Александр Александрович Щербаков
Суд

1

Стюардесса, сияя улыбкой, оделяла пассажиров стаканчиками яблочного сока. Чрезмерно упоительно сияя, словно хотела что-то утаить. Что именно утаить?

Асессор поморщился. Требовалось усилие, чтобы не питать предубеждения к этой неправедно отполированной заботнице. Скажем так: неземной вид – это ее служебный мундирчик, а дома она ходит трепаная, в застиранном халатишке, как все ни в чем не виноватые люди.

Есть же на свете счастливцы, для которых изначально все ни в чем не виноваты! А тут чуть ли не психогимнастика нужна, чтоб избавляться от никчемных суждений. Самому противно. Хоть из кабинета век не вылезай! А работа не кабинетная, да и лучшие мысли приходят на эскалаторах метро, где лица человеческие мелькают так, что взгляд, не справляясь, захлебывается. Самолет в этом смысле тоже место подходящее, на рейс отложены размышления о многих важных вещах. И вот на тебе! – порхает тут эта Психея, против нужной мысли ворожит.

Подносик у стюардессы опустел, и она отправилась за новым, не дойдя десятка рядов до асессора. Он облегченно вздохнул и скоренько устроил негласный общий смотр. «Студент» в конце ряда увлеченно ворошил пестрые туристские проспекты. Тремя рядами впереди с кресла в проход торчал локтище О'Ши, обтянутый замшей. Еще неизвестно, придется ли подступаться к этой персоне, с какой стороны подступаться и чем оно обернется, но пока считаем его за резерв, а с резервом спокойней. Насладившись этим спокойствием, асессор ушел поглубже в кресло, закрыл глаза и приступил к переучету событий.

Семь лет назад в Африке бесследно исчезли пятеро сотрудников геофизической экспедиции. Пятеро опытных полевых работников, давно знавших друг друга и хорошо известных всем остальным. Они ушли на вездеходе в двухнедельную вылазку, именуемую на профессиональном жаргоне станцией, за двести километров от базы. Шесть дней их рация аккуратно выходила на связь в положенное время, а на седьмой умолкла. Начальник базы поднял тревогу, выслал поисковую группу, но та не нашла даже следов лагеря. Работу экспедиции прервали, всех отправили на прочесывание, но десятитонная машина и ее экипаж как сквозь землю провалились. Через пять дней прибыли эскадрилья вертолетов, рота мотопехоты и танковый батальон, то есть почти вся армия тамошней республики, но и они ничего не нашли.

Сам асессор оказался на месте событий спустя три недели. Поиски еще шли, танки и вертолеты съели чуть ли не весь наличный запас горючего и запчастей, денег на новые закупки у республики не было, от вида людей и их разговоров тягостно несло неудачей. За это время не удалось найти ни единого следа исчезнувшей группы, на площади в три десятка тысяч квадратных километров. Леса словно обрели свой древний дикий облик – не прирученные, не разбитые на деляночки ходкими просеками бессловесные дебри, сросшиеся в колтун. В них исчезали, как проваливались, целые, племена, чтобы вынырнуть потом за тремя границами, существующими лишь на картах. Хватало там и таких, кто пробирался по тайным тропам отнюдь не с луком и дротиком. Старатели, спиртоносы, браконьеры, чьи-то гонцы, чьи-то враги, чьи-то друзья, – джунгли шевелились от тихого кишения неразговорчивых и скорых на руку людей всех наречий и оттенков кожи. Иностранец, тем более европеец, был здесь пугалом, мишенью и добычей. И уж если: он пропадал здесь, его судьбу окружало безмолвие. Саперные дивизии сюда бы! Располосовать бы эту гущу! Был асессор сугубым реалистом и мечту о саперных дивизиях гнал прочь. Не та мечта. Школы тут надо строить! Школы, больницы, лесопилки, фермы. И прежде всего учить людей жить иначе, чем заповедали деды и прадеды. Это дело на полвека, на век для многих тысяч беззаветных просветителей и опекунов, которых неоткуда взять. Но пока оно здесь не укоренится, асессорам нечего сюда соваться.

Поняв это, асессор втихомолку обругал себя черными словами за смертный грех капитулянтства и взялся за работу.

Он очень быстро, уяснил, что местный «капитан» всего-навсего складывает в железный ящик речистые правительственные циркуляры, а подлинная власть принадлежит здесь племенной империи, которой управляет династия: Нгугу. На бумаге эти земли, числились за тремя разношерстными республиками, но императора Баобале Нгугу Пятого это обстоятельство нисколько не беспокоило. Он обретался где-то под Ниццей, на Лазурном берегу, а в его отсутствие советом вождей племен заправлял Беспалый Секе, дядя, зять и свекор императора. Беспалому Секе не нужны были титулы: всем известно, что он потомок прародительницы Чечеваи. Нгику, богини черной змеи с глазом на: хвосте. От асессора не укрылось, что вся рота мотопехоты, участвующая в поисках, все летчики и танкисты убеждены: их усилия будут напрасны, пока им не захочет помочь Беспалый Секе. Но искать его и тем более просить его об этом бессмысленно, он сам явится, если пожелает, как являются ветер и текучая вода, таким даром наделила его великая Чечеваи.

