# Черно-белое знамя Земли

Вячеслав Владимирович Шалыгин

Из служебной записки начальника Северо-Азиатского отдела Службы безопасности Земной Федерации:

> «…В 2188 году перед человечеством вновь встала проблема перенаселенности Земли. Несмотря на успешное выполнение Колониальных программ, новые территории не могли обеспечить достойное существование большому количеству колонистов. Доступные планеты в Солнечной системе находились на стадии терраформирования, а транспортные рейсы в пригодные для жизни дальние колонии были опасны и дороги. Совет Земной Федерации на протяжении нескольких лет безуспешно искал способ решения проблемы. К 2193 году стало окончательно ясно, что Земля находится на пороге очередного кризиса власти. В сочетании с перенаселенностью этот кризис мог иметь тяжелые последствия, вот почему Совет принял неоднозначное решение начать реализацию сразу трех глобальных проектов.

> Первым занимался Шанхайский научный центр (ШНЦ)[1]. Подробности этого проекта, как и двух других, были засекречены, но Совет посчитал возможным обнародовать его основную цель: «вдвое снизить активную нагрузку на территории при сохранении численности населения Земли». На просьбы СМИ расширить пояснения Совет ответил отказом, сославшись на внесение проекта в разряд государственной тайны.

> Европейская Академия приняла к разработке другую программу: ускорения колонизации ближних и дальних планет с помощью универсальных машин-первопроходцев. Усилиями трех научных групп из Великобритании, Германии и Франции был разработан подробный план исследований и спроектировано оборудование, размещенное в закрытом военном учреждении на территории одной из дальних колоний. Все исследования были также засекречены.

> Третий проект разрабатывался Северо-Американским Космическим Университетом, который поставил себе целью на порядок повысить безопасность полетов, а также в десятки раз увеличить грузооборот между метрополией и дальними колониями за счет усовершенствования гиперконтуров космических кораблей. По признанию экспертов, данный проект изначально был наиболее перспективным, что вскоре и подтвердилось на практике.

> В 2195 году по ряду причин европейский проект разработки универсальных машин был свернут, а работы североамериканских ученых, наоборот, получили дополнительное финансирование, поскольку со стапелей орбитального сборочного комплекса «Фэнлинь-12» сошли сразу три корабля нового типа, способные преодолевать расстояния до колоний Пояса Освоения в десять раз быстрее обычных судов.

> Неясной оставалась лишь судьба «Шанхайского проекта». Более года восточнокитайские ученые под всевозможными предлогами отказывали Совету в инспекции своих лабораторий и полигонов, когда же законное любопытство представителей власти было удовлетворено, их вердикт уже не имел значения. Оказалось, что «Шанхайский проект» давно работает в производственном режиме и через два-три года даст результаты. На вопрос, какие конкретно ожидаются результаты, руководство ШНЦ отвечать отказалось.

> Возмущение и протесты представителей Совета Земной Федерации ни к чему не привели. Шанхайский научный центр с легкостью согласился на прекращение федерального финансирования и даже выплатил неустойку. Такое решение устроило юристов, но весьма обеспокоило нашу Службу, Министерство обороны и Полицейское управление. Особенно странным и тревожным мы посчитали тот факт, что после утверждения проекта в Совете все материалы по нему были не только засекречены, но и возвращены разработчикам. В распоряжении федеральных экспертов не осталось никакой информации, кроме туманного пресс-релиза по результатам конкурса 2193 года…

> …В соответствии с секретной директивой Совета Земной Федерации №1134 от 03.12.2196 для расследования дела о возможном заговоре и террористической угрозе со стороны ШНЦ была создана межведомственная следственно-оперативная группа «Омега». На сегодня группа полностью укомплектована сотрудниками, получила все необходимое оборудование и прошла инструктаж. Точка базирования группы засекречена. Охрану базы осуществляет специальное полицейское подразделение «Кэндо», прикрытие и тактическую поддержку вне Земли обеспечивают десантные подразделения ВКС и боевая космическая станция «С-54». Прошу разрешения начать разработку дела «Шанхайский призрак».

> 14.12.2196

> Начальник Северо-Азиатского отдела СБЗФ, командир группы «Омега» А. Воротов

> Резолюция: разрешаю.

> 15.12.2196

> Директор СБЗФ Г. Добсон.

## 1. Земля, база группы «Омега», 16 декабря 2196 г.

Люди предъявляют разные требования к новым местам работы. Кто-то смотрит на отделку, кто-то на размер помещения или его техническое оснащение, а кому-то важнее всего коллектив. Таких людей вообще не волнует обстановка или мощность компьютеров, была бы крыша, стены и хороший моральный климат. Для Алексея Воротова ни одно из этих условий не имело первостепенного значения. «Место работы» он всегда воспринимал не как офис или цех, а как организацию с известной аббревиатурой, вернее – задание от этой фирмы. И благоприятную атмосферу в команде он предпочитал создавать сам, а не дожидаться, когда она возникнет «естественным путем».

Рассуждал Воротов просто. Если задача требует поработать сначала в городе, после нырнуть на дно океана, а затем переместиться на борт космической станции, значит «место работы» триедино, хотя и растянуто в пространстве на несколько тысяч километров. И если кто-то считает иначе, надо ему объяснить, дать шанс, а если не поможет – выгнать упрямца, пусть это будет даже любимец самого директора конторы. И это будет логично. Ведь при составлении анкеты замаскированный под миловидную блондинку робот спрашивает у вас место работы, ожидая услышать название конторы, а не ее географические координаты или адрес в виртуальном пространстве. Хотя в разговоре с коллегой словосочетание «место работы» может иметь и прямое значение.

«Почему нас засунули в такую дыру?! – спросил кто-то из членов группы. Погрузившийся в раздумья Алексей не уловил кто. – Почему нельзя было арендовать офис в Сити? Почему здесь, на Клязьме, да еще в пентхаусе недостроенного здания?!»

Что можно на это ответить? Только одно – для членов группы Воротова место работы является той самой условностью. Специальная группа «Омега» не имела ни базы, ни штаба. Только название и оборудованный по полной программе «шпионскими радостями» челнок. Мотаться «Омеге» предстояло столько, что и не вспомнишь, откуда ты вылетал и куда тебе следует вернуться. И какая в этом случае разница, где находится посадочная площадка для твоего служебного суборбитального челнока: на площади Лужкова в Сити или на берегу Клязьмы в Щелкове?

– Какая разница, где швартоваться? – будто угадав мысли командира, спросил майор ВКС Чижов, представитель Министерства обороны, а заодно координатор действий группы и космодесантной бригады тактического прикрытия.

– А как же высокая продуктивность мыслительной деятельности? – продолжая рассуждать вслух, спросил сразу у всех Джейсон «Пекин» Чу, программист группы, человек с «пасмурным» прошлым, но ясными и хитрыми азиатскими глазками. – Я слышал, что для эффективной умственной работы человеку необходимо находиться либо в состоянии душевного равновесия, либо в необычайно высоком напряжении. Глядя на вид из окна, лично я погружаюсь в состояние глубокого разочарования, а когда оборачиваюсь и вижу голые стены новостройки, вовсе впадаю в уныние. В смертный грех, между прочим, пусть я и не христианин.

– Съешь шоколадку, – посоветовала Люси Мун, лейтенант Федерального полицейского управления, – помогает.

– Что тебя не устраивает? – К Джейсону неторопливо подошел капитан Вальтер Грайс, коллега Люси, только из другого отдела. – Городской пейзаж. Дома, парки, эстакады, дорожные развязки и воздушная разметка. Люди, авто и флаеры. Чем ты разочарован?

– Чем? – Джейсон помотал головой. – Ты еще спрашиваешь чем?! Где свободная хотя бы от одного признака цивилизации земля, где высокое чистое небо без потоков летающих машин и флай-хаусов, где вода с кувшинками? Этот вид больше напоминает увеличенную в миллиард раз схему компьютера, чем город, где живут люди.

– Ты проводишь слишком много времени в виртуальности. Это там все красиво и мило. А здесь… реально.

– Нет, вид все равно удручающий. – Джейсон вернулся к столу и уселся за него с видом готового к уроку отличника. – В киберсфере все это выглядит лучше, хотя бы красочно, а здесь сплошная серость и мельтешение. Даже тошнит. Кого мы ждем? Родина в опасности, а мы видами любуемся! Командир, у нас некомплект умов?

– Ума, – ответил майор Чижов вместо занятого изучением секретных файлов Воротова. Майор развалился в кресле напротив Чу. – Ума и душевного равновесия некомплект. У наиболее активных членов группы. Так что заткнись и помедитируй немного. Наберись хотя бы равновесия.

– Швырнул бы я в тебя этот стол, воин. – Джейсон недовольно поморщился. – Но у тебя наверняка оружие за поясом. Так и быть, живи.

Воротов на секунду оторвался от изучения файлов в виртуальности и запоздало кивнул.

– Ждем шестого. Он на подлете.

– Великолепная шестерка. – Чу сделал вид, что прислушался к звучанию фразы. – Как-то не очень. Почему не семерка? Более традиционное число, в некоторых культурах считается магическим. Совет Федерации выделил мало средств? Майор, тебе сколько пообещали за работу? Ах да, ты же военный, приказ есть приказ, деньги не главное. Люси… а-а, ну да, ты тоже в погонах. Я что, один тут вольнонаемный? Шестой будет тоже из государственных служащих?

– Сколько тебе скостили, наемник? – Чижов усмехнулся. – Вольный он!

