# Бой с тенью

Вячеслав Владимирович Шалыгин

## Апрель …7 года

«Человек вряд ли будет способен осознать момент вступления в Контакт, ведь Сущность нематериальна, а следовательно, недоступна нашему восприятию. Это равносильно попытке наладить отношения с тенью, которая существует, но в то же время является лишь игрой света, и мы не можем назвать ее материальным объектом. Тень, наползающая в данный момент на Землю, возможно, не столь призрачна, но чужда нашему разуму, а значит, в диалог с ней нам не вступить. Осознать, что она реальна, установить ее причастность к тем или иным событиям можно, стоит лишь набраться терпения и тщательно проанализировать факты, однако нельзя предпринять ответные действия. Ведь мы не имеем ни малейшего понятия о точке приложения силы. Сущность никак не стыкуется с земной концепцией мироздания. Мы, порождения материализовавшейся энергии, просто не так устроены, чтобы ей противостоять. Ее не понимают ни наука, ни все без исключения идеалистические течения или религии. Бороться с ней не способны ни люди, ни высшие силы, если таковые существуют. Это Нечто из другого мира, пространства, вселенной, и, чтобы понять его устремления, следует стать такой же Сущностью, а человеку или его богам этого не дано. Мы не знаем, с чем имеем дело, мы не знаем, в чем конечная цель этого Нечто, мы не знаем, как с ним бороться. Можно ли решить уравнение с таким количеством неизвестных? Можно ли победить в бою с тенью? И если нельзя победить, то как нам уклониться от этого боя?»

Призрак сделал глоток холодного кофе и отодвинулся от стола. Слова, застывшие ровными строчками на дисплее портативного компьютера, казались чужими. Они словно проходили по сквозному каналу сознания и формировали текст без участия автора. Он не считал себя сумасшедшим, ведь он не слышал «голосов» и не воспринимал изложенные мысли, как нашептывания извне. В то же время он понимал, что самооценка вполне может оказаться ошибочной. Многие ли душевнобольные осознают свою неадекватность? Скорее всего – нет. Отчасти это Призрака беспокоило, но убежденность в собственной правоте не позволяла ему списать происходящее на легкие расстройства психики в результате переутомления или частых стрессов. Он действительно верил, что Сущность или Тень, как он предпочитал называть необъяснимый феномен, реальна. Слишком многое свидетельствовало в пользу этой, на первый взгляд безумной, версии. По роду деятельности ему приходилось окунаться в гущу самых невероятных событий, и он считал, что имеет полное право на любые выводы. Тень существовала не только на страницах его дневника. Как это ни парадоксально, она была частью реальности. Той самой, в которой жил он и миллиарды прочих людей. Вот только осознать, что над миром нависла серьезная угроза, могли единицы. Что для этого требовалось: особо извращенный ум, богатый жизненный опыт или нестандартный подход к любым ситуациям? Призрак не знал ответа, поскольку обладал вышеперечисленными качествами в равной мере.

На сегодня он решил с дневником закончить. То ли остывший кофе сбил его с мысли, то ли ему просто нечего было добавить к написанному. Противник на горизонте вырисовывался достойный, но Призрак вовсе не собирался вступать в бой. Он пока не знал – как это сделать, но твердо решил покинуть ринг. Другого выхода он не видел. Осторожные и умные одиночки переживают катаклизмы лучше любых самых сплоченных коллективов. В этом он был убежден давно и прочно. Одиночкам нечего терять и легко уходить на дно. Если Тень придет конкретно за ним, он, конечно, был намерен сражаться, но до того момента Призрак не собирался шевелить и пальцем. По отношению к обществу такая позиция была эгоистичной, но его это не волновало. Эгоизм был в его понимании нормальным человеческим качеством. Впрочем, одна знакомая когда-то давно заметила, что он является скорее индивидуалистом, нежели эгоистом, и Призрак с ней согласился, хотя не совсем отчетливо понимал, в чем заключается разница. Да и есть ли она вообще. На самом деле он не так уж сильно любил себя. Занимался опасным бизнесом, причем не из-за тяги к приключениям, а исключительно ради денег, курил, употреблял предельно допустимые дозы алкоголя, правда, редко, и не чурался предосудительных знакомств. Изнурительные физические упражнения он уважал, но лишь потому, что хорошая форма – ключ к успеху в любой работе. Режим питания при этом он не соблюдал. Питался чем и как попало, строго придерживаясь разве что правила не переедать и всегда добавлять в рацион витамины. Одевался он просто, а в быту предпочитал минимализм – ничего лишнего, только самые необходимые вещи и предметы обстановки. Единственное, в чем он себе никогда не отказывал, была роскошь одиночества. Созерцательного или насыщенного размышлениями, не важно. Одиночество и тишина для Призрака были главными условиями существования. Они помогали ему находить единственно верные решения. Поэтому, постоянно балансируя на опасной грани, он никогда не ошибался.

Призрак закрыл текстовую программу и заглянул в почтовый ящик. Новых сообщений было несколько, но прежде всего он открыл то, что пришло последним. Отправитель обращался к Призраку редко и только по важным вопросам. Такое доверие и уважение было приятно, хотя Призрак и не знал своего постоянного партнера в лицо или по фамилии. Работодатель называл себя Оборотнем. Сочетание Призрак – Оборотень выглядело немного напыщенно, но дела в этой комбинации всегда проходили вполне успешно, и платил незнакомец щедро, словно не знал цену деньгам. Призрак закурил и внимательно прочел лаконичное предложение.

«Проследить, если возникнут осложнения – помочь, если это будет невыполнимо – убрать. Риск выше обычного. Оплата тоже. Подробности в случае предварительного согласия. Оборотень».

Получатель прочел сообщение дважды и тут же отстучал на клавиатуре ответ.

«Проследить – подстраховать?»

«Да. Тебя что-то беспокоит?»

«Подстраховать и помочь – стыкуется. Убрать – нет. – Призрак минуту подумал и добавил: – Двусмысленность задания делает меня козлом отпущения».

«Беспокоишься о репутации?»

«Да. Не хочу, чтобы потом говорили, будто я убрал человека потому, что испугался трудностей или решил без проблем сорвать куш».

«Я тебя понял. Уточняю. Приведешь его обратно живым – оплата возрастет на порядок, устранишь – если возникнет опасность, что его расшифруют, получишь полтора «стандарта». Алиби?»

«Согласен. Маршрут?»

«Пересеченная и лесистая местность, водные преграды, возможно, предгорья».

«Продолжительность?»

«До трех дней».

«Почему не я?»

«Ты же Призрак. Как с тобой потом побеседуешь?»

«По возвращении я мог бы предоставить подробный электронный доклад. Тебе не жалко своих людей?»

«Парень хорошо подготовлен».

«Самоуверенность – первый шаг к провалу».

«Я ценю твою заботу о незнакомых людях, но просто сделай то, о чем я прошу».

«Хорошо. Когда?»

«Завтра вечером. Начало в двадцать один час. Берег у сто первого километра. Займешь позицию заранее – без проблем разберешься, кого страховать и при каких условиях его следует убрать».

«Ты мне настолько доверяешь?»

«Не в первый раз».

«А если я ошибусь?»

«Шутишь? Я же сейчас перешлю тебе инструкцию и фото».

«Так бы сразу и говорил, юморист. Я буду на месте вовремя».

Изучив фотографии и инструкцию, Призрак закрыл программу и пробежал взглядом по сохраненному тексту беседы. Ничего необычного в нем не было, на связь выходил, несомненно, Оборотень. И все же Призрака что-то беспокоило. Словно и в таких простых вещах, как обычный диалог, тоже начинали проступать пятна Тени. Затушив сигарету, он поднялся из-за компьютерного столика и прошел в кухню. Сварив новую порцию кофе, он неторопливо выпил пару чашек ароматного напитка и вновь вернулся к машине. Причина беспокойства бросилась ему в глаза почти сразу. Пересеченная местность, лес и река поблизости от города имелись, а вот до предгорий от сто первого километра далековато. За три дня пройти туда и обратно было проблематично. Это означало лишь то, что Оборотень верит в успех операции не более чем на десять процентов. Скорее всего, враги должны были схватить его лазутчика не позже двадцати двух часов завтрашнего вечера.

Еще немного поразмыслив, он пришел к выводу, что Тень здесь ни при чем. Оборотень просто затеял очередную авантюру. Он, как и множество прочих дельцов, хорошо знал, что участие Призрака гарантирует успех любому безнадежному предприятию. Призрак был специалистом самого высокого класса.

Однако поход по горам, по долам стоял в расписании на завтрашний вечер, а на сегодня у Призрака было запланировано еще одно небольшое мероприятие. Он подошел к шкафчику, в котором хранил оружие, и нежно провел ладонью по его дверце. Натуральное дерево было теплым даже спустя годы после собственной гибели. Призрак не знал – почему, но его этот факт успокаивал. Никакого оружия Призрак не взял. Он выдвинул один из ящиков и осторожно, словно изделие из тончайшего стекла, вынул самую обыкновенную на первый взгляд кредитную карточку. Только специалист мог понять, что представляет собой предмет на самом деле. Тонкий кусочек пластика не был украшен никакими логотипами и выдавленными цифрами. Не было на его поверхности и магнитной полоски. Только несколько едва заметных сквозных отверстий и овальное углубление, по размеру вполне подходящее подушечке большого пальца. Призрак неторопливо оделся, положил карточку во внутренний карман куртки и вышел из квартиры…

## Часть 1. ВОРОТА НА ДИШИ. Сентябрь – ноябрь …6 года

– Понимаешь, Боб, ты состоялся на все сто, – Андрей тщательно затушил окурок в блестящей железной пепельнице и проследил, как порыв ветра перебрасывает пепел на соседний столик.