Но не пожелал Беспалый Секе столь чудесным образом явиться на подмогу. Он предпочел без особых, забот проживать в столице империи, которую соседняя республика обозначала на картах как свой окраинный поселок. Хотел асессор повидаться со столь незаурядной личностью, но официальные власти соседней республики отказались допустить его на свою территорию. Жаль. До сих пор жаль.

Вертолетом асессора доставили туда, где должен был находиться, лагерь пропавшей группы. Это был безлесный пятачок на берегу мутно-коричневой многоводной реки, чудовищная мешанина песка и щебня, из которого клыками торчали острые глыбы. Изодрав в кровь руки и колени, асессор обшарил там все, но не нашел даже, пустой консервной банки, даже клочка, бумаги. О следах гусениц в окрестных зарослях и говорить не приходилось: успели пройти дожди, и каменную россыпь тут же осадила взбесившаяся непролазная зелень, а под ней была не земля, а сплошная жижа.

Короче говоря, перед своим начальством асессор предстал с пустыми руками. Выговоров ему не объявляли, вон не выгнали. Просто он стал «асессором с прилипалой». «Прилипалой» именовалось нераскрытое дело, папка которого маячила у всех на глазах в особом шкафу в качестве незавершенного производства, суля отделу непочетные последствия, как бы ни преуспевал сам асессор и его коллеги в иных делах.

Никто не сказал бы асессору худого слова, если бы он, выждав приличный срок, написал докладную с просьбой закрыть безнадежное дело и разрешить сдачу в архив. Это было в его власти. Более того: инициатива должна была исходить от него. Сказать положа руку на сердце, вначале асессор не поступил так просто из упрямства. А потом – хоть и давненько это было – он как-то вечером, глядя на эту обидную пустую папку, ощутил нечто невыразимое простыми человеческими словами. Тепло не тепло, гул не гул, зов не зов, а некое сопротивление среды на месте, где среды никакой вроде бы и не было. Самовнушение? Асессор) как уже говорилось, был реалистом, и вот именно реализм не позволял ему так однозначно и скоро судить собственные побуждения.

Одна отчетная пора сменяла другую, отдел хлопотал, приводя в порядок документацию, шкаф с «прилипалами» заметно пустел, асессорский «прилипала», бывало, оставался там в полном одиночестве, это было невесело. Но неощутимая асессорская опека обволакивала пять семейств; три в столице и два в дальних городах. Начальство, как положено, вроде бы и не давило, но расходы в ведомостях проставляло в ехидные статьи. «Прилипалы» тем и знамениты, что, лежа в летаргическом сне, требуют немалых забот и опытного персонала, за который все время надо сражаться, не то отберут на иные дела, живые. Нервов стоят «прилипалы»!

Так прошло шесть лет. И вот подросший за это время сын руководителя пропавшей партии стал студентом достаточно престижного столичного института и вполне самостоятельным человеком. В престижном институте было много студентов из разных стран, гастролировали иностранные преподаватели специальных наук, процветал интернациональный клуб, и от глаз и ушей асессора не укрылось, что сын-студент довольно быстро оказался туда вхож. Оценив эту быстроту, асессор заранее напрягся. И не обманулся: «студент» получил приглашение посетить весьма далекую страну в качестве гостя семьи одного из своих сокурсников. А сокурсник был не обычным студентом, он проходил в институте годичный курс. То есть в конце года он исчезнет и больше в институте не появится. Экий Пилад нашему Оресту, экий щедрый размах пылких дружеских чувств! Явно шито неловкой лапой по хорошему образцу.

Родня у парня была авторитетная, с хорошим кругозором. Могла бы и отговорить птенца от такого путешествия. Но не отговорила. Не спрашивался он у родни. Еще б ему спрашиваться! Сам с усам, да такой соблазн, а родня мигом затолкала бы его поглубже под теплые крылья. И запросился «студент» в поездку сроком на месяц.

Формальных оснований для отказа «студенту» не было. Можно было бы деликатно оповестить его родню в дальнем городе, и тут вся история с поездкой мигом кончилась бы не начавшись, но не ради этого бережения столько лет маячил в шкафу перед асессором «прилипала». Снял асессор щит с парня, разрешил «студенту» поездку. А асессору предстояло сопровождать «студента» в весьма далекую страну. Пока – без «студентова» ведома.

Хлопотный ход и дорогой. Что скрывать: много, было возни. Впрямую говорили асессору, что отечество не столь велико и богато, чтобы он пускался во все тяжкие, основываясь лишь на шатких домыслах. Такое по плечу лишь великим державам. Хорошо хоть, что поддержал непосредственный начальник. И нашел вариант: кто-то из служащих генерального консульства в весьма далекой стране отбывал в отпуск на родину, пусть его и заменит асессор. На месяц. Дипломаты сторонятся дел асессорова ведомства, так что и тут не все гладко пошло, но в конце концов уладилось.

А когда, просматривая списки взявших билеты на ближайшие рейсы, асессор обнаружил имя журналиста Харпера О'Ши, гражданина весьма далекой страны, и известного охотника за всемирными сенсациями, это была удача, что называется, от бога. В экстренном случае можно обратиться к нему за поддержкой, предложив, взамен историю «студента», – вдруг клюнет. Гласность, если она вовремя, отличное оружие. Конечно, люди типа О'Ши не агнцы, во всяких водах мыты и со всякими конторами связаны, но есть у них и свой интерес, для которого дело о «студенте» и его отце очень даже годится. И асессор постарался, чтобы они все трое отправились в весьма далекую страну на борту одного и того же самолёта. На всякий случай. Там тоже не дураки, понимают, что у «студента» будет «хвост», и думают, как его отсечь. Вот тут-то О'Ши может: весьма пригодиться.