– Сколько скостили, все мое, – буркнул Джейсон. – Ты откуда знаешь?

– Догадался. У тебя на руке след от тюремного браслета. Судя по форме отметины, Читинский лагерь для «особо одаренных», угадал?

– Тепло. Синьцзян-Уйгурский округ. Специальная тюрьма для киберпреступников «Аксу-5». Я ведь хакер, забыл?

– И кто тебя вытащил?

– Кто засунул, тот и вытащил, – негромко сказал Грайс. – Пять лет назад я брал его в Ченьчжоу, вот и вспомнил.

– Квалификацию-то не растерял за пятилетку «на белых водах»[2]? – Чижов снисходительно взглянул на Чу.

– Талант – это заноза в генах, – с напускной важностью заявил Джейсон, – срока хранения у него нет.

Заявление хакера заставило командира группы вновь вернуться к главной теме размышлений. В целом сентенция казалась сомнительной, но в чем-то с Джейсоном Воротов был согласен. Вся группа «Омега» подбиралась им или начальством с его одобрения именно по факту наличия некой «занозы», мотива, который заставит человека идти до конца, чего бы ему это ни стоило. То есть возможную проблему с настройкой на общую волну Алексей устранил загодя и самым надежным методом – с помощью тщательного «искусственного отбора» кандидатов.

В первую очередь выбирать пришлось из списка полиции. Поскольку группа была межведомственной, отказаться от участия хотя бы одного представителя смежной конторы Алексей не мог. Выбор пал на Вальтера Грайса, капитана отдела «13», более известного как «киберполиция». Спокойный до меланхоличности Грайс прославился именно тем, что никогда не бросал начатое, даже если сам начальник отдела комиссар Сигурдсон ставил на деле штамп «безнадежное». Вальтер на малых оборотах, как древний дизель, ровно и методично отрабатывал каждую мелочь, каждый штрих и в результате раскрывал девяносто процентов дел.

Алексей мельком взглянул на капитана. Худощавый, с тонкими чертами лица, печальным взглядом и нехарактерными для немца черными как смоль (в пику фамилии)[3] волосами Грайс ну никак не тянул на трудоголика. Он больше смахивал на уставшего от светской жизни аристократа, которого не заставишь работать ни за какие коврижки. Вот такая обманчивая внешность. Вдвойне обманчивая, если учесть, что именно он сумел вычислить и арестовать одного из хитрейших хакеров последнего десятилетия Джейсона Чу, ник – «Пекин». Историю их противостояния Сайбервуд даже попытался анимировать, превратив материалы виртуального отражения реальности в отличный блокбастер, но на последнем этапе в дело вмешалась комиссия Совета Земной Федерации по безопасности. Все отчеты по делу были засекречены, а фильм «лег на полку» – слишком уж глубоко в государственные тайны влез легендарный мистер Чу. Кстати сказать, без гарантий Вальтера Грайса Полицейское управление ни за что не согласилось бы на включение хакера Джейсона Чу в состав группы «Омега». Оно и после получения гарантий упрямилось, но Воротов, поверив Грайсу, нажал на свои рычаги, и полицейские сдались. Правда, потребовали расширить присутствие полиции в группе.

Хочешь не хочешь, Алексею вновь пришлось углубиться в списки кандидатов. Тогда-то он и обнаружил досье лейтенанта отдела «22» Люси Мун (вообще-то по документам ее звали Мун Лю Си, но сама девушка предпочитала «адаптированное» имя). На первый взгляд достоинств у лейтенанта Мун было не больше, чем у других кандидатов, но Воротова заинтриговал интересный факт – в течение трех лет она прослужила единственным копом на Колонии Даная – новейшей жемчужине в «ожерелье» Пояса Освоения.

Первое поселение на планете было небольшим – около сотни колонистов, обычно на такое количество народу одного полисмена, пусть и зеленой выпускницы Сеульской академии внутренних дел, вполне хватало. Колонисты первой волны, как правило, народ трудолюбивый, мужественный и законопослушный, так что вряд ли с ними возникали проблемы. Но Люси осталась единственным представителем закона и после расширения колонии до тысячи, а вскоре и до семи тысяч человек. У нее, конечно, были внештатные помощники-маршалы, дрейфующая в секторе база ВКС всегда могла прислать помощь, да и патруль Колониальной Экспедиции – полицейской армии Пояса Освоения – наведывался на Данаю не реже раза в планетарную неделю. И все же. Как удавалось маленькой кореянке поддерживать образцовый порядок и законность на вверенной территории, осталось загадкой даже для ее начальства. В досье имелся туманный пассаж о высоких морально-волевых качествах офицера Мун, но конкретных выводов полицейские психологи и кадровики так и не сделали.

По истечении срока службы на Данае Люси получила звание сержанта и перевод в прохладное, но престижное местечко – в Стокгольм, прямиком в штаб Федерального полицейского управления, где очень быстро дослужилась до лейтенанта.

Воротов, всю свою карьеру сделавший «в поле», обоснованно недолюбливал штабных в любой униформе, но против кандидатуры Люси Мун у него не нашлось ни одного возражения. Да он и не искал. Просто вызвал лейтенанта на собеседование и после двухминутного разговора зачислил ее в состав группы. Девушка действительно стала отличным «приобретением». Внешне, как и Грайс, она была вроде бы ничем не примечательна, но внутри у нее имелся тот самый стержень-заноза, который требуется для трудной и опасной работы.

«Опасной? – Воротов скользнул задумчивым взглядом по лицам товарищей. – Я заранее уверен, что дело будет опасным. Почему? То, что Шанхай затеял авантюру, еще не значит, что это нечто опасное. Впрочем, страховка еще никогда никому не мешала. Двойная страховка тоже».

Взгляд остановился на Чижове. Страховкой номер один был именно он: парень типично славянской внешности, среднего роста, но мощный, как большинство космодесантников, вполне уравновешенный и в то же время способный мгновенно отреагировать на любую опасность.

С майором космодесанта Алексей был знаком давно, со времен «Персидского кризиса». Именно Чижов, тогда еще зеленый лейтенант, серьезно рискнув жизнями своих бойцов, да и своей собственной, вытащил агентов Службы безопасности из окруженного здания в центре Тегерана. Но Алексей пригласил Чижова не из чувства благодарности. Кроме того что майор был храбрым солдатом, он умел нестандартно мыслить и отлично разбирался в новинках военно-технической сферы, как материальных, так и виртуальных. Проще говоря, разбирался не только в оружии, но и в программах управления этим оружием. И снова – тоже умел доводить дело до конца.

«Ну, и стреляет он лучше нас всех вместе взятых. Это тоже может пригодиться. Хотя отлично стреляет не только он. Двойная подстраховка значит двойная».

Воротов снова заглянул в насыщенное информацией виртуальное пространство киберсфер Земли и Колоний (в единую виртуальность все киберсферы соединял вездесущий Гипернет). Шестой член группы – страховка номер два – был, пожалуй, самым экзотическим кадром. Не потому, что родился на далеком острове Хоккайдо. В Службе Безопасности Земной Федерации уроженцев дальневосточных островов числилось предостаточно. Необычность «шестого» заключалась в другом. Он был четвертым по рангу офицером самого секретного подразделения СБЗФ – специального отряда «Кэндо». В отличие от оперативных отделов «Альфа», «Моссад», «Тайцзи» и «САС», занимавшихся поиском и ликвидацией очагов экстремизма, каналов наркоторговли и ростков прочей нелегальщины на Земле, группа «Кэндо» имела еще одну немаловажную, хотя малоприятную функцию – она отвечала за внутреннюю безопасность в самой СБЗФ.

«А сотрудников собственной безопасности, как и штабистов, не любят нигде. Хотя, если совесть чиста, причин этому нет и быть не может. И все-таки их не любят. Такая вот экзотика. Казалось бы, маленькая группа, а будет в ней и „свой преступник“, и „свой стукач“. Причем официальный. – Алексей взглянул на часы. – Три минуты до начала совещания. Неужели опоздает? Нет, только не Вакидзаси».

На чем зиждется эта уверенность, Алексей не мог объяснить даже себе. С офицером «Кэндо», имевшим такое экзотическое кодовое имя, Воротов не был знаком. Он вообще никогда не встречался с людьми из этого подразделения. Не было повода, а без повода люди из «Кэндо» не светились. Даже когда оперативный штаб «обрадовал» Воротова, что, кроме десантников, его будут прикрывать еще и японские коллеги, поговорить с кем-нибудь из самураев насчет взаимодействия Алексею не удалось. Штаб «Кэндо» уведомил о времени прибытия своего представителя и сбросил командиру «Омеги» короткое, в два абзаца досье.

«Офицер Вакидзаси (реальное имя и фамилия засекречены), опыт оперативной работы десять лет, боевой опыт – семь лет, Золотая звезда и три благодарности от Президента. Четвертая позиция в иерархии подразделения (что-то вроде полковника), особые полномочия в случае несостоятельности командира группы (обычная формулировка для командировочного предписания сотрудников „собез“), диплом доктора наук».

Последний пункт убедил Воротова, что наверху правильно поняли его замысел – подобрать неординарную команду, и это внушило Алексею дополнительную уверенность в «успехе безнадежного предприятия». Шестеро против крупнейшего научного центра Евразии, да, пожалуй, и всего мира. Шесть к десяти тысячам сотрудников, трем тысячам охранников и бог знает какому количеству сочувствующих затеянной ШНЦ авантюре. Почему бы нет?

