ударила о металлическое дно раковины.

– Давай я вымою, – с готовностью предложила Клава.

– Отдыхай, – не поворачиваясь, бросила Катя.

– Обиделась? – Клава решительно повернула ручку крана и в наступившей тишине пристально посмотрела на Каркушу.

– Да нет, – дернула плечом та, – просто странно как-то… Зачем было врать? Ну и как же мне теперь тебя называть? Клава или Вероника?

– Называй как хочешь, – вяло махнула рукой Вероника-Клава. – Только я свое имя ненавижу, потому и придумываю каждый раз новое…

Каркуша молчала. Промокнув руки кухонным полотенцем, она подошла к окну, присела на край подоконника.

– Это все Паша, – тихо сказала ее гостья. – Вот как бы ты себя чувствовала, если б тебя назвали Клавой? А Пашутке плевать! Да ей на все плевать, кроме своей работы… – С каждой фразой девушка все больше распалялась, теперь в ее голосе слышалось все нарастающее ожесточение: – Она у меня вообще большая оригиналка, «неформатный» человек, как она сама себя называет. Вот и имечко придумала для меня тоже неформатное. Видите ли, мою прабабку так звали!

– А кто она тебе, эта Паша? – робко вклинилась Каркуша, от ее былой обиды и следа не осталось.

– Не догадалась еще? – подняла на нее свои небесно-голубые глаза Клава.

– Мама? – предположила Катя, решив, что имена детям обычно придумывают самые близкие люди.

– Угу, – недовольно буркнула Клава и процедила нараспев: – Ма-ма.

– А почему ее саму так странно зовут? Паша же это мужское имя? – спросила Катя.

– На самом деле ее зовут Прасковьей, но все почему-то называют ее Пашей. В смысле, родственники, друзья, знакомые.

– Понятно… – протянула Каркуша и после паузы спросила: – И ты тоже маму называешь Пашей?

– Ну да, – кивнула Клава. – С детства так привыкла. А ей приятно было. Очень даже. Нас всегда все за сестер принимали…

– Ну, вообще-то Прасковья тоже необычное имя, – как бы вскользь заметила Каркуша.

– Ей нравится, – пожала плечами Клава. – Но даже если б и не нравилось, это же не я ее так назвала! Разве я в чем-то виновата? За что она со мной так поступила?

Каркуша посмотрела на Клаву. Глаза той были на мокром месте.

– Да не расстраивайся ты так из-за ерунды! Очень даже красивое имя и редкое – Клав-ди-я… Нет, серьезно!

Но, посмотрев на гостью, тут же осеклась:

– Ну хорошо, не надо нам никаких Клав. Буду называть тебя Вероникой, договорились?

– Не обязательно Вероникой, – сквозь слезы улыбнулась девушка. – Можешь любое другое имя придумать… Только не Клава.

– Слушай, а зачем же ты тогда призналась? Зачем назвала свое настоящее имя?

– Не знаю, – опустила голову Клава. – Просто почувствовала, что не могу тебя обманывать… Ты ко мне со всей душой… В квартиру привела, накормила, а я…

– Ладно. – Каркуша отделилась от подоконника и подошла к девушке почти вплотную. – Для меня ты останешься Вероникой, и давай считать, что ты мне ни в чем не признавалась.

– Давай, – благодарно улыбнулась Клава, которую мы теперь тоже станем называть Вероникой.

– Вот скотина! – в сердцах воскликнула Каркуша, заглянув под раковину. Там, за деревянной с резной ручкой дверцей стояло мусорное ведро.

– Ты это о ком? – вскинула голову Вероника.

Сейчас девушка снова выглядела потерянной.

– Да братец мой старший, Артем, – раздраженно объяснила Каркуша. – Сегодня была его очередь мусор выбрасывать… Вон, посмотри, ведро переполненное, а мусоропровод у нас сломан… Блин… – Девушка шумно втянула воздух. – То-то я чую вонь какая-то стоит… Чувствуешь?

– Есть немного, – кивнула Вероника. – Теперь чувствую, после того как ты туда заглянула.

– Еще бы! – Каркуша с силой хлопнула дверцей. – Мотина каша протухла. Это все из-за тебя! – принялась она отчитывать ничего не понимающую собаку. – Постоянно выбрасывать приходится! А сухой корм она, видите ли, на дух не переносит… Ну, Артем! Ну, я ему устрою завтра!