В летнем кафе было малолюдно. Погода не располагала к посиделкам на свежем воздухе. Ближе к низкому ограждению, почти у выхода, двое каких-то помятых типов, закусывая одним бутербродом, приканчивали бутылку водки, а чуть левее уставший от бесцельного шатания по чужому городу солдат, озираясь, потягивал пиво. Вот и все посетители. На таком фоне двое прилично одетых мужчин выглядели наиболее предпочтительно, и взгляды продрогших на прохладном сентябрьском ветру официанток были прикованы только к ним. Едва Андрей оставил в покое затушенный окурок, пепельница словно сама собой сменилась. Соловьева сервис порадовал. Он приложился к высокому бокалу с пивом и мысленно поклялся не забыть про чаевые.

– А ты? – Борис откинулся на подозрительно хлипкую спинку пластикового стула. – Ты же актер от бога! Я тебе сколько раз предлагал пойти к нам. Ведь интересная же работа, ты сам говорил.

– Не лежит у меня к ней душа, – Андрей отрицательно покачал головой. – Тебе, Боб, она идет, как галстук менеджеру, «а мой удел – катиться дальше вниз». Я, когда командуют, перестаю себя контролировать. Хочется сделать все наоборот, хоть тресни! Ну, ты же помнишь? И вообще, для меня все ваши жизненные установки – зло по определению.

– Ну, ты совсем, – Борис усмехнулся. – Радеть за безопасность граждан – зло? За твою, между прочим, безопасность, Соловей.

– Да каких граждан? – Андрей поднял на друга тоскливый взгляд. – Государство вы защищаете, а не граждан. В нашей стране эти понятия несовместимые. Две крупных разницы, понимаешь?

– Я-то понимаю, – Борис взглянул на соседний столик, по которому все еще перекатывался невесомый цилиндрик сигаретного пепла, – а вот ты, вижу, не очень. Изменилась наша страна, очень даже изменилась. А ты не хочешь этого замечать, потому что стоять в позе обиженного интеллектуала гораздо удобнее, чем заниматься делом. Почему ты до сих пор никуда не устроился? Любой театр тебя примет без вопросов, или, хочешь, я поговорю с людьми на киностудии…

– Обман все это, – Андрей нахмурился. – В том смысле, что не хочу я лицедействовать. Я хочу жить. Сам по себе, понимаешь? Не по сценарию, а своей жизнью.

– Жить – это я понимаю, – Борис кивнул, – а работать? Ты, по-моему, путаешь жизнь и работу. Ну, отыграл ты вечером свое «кушать подано», а потом живи, как нравится. Так все делают, и не важно – в театре или на заводе. Или, например, в моей конторе. Что ты думаешь, когда я возвращаюсь домой, кто-то смотрит на меня как на суперагента? Галка иногда как закатит сцену, так вообще забываешь о своей героической профессии. Словно я и не майор безопасности, а шкодливый восьмиклассник в кабинете директора.

– Это она может. – Андрей рассмеялся. – Построит в две шеренги кого угодно. Нет, Боб, все равно я с тобой не согласен. Талант надо применять по прямому назначению. А у меня он не актерский. Не знаю, какой, так за тридцать пять лет и не разобрался, но не актерский. И служить Мельпомене – для меня все равно что для художника расписывать рекламой трамваи. Не тот уровень.

– Ну, свой театр организуй, авангардный, – Борис пожал плечами. – Не понимаю я, Соловей, чего ты хочешь, а потому и помочь тебе не смогу, наверное, никогда. В смысле – советом. Вляпаешься – вытащу, а вот советом…

– Ты меня хотя бы слушаешь, – Андрей в очередной раз вздохнул, – это уже помощь.

– Не могу же я плюнуть на двадцать пять лет дружбы, – Борис бесхитростно улыбнулся. – Надо бы тебя, нытика, послать подальше, да не получается.

Он похлопал Соловьева по плечу и рассмеялся.

– Да… – плечо Андрея слегка прогнулось под тяжелой ладонью товарища, и на лицо Соловьева вернулась кислая улыбка.

– Встряска тебе нужна, – заявил Борис. – Как тогда, помнишь, в горах? Ну, когда бородатые нас в ущелье зажали… Сколько ты меня на себе пер? Километров пять?

– А потом мне ротный чуть весь мозг не высосал за то, что я еще и автомат твой не прихватил, – Андрей оживился. – Вот тогда мой талант и проснулся в первый раз. Я ему выложил такие факты из его биографии, что он до самого дембеля меня Андрей Васильевичем называл и по всем рапортам-приказам проводил лучшим бойцом. Ты этот момент пропустил.

– Да, я тогда в госпитале валялся…

Воспоминания о страшных днях жестокой войны уже немного поистерлись, сгладились, но не ушли. Соловьев часто встречал людей с похожими воспоминаниями, но никогда не заговаривал с ними о прошлом. Только с Бобом. Другом детства, юности, горячей молодости, да и всей последующей жизни. Так уж распорядилась судьба, что даже в армии им пришлось служить бок о бок. И выжить в той мясорубке на дне каменного мешка посчастливилось только им двоим из взвода. После этого по жизни они двинулись разными дорогами, но не выпускали друг друга из поля зрения даже на день. На нынешнем отрезке пути Борис прочно стоял на ногах, вернее – сидел в солидном кабинете, а Соловьева судьба по-прежнему бросала в разные стороны. Талант, о котором толковали приятели, упорно не давал Андрею найти свое место в жизни.

– Понимаешь, – ухватив душевно близкую тему, Соловьев разволновался, – вот вчера, например, еду в метро… час пик, давка, короче, как всегда… Вдруг прижимает меня толпа к дверям, а там двое парней стоят. Молодые совсем, но уже не сопляки. И я случайно заглядываю одному в глаза. Вот как раз с того дня, когда мы из ущелья выползли, со мной такого и не бывало… Смотрю я и словно вижу сон наяву. Люди, вагон, плакаты, телевизоры с рекламой, все на месте, только между мной, этим парнем и всем миром как будто прозрачный экран развернут, а на нем кино идет. Все, как там у нас было. Горы, жара, враги бородатые… Только форма у ребят немного другая и не в таких банданах щеголяют. И «броники» другие, и не «калаши» с подствольниками, а что-то другое, внешне похожее, но у нас таких не было, «абаканы», наверное… Я сначала подумал, что свои воспоминания на его поколение примеряю, а потом вдруг опустил взгляд на уровень груди – у пацана из-под куртки кожаной пятнистая выглядывает и краешек боевого креста… Тут я понял, что сначала южный загар мое внимание привлек, а уже потом я в глаза ему посмотрел…

– Бывает, – Борис кивнул. – Сейчас как раз осенние дембеля начинают в город подтягиваться.

– Нет, не то, – Соловьев отчаянно помотал головой. – Не так ты меня понял! Или это я такой рассказчик хреновый… Я не представил себе, как воевал этот парень, а стал им. На секунду или две. Понимаешь, Боб, я теперь знаю, как его зовут, кто его друзья, о чем он мечтает, что ему довелось пережить… Все! Словно перевоплотился в него!

– Я же говорю, ты актер от бога… – начал было Борис, но Соловьев его перебил:

– Нет, не в этом плане перевоплотился! Мне ничего не пришлось домысливать! Я стал этим человеком, просто посмотрев ему в глаза!

– Ты, может, в писатели подашься? – Борис иронично прищурился. – Сочинишь произведение о том, как сходят с ума герои локальных войн, а я тебе помогу его опубликовать. Есть у меня контакт в паре издательств.

– Вот и ты, Брут, – Андрей огорченно хмыкнул. – Я же тебе душу, можно сказать, изливаю…

– Ну, допустим, что так и было, – Борис примирительно поднял руки, – но почему сейчас? Раньше-то почему тебя не озаряло?

– Не знаю. Хотя ты же помнишь, я кого угодно мог спародировать без всякой подготовки…

– Одно дело пародии, а другое – такие вот… перевоплощения. Может, тебя нашим спецам показать? Может, ты феномен?

– Только без твоей конторы! – категорично заявил Андрей. – Я в застенки пока не хочу.

– Какие застенки?! – возмутился Борис. – Никто тебя не упрячет, просто пройдешь курс обследования. Я не доктор, но слышал о случаях, когда люди начинают потихоньку трогаться, а никто не поймет отчего.

– Спасибо тебе, друг! – обиженно отчеканил Соловьев. – Вот ты меня уже и в шизики записал!

– Возраст подходящий, – Борис сделал скорбное лицо, но тут же рассмеялся. – Нет, серьезно, Соловей. Ну не шиза тебя посетила, но может быть доброкачественная опухоль, от них тоже видения бывают… Что тебе, жить надоело?

– Да не дам я в своей башке ковыряться! – отрезал Андрей.

– А скрутит тебя недуг – будет поздно, – строго предупредил Борис. – Соглашайся, пока я добрый.

Соловьев помотал головой и чуть приподнял пустой бокал. Посиневшая от зябкого ветра и бездействия официантка тут же принесла полный. Словно бы вместе с пивом освежилась и тема беседы. О странных проявлениях Андреева таланта друзья больше не говорили…

* * *

*Не касались они этой темы на протяжении целого месяца. До тех пор, пока Соловьев не ввалился в кабинет Бориса прямо посреди рабочего дня.

– Ты очень точно угадал мое сегодняшнее обеденное время, – Борис протянул товарищу руку. – График скользящий, иногда в двенадцать удается перекусить, а иногда в два… – Боб, я поплыл, – заявил Андрей, плюхнувшись в кресло.

– В смысле? – спокойно поинтересовался Борис, разливая по чашкам кофе.

– Помнишь, я тебе историю про дембеля в метро рассказывал?

– Ну, – Борис кивнул. – Еще что-нибудь пригрезилось?

– Совсем беда, начальник, – Соловьев подался вперед и положил ладони на стол. – Посмотри на меня. Только внимательно посмотри.

Борис поднял на друга ироничный взгляд, но спустя пару секунд от иронии в его глазах не осталось и следа. Он отставил в сторону пузатый кофейник и приказал:

– А ну встань…

Андрей подчинился и, поднявшись с кресла, замер в пародии на строевую стойку.

– Видишь?

– Та-ак… – озадаченно протянул Борис. – Картина Репина «Ты ли это, друг сердечный?».

– Нет у него такой картины! – нервно возразил Соловьев.

– Сам знаю, что нет. Доперевоплощался, что ли?