В биографии самого Воротова имелись еще не такие страницы. Почитаешь – ахнешь. Шпионский триллер, да и только. Собственно, как раз с такой страницы служебная биография Алексея Вадимовича «Алекса» Воротова и началась. Чем так не понравился начальству высокий, немного нескладный голубоглазый брюнет, только-только прибывший из Московской академии безопасности, история умалчивает. По прошествии пятнадцати лет безупречной службы Воротов начал воспринимать тот эпизод иначе, не как «подставу», а как суровое, но оправданное испытание, но тогда он был уверен, что его невзлюбили.

По приказу начальника Северо-Азиатского отдела СБЗФ (в финале своей карьеры без колебаний передавшего пост именно Воротову) агента-стажера направили на берега далекой сибирской реки Обь, реанимировать агентурную сеть в Сурнане, на территории, в большей мере подконтрольной местной (мягко говоря, «нелояльной» правительству) полиции, чем федеральным органам правопорядка.

Задание усложнялось тем, что европейцев в небольшом десятимиллионном городке набралась бы от силы сотня и любой шаг любого «белого» фиксировался многочисленными «топтунами». Другой на месте Алекса опустил бы руки и провалил задание, даже не начав, но Воротов нашел способ решить эту неразрешимую задачку. В результате сложной комбинации он сумел убедить местные власти, что является идейным борцом с режимом и если не другом Сурнаньскому «самоуправлению», то, во всяком случае, не врагом. Дальнейшая деятельность «мятежного европейца» по-прежнему контролировалась местной полицией, но уже совершенно иначе. Ему не мешали, а помогали. Вряд ли предводители Сурнаньской «вольницы» верили в успех затеи Алекса – «свергнуть стокгольмских тиранов», но им было просто необходимо иметь хоть каких-то союзников, пусть и полусумасшедших.

После года напряженной работы в «тылу врага» Алекс заручился поддержкой (читай – вычислил) всех ключевых фигур в секретном правительстве Сурнаня и уже под этим прикрытием занялся восстановлением агентурной сети. А еще через год именно на основе сведений от Алекса и его агентов оперативный штаб СБЗФ составил, а отряд «Альфа» реализовал план разгрома подполья, для конспирации арестовав среди прочих заговорщиков и Алекса. Таким образом, Воротов был выведен из игры и благополучно возвращен восвояси. С тех пор за ним закрепилось неофициальное ироническое прозвище «Декабрист» и слава человека, фигурально выражаясь, брошенного с моста в ледяную обскую воду, но выбравшегося на берег, причем сухим.

Сам Алекс еще долго сердился на руководство за такую жесткую стажировку, но постепенно остыл и понял, что именно в Сибири выковался его внутренний стержень, закрепилось умение работать в любых нестандартных условиях и доводить дело до конца.

Единственное, чего он тогда так и не понял, – как удалось его начальнику с первого взгляда рассмотреть в стажере все эти скрытые таланты. Теперь, после трех лет в кресле начальника отдела, Воротов знал, как это бывает: смотришь на человека и видишь в его глазах искру. Только и всего. Но раньше Алексей этого не понимал. Может быть, редко смотрел людям в глаза?

Хронометр переключился на отсчет секунд нового часа. Воротов закрыл доступ в киберпространство и шагнул к столу. Одновременно со стороны лифта к столу приблизился шестой член группы. Все-таки не опоздал, хотя летел прямиком из Обихиро, штабного города своей группы.

– Начнем, – кивком поприветствовав японца, сказал Алексей. – В первую очередь познакомимся.

– Мы два дня, как знакомы, – заметил Джейсон. – С вами, Люси и Виктором. А Вальтера я давно знаю. Готов признать, компания приятная, особенно мне нравится лейтенант Мун. Но если быть до конца откровенным, Чижов успел надоесть.

– Обернись, – сделав «выразительные» глаза, шепнула Люси.

– А-а, шестой. – Чу обернулся, привстал и протянул Вакидзаси руку. – Привет, я Джейсон.

– Знаю. – Японец пожал ему руку.

– Это имя или ник? – усмехнулся Чу.

– Вакидзаси, – сохраняя невозмутимое выражение лица, сказал офицер. – А ты Джейсон «Пекин» Чу, хакер, осужден на десять лет, отбывал в тюрьме «Аксу-5», срок заменен условным в связи с государственной необходимостью. Выпущен под надзор капитана Вальтера Грайса и лейтенанта Люси Мун. Здравствуйте, господа.

– Конитива, офицер. – Грайс кивнул. – Вы неплохо осведомлены. Вы из «Кэндо»?

– Вы тоже хорошо осведомлены, капитан.

– Я всего лишь предположил. – Вальтер обозначил вялый жест. – Ваш оперативный псевдоним… все слишком очевидно.

– А вот это Чижов, – снова встрял Джейсон, – человек-пуля. Не вздумайте с ним шутить, десантники не в курсе, что такое юмор.

– Обычно группу представляет командир. – Вакидзаси холодно уставился на хакера. – Ты командир?

– У-ух. – Чу обнял себя за плечи и потер, будто бы спасаясь от озноба. – Я дрожу. С чего бы это? Люси, ты открыла окно?

Чижов заворочался в кресле, явно намереваясь отвесить паясничающему Джейсону оплеуху, но Алексей остановил его, незаметно тронув за руку. Реакция командира не ускользнула от внимания Вальтера и Люси, и они тоже сохранили нейтралитет. Воротов с интересом взглянул на Вакидзаси.

– Здесь не холодно, – ровным голосом сказал японец. – Ты дрожишь от страха, Джейсон Чу.

– Точно! – Пекин залился смехом, но ненадолго. Никто его не поддержал, а в полной тишине смех звучал неуместно.

Джейсон оборвал смех и, хмыкнув для порядка еще пару раз, умолк. Выдержка и скрытая ирония Вакидзаси, похоже, произвели на него должное впечатление.

– Ну что ж, будем считать, познакомились, – констатировал Воротов. – Теперь начнем. Ровно сутки назад вы все получили секретные пакеты с установочными данными. Надеюсь, прочли? Какие есть вопросы?

– Половину не понял, – буркнул Джейсон. – Кто это писал, Достоевский?

– Вон из класса, двоечник. – Чижов открыл доступ в киберпространство и выделил-подвесил строку из секретного файла так, чтобы ее объемная проекция была видна всем. – Здесь написано, что Шанхайский научный центр все-таки дал добро федералам на инспекцию своей территории и виртуальных отражений, но ничего не сказано о результатах.

– Ослеп? – опять вмешался Джейсон. – Читай дальше: «инспекция опоздала».

– И что это значит?

– Вопрос правомерен, – сказал Алексей. – То, что инспекция опоздала, – слишком общая фраза. Если конкретно, эксперты Совета Федерации не нашли вообще ничего, ни одного файла или материального свидетельства, что на территории Шанхайского центра занимаются исследованиями по утвержденному два года назад проекту. Учитывая, что о сути «Шанхайского проекта» мало кто знал тогда и практически никому ничего о нем не известно сейчас, вывод можно сформулировать еще образнее – тема прошла мимо Всемирной Академии наук. С чего началось, как развивалось и чем закончилось трехсотмиллиардное двухлетнее исследование, для нас абсолютная загадка. Вроде бы все удалось и дело было поставлено на поток. Но подробностей никто не знает.

– Полный… фэншуй! – восхитился Джейсон. – Украли триста миллиардов, а никто ни сном, ни духом?! Даже я так не умею.

– Но хоть что-то должно быть, – сказал Грайс. – Хотя бы одна зацепка. Маленькая, микроскопическая, незначительная на первый взгляд. Какой-нибудь чек, накладная, счет за кофе и гамбургеры.

– Это здесь при чем? – удивился Чу.

– Если в конторе официально работают пятеро, а кофе выпито на десятерых, это кончик ниточки, – пояснил Вальтер. – Накладные на поставку расходных материалов или реактивов – это вообще кладезь информации.

– Лучше уж сразу заполучить схемы отдела логистики, – хмыкнул Джейсон. – Куда, кому и сколько отправлялось продукции. Что, кстати, конкретно мы ищем? Хоть какие-то предположения имеются?

– У Шанхайского научного центра нет узкой специализации. Но нам известно, что «Шанхайский проект» не имеет отношения к точным наукам, электронике или машиностроению. Вряд ли он связан и с астронавигацией. Скорее всего, исследования проводились в химико-биологических лабораториях. Вероятно, они связаны с человеком, ведь конкурс был призван найти средство от перенаселенности.

– Точная регулировка рождаемости? – предположил Вальтер. – У Китая в этой области солидный опыт.

– Неизвестно. – Алексей сдержанно качнул головой. – Не будем гадать.

– Разрешите? – негромко спросила Люси.

У нее был приятный мягкий голос, а слова получались, казалось, «объемными». Понять, в чем тут фокус, было трудно, но звучало это красиво, даже немного завораживающе. Воротову было отлично видно, что охотнее всех этим чарам поддавался Вальтер Грайс.

«В принципе, ничего плохого. – Алекс еще раз взглянул на млеющего, но тщательно скрывающего это Вальтера. – Если не будет мешать работе».

– Говорите, лейтенант.

– Почему нельзя спросить у экспертов, утверждавших проекты два года назад?

– Да, действительно, – подхватил Пекин. – Это же логично. Почему?