Не исключено, конечно, что приглашение студента в весьма далекую страну, невинно, как лимонад, и понапрасну асессор все это затеял. Тогда что? Асессор прекрасно понимал: возраст у него солидный, и, значит; будет не понижение в должности, а отставка. И поделом, если, уж он настолько мышей не ловит. Точка.

Перед отъездом со студентом; побеседовали… Он объяснил, что едет; к другу посмотреть университет, в котором работают выдающиеся ученые. А ему напомнили, чей он сын, и сказали, что в связи с этим он может, столкнуться с фактами, которые, как ему покажется, требуют немедленных действий. Так пусть он знает, что этими фактами не он один интересуется. Пусть ведет себя обдуманно и постарается понять, кто среди окружающих враг, а кто более чем союзник. Студенту беседа явно не понравилась, как и ожидал асессор. Что ж, даль в любом варианте не сияла…

До конца полета оставалось еще часа три. Самолет шел над комковатой глазурью облаков, которой земля так любит заслоняться от солнца. Знай не знай географию, все равно не угадаешь, над чем летишь. Припомнилось, как однажды повезло: зимой у земли не хватило испарины на прятки, и асессор увидел из окна солидный кусок берегов Европы, увидел в косом, солнечном свете, четко обрисовавшем побережье, леса, реки и города. Потом не раз все это снилось.

Ожил телевизор на передней стенке салона. На экране явилось кинозвездное лицо первого пилота. Явная видеоподделка в угоду дамам. Кинопилот ослепительно улыбнулся и объявил, что сейчас, по указанию с земли, будет произведена промежуточная посадка, но нет никаких оснований для беспокойства, рейс закончится без опоздания. Вон оно как!

Ну, посмотрим. В таких случаях асессор пел про себя что-нибудь простенькое. Где-то кто-то повернул рукоять, зарокотали шестерни, явно повеяло боем, а двухсоттонная машина легким перышком покатилась по предписанной глиссаде, струной уходящей в белейшие облака.

«ТЕРРОРИСТ В МЫШЕЛОВКЕ», «ПОЛЕТ В… КАТАЛАЖКУ», «ЛЖЕТУРИСТ ИЛИ ЛЖЕТЁРРОРИСТ?», «Я ОБНИМАЛ ЕГО ЗА ПЛЕЧИ! – ГОВОРИТ ЛАУРЕАТ О'ШИ», «ОЧЕРЕДНОЙ ПРОВОКАЦИОННЫЙ СПЕКТАКЛЬ ЗА СЧЕТ ТРУДЯЩИХСЯ. Заголовки были броские, ничего не скажешь. Жаль, что последний в отличие от остальных повторялся всего два раза. Некий Ар Раффин лихо живописал происшествие на острове Десяти тысячи дев, нахваливая начальника авиабазы полковника Джета Уиндстрема за бдительность и сноровку. «Наконец-то за дело; берутся настоящие парни! Будьте уверены, они оградят наше небо от фанатиков и бандитов!» – мажорно заключал Раффин.

О'Ши постарался на славу. Асессор представил себе, с каким кислым лицом читает эти славословия в свой адрес сам господин полковник; и усмехнулся. Злоупотребление властью налицо. Не загреметь бы полковнику в отставку с полной переменой жизненных планов! Нет на свете генералов, что простили бы полковнику самочинные деяния с использованием служебного положения.

Самолет посадили на военный аэродром, всех пассажиров отвели километра за два в ледяной фибропластовыи сарай, и пошла комедия! «Ах, небольшая задержечка, тысяча извинений!» – объявил какой-то местный чин и разлетелся обхаживать «нежданных, но дорогих гостей». Откуда что бралось! Солдаты волокли печки, скамьи, одеяла, фельдшер ждал пациентов, полковник Уиндстрем выставил всем по рюмке бренди, чертями из-под земли выскочил сержантский квартетик «Бомбс». Под жеребячье ржание «бомбсов» объявили посадку, но, «заботясь о гостях», полковник предоставил для этого свой лимузин, так что к самолету людей доставляли пятерками. Ясно как день: ту пятерку, в которую попадет «рыбка», под любым предлогом отсеют и, расшаркавшись перед четырьмя, пятого сгребут. Без шума.

Пора было вводить в бой резерв, и асессор отманеврировал к О'Ши. Именитый журналист, вызывающе казал могутный фотоаппарат в чехле, на лацкане у него красовался именной жетон, поправка на сумятицу придавала первым минутам разговора желанную непринужденность – лучшей обстановки для первого контакта не срежиссировал бы и специалист экстракласса. Они обменялись парой саркастических замечаний о нынешних порядках на авиатранспорте, и асессор пошел на приступ.

– Хотите пари? – сказал он. – Съем ваш ближайший репортаж в «Пост», пять экземпляров, пикник затеян для того, чтобы тихо взять вон того синенького парнишечку, – и кивнул на «студента», неприкаянно маявшегося под стенкой.

О'Ши мигом учуял, что разговор неспроста, а клиентура в цейтноте, и начал тянуть время. Асессор поддался и намекнул, что кое-кто шесть лет ждал, пока парнишечка подрастет, и, стало быть, дело серьезное.