– Разве такое возможно?

– Сам знаю, что невозможно, – Борис был весьма озадачен. – Странно как-то. Вроде бы ты, а вроде и нет. Может быть, укололся чем противозаконным?

– Ты же знаешь! – Андрей снова сел в кресло и всплеснул руками.

– Но от пива-то так не расплющит, – продолжая внимательно изучать товарища, заметил Борис.

– Может быть, в меня бес вселился? – предположил Андрей срывающимся голосом.

– Или, наоборот – съехал, – Борис решительно встал. – Идем-ка, друг мой гуттаперчевый, в одно интимное местечко. Там тебе в момент диагноз поставят.

– Только без инструментальных методов! – предупредил Андрей.

– А это уж как эскулапы определят, – Борис подтолкнул друга к дверям. – Поиздеваются, конечно, но в разумных пределах. Специалисты у нас – будь здоров! Изучат тебя от макушки до пяток. Ничего не пропустят. Рентген, анализ крови, электроды на голову… Ну, потом пару иголок под ногти, зонд туда – зонд сюда… А у доктора-проктолога, мы его Плейшнером зовем, есть замечательный такой аппарат «для чтения задних мыслей», ректоскоп называется. Тебе понравится…

– Ты кого из меня сделать вознамерился, голубого кролика для опытов?! – слегка упираясь, возмутился Соловьев.

– Не бойся, – Борис усмехнулся. – Инструмент есть инструмент. Формально останешься девицей.

– Боб, но я же не за этим к тебе пришел! – прошептал Соловьев, хватая друга за рукав. – Главное ведь не в том, что на меня без смеха сквозь слезы смотреть невозможно! Главное – в башке!

– С нее доктора и начнут, – Борис уверенно продвигался по коридору в нужную сторону.

– Боря! – Андрей встал посреди коридора как вкопанный. – Выслушай меня, или я никуда не пойду!

– Ну, – Борис встал напротив.

– Я начал читать мысли! – трагическим тоном изрек Соловьев. – Всех подряд! Вот ты сейчас думаешь, что я окончательно сдвинулся…

– Для этого ничего читать не нужно…

– Я заглядываю человеку в глаза и словно подключаюсь к его мозгам, – продолжил Андрей торопливым шепотом. – Вся биография и то, о чем он думает в текущий момент! Все как на ладони! Представляешь?!

– А температуру?

– Да вроде бы все здоровые попадались…

– Свою температуру, – уточнил товарищ, – давно измерял?

– Да не болен я! Что ты упираешься?

– Я в сказки не верю, – Борис упрямо покачал головой. – Такими фокусами у нас в конторе специальный человек занимается, психиатр по специальности.

– Не псих я! – Андрей выкрикнул это так громко, что проходящие по коридору люди на секунду обернулись. – Хочешь, докажу?! Позови кого-нибудь! Любого из тех, кого я не могу знать.

– Кроме меня, тут все такие, – пробормотал Борис с оттенком сомнения.

Он еще несколько секунд постоял в раздумье, но потом усмехнулся и подозвал какого-то парня.

– Меня Павел Евгеньевич послал… – начал было сопротивляться сотрудник, но Борис прервал его реплику повелительным жестом.

– Шесть секунд, и ты свободен. Просто посмотри на этого субчика…

– «Шпиен»? – парень ухмыльнулся и внимательно взглянул на Соловьева. – В сводках такого интерфейса не было вроде бы… Но пялится нагло…

– Свободен, – Борис махнул рукой. – Кстати, напомни Семенову, что в три совещание.

– Обязательно.

Уже сворачивая за угол длинного коридора, сотрудник на мгновение остановился и бросил на Соловьева еще один взгляд. На этот раз не снисходительный, а растерянный.

– Ну? – требовательно произнес Борис, когда парень исчез из виду.

– Феликс Алексеевич Сошников. Недавно у вас трудится, но уже на хорошем счету, хотя слабоват в плане баб. По молодости это ему прощается, тем более что не женат пока. Меня смутил только один нюанс, он что, беженец? Я думал, вы на работу только наших берете, граждан с пропиской.

– Ну, ты даешь, – со сдержанным восхищением выдохнул Борис. – Или ты его знаешь?

– В первый раз вижу, то есть видел, – честно ответил Соловьев. – Убедился, что я не псих?

– Все равно – сначала эскулапы. Если не найдут в тебе никаких болячек, отведу к Иван Палычу.

– Это кто?

– А вот по таким, как ты, феноменам специалист, – Борис ухмыльнулся. – Если прикидываешься, он тебя вмиг расшифрует.

– Какой мне смысл прикидываться да еще тебя при этом разыгрывать?! – возмутился Соловьев.

– Никакого. Но это тебе. А вот бесу, в тебя вселившемуся, может, и есть смысл.

– Борис Сергеич, привет, – вмешался в их беседу спокойный, уверенный голос.

– А, Иван Палыч, только что о вас вспоминал. – Борис пожал руку невысокому, лысому, как бильярдный шар, человечку. – Сколько до дембеля осталось?

– Меньше недели уже, Боря, – Иван Павлович улыбнулся. – Только я не сильно спешу. Что мне на пенсии-то делать? Автостоянки охранять? Не тот кураж… Ты-то кого изловил?

– Да вот, пришелец приземлился. Сейчас его люди в белых халатах попользуют, а после вам его скормлю. Не возражаете?

– «После» может и не быть, – окидывая Соловьева, видимо, принятым в Конторе, цепким взглядом, изрек лысый. – Они такие, врачеватели наши. Но, если не справятся – веди… До встречи, товарищ пришелец…

– До свидания, гражданин Сноровский, – реплика вырвалась у Андрея непроизвольно.

Иван Павлович, попрощавшийся уже, на ходу вдруг споткнулся и замер.

– Что? – он медленно повернулся к Соловьеву всем корпусом. – Что вы сказали?

– Попрощался, – Андрей пожал плечами. – Не расширят ваш отдел, Иван Павлович, так и будете в одиночку за необъяснимыми явлениями гоняться. Или все-таки на пенсию придется выйти. К начальнику можете даже не ходить.

– Борис Сергеевич, ты где его откопал? – изумленно спросил лысый.

– Рекомендуете закопать обратно? – Борис снова ухмыльнулся.

– Нет, – Сноровский заложил руки за спину и медленно обошел Андрея по кругу. – После медиков мне его в обязательном порядке сдай. Такой кадр!

Борис кивнул и, взяв Соловьева за рукав, уже собрался продолжить свой путь, но из-за поворота вылетел красный от возбуждения Феликс Сошников.

– Вот удачно! – выпалил он, тормозя перед собеседниками. – Борис Сергеевич, Иван Палыч, вас обоих Константинов вызывает! Срочно! Там, в Юго-Западном, что-то случилось, говорят, по вашей части.

– По чьей конкретно? – спросил Борис.

– Не знаю, – Феликс пожал плечами. – Но шеф приказал вас обоих мобилизовать.

– Тарелка упала? – предположил лысый.

– С ложкой и вилкой, – Борис вздохнул с притворным сожалением. – Никак опять Призрак кого-то завалил?

– Ну, не знаю я! – Феликс на секунду клятвенно прижал руки к груди и помчался дальше по коридору.

– Извини, Соловей, – Борис обернулся к Андрею. – Давай завтра? Прямо к девяти подходи. Даже если меня не будет, я предупрежу докторов…

– Нет, – Соловьев покачал головой. – Ты лучше позвони, когда авралы закончатся, и я приеду.

– Да они никогда не закончатся, – с досадой произнес Борис. – На то они и авралы… Слушай, братишка, а может, тебя подбросить? Как раз по пути.

– А это по правилам? – Андрей усмехнулся. – Посторонний человек в оперативной машине…

– Ты думаешь, о тебе никто не знает? Тоже мне, посторонний. Ты в моем личном деле трижды упоминаешься. Да и собственное имеешь, сам о том не подозревая. Иначе кто бы тебя сюда так свободно впускал, а главное – выпускал?

– Век живи, век удивляйся, – Соловьев покачал головой. – Ладно, поехали. На «Волге» под мигалкой, наверное, побыстрее будет, чем на троллейбусе…


– Мой перекресток проскочили, – с сожалением оглядываясь назад, пробормотал Андрей.

– Извини, Соловей, – пряча в карман мобильный телефон, отозвался Борис, – путевка горит. Если вовремя сориентируемся, есть шанс накрыть этого гада медным тазом! Раз и навсегда!

– Все-таки Призрак? – поинтересовался Иван Павлович. – А меня зачем с места сорвали?

– Федот, да не тот. Что-то у него то ли с вооружением не в порядке – чуть ли не лазерное, то ли заклепки на ботинках из метеоритного железа.

– Ну да, – ехидно произнес Феликс, успевший подсесть к ним за секунду до того, как машина сорвалась с места, – гуманоид. Только зачем этому гуманоиду крошить в мелкую соломку земных мафиози? Межзвездный Робин Гуд объявился?

– Так или иначе, Белянин давно напрашивался на летальный исход. Все логично. Сначала Мордехай, теперь Белянин, следующим, по идее, должен быть…

– Слепцов, – неожиданно подсказал Андрей. – А после – Юшкин, Асланов и Березняк…

– Не понял, – Борис в два приема развернулся на переднем сиденье так, чтобы видеть Соловьева. – Ты откуда это выудил, птаха?

– Я боюсь, Боб, – Андрей обхватил себя за плечи руками и наклонил голову.

– Эй, знаток, ты только не зависай, – Борис потормошил друга за плечо. – Серьезно, откуда ты знаешь эти фамилии?

– Фамилии как фамилии, – отмахнулся Соловьев.

– Но только не через запятую. Или опять пригрезилось?

– Не пригрезилось, – Андрей поднял на него тоскливый взгляд. – В чьем-то… сознании, что ли… прочел. Прямо вот так, списком. А еще – как эти люди выглядят, где бывают, с кем общаются, привычки, маршруты передвижений… И сроки. Юшкин на октябрь запланирован, Асланову тоже до первого ноября отмерено, Березняку до пятого, а Слепцов не больше двух суток протянет, если со вчерашнего вечера считать…

– Ты хочешь сказать… – Борис запнулся и перевел изумленный взгляд на Ивана Павловича. – Ты хочешь сказать, что вчера вечером случайно столкнулся с… Призраком?