– Из десяти членов экспертного совета лишь трое находятся в данный момент на Земле, – ответил командир. – Еще трое, к сожалению, скончались, а оставшиеся четверо улетели в Колонии, предварительно сменив сетевые координаты.

– Очень интересно, – проронил Вакидзаси. – Смена координат подозрительна.

– Да. И надежна. Найти человека в Поясе Освоения, не имея его идентификационного шифра или хотя бы ника, почти нереально. Миграция колонистов между колониями и метрополией, а также между самими колониями всегда имела грандиозные масштабы, несмотря на технические сложности. А с выходом на линии новейших кораблей эти масштабы выросли многократно. Миллиарды людей перелетают с планеты на планету в среднем по десять-двенадцать раз в год. Причем в произвольном порядке. Искать пропавших экспертов так же бесполезно, как ловить сорвавшуюся с крючка селедку в океане.

– Очевиден злой умысел, – заметил Вальтер.

– К сожалению, этот факт нам не поможет.

– Но трое экспертов до сих пор на Земле, – напомнила Люси. – Мы можем их допросить?

– Теоретически. – Воротов потер висок. – Один из них, профессор Пак, находится сейчас в Стокгольме, но категорически не желает разговаривать.

– Разве нельзя его заставить? – удивился Джейсон. – Вызвать повесткой или отправить к нему следователя в сопровождении парочки грозных приставов, разве нельзя?

– Без санкции суда? Нет. А суд такую санкцию не даст. Пак не может считаться свидетелем, ведь дело мы до сих пор не завели – нет фактического материала, и он не подозреваемый, а значит, вправе послать нас куда подальше.

– Как все сложно. – Чу поморщился. – Хотите, я заставлю его говорить? Я же преступник, плохой парень, мне санкции суда не нужны.

– Нет. – Алексей покачал головой. – Еще двое экспертов недоступны по состоянию здоровья. Один, доктор Строу, попал в аварию и сейчас в коме. Когда выйдет и выйдет ли вообще – неизвестно. Другой, доктор Фостер, лечится от алкогольной зависимости и на данную минуту неадекватен.

– Спившийся ученый, как это печально, – вздохнула Люси. – К сожалению, не редкость.

– Майк Фостер, австралиец, доктор медицины? – уточнил Вальтер. – Я знаю его лично. Он никогда не пил. Даже пива.

– Вау! – негромко выразил чувства Джейсон. – Детектив! Международный спрут устраняет свидетелей.

– Вот вам и зацепки, – сделал вывод Вальтер.

– Не вижу, что из этого можно выжать, – усомнился Воротов. – Да, в Шанхае что-то не так, это нам известно. Косвенные данные говорят о серьезном заговоре. Устранение свидетелей выглядит вполне логичным шагом, но понимание деталей не приближает нас к пониманию всего замысла заговорщиков.

– Если вы дадите мне время на размышление, я найду, что из этого можно вытащить, – уверенно пообещал Грайс (боковым зрением явно наблюдая за реакцией Люси).

– Размышляйте, капитан. – Алексей перевел внимательный взгляд на Вакидзаси. – Что скажете, офицер?

– Скажу, что вы недооцениваете значение нуля, командир.

– Не понял, – удивленно поднял брови Воротов. – О чем вы?

– То, что на территории Шанхайского центра нет материальных улик, означает лишь одно – они есть в других лабораториях. Думаю, эти лаборатории разбросаны по всей Земле и, возможно, по нескольким наиболее крупным планетам-колониям. Стоит проверить.

– Возможно, – согласился Воротов. – А как быть с отсутствием файлов?

– Необязательно хранить файлы в виртуальном отражении центра. Разумнее спрятать их мозаикой в разных уголках киберсферы, а код доступа, то есть «сборки мозаики», поместить сюда. – Вакидзаси постучал пальцем по виску. – Не так ли, Джейсон?

– Надежнее всего сбросить данные на инфокристалл, упаковать кристалл в свинцовый ящик и отправить эту «посылку» почтовой ракетой в сторону Солнца, – с интонациями эксперта, обучающего пятиклашек… ответил Чу и подкрепил слова сомнительным жестом. – Где бы вы ни хранили данные, их можно украсть. Дайте мне нормальный доступ в киберсферу и сутки времени, я соберу вам любую «мозаику».

– Если вы будете знать, что ищете и где это следует искать, – сказал Вакидзаси.

– Офицер Вакидзаси прав, – согласился Алекс. – Подведем промежуточные итоги. Ваше слово, майор Чижов.

– Надо еще раз заглянуть в Шанхайский центр, – пожал плечами майор. – Там будет видно.

– Хорошо. Капитан Грайс?

– Я бы внимательно изучил текущую информацию в киберпространстве. Все, что касается Шанхайского центра и смежных учреждений.

– Это очень большой объем. – Воротов покачал головой. – Люси?

– Надо попытаться убедить профессора Пака пойти на контакт. Как запасной вариант – найти еще кого-то из экспертов.

– Не думаю, что это реально – как первое, так и второе, но попробовать стоит. Джейсон?

– Надо все-таки влезть в виртуальное отражение центра и внимательно изучить систему, протоколы, реестры. Если их чистили, попробовать разобраться, в связи с чем, и так далее. Короче – рутина, но информации можно нарыть больше, чем в «Ворлд Таймс».

– Годится. Вакидзаси?

– Эксперты констатируют, что видят. Если видят ноль, так и записывают. Нам же следует копать глубже. В Стокгольме должны быть люди, которые знают о «Шанхайском проекте» главное. То, что спрятано ниже нуля.

– Предлагаете допросить министра науки?

– Поговорить, – уточнил Вакидзаси, – с ним или его заместителем.

– Годится. – Алексей встал. – Все ваши предложения в той или иной степени разумны и будут приняты к сведению. Но начнем мы, как предложил Чижов, с разведки. Вальтер, Люси, сумеете сыграть парочку туристов?

– Я бы смог, – заерзал Джейсон, – вместо Вальтера.

– Ты будешь их страховать.

– Сыграем, Алекс. – Грайс торопливо кивнул, но тут же спохватился и снова надел привычную маску скептика. – Хотя, должен сказать, трюк шит белыми нитками.

– Я так не думаю, – возразила Люси. – Вы бывали в Шанхае, Вальтер?

– Давай на «ты», раз уж мы парочка. – Грайс «устало» вздохнул. – Нет, милая, не был, поэтому туда и собираюсь.

– Шанхай не просто город, мой дорогой, это туристический рай. Ежедневно его реально посещают до ста миллионов гостей со всего света. А сколько туристов путешествуют по его достопримечательностям виртуально – вообще не сосчитать. Нам обязательно надо туда съездить. Побывать в знаменитом морском порту, поплавать на катамаране по озеру Тайху, прогуляться по торговым кварталам в Миньхане и, конечно, увидеть грандиозный научный район Сучжоу с его жемчужиной – Шанхайским исследовательским центром.

– Из тебя выйдет хороший гид – Грайс протянул Люси руку. – Договорились, слетаем на денек в рай.

## 2. Колония Дао, 22 ноября 2196 г.

Как бы ни старались колонисты сохранять традиции метрополии, планета вносит в жизнь новых обитателей свой колорит. Именно сама планета, а не крайняя удаленность колонии от метрополии или трудности периода освоения. Расстояния при современном развитии гиперсвязи не так уж и важны, а трудности – дело привычное, их хватает и на Земле. Остается сама планета. Даже если «шарик» до неприличия похож на Землю, хотя бы мелкие отличия все равно найдутся и серьезно повлияют на жизнь пришельцев.

О чем, собственно, речь: когда земляне впервые ступили на поверхность Дао, им показалось, что никакого перелета через световые барьеры попросту не было, что в действительности корабли перенесли их в далекое прошлое родной планеты. Девственный мир изобиловал растительностью и всевозможной живностью, поразительно напоминающей земную. Классифицируя местные формы жизни, ботаники и зоологи лишь разводили руками и недоверчиво причмокивали. Ничего более удивительного они не видывали даже на Терции, до освоения Дао считавшейся наиболее точной копией Земли. Вдвойне удивительно было то, что обе планеты вращались вокруг почти одинаковых звезд в одном секторе Галактики. Теория о запредельной редкости планет земного типа получила сокрушительный удар, но поскольку в следующие двадцать лет новых «земель» найдено не было – устояла. Тем не менее феномены Терции и Дао послужили мощным толчком к дальнейшему изучению дальнего космоса и превращению «космического хуторка» под названием Солнечная система в своего рода «деревеньку» из двух десятков «домишек» на окраине Галактики. «Домишки» были разной степени удобства, но их объединяло главное – их первые жильцы, все как один, были уроженцами Земли.

И самым комфортабельным домиком на окраине была все-таки Дао, а значит, – возвращаясь к теме – именно на этой планете у колонистов было меньше всего поводов менять привезенный с метрополии уклад жизни. Но жизнь не стоит на месте, все ее компоненты развиваются от простого к сложному, и поскольку другая планета есть другая планета – развитие идет необязательно в точном соответствии со «спущенным сверху» генеральным планом. В силу схожести с Землей колония Дао довольно долго оставалась кусочком праматери Азии в Поясе Освоения, но через полвека самостоятельной жизни изменилась и она.