– Продаете сюжетец, – проницательно заключил О'Ши. – Пока не очень любопытно, но что-то в этом есть. Почем?

– Делу надо дать дозреть. За это время цены изменятся, – с видом опытного торгаша сказал асессор.

– Здравая мысль. Но мир стоит не на деньгах.

– Тоже здравая мысль. Надо оказаться в одной пятерке с этим парнем и помешать шашням.

– Угу. А вы, стало быть, хотели бы заняться этим, да не можете. Так? – атаковал О'Ши.

– Так, – пожертвовал асессор следующую пешку.

– Ну, это уже кое-что проясняет, если учесть ваш акцент, – О'Ши продолжал контратаку.

– Я тоже не испытываю иллюзий по поводу ваших связей, – отразил наскок многознающий асессор. – Не то чтобы это была ваша работа, но ценят вас не только в редакциях.

– И не боитесь, что я пожелаю сделать товарец из вас? – ехидно поинтересовался О'Ши.

– Я что, я стекляшечка. А вот синенький куда поближе к интересным камушкам, – невозмутимо ответствовал асессор.

– Экий вы скромник! Ну ладно. Пари есть пари. Ставлю полсотни, и поторопимся, а то ваш синенький пошел на выход. Так как мне вас звать-величать? – Последнюю фразу О'Ши многозначительно произнес на родном языке асессора.

– Чайлд. Мистер Чайлд, – мигом нашелся асессор.

– Чайлд, то есть дитя. А вы юморист, Чайлд. Это редкость. Вы, надеюсь, понимаете: чуть что – я выхожу из игры.

– Я не покупаю – я продаю. Материал для сенсации.

– Тоже мне радетель прессы! Еве черт яблочко не то что продавал – даром отдал. Как вы думаете: она в раю или в аду?

– Я не черт, вы не Ева, а специалисты говорят, что ад выдумали гораздо позже, – предложил перемирие асессор.

– Без нужды не выдумывали бы, – опуская колючки, в последний раз огрызнулся О'Ши.

Дальнейшее асессор вспоминал с удовольствием. У ворот сарая О'Ши мигом собрал компанию «нуждающихся в экстренной прогулочке», владычественным жестом привлек в нее «студента» и двинул свою рать через поле пешим порядком. Выждав и пристроившись в лимузине у окна, асессор полюбовался, глядя, как военные оцепили и теснят кучку «ходоков» в сторону домиков базы. Самолет отбыл, не дожидаясь горе-пешеходов. Бездарная работа! От «студента» «хвост» отсекли, а свой оставили. Вот мы за него и потянем. О'Ши, не подведи!..

Прибыв в весьма далекую страну, асессор без осложнений проследовал в общежитие консульства. Ждать пришлось два дня. Лишь на третий день в газете «Пост» в рубрике «Добро пожаловать» было сообщено, что специальный корреспондент и лауреат премий Харпер О'Ши вернулся из длительной поездки. На звонок и вопрос, скоро ли придется жевать репортаж, О'Ши разом предложил встречу на задах безвестной харчевни, где, судя по всему, гарантировали не меню, а отсутствие подслушивающих устройств. Оценив это, асессор начал беседу прямо:

– Так, значит, мое предложение вас заинтересовало?

– У нас это называется «темная бутылка», – ответил О'Ши. – Стоит бутылка, что в ней – неведомо. И если в бутылке не то, мы расстаемся без взаимных претензий.

– А если в бутылке то?

– У темных бутылок на горлышке сходится слишком много волосатых лап. Дело рискованное.

– Мои возможности рисковать довольно ограничены.

– Я так и думал, – кивнул О'Ши. – Значит, весь доход мой, а все расходы ваши, и вы не возражаете. Так? Оплата в три дня с момента оповещения. С вас уже две тысячи минус пятьдесят, которые я ставил.

– Ого! Хорошо берете! – протянул асессор.

– Мне тоже никто ничего не преподносит даром. Цены вполне сносные, если учесть инфляцию, мою к вам симпатию и мою удачливость. Кое-что я уже раскопал и от вас не утаю. Расцените это как жест доброй воли. Мы договорились?

– Договорились, – подтвердил асессор.

– Так вот: история с посадкой самолета – это частная затея без санкции официальных органов. Приказ отдал сам полковник Джет. Наверх он сообщил, что посадил самолет, шедший вне коридора, а своим объяснил, что есть распоряжение без шума снять опасного террориста. Нашу группу задержали как незаконно вторгшуюся в запретную зону. Мне устроили идиотский допрос, сутки промурыжили в одиночке, а потом объявили, что прокурор не нашел в моих действиях состава преступления, и вежливо предложили место в транспортной машине. До отлета я успел с толком посидеть в сержантском кабаке. Там мне все с гоготом расписали и добавили, что вашего синенького в первую же ночь увезли на неведомой частной машине лежащим в лежку. Похоже, охота действительно была за ним. У полковника по семейной линии связи с одним любопытным конгломератом. Пока это все. Что намерены предпринять вы?

– По правилам наш гражданин должен дать знать о себе в консульство в первые трое суток пребывания здесь. В полночь истекает трехсуточный срок, и завтра консул сделает запрос.

– Трех суток более чем достаточно, чтобы укокошить человека и замести все следы. Вы этого не боитесь?