– Я за вчерашний вечер как минимум столкнулся с сотней человек, – устало ответил Соловьев. – И с половиной из них нос к носу.

– А скольких вы успели… э-э, просканировать? – заинтересовался Сноровский.

– Не знаю, – Андрей пожал плечами.

– Хорошо, что мы тебя не высадили, – констатировал Борис. – Сейчас бросим взгляд на место преступления и назад, в контору. Будем с тобой… вспоминать, феномен…


На месте преступления все оказалось обыденным и скучным. Так, во всяком случае, заявил бравирующий принадлежностью к высшей касте Феликс. Он вразвалочку покинул тесный от государевых людей дворик и приблизился к оставшимся у машины Ивану Павловичу и Соловьеву.

– Зря вас отвлекли, – сочувственно сказал он Сноровскому. – Никакого лазера. Нормальный «винторез». Откуда он его взял – вопрос, но уже не из области необъяснимого. Почерк Призрака – без вариантов, но на то он и Призрак, чтобы не попадаться. Остыло все. И место, и тело, и следы. Теперь вся надежда на вас, гражданин Соловьев. Борис Сергеевич велел глаз с вас не спускать, а при попытке к бегству – стрелять на поражение. Товарищ майор, конечно, шутил, но задержаться просил непременно.

– Я и не ухожу, – Андрей закурил и смерил Феликса любопытным взглядом. – И давно этот Призрак вас донимает?

– Нас-то он как раз и не донимает, – тоже доставая сигареты, ответил Сошников. – А вот авторитетам организованных преступных сообществ от него сплошные неприятности. Ни его, ни заказчика не могут вычислить, а они тем временем одного за другим кладут в сырую землю.

– Авторитетов? – Соловьев задумался. – Разве Березняк – бандит?

– Это как посмотреть, – Феликс развел руками. – Формально – нет. Партийный деятель, депутат, но если копнуть…

– Это дело следственных органов и суда, – появляясь у машины, заявил Борис. – Вердикты выносить не нам.

– Вот я и говорю, – торопливо согласился Феликс.

– Больно ты говорливый, Сошников. Ладно, товарищи чекисты и сочувствующие, едем обратно. Потеоретизируем немного в спокойной обстановке…

* * *

*Феликса к теоретизированию не допустили. Он некоторое время огорченно топтался у дверей, но Борис был непреклонен. Иван Павлович занял место у окна, и его гладкое темя отбросило на противоположную стену пару бликов.

– Давай вспомним все по порядку, – Борис уселся напротив Соловьева. – Где ты был вчера вечером, с кем разговаривал, на ком задерживал взгляд?

– Я пока ехал, обо всем уже подумал. Слушай, Боб, мне стыдно, честное слово… Я ведь вчера в кабачке одном сидел. В «Бочке». Ну, Серега там барменом, здоровый такой, качок…

– А, это тот, что на джипе разъезжает? И как тебя туда занесло? Там же одна братва расслабляется.

– Вот мне и стыдно. Думал, в мозгах их куриных пошарюсь, полезное что-нибудь найду…

– Компромат на боссов? – Борис усмехнулся. – Опасная могла бы завязаться игра, Соловей.

– Так я же под «влиянием возлияний» был, – начал оправдаться Андрей. – Причем в дугу…

– Ну-ну, – майор снисходительно кивнул, – продолжай.

– Эти братки, кстати, даже которые, кроме соков, ничего не пьют, треплются – никакой телепатии не надо. Просто сиди и слушай. Ваш Призрак так, наверное, и делал. Я его лица не видел, помню только фигуру, точнее – силуэт. Он сидел справа, там нечто вроде кабинки, свет от ламп над стойкой проникает через щелочку и падает только на стол. Я сначала и не заметил, что там вообще кто-то сидит. Он, когда уходил, чем-то брякнул, стул, наверное, задвинул слишком резко. Вот только тогда я на него и посмотрел. Он немного вперед подался, свет как раз на глаза ему упал… а потом он исчез. Словно и не было его. Я даже не могу утверждать, что он из той кабинки вышел. Просто – был, а потом его не стало. – И этого мгновения тебе хватило для… процедуры? – на лице Бориса отразилось удивление.

– Ну а откуда я успел выхватить список? Не из воздуха же?

– А что еще ты успел прочесть?

– Грустный он и одинокий. А больше ничего.

– Сентиментальный, значит, – сделал вывод майор. – Глаза опишешь? Ну, разрез, цвет, форму…

– Глаза как глаза, – Соловьев пожал плечами. – Обычные. Вроде бы серые или голубые. Ничего в них зверского или зловещего. Даже добрые какие-то…

– Грустные, – подсказал Иван Павлович. – Это выглядит примерно так же.

– А разрез, форма, глубина посадки? – настойчиво повторил Борис.

– Нормально посажены, форма… как у тебя, а разрез европейский. – Андрей развел руками: – Не очень из меня свидетель, извини… Я же в последнее время все больше в души вглядываюсь, а не в лица.

– Ладно, душевед, – Борис задумчиво потер квадратный подбородок. Пересекавший его наискосок старый шрам сначала побелел, а затем порозовел. – Сегодня отдыхай, а завтра в девять – как штык. Понял?

– Ты меня на вторую срочную призываешь, что ли? – немного возмущенно спросил Андрей.

– Если следовать правилам, я должен тебя вообще задержать. Но, «принимая во внимание… влияние возлияний»…

– Понял, не дурак, – Соловьев устало махнул рукой. – Буду ровно в девять.

Он встал и одарил Бориса своей новой, незнакомой улыбкой. В ней сочеталось нечто несочетаемое. Словно внутри Андрея боролись несколько противоположных стихий и ежесекундно побеждала то одна, то другая. Майор с тревогой взглянул на друга и твердо указал ему на дверь.

– Вон с глаз моих, бесово пристанище. И никаких кабаков – сразу домой, спать!

– Яволь, герр майор, – Соловьев вяло козырнул и покинул гостеприимный кабинет.

После его ухода в помещении на несколько секунд воцарилась тишина. Борис сидел, задумчиво поигрывая карандашом, а Иван Павлович развернулся к окну и сосредоточенно рассматривал осенний пейзаж.

– Ну, что скажете? – нарушил молчание Борис.

– Мой клиент, без сомнений, – Сноровский ответил, не отрывая взгляда от желтеющей листвы.

– Месяц назад он был совершенно нормальным парнем, – в голосе майора прозвучали нотки огорчения.

– Вы напрасно расстраиваетесь. Он и сейчас нормален. Его талант не отклонение, а дар свыше.

– А нервное истощение – тоже дар? – Борис отбросил карандаш и забарабанил пальцами по столешнице. – Еще месяц путешествий в чужие души, и…

– И он привыкнет, – закончил Сноровский. – Андрей, как его отчество?

– Васильевич…

– Андрей Васильевич – боец, это видно. Он весьма окрыленная личность, со стороны это выглядит как мягкотелость, но в нем есть стержень. Если ситуация станет критической, он не спасует…

– Это я знаю. Испытал когда-то на собственной шкуре.

– В таком случае я не вижу причин для пессимизма.

– А я вижу, – Борис нахмурился. – Чтобы изловить Призрака, нам потребуется привлечь Андрея к работе. Уже завтра. Когда Призрак придет за Слепцовым. То есть придется запустить Соловья на орбиту, минуя отряд космонавтов. Это очень большой риск.

– Не забывайте, у него талант. Да и роль у Соловьева будет второстепенная. Указать на Призрака и уйти с линии огня. Я думаю, он справится.

– С этой ролью – да. Особенно, если я буду рядом.

– Это необязательно, – осторожно возразил Сноровский. – У нас есть ребята помоложе и побыстрее вас.

– Нет, – майор покачал головой и грустно улыбнулся, – это наш с Андреем крест…

* * *

*Машина остановилась у подъезда невзрачного дома в двадцать один ноль-ноль. У пассажиров серой «Волги» не было никаких дел в этой старинной пятиэтажке, но ее двор примыкал к тщательно охраняемой территории одного из огромных продовольственных складов. По оперативным сведениям, именно там, в пятом от ворот ангаре, должна состояться «неформальная» встреча владельца складов господина Слепцова с «неустановленным лицом кавказской национальности» для совершения крупной сделки. Характер сделки оставался также неясным, но в ее противозаконности сомневаться не приходилось. Сведения собраны на скорую руку, однако более удобного места для покушения Призраку не найти. В этом Борис уверен на сто процентов. К тому же в десять вечера истекал указанный в плане срок. Убийца всегда был точен до педантичности. Это оперативники уже усвоили.

– Наш человек откроет тебе дверцу в пожарных воротах, – давал Андрею последние напутствия Борис. – Мы с Феликсом проберемся на территорию через главные ворота, в фуре. Встретимся на углу пятого склада. Дельцы, скорее всего, проедут в ангар прямо в лимузинах, тачки бронированные, поэтому снайперскую стрельбу я исключаю. Призрак будет действовать как-то по-другому. Взрывать склад он не станет. Начальником охраны у Слепцова трудится Безносов, отставной полковник военной разведки. Он никаких мин не пропустит. Матерый человечище. Таким образом, ликвидатору остается подойти к жертве вплотную и потихоньку засадить ей под ребро что-нибудь длинное и острое. Вот только как он собирается уйти? Рассчитывает на то, что поднимется шум? Но охрана воспитана все тем же Безносовым, она не выпустит из ангара ни одной живой души.

– А если он один из охранников? – предположил Андрей.

– Мы проверили, вчера все они были на виду, рядом с шефом. На даче отдыхали, а оттуда до Юго-Западного округа часа два быстрой езды, и это лишь в один конец, а ведь надо было еще и вернуться.

– Тогда – яд, – уверенно сказал Соловьев.

– Вспомнил что-то? – майор заинтересованно взглянул на друга.