Началось все с того, что расселение колонистов по обширному Южному континенту создало трудности в общении. Естественно, на выручку пришла электронная сеть и созданное впоследствии на ее основе виртуальное пространство – точь-в-точь земное. Однако если на перенаселенной Земле виртуальность была неотъемлемой частью реального мира, его подробным информационным отражением, на Дао она стала чем-то большим, в первую очередь – единственным средством оказаться в гуще событий, в толпе, в водовороте бурной жизни. Исключение составляли только крупные города, такие как Новый Люйшунь или Циньдао, в них с толпой и событиями был полный порядок и виртуальность не перегружалась, работала лишь «зеркалом мира», как и на всех цивилизованных планетах. Население же других территорий росло не так быстро, и для него виртуальность очень долго оставалась именно «центром событий», зачастую приукрашенных или вовсе вымышленных. В реальности люди трудились на своих фермах, заводиках и рудниках в разбросанных по континенту мелких городишках, а попав в виртуальность (или, как это называлось в метрополии, – киберсферу), они становились праздной толпой на довольно компактном и удобном континенте-призраке. Здесь можно было развлечься, поговорить, узнать новости и просто посмотреть на новые лица. После трудных рабочих будней с одними и теми же опостылевшими физиономиями вокруг лучшего отдыха желать было невозможно.

Постепенно весь Южный континент превратился в довольно густонаселенную территорию, и былые проблемы, казалось, потеряли остроту, но привычка – вторая натура. Страсть к приукрашиванию виртуальности стала чем-то вроде привычки снимать обувь – нормой жизни.

Обычно любая неоднозначная привычка имеет и приверженцев, и противников, но виртуальность конца столетия сумела найти компромисс, устроивший всех. Сторонников достоверного отражения реальности в киберсфере удовлетворил «закон о виртуальной правде», как его окрестили журналисты, а приверженцев «красоты без ограничений» порадовал принцип «вседозволенности с красной меткой». Именно этим специфическим «двуединством» киберсфера Дао в корне отличалась от полностью достоверного (если не брать в расчет вездесущую рекламу и несуществующие в реальности специальные игровые зоны) киберпространства метрополии и других солидных планет.

Человек на Дао, как и везде, мог выпасть из реальности полностью, но остаться в абсолютно тех же декорациях, только «умеющих» подсказывать, помогать, рекламировать или же всячески потакать прихотям хозяина виртуальности, но мог оказаться в неком «совмещенном» пространстве, где материальные объекты искусно приукрашивались виртуальными деталями, помеченными специальными красными марками. Например, реальный дом становился маленьким дворцом (с клеймом в виде микроскопического красного дракончика на фасаде), а дешевое авто популярной марки «Шери» превращалось в роскошный, хотя и небольшой «Грейт Уолл» (тоже с меткой на лобовом стекле). Себя при таком варианте доступа в киберсферу можно было сделать голубоглазым блондином, а жену – писаной красавицей, жаль при тех же габаритах. Где ставилась красная метка в этих двух случаях – история умалчивает.

«Совмещенный самообман» был чрезвычайно популярен в народе, но люди, мыслящие более-менее трезво, предпочитали четко разделять виртуальность и реальный мир. Можно сказать, жили по столичным канонам. Нужна информация, связь или развлечения – коснулся гейм-порта и вошел в киберсферу. Получил, что хотел, – вышел. Никаких совмещений и украшательств. В основном это были преуспевающие граждане, способные реально приобрести минидворец или дорогую машину и жениться не на соседской дурнушке, а выбрать себе невесту по каталогу престижного брачного агентства.

Старший менеджер торговой фирмы Чжен Линфань пока не был настолько обеспеченным человеком. Он мог позволить себе лишь уютную квартирку в доме напротив представительства автогиганта «Ченфенг», практически в центре Циньдао, и новую модель флаера «Хафей». Для молодого человека его возраста достижения были серьезными, и все же пока Чжен Линфань не причислял себя к заветному «среднему классу». Вот когда годовой доход составит хотя бы пятьдесят… нет, лучше шестьдесят тысяч, можно будет всерьез думать о собственном доме и, возможно, женитьбе. По правилам фирмы после тридцати пяти лет мужчина должен иметь семью и хотя бы одного ребенка. У Чжена в запасе оставалось еще несколько лет, казалось, можно пока расслабиться, но Линфань всегда был ответственным и дальновидным молодым человеком. Пусть не «всерьез», но задумывался о будущем он уже сейчас. В частности, поэтому и не забивал себе голову глупостями вроде «совмещенных» интерьеров и «замаскированных» подружек. Окружающая действительность, по мнению Линфаня, должна была напоминать ему о главной цели – сделать карьеру и добиться реальных (во всех смыслах) результатов.

И все же Чжен не был занудой-карьеристом. Он был нормальным парнем, которому не чуждо ничто человеческое. Это значит, что по вечерам он не пропадал за составлением бизнес-планов, изучением трудов по теории экономики или анализом скрытых от обычных пользователей программных закоулков киберсферы. Иногда Линфань выбирался в парк, нередко забредал в спортивные залы, а раз в неделю, как это было принято среди молодых людей его круга, посещал виртуальные вечеринки, на которых, если честно, Чжену было ужасно скучно. Все эти бессмысленные беседы под грохот музыки, кривляния на танцполе, бесконечные переезды из одного ночного клуба в другой Линфаня больше утомляли, чем развлекали. Но так полагалось, и он терпел.

Сегодня вечеринка не заладилась с самого начала. Виртуальный клуб «Хуанши» атаковали какие-то хакеры, и в танцполе образовалась «натуральная» волчья яма – с шипами на дне и скользкими земляными краями. Прежде чем сисадмин устранил дефект, в яму свалились трое посетителей, что вызвало жуткий скандал. Пострадавшие требовали компенсации и разбирательства, почему произошел этот сбой и какая фирма вместе с клубом должна понести наказание, но виновных, естественно, так и не нашли, хотя догадок было высказано много.

Линфань, например, подозревал, что артефакт в виде волчьей ямы – кусок рекламы. В виртуальности активно рекламировалась новая игра «Охотники восточных островов», и, судя по качеству проработки деталей, яма была частью демо-ролика. Какой шутник так аккуратно вырезал ее из ролика и вставил в программу танцпола – вопрос не к дирекции клуба и уж тем более не к разработчикам «Охотников». Все это прекрасно понимали, но скандалы считались пикантной деталью вечеринок, поэтому частенько устраивались вовсе на пустом месте, а тут такой повод! В общем, развлеклись, хотя и за счет частичной потери настроения.

Шанс исправить настроение оставался, но все-таки вечер был обречен, это стало ясно, когда компания Линфаня переместилась в «Шаосин», по словам администрации, имеющий «в высшей степени надежную защиту от взлома». Не успели новые посетители поздороваться с теми, кто приехал раньше и еще не убыл в следующий клуб, как «сверхзащищенное» заведение попросту исчезло. Базовая программа мгновенно заменила взломанный дансинг резервной копией, но перезагрузка окончательно и бесповоротно испортила друзьям Линфаня настроение, и они, решив, что сегодня над любыми развлечениями висит заклятье злого духа, «разошлись по домам». Неизвестно, как другие, а Чжен Линфань сделал это с большим удовольствием.

Чжен закрыл программу и, потягиваясь, поднялся с кресла-массажера. Вибрирующая мягкая мебель не позволила никаким частям тела затечь, и потянулся Линфань скорее рефлекторно, просто чтобы почувствовать конечности. В комнате было темно, но Чжен не торопился зажигать свет. Он так редко бодрствовал ночью!

Линфань задумался. Практически никогда не бодрствовал. Бывало, блуждал в виртуальности допоздна, после чего засыпал прямо в кресле, бывало, увлекшись, бродил в киберсфере и вовсе до самого рассвета, но почти всегда выходил из царства сна или из мира иллюзий с восходом. Реальная ночь была для него понятием отвлеченным. Темное время суток, время для отдыха, не более того. Мысль побродить по ночному городу или полюбоваться на реальные звезды казалась Линфаню дикой и нерациональной. Чем отличается настоящий ночной город от виртуального? Темными закоулками? И что в них интересного? Грабители с дубинками? А звезды в программе «Астрономия для всех» видны гораздо лучше, чем из окна. И вообще, чтобы хорошо работать днем, ночью надо спать. Разве не очевидно?

Линфань добрел до спальни и растянулся на кровати. Кресло креслом, а здесь спать было приятнее. Чжен зевнул.

«Отличная кровать. Ей бы еще функцию вибромассажа!»

Будто угадав желания хозяина, кровать вдруг мелко задрожала.

«А это что такое? Материализация мысли?»

Линфань прислушался к ощущениям. Странно. Он явственно ощущал мелкую вибрацию. Матрас ее почти гасил, но она была. И в приоткрытое на ночь окно влетали странные звуки, очень похожие на звуки дневного города. Здесь было и тонкое посвистывание воздуха, рассекаемого летающими машинами, и едва слышное шуршание шин авто, и мерный гул голосов, и еще множество звуков, составляющих стандартный шумовой фон любого мегаполиса.

Чжен взглянул на часы. Полночь. Кому не спится в такое время? Нет, если подумать, много кому могло не спаться, ведь не все такие «жаворонки», как Чжен – рано встают и рано ложатся, – но не слишком ли много «сов» выпорхнуло на ночные улицы? Или сбои в виртуальности коснулись всех «клубных» программ и теперь люди ищут развлечений в реальном мире?

В общем-то, это было не важно, но перевернуться на другой бок и спокойно уснуть Чжен не сумел. Любопытство прогоняло сон и настоятельно требовало выглянуть в окно. Только и всего! Выглянуть и снова лечь. Не так уж много.