– Маловероятно. Убийство можно было устроить попроще.

– Интуиция?

– Основанная на солидном опыте. Но страховки ради, О'Ши, давайте сделаем вот что…

– Называйте меня Харпом, это для меня привычней.

– Хорошо. Недурно было бы, Харп, если бы в газетах быстренько появилась история о том, как этого парня в вашем личном присутствии задержали по обвинению в терроризме.

– Та-ак.

– Заодно припугнем всех, кто к этому причастен.

– Зачем? Они только забьются поглубже в щели, и какая вам от этого выгода?

– Большинство забьется, но нам хватит и меньшинства, которое по разным поводам поступит как раз наоборот.

– Хочу надеяться, что это не оптимизм, а опыт, Чайлд. Ладно, я подумаю. Знаю кой-кого, кто взялся бы пошуметь об этом в провинции. Центральная пресса на такую хлопушку не купится.

– Вот именно! Это то, что нужно. А теперь я сделаю вам приятный сюрприз и расскажу, с чего все началось…

Выслушав историю «прилипалы», О'Ши задумчиво потер подбородок.

– Вон оно что! А вы не думаете, что эти пятеро попросту сбежали? Нашли, скажем, алмазную друзу или самородок с бычью голову и сбежали? Любой нормальный человек так поступил бы.

– У нас с вами разные представления о нормальности. Мой опыт, или моя интуиция – это уж зовите, как хотите, – уже обошлись вам в полсотни. Давайте и дальше исходить из этого. Побег исключен. Это так же верно, как то, что алмазных друз не бывает.

– Я доверяю чужому опыту и чужой интуиции, пока молчат мои. А я побега не исключаю. Как бы вся эта ваша история не перевернулась вверх тормашками!

– Ну, вряд ли она от этого потеряет привлекательность для печати, когда все выяснится!

– Это-то да, – протянул О'Ши. – Это-то да. Ну что ж. Договорились так договорились.

Статейка Раффина была опубликована в двухстах с лишком городах. Сенсация была не так уж красочна, чтобы любой редактор, не колеблясь, нашел для нее место в газете, переведя соответствующую сумму на счет агентства, распространившего материал Раффина. Весь расчет асессора на этом и строился. Провинциальные редакторы знают о местных делах больше, чем кое-кому хотелось бы, и, случается, зарабатывают не тем, что кричат, а тем, что умалчивают. А ну как решат промолчать о безделице, которая только попусту раздражит местных падишахов! За спросом всякий раз к ним не полезешь, своим умом раскидывать надо. Вот раскинут им редакторы, а асессору останется перенести на карту адреса из банковской распечатки поступлений на счет Раффина. И выделятся районы, где анекдотец с террористом не прошмыгнул на полосы местной прессы. Таких районов оказалось три, а в них – чуть меньше трех десятков городов. По многим из них в информационном банке консульства, где отцеживались сведения из печати, не было никаких данных за последний десяток лет. Но попался среди них городок Томба, близ которого четырнадцать лет тому назад военно-морской флот затеял строительство подземного центра управления ракетами «Тифон», чтобы координировать их наводку во всепланетном масштабе. Пять лет долбили там первозданный гранит, а когда кончили долбить, в головах штабистов скрежетнул поворот «все вдруг» в сторону новейшей доктрины «децентрализации». «Тифоны» были сочтены безнадежно устаревшими и сняты с вооружения, а подземная твердыня пошла с торгов. Скандал вокруг торгов гноился около года, потом все стихло, и уже восемь лет о Томбе в печати не упоминалось.

А вся закавыка была в том, что бункер «Тифонов» приобрела некая фирма «Новафлор», объявившая, что устроит там биохимическую лабораторию. Фирма эта, поставщик гормональных препаратов, вместе с группой разнообразнейших предприятий вплоть до объединения туристских пансионатов входила в конгломерат Фочичей, родней которых и был злополучный полковник Джет.

Асессор не стал рассказывать об этом О'Ши, только спросил, нельзя ли достать список предприятий конгломерата Фочичей.

– Можно, – ответил О'Ши. – Но учтите, Чайлд: кто прикасается к этой паутине, тот рискует головой.

– Вы намерены выйти из игры? – осведомился асессор.

– Нет.

– Так в чем же дело?

– Мы это обсудим потом, – ответил журналист.

Когда список предприятий лег на стол в кабинетике закусочной, связалась еще одна ниточка: Пилад нашему Оресту, учась в престижном институте, всюду расплачивался чеками из книжки, выданной банком, которым распоряжались Фочичи. Асессор хотел сфотографировать список.

– Уберите аппарат, – остановил его О'Ши и забрал бумагу.

– Тогда я вам за список не плачу, – сказал асессор.

– Платите не вы, платит ваша контора. Настанет срок – вы изящно улепетнете под ее защиту. А я? Мне понадобится надежный долговременный щит, и вы мне его не подарите. И не надо, я сам о нем позаботился, но это означает одно: мне заплатят свои, так что мы теперь партнеры на равных, а кому какие бумаги достанутся и в обмен на что, будет видно потом.

– Это многое усложняет, Харп, – сдержанно сказал асессор.

– Кое-что усложняет, кое-что упрощает. Прочтите вот это.