– Не уверен, – Андрей потер виски, – что прочитал это в его мыслях…

– Я не думаю, что ты каждый день встречаешь наемных убийц. Яд? В кофе? А, понял! В шампанском! Они же, как настоящие бизнесмены, должны будут окропить сделку золотыми брызгами!

– Нет, – Соловьев показал майору средний палец.

– Ты это мне? – Борис рассмеялся.

– Чего ты ржешь?! – возмутился Андрей. – Наперсток… с иголочкой в центре. Снял колпачок, уколол и сбросил. Никто ничего не заметит. А к вечеру Слепцову вдруг станет нехорошо, и он скончается от обширного инфаркта.

– Логично, только все равно непонятно, как Призрак надеется подобраться к жертве на такое расстояние. Наперстком обычно работают в людных местах, в ресторанах, например. Прошел мимо клиента официант, а того, глядишь, и парализовало.

– Я не знаю, Боб, – Соловьев пожал плечами, – в ваших шпионских играх я профан.

– Если бы шпионских, – майор усмехнулся. – Сам видишь, кто нынче для безопасности государства первый враг. Одного шпиона в год только и удается выловить, а все остальные злодеи – наши, отечественные.

– Слушай, а мы-то как туда попадем? – вдруг осенило Андрея. – Нам ведь тоже надо стоять поближе к Слепцову.

– Это уже не твой вопрос. Нас Слепей не прогонит.

– Так он ваш агент? – удивленно спросил Соловьев.

– Агент? Фу, как ты нас обидел, – в голосе майора не было ни капли обиды. – Просто человек держит нос по ветру. При его роде занятий это полезно…


Для приватной встречи народу в ангаре было непозволительно много. Впрочем, Андрей не особенно разбирался в тонкостях проведения подпольных сделок. Спустя пару минут, когда он почти освоился, до него дошло, что те, кто не был вооружен, это простые работяги – грузчики, водители электрокаров и кладовщики. В этой разношерстной толпе могли затеряться и десять Призраков. Разве что никому из них не удалось бы приблизиться к месту заключения сделки. Высокие договаривающиеся стороны заседали в застекленной конторке, временно выжив из прокуренного закутка складское начальство. Все подступы к заветному местечку были оцеплены охраной. Еще десять или двенадцать воинов стояли у ворот ангара, а остальные – тоже не меньше десятка – бродили среди штабелей с товаром.

Бориса, Феликса и Андрея провел сквозь плотные ряды охраны сам Безносов. Он был не слишком доволен покушением на свою власть, но собственному боссу возражать не посмел. Тем более что с прибытием оперативников охрана только усиливалась.

– Оставайтесь снаружи, – грозный полковник указал на полосу, проведенную по полу за десять шагов до конторки.

– А если враг – это один из тех, кто внутри?

– Любознательный ты, майор, – Безносов усмехнулся. – Если один из них, то или сам шеф, или его гость. Других там нет…

– Смотри, – Борис пожал плечами. – Мое дело предупредить…

– Ну, еще – я, – словно не замечая реплики майора, закончил главный охранник.

– Иди, иди, – Борис криво улыбнулся. – Только не стесняйся, если что. Зови.

– Непременно. Крикну «Mама!»…

Крикнул он не «Мама!», а «Перекрыть выход!». Причем не крикнул, а заорал благим матом. Стоявшие рядом с чекистами охранники бросились к конторке, а остальные, затолкав всех грузчиков внутрь ангара, закрыли ворота и принялись прочесывать склад.

– Профи, – с оттенком уважения сказал Борис. – Наверняка уже где-нибудь за километр отсюда пивко посасывает.

– Но как?! – изумился Феликс.

– Знал бы я, – майор усмехнулся, – давно бы этого Призрака поймали…

– Нет, – твердо заявил Соловьев. – Он не мог уйти. Он здесь, но вычислить его невозможно. У него нет ни оружия, ни подозрительных предметов. Фактически это может быть любой из толпы грузчиков или охранников.

– Охранников мы уже исключили, – вытянув шею, Борис попытался заглянуть в окно конторки. – Интересно, что с гостем?

– Скорее всего, то же самое.

Судя по тому, какой вокруг закутка поднялся гвалт, Соловьев угадал. Охрана южного гостя скандалила громко и яростно, хотя ни за ножи, ни за стволы при этом не хваталась. В ближнем бою на чужой территории шансов на победу она не имела. Впрочем, поведение гостей не производило на хозяев решительно никакого впечатления. Бойцы Безносова вели себя хладнокровно и собранно. Они с потерей хозяина вовсе не лишались работы, их энергетический источник был замкнут на иной контакт, на начальника охраны. Когда из будки снова показался багровый Безносов, шум немного поутих.

– Два выстрела, – сквозь зубы процедил полковник. – Гильз нет, пороховых отметин тоже, хотя стреляли явно в упор.

– Револьвер и специальные буржуйские патроны, – спокойно заметил Борис. – Как он вошел?

– Не знаю, все цело, и пол, и потолок…

– Ну что ж, идем пытать общественность? – майор указал на испуганных грузчиков.

– Они же и близко не подходили, – с сомнением проронил охранник.

– Вот и убедимся. – Борис кивнул: – Соловей, вперед.

Когда Андрей подошел к рабочим, охрана уже выстроила их в одну шеренгу.

– Покажи класс, не робей, я с тобой, – негромко шепнул другу майор. – Мозги к осмотру… Вспомни учебку, сержант…

Долго мучиться Соловьеву не пришлось. Когда он дошел до девятого по счету грузчика, один из воинов гостевой охраны не выдержал накала страстей и попытался ударить безносовского бойца ножом. Гостеприимные хозяева, недолго думая, открыли по южанам беглый огонь, и осмотр рабочих прекратился. Грузчики рассыпались между стеллажами и залегли. Так же поступили и «приглашенные». Борис втолкнул Соловьева в узкий промежуток между двумя рядами каких-то коробок и жестом приказал не высовываться. Там же спустя мгновение оказался и Феликс. Майор залег чуть левее, продолжая внимательно следить за развитием ситуации.

– Зря они дернулись, – пробормотал Феликс. – Идиоты небритые…

– Неужели они не понимают, что им конец?

– Кровь-то горячая, бурлит и играет, – Сошников сплюнул. – Джигиты, мать их…

– Все равно странно, – Соловьев попробовал пожать плечами, но в узком пространстве сделать это оказалось не просто.

– А ты-то что выяснил? Нашел его?

– Нет, – Андрей одними глазами указал на ворота. – И теперь уже не найду.

Феликс проследил за его взглядом и коротко выругался. Ворота были чуть приоткрыты, и грузчики ползком покидали ангар через узкую щель.

– Кто там следующий по списку? Асланов?

– Юшкин, – подсказал Андрей. – До первого числа…

– Это почти неделя беготни с выпученными глазами, – оперативник вздохнул. – Вот ведь геморрой себе нажили…

– К Плейшнеру обратись.

– Тебя уже просветили? – Феликс негромко рассмеялся. – Гроза всей конторы. Обращается к пациентам не иначе, как «девочки». «Ну что, девочки, объяснить, как на креслице взобраться, или сами сообразите?» Пока не скажешь ему что-нибудь вроде – поцелуйте меня в источник своего заработка, не сдается. Крепкий старикан.

Пока они разговаривали, стрельба прекратилась. Оставшиеся в живых гости сложили оружие в аккуратную горку и опустились на корточки. Право разбираться с ними Борис предоставил бойцам Безносова. Он поднялся с холодного пола и, отряхнув одежду, поманил Андрея и Феликса.

– На выход, орлы. Здесь нам делать нечего.

– Ты не будешь их арестовывать? – удивился Андрей.

– За что? – весело спросил майор. – Нас, кстати, здесь вообще нет. Вот когда поступит сигнал, что в таком-то месте некий прохожий услышал звуки, похожие на выстрелы… Да и тогда первыми сюда прибудут «милисионеры». Ну а когда выяснится, кого здесь приложили, вот тогда в бой пойдут главные силы. Улавливаешь?

– Угу, – Соловьев кивнул. – Боб, мне бы с тобой поговорить…

– Вот выберемся, поговорим. Нателепатировал чего?

– Ну… – Андрей неопределенно помахал рукой.

– И то хлеб, – майор удовлетворенно кивнул. – За мной, в колонну по одному…


«Волга» стояла на прежнем месте, но водитель за баранкой не сидел, а чуть ли не подпрыгивал. Увидев, что все вернулись живыми и невредимыми, он заметно повеселел и даже выдавил из себя слабую улыбку.

– А я тут уже на… это самое изошел, – признался он. – Хотел кавалерию вызывать.

– А как же приказ? – строго спросил Борис.

– А я его не нарушил, – быстро ответил водитель.

– Вот и молодец. – Майор уселся в машину и поднял трубку аппарата спецсвязи: – Пятый, это седьмой, счет три – ноль, отбой…

Он расслабленно уронил руку с трубкой на колено и поднял на Соловьева усталый взгляд.

– Будем караулить Юшкина… Вот такая работа, Соловей…

Андрей кивнул и смущенно почесал кончик носа.

– Поговорить бы…

– А, давай. – Борис положил трубку на место и снова выбрался из машины.

– Отойдем?

– А надо? – майор покосился на Феликса, а затем скользнул взглядом по машине.

– Личное, – сказал Андрей достаточно громко, чтобы слышал и Сошников, и водитель.

– Ну тогда отойдем.

Они прошли чуть дальше по улице и остановились в тени старой, наполовину лишившейся листвы липы.

– Я снова про Феликса, – тихо произнес Соловьев. – Он что, репатриант?

– С чего ты взял? – удивился майор. – Наш он. Не был, не состоял, не привлекался… Анкета чистая, как горный родник.

– Я прочел… увидел то есть… – Андрей замялся, подбирая нужное слово.

– Товарищ майор, – неожиданно позвал Феликс, – генералиссимус на связи…

– Ах, чтоб его… повысили в звании, – с досадой произнес Борис. – Договорим еще, Соловей. Нам неделю, как минимум, предстоит круглосуточно общаться.