– Чего ты так из-за какого-то мусора разволновалась? – искренне удивилась Вероника и предложила: – Давай ведро, я выброшу. Ты только скажи, куда идти…

– Ну вот еще! – обиженно фыркнула Катя. – Не хватало еще, чтобы гости ведра на помойку таскали!

– Да ерунда, – вскочила Вероника и кинулась к раковине. В следующую секунду она уже держала в руках белое пластмассовое ведро. – Куда идти?

– Никуда! – Каркуша попыталась вырвать у Вероники ведро, но девушка с неожиданной силой дернула ручку:

– Я вынесу. Должна же я хоть чем-то отблагодарить тебя за ужин.

– Глупости! – замахала на нее руками Катя. – Тогда вместе пойдем, – сказала она, но, посмотрев на часы, вдруг сокрушенно воскликнула: – Ни фига себе! Мне же еще реферат по истории писать нужно… Как же я забыла? Придется из Нета скачивать, – горестно вздохнула она.

– Вот и занимайся своими делами, – улыбнулась Вероника. – А я прогуляюсь.

– Ну ладно, – сдалась наконец Каркуша. – Короче, выйдешь из подъезда и направо, пройдешь один квартал, снова свернешь направо и там во дворе увидишь баки такие здоровые… Это и будет ближайшая помойка. Только ты ведро-то оставь, не бойся, это прочные пакеты.

Вероника послушно вытащила из ведра черный пакет, узлом связала его края. Целая стайка мелких мушек взвилась над ведром.

– Блин, ну, Артем! – взялась за прежнее Катя, сокрушенно покачивая головой. – Прямо мухоедство настоящее развел, это ж надо!

– Мухоедство? – От удивления Вероника даже пакет из рук выронила. К счастью, тот не порвался, падая. – Это же из «Бесов» Достоевского!

– Ну да… – подтвердила Катя и процитировала: – «Жил на свете таракан, таракан от детства, и попал он вдруг в стакан…»

– «…полный мухоедства!» – радостно закончила фразу Вероника. – А потом капитан Лебядкин объясняет, что мухоедство, это когда летом вонь, мухи, и все такое… Здорово! – Вероника с каким-то даже восхищением смотрела на Каркушу. – Значит, ты тоже любишь Достоевского?

– Не все, – после небольшой паузы отозвалась Катя. С каждой секундой Вероника казалась ей все загадочней. – Но «Бесы» три раза перечитывала…

Девушки помолчали немного, удивленно глядя друг на друга, а потом Вероника нерешительно попросила:

– Кать, а ты не могла бы сказать свой адрес? Так, на всякий случай, а то я страдаю этим, как его… топографическим кретинизмом, еще заблужусь…

Каркуша с сомнением покосилась на Веронику, но адрес все-таки назвала, хотя и заметила, что заблудиться тут мудрено.

– Я дверь закрывать не буду! – перегнувшись через перила, крикнула она вслед легко сбегавшей по лестнице Веронике.

4

«Неужели и впрямь заблудилась? – с тревогой подумала Каркуша, взглянув на часы. – Полчаса уже прошло…»

За это время Катя успела найти в Интернете реферат на нужную тему, вымыть посуду, которая так и осталась в раковине, и даже заварить свежий чай.