В руках у асессора оказалась копия справки с грифом «Строго конфиденциально. Не может служить основанием для судебного преследования». Это была краткая история дела Фочичей, из которой следовало, что отец нынешнего главы объединения был деятельнейшим выходцем из преступного мира. Легальная часть дела была начата им с захвата системы туристских пансионатов, произведенного на манер набега Золотой Орды. Сын продолжает традицию, умело сочетая легальные и нелегальные делишки.

– Что означает этот гриф? – спросил асессор, хотя и знал это.

– Он означает, что некому подтверждать это на суде. Бумага далеко не полна, но не сомневайтесь: каждое слово в ней стоило крови. Вы ее читали, и теперь будьте осторожны в гостиницах и ресторанах. Многие из них – вотчина Фочичей, у них длинные руки и долгая память. Вот куда мы с вами лезем.

– Так под чьим же прикрытием лезете вы?

– Пока об этом умолчим. Я же не спрашиваю, кто стоит за вами, а мы равные партнеры, – оскалился О'Ши. – Есть кое-кто, кому очень хотелось бы разобраться с этой семейкой. Скажу одно: эти бумаги не из частных коллекций.

Время шло. Из месяца, отпущенного асессору, прошла уже добрая треть. В ответ на запрос консула министерство иностранных дел весьма далекой страны еще до появления в печати статьи Раффина ответило, что «вышепоименованное лицо», то есть «студент», пока не предъявило паспорт ни в одном из пограничных пунктов и, следовательно, в страну не прибыло. На повторный запрос после выхода статьи был дан ответ, что ведется расследование. И все.

Асессор решил ускорить события. Какой-то здешний обличитель высказался по поводу происшествия на острове и некомпетентности министерства иностранных дел. Все это вместе со статьей Раффина «Полет в… каталажку» решила опубликовать провинциальная «Воскресная южная звезда», и две пачки «Звезды», предназначенные совсем для другого города, «по ошибке» доставили в Томбу подписчикам еженедельного приложения газеты «Пост». Томба молчала пять дней, а на шестой, в пятницу после полудня, О'Ши вызвал асессора все в ту же закусочную.

– Через редакцию «Южной звезды» звонили Раффину, – сказал он. – «Простите, имею честь разговаривать с автором статьи «Полет в… каталажку»? – «Да». – Вас интересует продолжение этой статьи?» – «Безусловно». – «Тогда желательно, чтобы вы срочно прибыли сюда». – «Куда сюда»?» – «Пансионат «Элизиум». Вы поняли? «Элизиум»!» – «Понял». – «Очень срочно. Очень!» – «Кто вы? Как вас найти?» – «Я сам об этом позабочусь». Отбой. Пансионат «Элизиум» я еле нашарил на допотопной карте-схеме. Это чертова глушь. Есть у нас такой городишко Томба. Так это милях в шести оттуда.

«Так, значит, все-таки Томба!» – подумал асессор.

– Кому принадлежит пансионат? – спросил он.

– Кому, кому! Объединение «Очаг», – значит, Фочичам.

– Ловушка для Раффина?

– Забудьте о Раффине! Он из любой ловушки уходит, как дым. Опознан голос звонившего. Это голос спившегося мелкого жулика Уилларда Бро, который исчез из поля зрения полиции лет пять тому назад. Еще тогда у него была определена последняя ступень деградации личности. Невероятно, чтобы он смог из этого выкарабкаться. Будь он здоров как бык, он бы до такого не додумался. Не его сфера. Только последний дурак решился бы доверить ему такое поручение. А главное, это не его словарь. Так мог бы говорить по-нашему культурный иностранец, а Бро изъяснялся на кабацком жаргоне. Что-то тут не сходится.

– Сколько времени понадобилось, чтобы все это выяснить?

– Что за вопрос! Часа три, – пожал плечами О'Ши.

– Могучие у вас покровители! – сказал асессор. – Где тут мне с моей кустарной кухней! С уважением выслушаю ваши предложения. Кому много ведомо, тому и ходы предлагать.

– Предложение есть, Чайлд. Надо немедленно ехать в Томбу.

– Немедленно? А кто мне, иностранцу, даст на это разрешение?

– Вы получите разрешение, как только согласитесь ехать.

– Вот даже как!

– Да. Кое-кто считает, что стоит рискнуть. А вы – неожиданная фигура с большой ударной мощью. В любом случае ваше положение гарантирует нелицеприятность; а это очень важно.

«Что-то у них не в порядке, раз ищут людей со стороны!» – подумал асессор, а вслух сказал:

– Как вы понимаете, я должен проконсультироваться.

– И когда вы сможете дать ответ? – настаивал О'Ши.

– Завтра у нас суббота. Скажем, к девяти утра.

– Долгая песня, Чайлд. А как вы сами считаете: велик ли шанс, что мы с вами вместе отправимся в «Элизиум»? Если велик, можно было бы начать подготовку. Ведь мы поедем не одни.

– Я пустил бы в ход машину, Харп.

– На чье имя оформлять разрешение?

– Это мы решим завтра утром.

О'Ши покачал головой и усмехнулся.

– Интересный вы человек, асессор, – сказал он, многозначительно нажав на слово «асессор». – Одно удовольствие с вами разговаривать.

– Долго ли разбирались с моей персоной? – спросил асессор, не промедлив ни секунды.

– Точно не знаю. Дня три, по-моему.