Он быстро вернулся в машину и, получив некое ценное указание от начальства, громко хлопнул дверцей.

– Това-арищ майор, – укоризненно качая головой, протянул водитель.

– Извини, Степан, прости, «Волга», – Борис нежно похлопал ладонью по «торпеде». – Андрей, чего стоишь? Поднимайся на борт! На сегодня еще не все… Уж не знаю, почему начальство решило, что нашему клиенту по силам подвиги вроде двух акций за один вечер, но на то оно и начальство, чтобы думать и решать… Степа, на пристань, ходу!

Машина, проявив нехарактерную для отечественных экипажей прыть, сорвалась с места и помчалась в сторону речного вокзала.

– Сегодня pакрытие водоплавательного сезона, – пояснил Борис. – В смысле – навигация пока продолжается, но с частными прогулочными рейсами речники завязывают до следующего лета. Угадайте, кто гуляет на том банкете?

– Жирные морды, – с неприязнью отозвался водитель.

– Еще какие жирные, – согласился майор. – Но нас волнуют только две. Юшкин и Березняк.

– После Юшкина Асланов, – напомнил Андрей. – Ради такого случая наш злодей может и подкорректировать свой планчик.

– Он же педант.

– И у педантов бывают соблазны, – майор усмехнулся. – Одного подрывника, помню, брали. Очень уж он любил на девять вечера машинки свои заводить. Пять взрывов. Сделано все было – чище не бывает. Никаких зацепок. А потом вдруг – двадцать два! Причем не сработала, зараза. А на ней и пальчики, и манера исполнения… Короче, взяли мы его. Что за сбой, спрашиваем? Почему на десять завел, а не на девять? И знаете, что он ответил?

Рассказать окончание истории Борис не успел. Машина остановилась между двумя сверкающими «Мерседесами» прямо у входа в речной вокзал.

– Ресторан на втором этаже, – быстро пояснил майор. – Идем все. Степа – на воротах. Феликс – пасешь Березняка. Ерофеич, его боди-гвардеец, тебя знает. Объясни ему в двух словах, что и как, но в подробности не вдавайся.

– Понял, – Сошников кивнул.

– Ну а мы на танкоопасное направление, – Борис привычно хлопнул Соловьева по плечу. – Готов, братишка?

Андрей молча кивнул и выбрался из «Волги» на свежий речной ветерок…

В неплохо оформленном банкетном зале было тесновато. Веселье уже миновало апогей и пошло вразнос. «Большие люди», с каждой минутой все сильнее напиваясь, забывали о том, что они солидные промышленные магнаты и финансовые воротилы, и увязали в пошлых спорах о том, кто круче. Сошки помельче были пока более трезвыми, но и они не могли удержаться от корпоративного бахвальства. Сдержанными и молчаливыми оставались только угрюмые охранники и пустоглазые, увешанные бриллиантами куклы-содержанки. Первым болтать запрещала инструкция, а девицам было просто не о чем говорить.

Андрей сначала растерялся от такого количества знаменитостей и красивых женских лиц, но очень скоро ему пришлось покинуть облака и вернуться на грешную землю. Дорогу непрошеным гостям перекрыли трое здоровенных охранников.

– Назад, – лениво произнес самый крупный.

Рядом с этой горой мяса даже крепкий Борис выглядел заурядным и неубедительным.

– Испарись, – уверенным голосом приказал майор.

– Ты че, марамой, не понял? – протягивая ручищу к лацкану Борисова пиджака, проревел детина. – Тебя здесь не ждут!

Боб не стал особым приемом выкручивать его руку или выбрасывать охранника из окна, он просто сделал шаг назад и вынул из кармана удостоверение.

– ФСБ…

– А мне хоть фе-се-бе, хоть ме-ве-де, – продолжая тянуться к одежде майора, заявил охранник. – Щас вот вытряхну тебя из костюмчика, кто ты тогда будешь?..

– Не уважаем, значит, – пряча «корочки», спокойно констатировал Борис.

Как с пути исчез этот невежливый жлоб, Андрей даже не заметил. Он только услышал, что вниз по широкой лестнице прогрохотало что-то огромное и тяжелое. Второй бройлер проследовал в том же направлении даже немного быстрее, поскольку в начальной фазе полета не задел ни одной ступеньки верхнего марша. Третий оказался более сообразительным и благоразумным. Он сделал несколько шагов назад и, чуть приподняв руки ладонями вперед, заявил:

– Ошибочка вышла, товарищи…

– Не смущай окружающих, – потребовал Борис, – не товарищи, а господа. Тем более – для тебя, янычар. Понял?

– Так точно, – охотно ответил «янычар».

– Прогнулся! – хохотнул Борис. – Ты чей холоп будешь? Не Юшкина, случаем?

– Его. Вы к Михаилу Федоровичу?

– К нему, родимому. Только без шума. У нас конфиденциальное дело. Я не слишком сложно выражаюсь?

– У меня высшее юридическое, – немного расслабившись, ответил охранник.

– Почти коллега? – Борис похлопал «янычара» по плечу. – Веди, юрист…

Путь через зал показался Андрею бесконечным. Он шел по запутанному лабиринту человеческих душ, то и дело спотыкаясь о виртуальные трупы, скользя в таких же воображаемых лужах крови, путаясь в невидимых сетях интриг, проваливаясь в зловонные болота зависти и злобы. Эти странные люди ненавидели друг друга до умопомрачения, они желали друг другу самых страшных бед, но больше всего они боялись друг друга, правосудия, самих себя… Страх пропитывал их тела и умы насквозь, словно кровь наспех наложенную повязку… Андрей замедлил шаг и заглянул в зрачки высокой, безумно красивой девице. Ее душа была полна черной зависти и страха. Она отчаянно боялась, что не сегодня-завтра надоест своему кавалеру и эта шикарная жизнь закончится. Завидовала же она своей лучшей подруге, которая была на пару лет моложе и умудрилась не просто завладеть сердцем одного из героев этого банкета, но и женить его на себе…

Соловьев сделал еще один шаг, и его разум едва не утонул в море ненависти, которую испытывал ухоженный, благообразный старичок к своему моложавому собеседнику. Будь старик помоложе, он задушил бы ненавистного коллегу на месте, голыми руками…

Андрей пошел дальше, но мысли и чувства прочих «больших людей» были почти одинаковыми. Ни капли любви, только злоба, тревога и страх. Что так пугало этих внешне благополучных людей? Соловьев пытался понять, но у него ничего не получалось. Все это походило на массовый подсознательный психоз.

Борис уже негромко беседовал со всемогущим Юшкиным, полноватым, лысеющим мужчиной с внешностью безобидного бухгалтера, а Соловьев преодолел чуть больше половины зала. Андрею было нехорошо. Под грузом тягостных впечатлений его разум прогибался и деформировался, а нервная система давала ощутимые сбои. Его захлестывали пенные волны противоположных эмоций, и Андрей был не в силах удержать их внутри себя. Его лицо, глаза, все тело каждой черточкой, штрихом, жестом, взглядом выражали то, что творилось у Соловьева в душе. Он был одновременно и всеми, и самим собой, грустным и веселым, добрым и злым, уродливым и привлекательным… Те, кто случайно обращал на него внимание, провожали странного человека пораженными взглядами, даже не подозревая, что видят в нем, как в зеркале, собственные отражения, только смешанные с десятками отражений окружающих.

– Вам плохо? – голос с трудом пробился сквозь плотную пелену музыкально-голосового шума.

Андрей поднял взгляд на доброхота и невольно отшатнулся. Всю душу стоящего перед ним человека занимала боль. Боль по разрушенному, покинутому, оставленному. Она была очень похожа на что-то недавно виденное. Соловьев никак не мог вспомнить – на что? И где или в ком он это видел?

Человек словно бы понял, что, глядя на Андрея, совершает ошибку. Он тут же отвернулся и быстрым шагом направился к выходу.

– Постойте, – слабо окликнул его Андрей. – Постойте! Всего один вопрос!

Человек, не оборачиваясь, ускорил шаг – почти побежал, – но на его пути встал бдительный Степан. Он, как и приказал Борис, занял место «в воротах», сменив на этом посту опозорившихся бройлеров. Беглец не сразу сообразил, что путь к отступлению отрезан, и схватить его Степану не составило никакого труда. Сотрудник завел подозрительному типу руки за спину и вопросительно взглянул на Соловьева. Андрей жестом приказал держать жертву до подхода «главных сил» и обернулся к Борису.

То, что он увидел, повергло его в шок. «Бухгалтер» Юшкин сидел, уронив голову на грудь, а чуть левее на полу, лицом вниз, лежал Боб. Левая пола пиджака Бориса была темной, словно пропитанной какой-то жидкостью. Андрей бросился к другу и, уже приблизившись на расстояние в пару шагов, понял, что майор лежит не на полу, а на ком-то отчаянно сопротивляющемся.

Чем помочь другу, Соловьев не представлял даже примерно. Решение подсказал сам Борис.

– Тресни его… чем-нибудь, – прохрипел он, – только аккуратно…

Ничего лучше запечатанной бутылки шампанского поблизости не оказалось.

– «Асти Мондоро»! – возмущенно вякнул официант, но дальше свою мысль не развил.

Андрей коротко припечатал стеклянное оружие к затылку задержанного, и тот затих. Борис со стоном откатился в сторону и, растянувшись рядом с убийцей, прижал руки к груди. Соловьев перевел ошарашенный взгляд на пульсирующую между пальцами Боба темно-красную жидкость, затем на неразбившуюся бутылку, на испачканные чужой кровью, скованные наручниками запястья задержанного, затем на притихших гостей и снова на Боба.

– Элитное же, – недовольно выдергивая из пальцев Андрея шампанское, проскрипел официант, – сто евро бутылка!