Линфань, недовольно кряхтя, сел на кровати и жестом приказал домашней программе открыть жалюзи. Света от фонарей за окном, вопреки ожиданиям, было мало, а разноцветных светлячков габаритных огней и отблесков фар летающих машин не было видно вовсе.

«Показалось», – решил Линфань, собираясь снова завалиться на подушки, но в следующую секунду за окном что-то хлопнуло, и он резко изменил свои намерения. Поднявшись, он осторожно подошел к окну и выглянул на улицу.

Реальный ночной город выглядел вовсе не так красиво, как его виртуальная копия. Почти никаких рекламных голограмм, редкие фонари, едва тлеющая воздушная разметка, далекие, как звезды, огни парящих в поднебесье кварталов флай-хаусов и молочно-белые цепочки ограничительных ламп на автодорогах и виадуках. Примерно в таком же режиме работало городское освещение в пасмурные дни. Отличие заключалось лишь в том, что «светофорная» подсветка дорог днем переключались по другому алгоритму, да воздушная разметка перераспределяла потоки флаеров втрое активнее. Хотя…

Линфань присмотрелся повнимательнее. Казалось, что фонари и другие осветительные приборы на земле барахлят, они мигали в каком-то рваном ритме. Неужели сбои в виртуальности были следствием сбоев в энергоснабжении?

Чжен открыл окно пошире. Звуков стало больше, и это явно были звуки пролетающих мимо флаеров. Линфань снова взглянул вниз. Вот в чем была причина! Огни на автострадах не мигали, их то и дело заслоняли пролетающие перед глазами Чжена машины.

«Но как так?! – изумился Чжен. – Почему эти флаеры не включают фар или хотя бы габаритных огней? Все, как один, летают с включенными приборами ночного видения? Зачем? Такой вид ночных забав? А если кто-нибудь не справится с управлением и рухнет или врежется в здание?»

Чжен обернулся и поискал взглядом купленную недавно камеру. В обыденной жизни никакой необходимости в этой штуковине не было, любые фильмы можно было снимать в виртуальности – просто щелкнул пальцами, и пошла запись; хочешь – «от первого лица», хочешь – «от третьего». Но руководство фирмы наградило Линфаня путевкой на заповедные острова в Кантонском море, а в тех местах с виртуальностью имелись некоторые проблемы, да и реальный мир там был настолько интересен и малоизучен, что турфирмы рекомендовали брать с собой личные компы с автономными камерами. «Станьте первооткрывателем!» – так звучал рекламный лозунг этих туров.

Чжен подошел к шкафу и нащупал лежащую на полочке камеру. Насколько он помнил инструкцию, снимал этот гаджет в трех режимах, в том числе и – инфракрасном.

Линфань вернулся к окну и включил камеру на запись. Над приборчиком зажглась объемная проекция экрана. Полсекунды камера выбирала режим съемки, потом секунду корректировала фокус, а потом… Чжен Линфань удивленно ахнул.

Ничего подобного он не мог даже предположить. В ночном городе кипела далеко не ночная жизнь. Компьютер обработал изображение, придав ему нормальный цвет и достаточную яркость, отчего все происходящее превратилось во вполне обычный эпизод полуденной городской суеты. Вот только цифры в углу изображения говорили об обратном. Половина первого ночи! И еще высвечивалась служебная пиктограмма съемки в ночном режиме. А между тем…

Линфань выключил камеру, торопливо оделся, трансформировал корпус приборчика в своеобразные «очки», нацепил их на нос и, бросив в пустоту – «лифт», выбежал из квартиры.

Лифт подошел быстро. Через полминуты Чжен уже стоял на лестнице парадного, едва успевая удивленно вертеть головой.

Толпы людей, вовсе не сонных, а вполне бодрых и деловитых, сновали по тротуарам, переходили, подчиняясь невидимым сигналам погасших «зебр», через мигающую тусклой желтой подсветкой дорогу, о чем-то разговаривали, заходили в двери всевозможных заведений (хотя на большинстве дверей горели надписи «закрыто») и вообще вели себя как обычная дневная толпа.

По «желто-мигающему» первому уровню проезжей части улицы, шурша шинами, раскатывали авто, причем плотность потока тоже вполне соответствовала дневной норме, но фары никто из водителей не включал. А загадочнее всего было то, что при торможении у машин не зажигались стоп-сигналы.

Линфань запрокинул голову. По второму, нормально освещенному фонарями сверху и подсвеченному снизу зеленым, уровню автострады машины тоже проезжали, но редко, и как раз у них фары горели (хотя реальной необходимости в этом не было), а «стопы» реагировали на нажатие педали тормоза как обычно. Что происходит на третьем этаже виадуков, Чжен не видел, но мог предположить – то же самое, что и на первом. Ведь там было темно.

Движение транспорта по воздушным уровням рассмотреть с земли было нереально, однако ни лун, ни звезд Чжен Линфань практически не видел, их заслоняли мельтешащие темные пятна.

Тяжеловатая для очков камера-трансформер сползла на лоб, и Линфань сообразил, что может рассмотреть ночной мир более детально, если снова включит расчудесный приборчик. Так Чжен и поступил… и тут же пожалел об этом.

Расцвеченный компьютером «темный мир» пугал даже больше мельтешения теней, доступного обычному человеческому зрению. Если бы Линфань смотрел запись, не зная, что она сделана за полночь, увиденное его бы решительно не впечатлило. Но Чжен смотрел не запись, а репортаж в реальном времени!

Линфань повторил все то, что проделал в последние три минуты. Толпа… мало изменилась, разве что одежды приобрели расцветку, по большей части темных и холодных тонов. Светофорная подсветка дорог… да, это можно было предположить. Мигающий желтый сигнал никак не был связан с работой «красного» и «зеленого». Они работали в инфракрасном режиме, в нормальном ритме. Понятное дело, без цвета, но странным ночным водителям было достаточно иного вполне понятного алгоритма: зажглась инфракрасная подсветка дороги – стой, погасла – продолжай движение. Со стоп-сигналами и фарами авто, а также габаритами флаеров история повторялась. Они работали в том же инфракрасном режиме.

Линфаня толкнули какие-то прохожие, и парень пришел в себя. Правда, не до конца. Картины ночной жизни основательно выбили его из колеи, и чтобы снова в нее войти, требовалось как-нибудь встряхнуться. Чжен в сотый раз оглянулся и решил пройтись в бодрой ночной толпе хотя бы до угла дома.

За углом, на широком освещенном проспекте Линфаня ожидало новое откровение. Ничего похожего на «ночной день» здесь не было! По тротуарам бродило несколько десятков обычных вялых полуночников, в дверях открытых круглосуточно супермаркетов и баров стояли зевающие охранники, а транспортный «поток» мог претендовать от силы на «ручей».

Чжен невольно обернулся. Улица за спиной по-прежнему кипела «темной жизнью». Фокус заключался в том, что проспект являлся частью второго транспортного уровня, а первый уровень за несколько метров до перекрестка нырял в трубу проложенного под проспектом тоннеля. То есть темная и светлая жизнь не пересекались, расслаиваясь, как водка и томатный сок в «Кровавой Мэри».

Мысль о коктейле подтолкнула Чжена к дверям ближайшего заведения в модном «земном» стиле. Обилие заведений «европейского» образца на китайской колонии было, с одной стороны, продуктом глобализации, а с другой – данью старинной традиции, пришедшей из тех древних времен, когда Сянган еще был Гонконгом, Аомынь – Макао, Тайвань – Формозой, а о глобализации никто и не помышлял. На заре современной эпохи во всех «заморских территориях» традиции Европы как-то сами собой смешивались с национальным китайским колоритом и создавали неповторимую атмосферу соединения, причем довольно гармоничного, противоположных стихий. Когда же пришла пора освоения космических колоний, история повторилась, только в несколько ином масштабе. На Дао традиционные ресторанчики вполне уживалась с барами, пабами и кафе, а люди свободно говорили как на колониальном китайском, так и на торговом английском.

Ну, и пили на колонии, соответственно, все, что угодно: от рисовой водки до темного пива, виски и текилы. Линфань почти не пил спиртного, но сейчас что-то подсказывало ему, что лучше выпить, чем сойти с ума.

Охранник бросил на запоздалого посетителя короткий взгляд и жестом потребовал снять «очки».

– Снимать запрещено.

– Да, конечно. – Чжен торопливо спрятал камеру в карман. – У вас все за наличные или я смогу расплатиться через гейм-порт?

– Откуда я знаю, сможешь ты расплатиться или нет? – буркнул охранник. – Не сможешь, вышвырну, и весь разговор.

Линфань прошел к барной стойке и уселся на неудобный высокий табурет. Полусонный бармен скрыл зевок и медленно, будто бы нехотя, подошел к посетителю.

– «Кровавую Мэри», – неуверенно сказал Линфань, – если можно.

– Замужнюю?

– Что?

– Солить? – Бармен постучал корявым пальцем по стойке.

– Что? – Линфань замешкался. – А-а, нет, без соли.

Бармен, не двигаясь с места, повторил жест. До Чжена наконец дошло, и он прижал ладонь к якобы отполированной локтями «деревянной» стойке. Видимо, бармен остался доволен состоянием лицевого счета клиента, но все-таки заранее снял через гейм-порт сумму за коктейль и, похоже, столько же чаевых.

«Бывает, и богатенькие не платят, – как бы говорила его кислая мина, – и чем богаче клиент, тем выше вероятность».