Беспокойство нарастало с каждой секундой. Больше всего Каркуша боялась, что Вероника и вовсе не вернется. Ведь где-то же она ночевала раньше. Многое в поведении и в словах Вероники казалось Каркуше странным и необъяснимым. Одно было ясно наверняка – Вероника не обычная нищенка, за которую Катя приняла ее сначала. Конечно, за всем этим скрывалась какая-то тайна. Мама с таким необычным именем, которую все называют Пашей и которая, кроме работы, если верить Веронике, ничем не интересуется… Большая черная собака с неожиданной кличкой Снежок… Вероника его очень любит, это чувствуется. Когда она говорила о своем Снежке, то аж светилась вся изнутри. И потом, если Снежок остался с Пашей, значит, у Вероники все-таки есть дом! Конечно, есть. Только она почему-то не хочет там жить. А где этот дом? В Москве или в каком-нибудь другом городе? И что заставило Веронику покинуть любимого пса, маму и отправиться в метро за подаянием? Судя по одежде и по тому, с каким аппетитом Вероника ела, хоть и пыталась всячески скрыть, что она голодная, девушка бродяжничает уже не день и не два. А ее одежда хоть и поношенная изрядно, но, когда Вероника стояла у дверей с мусорным пакетом в руках, Каркуша успела разглядеть, что она вовсе не выглядит дешевой: коротенькая дубленочка на пуговицах с длинными плетеными кожаными петлями, очень даже симпатичная вещь, и сразу видно, что покупалась не на вещевом рынке. Да и черные ботинки на толстой ребристой подошве с металлическими пряжками по бокам… Похожие Каркуша видела как-то раз, когда от нечего делать заглянула в фирменный магазин «Доктор Мартинс». Нет, Катя сама, конечно, вряд ли стала бы носить такие. Во-первых, они ужасно тяжелые, а во-вторых, просто, как говорится, не ее стиль… Но то, что обувь эта, как и куртка Вероники, сделана добротно и явно куплена в дорогом магазине, не оставляло никаких сомнений. Уж в чем-чем, а в шмотках Каркуша разбиралась неплохо, хотя и никогда не питала к ним особой слабости. И потом, этот разговор про Достоевского… Когда Катя, в сердцах ругая Артема, произнесла это словечко «мухоедство», она никак не ожидала, что Веронике оно окажется знакомым. А та не только знала, из какого романа Каркуша его подцепила, но даже подхватила и проговорила вместе с Катей кусочек этой так называемой басни, сочиненной капитаном Лебядкиным. Да уж! Такое и представить себе трудно, чтобы нищенка из метро шпарила направо и налево цитатами из Достоевского…

«А вдруг на вокзал сбежала? Или куда-нибудь еще? – снова подумала Катя и, почувствовав, как ёкнуло сердце, вскочила со стула. – Или все-таки заблудилась? А что, если на нее, не дай бог, напали? На дворе-то уже почти ночь! А мало ли по району отморозков всяких шатается! И как я могла отпустить ее одну?!»

Прождав еще минут пять, Каркуша накинула на плечи куртку, влезла в полусапожки и, щелкнув выключателем, выскользнула на лестничную площадку.

Очутившись на улице, Каркуша с тревогой огляделась по сторонам. Двор был освещен парой фонарей. В их тусклых, неверных лучах девушка разглядела силуэт. Кто-то, сгорбившись, сидел на бортике песочницы в глубине двора, на детской площадке. Что-то подсказывало Каркуше, что это Вероника. Но что она там делает в то время, как Катя ждет ее дома, места себе от волнения не находя?

– Вероника! – тихонько позвала Каркуша. И, услышав, как робко дрожит в темноте ее собственный голос, повторила уверенней и громче: – Вероника!

Силуэт дрогнул, затем как бы нехотя отлепился от песочницы и, выпрямившись в полный рост, замер. Теперь Каркуша уже не сомневалась: это была Вероника. Катя шагнула навстречу своей новой знакомой и, когда их разделяло всего несколько шагов, обратила внимание на объемный предмет, болтавшийся где-то внизу.

«Не выбросила, что ли, мусор?» – подумала было Каркуша, но тут же поняла, что ошиблась. То, что болталось у самых ног Вероники, нисколько не напоминало даже мусорный пакет. Это нечто имело неправильную и довольно странную форму. Приглядевшись, Каркуша различила большую голову, круглые уши и лапы, торчавшие в разные стороны.

– Ну ты чего?! – с ходу набросилась на девушку Катя. – Я же волнуюсь все-таки! Думаю, мало ли, может, заблудилась или хулиганы к тебе привязались, а ты сидишь тут… Чего домой-то не идешь?

– Да вот… из-за него, – ответила Вероника и подняла то, что было у нее в руке.

– Что это? – опешила Каркуша, вглядываясь в непонятный предмет.

– Медведь плюшевый, – как-то виновато произнесла Вероника. – Выбросил кто-то, представляешь?

– Ну и что? – совершенно искренне недоумевала Каркуша.