Соловьев тяжело опустился на колени рядом с Борисом и заглянул под его ладонь. Удар ножа пришелся чуть левее грудины. Андрей не знал точно, но по его представлениям именно там находилось сердце. Словно отвечая на эту мысль, Борис криво улыбнулся и процедил сквозь сжатые зубы:

– Один удар… Профи, я же говорил… даже режет наверняка… Большой палец на лезвии, короткий выпад от локтя, плечо неподвижно… Заметить невозможно. Да и в сердце иначе не попадешь, разве что случайно… Хитрая техника, но если освоил – результат стопроцентный. Ведь такую рану ни перевязать, ни зажать…

– Молчи, – приказал Андрей. – Нет таких ран, чтобы в больнице вашей не зашили! Сейчас тебя к Плейшнеру отвезем…

– Не доедем, Соловей… – Борис улыбнулся бледными губами.

– Степан! – рявкнул Соловьев. – «Скорую» и группу!

– Вот, знакомься, – слабо шевельнув кистью, сказал Борис. – Гроза всей округи. Гражданин Призрак…

Андрей небрежно перевернул еще не очнувшегося убийцу на спину.

– Юрист?

– Он самый.

– Как же я его не раскусил? – удивленно пробормотал Соловьев.

– Не отточил ты еще свой талант, – Борис усмехнулся, но его лицо тут же исказила гримаса боли. – А помнишь историю про подрывника? Того, педанта…

– После расскажешь. Силы побереги…

– Нет, братишка, в этот раз ты меня не допрешь, – Борис был уже бледен как мел.

– Молчи, Боб, ради бога, молчи! Сейчас мы тебя отвезем. Вон уже белые халаты по ветру развеваются…

Санитары проворно уложили Бориса на носилки и почти бегом бросились вниз по лестнице. Соловьев, стараясь не отставать, бежал рядом.

– К Палычу иди… – отмахиваясь от кислородной маски, прохрипел Борис, – завтра прямо с утра… он тебе поможет…

– Ты сам мне поможешь, – Андрей с трудом удерживал готовый перекрыть глотку комок. – Выйдешь с больничного и поможешь…

– Со справки о смерти на работу не выходят, – Борис сжал зубы, но губы его растянулись в улыбке.

– Боб, если умрешь, я тебя убью! – Соловьев уже не сдерживал слез. – Все же только начинается! Жизнь, работа…

– О, осознал! – майор чуть приподнял указательный палец. – Бывай, братишка…

Дверцы черного микроавтобуса, схожего со «Скорой» разве что наличием мигалки, захлопнулись, и машина умчалась в промозглую тьму октябрьского вечера.

Рядом с Андреем встал кто-то с зажженной сигаретой.

– Что за «хитрая техника» такая? – едва слышно пробормотал Соловьев.

– Концентрация энергии удара чуть дальше цели, – также негромко ответил курильщик, протягивая Андрею сигареты. – В совершенстве владея этой техникой, ножом можно пробить не только ребра, но и броню. О некоторых особых приемах не всегда знают даже инструкторы спецподразделений. Зато этому обязательно учат наемников.

Андрей покосился на собеседника. Это был тот самый задержанный Степаном человек. Соловьев взял предложенную сигарету и прикурил от огонька незнакомца.

– Почему вы побежали?

– Мне жаль, что я вас отвлек, хотя вы бы все равно не успели помочь своему другу.

– Кто вы? Я знаю, что вас тяготит нечто такое, чему я не нахожу объяснений…

– До свидания, – бросив окурок на асфальт, сухо проронил человек и торопливо направился вдоль по улице.

– Постойте!

Незнакомец не остановился, а через несколько шагов и вовсе исчез из виду, свернув в какой-то переулок.

– Андрей! – окликнул Соловьева Феликс. – Давай подвезу.

– Я лучше прогуляюсь, – сдавленно ответил Андрей. – Подышу…

– Приказ начальства, – многозначительно произнес Сошников. – Что-то завертелось, какие-то тайные механизмы заработали.

– Мы перебежали дорогу опасным людям?

– Заговор, – понизив голос, доверительно сообщил Феликс. – Борис Сергеевич давно предполагал.

– Что же он мне ничего не сказал? – Андрей тяжело вздохнул. – На этом банкете каждого второго можно было брать…

– Брать? – Феликс усмехнулся. – На каком основании? Что мы могли им предъявить? Обвинение в грязных замыслах? А как мы объясним, откуда об этом прознали? Твой особый талант пока даже не изучен как следует.

– Ты считаешь, что все это мои фантазии?

– Я считаю так же, как Борис, а он тебе верил…

– Верит, – исправил его Андрей.

– Ну да, – Сошников кивнул. – Только веры мало. Нужны факты.

– Будут тебе факты, – растоптав окурок, твердо заявил Соловьев. – Я иду пешком.

– Как хочешь, – Феликс пожал плечами. – Будь здоров…

Андрей кивнул и двинулся в том же направлении, куда минутой раньше пошел загадочный незнакомец. Неожиданно налетевший ветер толкнул его в спину, и Соловьев поднял воротник. На душе было пусто и тоскливо, несмотря на то, что голова переполнилась мыслями и впечатлениями. То, что он увидел в сознании всех этих важных людей, его почти не занимало. Самым интересным оказалось последнее видение, выдернутое из разума странного незнакомца. Разоренная, покинутая родина, отчаяние и последняя надежда. Серебристое свечение в створе огромных полукруглых ворот и длинная цепочка людей, медленно бредущих сквозь ворота неведомо куда… До Андрея внезапно дошло, где он видел такие же мысли. Примерно о том же грустил Феликс Сошников, верный соратник Боба и в то же время тайный беженец-репатриант или… шпион?

Соловьев отогнал навязчивую мысль, но видение о бредущих сквозь ворота людях вновь всплыло на поверхность холодного озера памяти. Андрей сосредоточился и припомнил некоторые детали. Люди шли неспешно, но как-то странно…

«Вслед! – осенило Соловьева. – Они идут строем!»

Эта догадка, словно первый камень будущей лавины, брякнула о другие булыжники и сдвинула их с мест. Неизвестные воины шли в колонне по одному. Все они были неплохо экипированы и вооружены. Среди них не было больных, раненых или пожилых. Даже их командиры, закаленные в боях ветераны, выглядели молодцеватыми и подтянутыми. Их вдохновенные лица выражали твердую решимость… Мысль Соловьева забуксовала, словно попав в непроходимую грязь… выражали твердую решимость… Лица командиров… вдохновенные лица командиров… Лица!

Андрей даже остановился и утер со лба неуместный на холодном ветру пот. Лица! У тех, кто шел через странные ворота, и лица были странными. Какими-то отрешенными… А еще… еще… Андрей никак не мог подобрать точного слова. Бронзовый загар, одинаковые узкие подбородки, неправильные, какие-то карикатурные носы и уши, сросшиеся брови и глубоко запавшие, маленькие круглые глаза… Такие приметы не подходили ни одной расе. Ни одной земной расе… Неужели – у Соловьева перехватило дыхание, – неужели это не земляне?! Неужели те, кто шел через ворота, не были людьми?!

«Вот ты и доигрался, – ошеломленно подумал Соловьев. – Это уж точно – шиза».

Словно в поисках опровержения подобного диагноза, он оглянулся по сторонам, рассматривая привычный городской пейзаж. Все выглядело как всегда. Дома, рекламные щиты, ночь, улица, фонари… не хватало аптеки. Вместо нее предлагались два продуктовых павильона и длиннющий магазин «Все для дома».

А еще – бегущий сломя голову человек. Соловьеву не потребовалось слишком много времени для того, чтобы узнать в бегуне все того же загадочного незнакомца. Правда, теперь он бежал не от Андрея, а, наоборот, ему навстречу.

Соловьев на всякий случай сжал кулаки, готовясь к потасовке, но на лице человека был написан такой натуральный ужас, что Андрей предпочел просто уйти с его пути и, дав бегуну фору в двадцать метров, последовать за ним в том же темпе.

Спортивную форму Андрей потерял давно и прочно, а потому через триста метров достаточно быстрого забега начал отставать. Человек же только набирал темп, теряя при этом детали одежды. Сначала на мостовую упал серый в зеленую елочку шарф, затем тонкая лайковая перчатка и, наконец, когда Соловьев безнадежно отстал, из кармана удирающего незнакомца выпала какая-то плоская коробочка. Видимо, человек поддался настоящей панике, поскольку ни одной из потерь он даже не заметил.

Андрей, тяжело дыша, добрел до последней потерянной человеком вещицы и поднял ее с мокрого асфальта. Это была прозрачная коробка с обычным лазерным диском. Ни на упаковке, ни на диске не было никаких надписей. Соловьев поднял руку с находкой и махнул незнакомцу вслед. Кричать он уже не мог. Не было сил.

Бегун, естественно, никак не отреагировал на его жест. Скоро он исчез в темноте, оставив Андрея наедине с недоумением. От кого убегал этот странный человек, для Соловьева так и осталось одной большой загадкой. Немного подумав, он положил диск в карман и направился к заветной букве «М». В безлунной черноте осеннего вечера она алела особенно ярко и заманчиво. Да и пешком, как пообещал он Феликсу, Андрей добрался бы домой только к утру…


Первую половину ночи Андрею снились кошмары. Главной идеей жутких снов была возможность превращения людей в отвратительных монстров, говорящих на незнакомом гортанном языке и шастающих по вселенной, выбравшись через серебристые ворота.

Проснулся Соловьев около трех, ничуть не сомневаясь в том, что больше не заснет.

Немного послонявшись по квартире, он наконец выбрал пристанище для своего бунтующего тела и уселся за компьютерный столик. Здесь же стоял и телефон. Андрей попытался вспомнить номер дежурного Конторы, но память спросонья работала плохо. Соловьев нехотя поднялся и прошел в прихожую. Визитка Бориса всегда лежала в паспорте, это иногда оказывало положительное действие на бдительную, особенно по ночам, патрульно-постовую стражу или суровых сотрудников вытрезвителя. Отыскав в кармане заветный кусочек картона, Андрей уже собрался вернуться к телефону, но вдруг вспомнил о подобранном диске.

Звонок дежурному ничего особо не прояснил. До больницы Бориса довезли живым, но как сложилось дальше, офицер был не в курсе. Чтобы не накручивать в голове лишних вариантов развития событий, Соловьев включил компьютер и, не особо раздумывая, положил на лоток подобранный диск…

* * *

*В девять утра Андрей уже пританцовывал на первом обманчивом снежке перед входом в Контору.