Ага! Значит, за О'Ши стоит какое-то внутреннее ведомство, нуждающееся во внешней поддержке и не имеющее контактов с иностранными делами. Всего-то было хлопот снять трубку и позвонить куда следует, но они копались сами. Что ж, будем знать. Неясно одно: не вывели ли его, асессора, на ложный след? Похоже, что О'Ши не лжет, не по статусу ему лгать, но ведь и его могли пустить в слепой закоулок, если дело того стоит. Не поцеремонились бы.

Ну, что ж! Иных вариантов нет, и, стало быть, едем. Понадеемся, что консульство выручит, в случае чего. Не очень-то оно для этого годится: вон «студента» ищет, да сыскать не может. Однако выбирать не приходится. Как всегда, все надо делать самому. Рабочая обстановка, короче говоря.

2

План был продуман до мельчайших деталей. В субботу час пик в туристских пансионатах приходится примерно на семь вечера. В это время асессор и шериф-инженер Хадбалла должны были явиться в «Элизиум» и снять номер на сутки. О'Ши, украсив грудь жетоном «Ар Раффин. Независимая пресс-служба», должен был прибыть позже, часов в десять, когда угомонятся детишки, а следом потянутся ко сну и намаявшиеся за день взрослые. Если в пансионате есть система подслушивания, Хадбалла тем временем успеет вывести ее из строя ультразвуковой хлопушкой, асессор проследит, не вызвало ли это тревоги, а «ремонтная бригада», оседлав дорогу в Томбу, возьмет под контроль связь пансионата с городом и развернет ретранслятор, через который асессор и Хадбалла смогут поддерживать контакт с О'Ши. Если все пройдет благополучно, то по сигналу «ремонтники» перекроют шоссе, асессор присоединится к О'Ши, они будут ждать дальнейших событий, а о том, чтобы им не помешали, позаботятся Хадбалла и «шеф ремонтников» – здоровенный рыжебородый весельчак, которого асессору представили как инспектора Хагню.

Но автостоянка «Элизиума» была пуста. На калитке висело написанное от руки объявление: «Сожалеем, но по техническим причинам пансионат гостей не принимает». За безлюдным прозрачным палисадничком на крыльце дома сидел седой смуглолицый человек в сером свитере и лиловых штанах, сидел, уставясь перед собой застывшим взглядом и высоко задрав колени.

Хадбалла, не снимая рук с баранки, глянул на сидящего.

– Это Бро, – сказал он. – Что делаем? Уезжаем и пересматриваем план?

– Моя заповедь: перед фортуной не суетись, – ответил асессор. – Я выхожу и беру его на разговор. Вызывайте О'Ши и присоединяйтесь.

И найдись тут мигом Хадбалла, все равно не успел бы возразить. Асессор уже перешагнул через окурки и банановую шелуху, во злобе накиданные обманувшимися искателями ночлега, отворил незапертую калитку и, обойдя клумбу, подошел к сидящему.

– Добрый вечер, – сказал он. – Разрешите побеспокоить?

– Вы же видите: закрыто, – вяло ответил сидящий.

– Вижу. Но я по поводу статьи Раффина.

Сидящий вздрогнул, неловко встал. Он был очень высок и тощ. Казалось, под серым свитером одни кости, да и те не в полном наборе.

– Вы Раффин? – спросил он.

– Нет, я не Раффин. Раффин приедет с минуты на минуту. Но ваш звонок Раффину интересует больше меня, чем его. Что вы можете сказать о Дроне Луще? – назвал наконец асессор имя «студента». – Предупреждаю вас: я иностранец. Я из… – и он назвал город, откуда прибыл. – По служебным обязанностям я занимаюсь делом Дрона Лущи и его отца, доктора Осипа Лущи.

Тощий пошатнулся, всплеснув руками.

– Господи! – всхлипнул он и вдруг перешел на родной язык асессора. – Наши! Милые! Я Осип Луща! Я! Я не самозванец, не сумасшедший, вам будут говорить, что я Бро, Уиллард Бро, но вы не верьте, не верьте! Дрошку надо выручать! Дрошку спасайте! Быстрее, как можно быстрее! Джамиля там уже сутки одна, а их двое…

Асессор очень хорошо знал Осипа Лущу по фотографиям. Крепенький, скуластый, курносый, гололобый, рост метр семьдесят – он был вовсе не похож на эту дергающуюся жердь с явно рушащимся обменом веществ. И родной язык асессора звучал в произношении тощего вовсе не как речь соотечественника.

– Имейте в виду, – сказал асессор, тоже перейдя на родной язык, – мне очень хорошо известно, как выглядит доктор Осип Луща. И довольно неплохо – как выглядит Уиллард Бро.

– Это все выяснится, выяснится, – торопливо ответил тощий. – Потом! Не до меня! Бежим к Дрошке!

– Он в опасности?

– В смертельной! Скорее! Я же говорил: приезжайте срочно, очень срочно!

– Спокойно, – сказал асессор. – Спокойно. Разберемся. Не надо кричать.

Он оглянулся. Через палисадник шел О'Ши, следом волок свой электронный чемодан Хадбалла. Черт, а где же «ремонтники»? Надо было вызвать сюда всю команду! Как же это он, асессор, не сообразил! А у них у самих где головы?..

– Шериф, – сказал асессор. – Этот человек заявляет, что он гражданин моей страны, и просит о защите. Он заявляет, что другой гражданин моей страны находится здесь и ему также угрожает опасность. Вы подтверждаете это? – обратился он к тощему.