– Вот и тебе кажется, что в этом ничего такого нет, – вздохнула Вероника, и Каркуше послышался в ее голосе легкий упрек. – А я, как только подумаю, что он многие годы кому-то служил… верой и правдой служил, понимаешь? Какой-нибудь мальчик или девочка укладывал его каждый день в свою кровать, укрывал одеялом, а потом засыпал, прижавшись к нему щекой… – С каждым новым словом голос Вероники все больше дрожал. Девушка будто бы боролась со слезами. – А потом, когда эта девочка или мальчик вырос, мишку выбросили на помойку… Из верного друга мишка превратился в совершенно ненужный и бесполезный хлам… Так и с людьми иногда случается…

Сказав это, Вероника прижала к груди игрушку и уткнулась в нее лицом.

– Ну ты чего делаешь? – возмутилась Каркуша, отрывая медведя от ее лица. – Он же грязный! Где ты его нашла? Там, возле баков подобрала, что ли?

– Не-а, – замотала головой Вероника. – Прямо из бака вытащила. Он сверху лежал. – Девушка помолчала немного, а потом добавила зачем-то: – На боку.

– Ну ты даешь… – только и сказала Катя.

Но Веронике в этих словах, наверное, послышался то ли упрек, то ли осуждение, потому что в следующую секунду она произнесла:

– Вот поэтому я тут и сижу. Мало того, что ты меня к себе позвала, так я еще медведя грязного в дом притащу…

– А ты не можешь его тут оставить? Утром мамаши поведут детей в садик… Может, он кому-то и приглянется? – предположила Каркуша, с надеждой заглядывая Веронике в глаза.

– Никому такое чудище приглянуться не может, – резко возразила Вероника. – Ты посмотри на него, он же старый, мех весь свалялся, грязный…

Только теперь Каркуша увидела, что цвет у этого злополучного медведя тоже странный – то ли розовый, то ли выцветший красный. Впрочем, игрушка была настолько грязная, что определить ее цвет просто не представлялось возможным.

– Нет, он теперь никому не нужен, никому, – с обреченной грустью проговорила Вероника и опустила голову.

– Кроме тебя, – не удержалась от колкости Каркуша, но Веронику ее слова, похоже, нисколько не тронули, во всяком случае, девушка по-прежнему стояла с опущенной головой, прижимая к груди игрушку. – Ну и на фиг тебе сдался этот мишка? Что ты с ним собираешься делать? – спросила Каркуша, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

– Выстираю как следует, а потом высушу, – спокойно ответила Вероника. – Ты не бойся, я не у тебя собираюсь его стирать…

– А где? – уставилась на нее Каркуша.

– Пойду на вокзал. Там туалеты классные, мыло жидкое есть и горячая вода. Я заплачу теханше полтинник, она мне и слона разрешит вымыть, не то что медведя плюшевого…

– Значит, ты так бы и ушла на вокзал, ничего мне не сказав? Из-за какого-то медведя помоечного? – нажимая на каждое слово, злобно поинтересовалась Катя.

– Нет, что ты! – горячо возразила Вероника, пропустив последнее замечание мимо ушей. – Я бы обязательно поднялась к тебе. Попрощаться и поблагодарить за все. Мишку бы в песочнице пока оставила, а сама поднялась бы, честное слово…

– А потом?

– Что потом? – Вероника смотрела на Каркушу широко распахнутыми глазами.

– Ну, потом куда бы медведя дела? Так бы и таскалась с ним по метро? – безжалостно спросила Каркуша.

– Нет, я бы мишку к отцу отнесла, – ответила Вероника. – На хранение. Он бы не стал возражать, я знаю…

– Ладно, – устало махнула рукой Катя. – Бери свое сокровище и пойдем. Стирального порошка у нас – завались! Целую фуру таких мишек выстирать можно. Мама постаралась перед отъездом, чтобы мы с Артемкой грязью не заросли. Ну пойдем, чего стоишь? – Катя нетерпеливо потянула Веронику за рукав куртки.

Нерешительно Вероника тронулась с места.

«Значит, у нас еще и отец имеется! – с каким-то непонятным, совершенно необъяснимым злорадством думала Каркуша, поднимаясь по лестнице. – И мама есть, и папа, и даже собака! Но почему-то мы стоим в метро, побираемся… Похоже, родители живут отдельно, а отец так вообще в Москве, раз она собралась подкинуть ему мишку…»

– Я знаю, о чем ты сейчас подумала, – подала голос Вероника откуда-то сзади.

– И о чем же, интересно? – Каркуша резко развернулась на каблуках.

– Ты думаешь, наверное, как же так могло получиться, что у меня и мама есть, и отец, а я стою в метро милостыню прошу, да?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.