В ожидании напитка Чжен украдкой оглянулся по сторонам. Публики в баре было мало. Пять-шесть завсегдатаев и две скучающие девицы, судя по одежде и воинственному макияжу – охотницы за привидениями типа Чжена Линфаня. Почему за привидениями? Да разве нормального живого человека занесет в такой час в такое местечко?

Вопреки предположению, на Линфаня «охотницы» почему-то не обратили никакого внимания. Завсегдатаи тоже. Будто он и вправду был призраком. Все это было как-то странно.

– Ваша «Мэри», господин Линфань. – Бармен поставил стакан на чистую салфетку. – Что-нибудь еще?

– Откуда вы узнали… – Чжен осекся. – А, ну да, я же заплатил…через гейм-порт. Но я не хотел бы…

– Вы не хотели, чтобы ваше начальство узнало об этом походе в бар? Не волнуйтесь, господин Линфань, деньги сняты со второго счета. Движение средств по нему бухгалтерией вашей фирмы не отслеживается. Ну, так что-нибудь еще?

– Спасибо. Нет, пока ничего не надо. Впрочем… скажите, вы не замечаете ничего странного?

– Чего странного? – бармен отвел взгляд. – Сегодня на одного посетителя больше, чем обычно. Больше ничего.

– А то, что происходит на улице, за углом, вы видели?

– Нет. – Бармен напряженно запыхтел. – Я по ночам не гуляю, темноты боюсь с детства.

– А если я вам скажу, что там творится нечто… непонятное, но интересное. Что там кипит жизнь, причем как днем. Ездят машины без фар, ходят, абсолютно не спотыкаясь в кромешной темноте, люди. Работают офисы, магазины, заведения, но при этом нигде не зажигается свет. Что вы на это скажете?

– Только одно, господи Линфань, – бармен вдруг сделался каким-то колючим, будто ерш, – скажу, что вы не в себе.

– А если я покажу вам запись?

– Покажите ее кому-нибудь другому. – Бармен начал не на шутку заводиться. – Записей в вашем любимом киберпространстве вы можете откопать сколько угодно, но меня они не заинтересуют, даже если это будет самое захватывающее порно.

– Но это реальная запись! Я сделал ее только что на соседней улице!

– Слушай, белый воротничок, – бармен перегнулся через стойку и едва не боднул Линфаня в лоб, – если ты наклубился в виртуалке до глюков, отмокай дома, в ванне, а не у меня в баре, понял?! Или возвращайся в киберсферу и клубись дальше, пока не сойдешь с ума окончательно. А если тебе действительно надоело забивать мозги иллюзиями, покупай еще стакан и живи натуральной жизнью. Только без всяких фантазий наяву. Нечего смешивать две жизни, это тебе не коктейль, добром это не кончится.

– Но я говорю правду. – Линфань поник и уставился на пойло в стакане. – Там, снаружи происходит что-то странное.

– Уйгур! – позвал бармен.

У стойки мгновенно нарисовался охранник.

– Да, босс.

– Господин Линфань уходит, проводи. Вежливо.

Так и не притронувшись к «Мэри», Чжен сполз с табурета и направился к выходу. Бармен проводил его долгим взглядом и едва слышно вздохнул. Парень был хорошим. Стучать на хороших людей особенно тяжело. Бармен покачал головой, снова сокрушенно вздохнул и как бы через силу проронил: «Полиция, отдел надзора». Соединение установилось мгновенно.

Чжен Линфань ничего этого, разумеется, не видел и не слышал. Притормозив на границе света и тьмы, он надел «очки», набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в воду, и свернул за угол.

На темной улице ничего не изменилось. Гудела толпа, шуршали авто, а светофоры перемигивались со всевозможными инфракрасными вывесками. Изо всех сил стараясь не озираться по сторонам, Чжен протиснулся сквозь ночную толпу к подъезду своего дома и уже собрался в него нырнуть, как вдруг почти лоб в лоб столкнулся с какой-то девицей. Никогда раньше Линфань ее тут не встречал, но она выходила из подъезда, значит, жила в его доме.

– Привет, – дала о себе знать врожденная вежливость. – Простите, что чуть не сбил вас с ног.

– Привет. – Девушка окинула Линфаня изучающим взглядом. – Ты новичок?

– Смотря в какой области – Чжен впервые за вечер не растерялся.

– В нашем доме. – Девушка указала большим пальцем за спину. – Раньше ты здесь не жил, я бы тебя запомнила. Давно вселился?

– Недавно. – Линфань кивнул. – Три года назад.

– Три года?! – Девушка задержала взгляд на «очках». – Ты что, человек-Ян?

– Чжен Линфань. Или… погодите, в каком смысле – Ян? – Линфань заинтересованно уставился на соседку. – В смысле – противоположный Инь? В принципе – да, только почему – «человек-Ян»? Не проще ли сказать – мужчина?

– Извините, мне пора. – Девица стушевалась и сделала шаг в сторону.

Линфань повторил ее движение и перекрыл дорогу. Девушка напружинилась и сжала кулачки.

– Объясните, что значит человек-Ян? – потребовал Чжен Линфань. – И почему вы решили, что я новичок в этом доме? Я вас, кстати, тоже не припомню. Почему? Вы постоянно работаете в ночную смену?

– Уйдите с дороги!

– Не уйду, пока не объясните!

– Что вы хотите знать?! – Девушка агрессивно подалась вперед. – Да, мы не встречались, потому, что я работаю по ночам. Отдыхаю тоже! Что еще вы хотите знать? Что такое Инь и Ян? Прочтите «И цзин», если забыли!

– Нет, вы имели в виду не учение о женском и мужском началах, смысл вашего вопроса был в другом! Вы назвали меня человеком-Ян, а не мужчиной. Почему?

– Хотите, чтобы я вызвала полицию?!

– Полицию вы не позовете, – уверено сказал Чжен. – Ваши друзья по ночной жизни называют себя людьми-Инь, а тех, кто ночью спит, – людьми-Ян? Оригинальное прочтение «И цзин». Это что, новый молодежный прикол?

Девушка промолчала и снова попыталась пройти мимо Чжена, но он снова ее притормозил.

– В точку, да? Я угадал?

– Нет!

– Вообще-то да, вы правы. В ночной толпе достаточно людей любого возраста. Даже дети есть. И это вообще разрывает мне мозги. Что происходит, госпожа соседка? Почему весь этот народ бродит по улицам в кромешной темноте, но не спотыкается? Особые линзы ночного видения?

Она снова промолчала.

– Допустим, – сам себе ответил Чжен. – Но в чем кайф ночного бдения? Почему все эти миллионы людей не спят, когда должны? Мода на лунный загар? Эпидемия аллергии на солнечный свет? Или что-то случилось с их биологическими часами? Объясните, пожалуйста, все-таки не чужие люди получаемся, под одной крышей живем.

– Уйдите с дороги! – сердито потребовала девушка. – Последний раз прошу!

– Нет, сначала вы объясните!

– Ну, все, ты сам виноват, – прошипела девица и тут же ударила Чжена кулачком в живот.

Линфань сложился пополам и отлетел метра на три, почти на середину тротуара. Так сильно его не били никогда в жизни. Даже неудачное падение с пятиметровой вышки в бассейне колледжа вспоминалось теперь как легкий шлепок. По сравнению с этим ударом меркли вообще все пережитые Чженом неприятные ощущения. Внутренности сжались в комок, а дыхание сбилось настолько основательно, что Линфань не был уверен, что когда-нибудь его восстановит. Минут пять он, скрючившись, лежал на мостовой, потом, «вспомнив» наконец, как дышать, сел по-турецки и прижал руки к животу. Боль никак не проходила. Чжен медленно наклонился почти к коленям. Так было вроде бы полегче, вот только с носа опять сползли «очки». Линфань снял «камеру-трансформер» и зажал в кулаке. Теперь эту вещицу следовало беречь как зеницу ока. Такая запись! Жаль, на ней нет эпизода в баре, зато имеются отличнейшие виды ночной жизни и настоящая потасовка! Любой «таблоид» с руками оторвет за любую сумму.

«Или руки оторвет полиция… – мелькнула тревожная мысль. – Со стороны должно было казаться, что я напал на эту девицу. Прохожие запросто могли вызвать копов».

Линфань поднял голову. Ночные прохожие не обращали на него никакого внимания. Впрочем, днем реакция была бы той же. Но полиция, похоже, им все-таки заинтересовалась. Чжен на секунду надел «очки» и тут же спрятал их за пазуху. Трудно сказать, по наводке рассерженной девицы или просто так, но двое людей в форме шли в его направлении. Линфань собрался духом и через боль заставил себя подняться. Получилось даже лучше, чем он ожидал. Полисмены ускорили шаг, но Чжен был ближе к своей цели, чем они к своей. Он нырнул-таки в спасительный подъезд и запер за собой дверь. Разблокировать замок полиция могла в два счета, но в этом случае патрульным пришлось бы писать подробные рапорты – на основании чего они проникли в частное здание, применив экстренный код доступа, какого такого преступника и за какое преступление они преследовали и так далее. Чжен Линфань вполне обоснованно предполагал, что писать рапорты полицейским не захочется, поэтому до лифта добрел в нормальном темпе. Дверь подъезда действительно так и не открылась.