– Чего мнешься? – весело окликнул его входящий в здание Феликс.

– Без приглашения как-то неудобно, – ответил Соловьев, натянуто улыбаясь.

– Пошли-пошли, – Сошников подтолкнул Андрея к дверям. – Я только что из госпиталя. В тяжелом состоянии, много крови вытекло, но жить, похоже, будет…

– Что значит – похоже?!

– Они же перестраховщики, хирурги нервно-сосудистые. Мужик, говорят, здоровый, но старые раны могут в минус сыграть, и вообще – человек предполагает, а бог располагает. А ну их, Плейшнеры, все, как один! А ты чего пришел? Не вытерпел? Я бы дежурному обязательно информацию оставил. Ты на будущее так и запомни. В девять ноль-ноль все новости у оперативного. Звони, чтобы не мотаться через весь город.

– Да мне еще с Иван Палычем надо переговорить, Борис велел, – нехотя ответил Андрей, искоса наблюдая за реакцией Сошникова.

Тот даже не повел бровью. – Триста пятый кабинет, – все тем же дружеским тоном подсказал он. – Хотя обычно он не сидит на месте. Вот по этой лестнице на третий этаж и направо. Или на лифте.

– Спасибо, на третий я пешком…

Иван Павлович оказался на месте, но компанию ему составлял еще один человек, которого, при виде Соловьева, он мгновенно выпроводил.

– Не позже первого числа, и смотри у меня, Федор! – напутствовал он сальноволосого юношу.

– Клянусь! – заверил юноша, мельком взглянув сквозь толстые очки на Андрея.

Когда дверь за ним закрылась, Соловьев указал большим пальцем за плечо и спросил:

– Клятвопреступников привечаете, Иван Палыч? Не сделает он ничего к первому числу, в его личном, внутреннем расписании эта работа запланирована на середину месяца…

– Вот стервец! – Сноровский всплеснул руками. – Ну я ему задам, если и вправду первого не будет готово.

– Не будет, – уверенно заявил Андрей, присаживаясь на стул.

– Взяли все-таки Призрака? – Иван Павлович улыбнулся. – Орлы!

– Борису досталось, – огорченно вздохнул Соловьев.

– Ничего. Месяц поваляется, и все дела. Хоть отдохнет немного от суеты. Года три в отпуске не был.

– Четыре. Мы с ним последний раз четыре года назад в горы ездили…

– Ну вот, – Сноровский кивнул. – Не сезон сейчас, конечно, но все равно – отдыхать всегда приятно.

Последовавшая за этим изречением пауза была соткана из невидимых вопросительных знаков. Соловьев немного помялся, но, лишний раз напомнив себе, что Иван Павлович специалист именно по странным делам, сказал:

– Захватом вчерашние приключения не закончились…

– Ну, ну, – заинтересованно подбодрил его Сноровский.

– Вот, – Андрей положил на стол диск. – Это выронил один из участников банкета, когда убегал неизвестно от кого…

– Прямо с банкета убегал? – уточнил Иван Павлович, рассматривая находку. – Что здесь записано?

– Вы… не поверите, – Соловьев снова замялся. – Это рапорт…

– В импортную разведку?

– И да, и нет, – Андрей наконец собрался с мыслями. – Все закодировано, причем компьютер выдает полнейшую абракадабру, какой бы вид дешифровки я ни применял.

– Стандартной дешифровки, – продолжил мысль Сноровский.

– Да. Только я думаю, что и ваши специалисты такой орешек не разгрызут.

– Почему? – удивился Иван Павлович. – Ты плохо о них думаешь…

– Нет, не потому. Просто этот код нелогичен. Это даже и не код, а транскрипция. Понимаете? Запись чужой речи нашими буквами.

– Как дважды два, – заверил Сноровский. – Задачка для второгодников. Постой, а что значит – чужой? Насколько?

– Абсолютно чужой. Только не подумайте, что я брежу… но мне кажется, что внеземной…

– Ого! – Иван Павлович заметно оживился. – А почему на обычном диске?

– Я думаю, что курьерская связь в их ситуации – самое надежное средство. Радиопередачу можно перехватить, сетевое послание – тем более, а свои, инопланетные средства связи, наверное, вообще выдадут их с потрохами. Можно было фиксировать все на особые продвинутые носители, вроде кристаллов или молекулярных чипов, но это тоже слишком опасно. При курьере не должно быть ничего подозрительного, никаких артефактов. Вот они и применили простейший способ. Наши носители информации, курьер и похожая на стандартную кодировка.

– Логично, но кто – они? О ком ты толкуешь? Как ты догадался, что это код пришельцев, а не каких-нибудь шпионов или террористов?

– Я же его прочел, – просто ответил Андрей. – Там нет упоминаний о резидентуре или планов каких-нибудь терактов. Только аналитические данные. Причем в какой-то странной последовательности. Словно составитель рапорта постоянно перескакивал с одной темы на другую. Или руководствовался необычной для человека логикой. Вот я и решил…

– Так ты его прочел? – на этот раз Иван Павлович не удивился, а прямо-таки изумился. – Что, вот так запросто? Без дешифровки?

– Я не могу этого внятно объяснить, – Андрей ожесточенно потер виски. – Понимаете, после всех этих встрясок… после проникновения в чужие мозги, я почему-то стал понимать многое такое…

– Ясно, – собеседник Андрея встал и принялся ходить из угла в угол тесного кабинета. – Ты случайно заглянул в разум шифровальщика и нашел ключ к шифру.

– Скорее – освоил его образ мышления. Шифр – символы, а образ мышления – нечто большее…

– Это еще лучше, – сделал вывод Сноровский. – А кто это был, не помнишь?

Андрей с сожалением развел руками.

– Ладно, потребуется – под гипнозом вспомнишь, а пока садись, пиши перевод.

– Да я уже, – Андрей положил рядом с диском обычную трехдюймовую дискету. – Все здесь…

– Ай да молодец! – Иван Павлович довольно потер руки. – А в двух словах, что за рапорт?

– О том, как проходит адаптация к новым условиям жизни, жалобы на скверный климат и примерная оценка природных ресурсов нашего региона. А еще параметры новых настроек аппаратуры связи и тестовые сигналы для управляющего блока.

– Какого блока?

– Управляющего. Того, что управляет работой ворот. Ну, то есть перехода с их родины к нам, на Землю, я так это понял.

– Вот оно что! Так они не на тарелках к нам прилетают? – Иван Павлович рассмеялся. – То-то ПВО их не замечает!

– У меня сложилось впечатление, что у них очень туго с техноресурсами, – Андрей кивнул. – На постройку тарелок, видимо, металла не хватает.

– Очень прекрасно! – Иван Павлович просто светился от счастья, словно речь шла не о тайном вторжении пришельцев, а о премии в размере пожизненного оклада. – Сейчас проверим твой диск на одном новом суперкомпьютере, и… Посиди пока здесь, я быстро…

– Нет, – твердо возразил Соловьев. – Я пойду с вами.

– Зачем? – искренне удивился Сноровский. – Ты мне не доверяешь?

– Не вам.

– Внедренные пришельцы?

Для человека Иван Павлович был чрезвычайно сообразителен. Андрей поймал себя на этой странной мысли и задумался. Чья это была мысль? Того растрепанного беглеца? Феликса? Или он сам начинал терять душевную связь с общей массой людей?

– Я знаю, по крайней мере, одного… человека, который, скорее всего, таковым не является.

– Кого? – переходя на полушепот, спросил Сноровский.

– Не здесь, – Андрей обвел многозначительным взглядом кабинет.

– Да, тебе лучше пойти со мной, – немного подумав, согласился Иван Павлович. – Надо будет проверить шифровальщиков. Только не увлекайся. Государственные секреты и прочее, сам понимаешь, а ты в штате не состоишь, даже никаких подписок не давал.

– Боб сказал, что мое «Личное дело» в Конторе уже есть…

– Да? – Сноровский потер лысину и ухмыльнулся: – Ну, в таком случае буду прав даже формально. Идем, Андрей Васильевич. Покажу тебе святая святых. Отдел спецсвязи…

* * *

*Сошников стоял, понуро опустив голову и разглядывая тупые носки своих ботинок. То, в чем его обвинял старший товарищ, не имело отношения к реальным возможностям Феликса, но оправдываться он не любил.

– Ты понимаешь, что будет, если его раскодируют? – допытывался собеседник.

– Никто его не раскодирует, Кирилл Мефодьевич, – Феликс поднял тоскливый взгляд на пожилого мужчину с широким, гладким лицом и изысканными манерами. – Для этого они должны быть келлами. Мозги у них не так устроены.

– А этот феномен Соловьев? – Кирилл Мефодьевич заложил руки за спину и подошел к Феликсу поближе. – Ты уверен, что его талант ограничен по глубине проникновения?

– Шарлатан этот Соловьев, – уверенно ответил Феликс. – Очередной шизанутый контактер…

– Ты не у себя в Конторе, – строго сказал собеседник, – будь любезен, подбирай выражения.

– Виноват, – Феликс смущенно кивнул. – Все равно не факт, что диск попал в руки моих коллег. Его мог подобрать кто угодно.

– Кроме твоих коллег, вечером на пристани не было ни одной живой души.

– Парыгин мог потерять его и раньше. Вы же видели, в каком он был состоянии.

– Сущность настигла его уже после того, как он вышел с банкета, – задумчиво произнес Кирилл Мефодьевич. – Вряд ли он был таким рассеянным до встречи с этим Проклятием вселенной…

– Не понимаю, – Феликс снисходительно усмехнулся и покачал головой, – как вы можете верить в эту древнюю чушь? Сущность, Проклятие… Нажрался Парыгин, как извозчик, вот и пригрезилось ему! Белая горячка, она и для сапиенсов, и для келлов одного цвета и с одной формулы начинается – С2Н5ОН.

– Общение с людьми делает тебя циничным материалистом, – укоризненно произнес пожилой. – Так недалеко и до полного нигилизма.