– Да! – выкрикнул тот.

– Харп, будьте свидетелем. Шериф, я обращаюсь к вам как к представителю властей. Я требую обеспечить условия, в которых это заявление может быть непредвзято рассмотрено.

Хадбалла поставил чемодан на дорожку.

– Имею все основания утверждать, – звенящим голосом произнес он, – что перед вами находится гражданин моей страны Уиллард Бро, лицо без определенных занятий. Он неоднократно привлекался к суду за мелкие кражи, вымогательство, обман и бродяжничество, о чем вы были заранее предупреждены. Я отношусь к его словам безо всякого доверия. Это мое официальное заявление. Продолжаете ли вы…

Внезапный визгливый грохот словно прихлопнул слова Хадбаллы, мелькнула тень, из-за дома на бреющем полете вынесся вертолет, развернулся над палисадником, повис, по земле как гигантским бичом хлестнуло, прыснул гравий, чемодан Хадбаллы подскочил, разваливаясь на лету, отчаянно ахнули разлетающиеся оконные стекла в доме!

– За мной! – крикнул тощий, всем телом ударившись в дверь, распахнул ее и исчез внутри.

«Не защита! Картонная коробка!» – на бегу оценил асессор ненадежность укрытия, слыша, как ухают под пулями крыша, потолки и стены, и больше веря, чем зная, что топот за спиной – это О'Ши и Хадбалла.

Коридор, кухня, склад – гараж! Пустой! Крыша – пластик! Тощий распластался на стене, рука на кнопке, плита посредине пола всплыла, задралась. Лаз! Режущий вой нахлобучило на крышу, по закрытым воротам гаража снаружи мощно ударило. Раз! Другой! Адов пулеметик на этой вертушке, почище любого топора!

Тощий метнулся в лаз, асессор толкнул следом О'Ши, Хадбаллу чуть не сбросил вниз, чуть не сел ему на шею, ныряя следом по железной лесенке! За стенкой заурчал, зачавкал редуктор, плита над головой качнулась, ухнула вниз, лаз захлопнулся. Тускло освещенный низкий пустой зал. Тощий, зажав в резиновых перчатках лом, нетопырем прянул к стене, крякнула пластмассовая коробка, шипнуло зеленое пламя, редуктор рявкнул за стеной и умер. В угол! Перила! Черный квадратный колодец!

– За мной! За мной!

По железным скобам они спустились метров на двадцать и через темный коридорчик выбежали в большой наклонный туннель. Здесь царила гулкая тишина, светили редкие лампы, заделанные в стену через каждые пятьдесят метров. Асессор бежал, считал светильники: «Два, четыре, шесть», загибая палец за пальцем, чтобы не сбиться и знать, сколько пройдено – сто метров, двести, триста, – и силился понять, что же произошло.

Предположим, у Фочичей в «дорожном управлении» и впрямь есть кто-то, кто сумел в последнюю минуту предупредить своих, и это именно они нанесли ответный удар, не стесняясь в средствах. Почему не стесняясь? От спешки? От всесилия? Оттого что мы на ощупь ткнули во что-то очень важное и тщательно оберегаемое?..

– Бро, стойте! – звонким ломающим голосом внезапно крикнул Хадбалла. – Объясните, куда вы нас ведете! Слышите?

Остановишься тут, когда туннель их, разбежавшихся, ссыпает под уклон, как шарики! «Ремонтники» с воздуха были у этих как на ладони. Живы ли они? Успели ли они сообщить о нападении? Реальней считать, что не успели.

– Этот человек способен заманить нас в ловушку! – крикнул Хадбалла. – Осторожней! Держитесь у стен, будьте готовы лечь! Бро, стойте! Иначе я стреляю! Именем зако…

И тут в туннеле грянул гром, все прочие звуки смяло, заходили слепящие вспышки багрового света, пол побежал из-под ног! В растянутом падении, не успевая за собственными проваливающимися ногами, асессор покатился под уклон, вытянув вперед руки. Налетел на уступ – боль ожгла колено! – упал. Пластаясь на уступе, подобрался, встал на четвереньки, оглянулся и, обмирая от животного страха, увидел, как позади плавно задирается дыбом двадцатиметровая секция туннеля!

«Тифон»! Наверняка, это «Тифон», что ж еще? Мозгу ракетной системы полагалась сверхзащита, этим аукнулось, и вот в адмиральских мозгах откликнулось сооружением исполинской поворотной пробки-затвора», – наконец понял асессор. Но для этого потребовалось неимоверное усилие ума, затопленного громом титанического механизма, ожившего в лежалой бетонной толще. Обессилев, асессор сел на пол, опираясь на ватные руки, увидел выше и левей два знакомо мигнувших огонька – револьверные выстрелы! – и, не слыша сам себя, заорал:

– Шериф! Кончайте палить! Своих побьете!..

Как и почему получилось, что они оказались все вместе и побежали дальше, асессор не сумел бы объяснить, но они побежали. И туннель наконец плавно повернул, впереди открылся сияющий светом зал, едко пахнуло пластмассовой гарью, и замаячила фигура тощего с ломом в руках. Здесь гром затворного механизма был не всеподавляющ, но чувство было такое, что плывешь, не задыхаясь, в плотной густоте, не в силах подумать о чем-либо, кроме того, что плывешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.