Едва Чжен Линфань переступил порог квартиры, нервное напряжение отпустило, но боль в животе усилилась. Ему, с одной стороны, страшно хотелось спать, но с другой – уснуть было нереально. Во-первых, по причине недомогания, а во-вторых, Линфаня раздирало любопытство, ему не терпелось просмотреть запись камеры на приличной аппаратуре, с полным погружением. Какой-то скрытый в глубине сознания звонок настойчиво бренчал, указывая Линфаню на некий факт – увиденный им в реальности, но прошедший мимо внимания. Понять, что такого важного увидел или услышал, но не осознал, Чжен Линфань мог, только внимательно просмотрев запись. Возможно, несколько раз.

Качество объемной картинки было таким, что Линфань невольно вздрогнул. Он будто бы снова оказался на темной, недружелюбной улице в окружении странных людей, способных, как совы, видеть в темноте и ненормально энергичных, даже каких-то возбужденных, несмотря на поздний час.

Линфань пустил запись вдвое медленнее и попытался понять, что его так «зацепило» – незаметно, но сильно. Плавные движения пешеходов и машин сбивали с толку, а басовитые звуки вовсе потеряли информативность. Чжен Линфань включил нормальную скорость воспроизведения, просмотрел запись до конца и запустил ее снова.

«Зацепка» обнаружилась во время четвертого просмотра. Ею был обрывок беседы двух пешеходов. Тех, которые случайно толкнули замершего на крыльце Чжена Линфаня и тем самым вывели его из оцепенения.

Линфань приказал специальной программе обработать звуковую дорожку, восстановив потерянные звуки и слова по интонациям и артикуляции собеседников. Текст получился коротким, но содержательным. Слишком содержательным, если учесть, кто это говорит и что творится в этот момент вокруг.

По виду пешеходы были полисменами в штатском. «Закадровый» текст полностью подтверждал эту версию, хотя, как ни парадоксально, подошел бы и беседе двух преступников. Если конкретно – наемных убийц.

« – …Золотой Дракон не обманул. Мы действительно втрое быстрее и сильнее обычных. Убить землянина было легко, как прихлопнуть комара.

– В первую очередь – необходимо. Пришить предателя следовало еще до того, как на него вышел этот шпион.

– Тогда мы не узнали бы, кто связной.

– Ну, узнали, и что толку? Землянин успел передать шпиону информацию, а тот ухитрился сбежать. Получается, мы остались в дураках. Ты понимаешь, что это значит?

– Ничего особенного. Наши люди наверху перехватят рапорт шпиона до того, как он поступит в служебное отражение СБЗФ.

– Ты настолько доверяешь земным людям-Ян?

– Мы единая нация, Сунь. Мы компоненты гармонии одного Великого Предела – люди-Инь и Ян. И не имеет значения, где мы живем: на Земле, Дао или где-то еще. Земные «драконы» понимают это не хуже нас. И работу свою знают не хуже нас. А возможно, и лучше.

– Очень на это надеюсь, ведь мы упустили шпиона! И что самое позорное – на Дао. На своей территории. Почему, интересно, враги выбрали для сделки именно Дао? Почему нельзя было встретиться где-нибудь на Земле?

– Так они думали запутать «драконов». Земных сыновей Золотого Дракона шпионы боятся больше, чем нас.

– Я тоже их боюсь, если честно. «Драконы» сильнее нас. Даже сильнее наших людей-Ян, и они себе на уме. Это плохо.

– В любом случае они свои парни, Сунь, а это самое важное. Золотой Дракон уже назначил дату: ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое. Когда обычные люди поймут, что их дни сочтены, и начнется Большой передел, такие парни, как земные «драконы». станут особенно полезны. Они пойдут в первых рядах нашей армии…»

Последние слова удаляющихся собеседников были уже невнятны, но Чжен сумел их расслышать. Сумел расслышать и усвоить для себя три основные вещи: люди-Инь и люди-Ян – это некая новая загадочная «нация», которой противопоставляются «обычные люди», а элита этой «нации» именуется «драконами» и проживает на Земле, причем в достаточном согласии с высшими эшелонами легальной власти. А главное – грядет Большой передел. И существует еще одно обстоятельство, пожалуй, самое главное – очень похоже, что никто из «обычных людей» даже не догадывается о грядущих неприятностях!

Линфаню стало немного не по себе. Он утер выступивший на лбу холодный пот и облизнул губы пересохшим языком. Все увиденное и услышанное было очень странным и опасным. Очень, очень опасным!

Рука сама потянулась к пиктограмме удаления записи, но в последний момент Чжен почему-то передумал. Он скопировал запись и повесил «кулончик» с инфокристаллом на шею.

Насколько опрометчивым был этот поступок, Чжен Линфань узнал буквально через секунду.

## 3. Земля, 17 декабря 2196 г.

Вряд ли кто-то может с полной уверенностью сказать, что знает, когда конкретно на берегу Хуанцу, правом притоке Янцзы, возникло рыбацкое поселение, ставшее нынешним Шанхаем. Когда-то во времена древних династий. Или раньше. Возникло, чтобы выжить во тьме веков и с течением времени превратиться в ценнейшую жемчужину восточного побережья Китая, да и всей Азии.

Как и многие другие древние города, Шанхай пережил немало «взлетов и падений», но никогда не выключался из активной жизни страны. Примерно к шестнадцатому веку он пробился в группу сильнейших и крупнейших городов и закрепился в ней на долгие годы, сейчас уже можно определенно сказать – навсегда.

Город формировался, как центр торговли и ремесел, а затем промышленности, но никогда не превращался в бездушную машину. Он всегда имел свой колорит и неуловимый шарм, связанный с ветром перемен, дующим в глубь континента с побережья Восточно-Китайского моря. Шанхай, как большой воздухозаборник, ловил это движение воздушных масс и, как дефлектор, направлял его, куда считал нужным. Вполне естественно, что самые новые и полезные веяния в первую очередь применялись на месте и зачастую под контролем людей из других частей света, главным образом из Европы.

Этот момент определил вторую особенность Шанхая – многонациональность и псевдоевропейский шик. Вот почему в девятнадцатом веке, во времена иностранных концессий, Шанхай называли Китайским Парижем, городом-отражением Запада на Востоке. И верно, как еще называть город, где смешались архитектурные стили и образ жизни самых разных народов? В наибольшей мере китайцам в Шанхае «досталось» от американцев, французов, японцев и русских. Последние буквально заполонили город в третьем десятилетии двадцатого века и придали его атмосфере изысканный декадентский колорит. Впрочем, спустя двести лет в крупнейшем городе Китая не осталось практически ни одного здания или иного свидетельства пребывания русской эмиграции. Скорее всего, они исчезли еще в начале двадцать первого века, когда Шанхай вновь уловил ветер перемен и практически избавился от древнего наследия. Именно тогда он превратился в сверхсовременный мегаполис, обогнав по части «продвинутости» даже такого, казалось бы, бесспорного лидера, как Сянган.

И внешне, и внутренне Шанхай, к тому времени ставший двадцатимиллионным, за кратчайшее время изменился на все сто процентов. Он стал шикарнее, солиднее и богаче, но, главное, гораздо влиятельнее, чем был каких-то тридцать лет назад, когда никому и в голову не пришло бы сравнивать его с Гонконгом. Рабочий грузовичок и лимузин, какое тут сравнение? Но в начале двадцать первого века произошел перелом, и Шанхай стал тем, чем стал, – не лимузином, но флаером на антигравитационной подушке. В нем не осталось почти ничего от старого облика.

В двадцать втором Шанхай разросся до двухсотмиллионной агломерации, присоединив к окраинам ближайшие города, и еще раз полностью перестроился на своих исконных территориях. Ни в его центре, ни на окраинах не осталось никаких старинных (старше пяти десятков лет) домишек, кроме музеев и храмов. Повсюду стали господствовать небоскребы, возведенные в рамках невообразимых архитектурных экспериментов, наземные и парящие в небе деловые центры, шикарные отели, рестораны, парки для развлечений и спорта… и так далее в том же духе. Если быть до конца точным, город не изменился, он родился заново.

– И продолжает рождаться ежедневно, теперь еще и в своей виртуальной версии. – Люси закрыла голографическое «окно» туристического ролика и перевела взгляд на иллюминатор.

Суборбитальный челнок снижался над космодромом в районе Цзясин. С двадцатикилометровой высоты и без подсказок виртуальных гидов было легко оценить грандиозные размеры мегаполиса: от залива Ханчжоувань до Юйшаня с юга на север, и от морского побережья до Сучжоу и озера Тайху с востока на запад. Площадь «города неограниченных возможностей» была воистину гигантской.

– Возможно, это его и губит, – негромко проронил Вальтер.

– Губит? – Люси удивленно подняла бровь. – Не заметила. Шанхай переживает свой расцвет. Заслуженный расцвет. Ему еще далеко до гибели.

– Страшны не заблуждения, а упорство их приверженцев. – Грайс состроил печальную мину и кивком указал на север. – Будущее там, Люси, на Северных территориях. Переполненные мегаполисы Поднебесной вроде Шанхая, Нанкина, Чжандяня, Пекина и Даляня скоро задохнутся. Я назвал только пять городов, но в них проживает около миллиарда человек. Это предел, даже при современном развитии муниципального хозяйства. Владивосток, Чита, Красчжоу, Новосиань, Омцзинь – вот города будущего. Там прохладнее, зато достаточно земель и ресурсов.

# Примечания

1

В документе намеренно допущена неточность. Полное название: Научно-исследовательский биотехнологический центр при Шанхайском университете.

2

Ак Су (тюрк.) – Белая вода.

3

Greis (нем.) – седой.