# Горный блокпост

Александр Александрович Тамоников

В самом узком месте Катаванского ущелья стоит блокпост. Два взвода спецназа внутренних войск преграждают путь караванам оружия, идущим из Грузии в Россию. Заграждение надежное – в капонирах два БМП, прорыты защитные траншеи, есть минометный расчет. Сколько ни пытались наемники прорваться с боем – так и не смогли. Вот только командиры обоих взводов оказались разные. Настолько, что стали врагами. А как иначе? Капитан Бекетов готов до последней капли крови защищать ущелье, чтобы не просочился ни один наемник. А старлей Жаров на этой беспощадной войне преследует совсем другие цели. За миллион долларов он способен пойти на предательство – оставить блокпост без прикрытия, чтобы прошел целый отряд. Но, как известно, предатели долго не живут…

## ПРОЛОГ

Станица Разгульная, суббота, 18 сентября.

Молодой человек в джинсах и черной майке остановил белую «девятку» возле кафе на выезде из населенного пункта. В здание заходить не стал, устроился на улице, на площадке под навесом, за небольшим круглым столиком. Бросил перед собой пачку сигарет, зажигалку, закурил. К нему подошел парень-официант:

– Доброе утро, уважаемый! Что будете заказывать?

Молодой человек взглянул на часы: 11-02. Действительно, еще утро. Хотя… но это неважно.

– Чашку настоящего кофе.

– Еще что?

– Пока все. И пригласи ко мне хозяина кафе, надеюсь, он на месте?

– На месте. Недавно приехал.

– Иди.

Парень, поклонившись, отошел от столика и скрылся за стеклянными дверями кафе.

Вскоре к молодому человеку вышел мужчина лет сорока:

– Салам, Оман!

– Салам, Шота! Как у тебя, все спокойно?

– Было спокойно. Если только ты не притащил за собой «хвост» особистов из гарнизона.

– Не волнуйся, я чист, как стеклышко.

– В части искать не будут?

Молодой человек взглянул на хозяина кафе:

– Шота! Ты, конечно, старше, и я уважаю твой возраст, но не кажется ли тебе, что ты задаешь вопросы, ответы на которые тебя совершенно не касаются?

– Молчу. Расул ждет тебя в моем кабинете! Лучше, если зайдешь с черного хода, от туалета.

– Я так и сделаю.

Хозяин кафе удалился, подошел официант.

Выпив чашку кофе, Оман Мансуров, сержант-контрактник батальона специального назначения, дислоцирующегося на территории небольшого гарнизона в 10 километрах от станицы, встал, направился к туалету, оттуда прошел к зданию, вошел в кафе через тыловую дверь. Очутился в коридоре. И сразу же вошел в кабинет, который находился справа по ходу из зала в первой комнате. Там, устроившись в кресле за журнальным столиком, сидел мужчина неопределенного возраста, чьи годы скрывала окладистая, с проседью, аккуратная бородка. Увидев гостя, мужчина произнес:

– Ты опаздываешь, Оман. Нехорошо заставлять старших ждать.

Сержант ответил:

– Я прибыл вовремя, пил кофе, отслеживая обстановку, или Шота не доложил тебе об этом?

– Доложил, но в перестраховке нет никакой необходимости. Мои люди контролируют ситуацию.

– Это хорошо.

– Да, это хорошо. Что имеешь сказать?

– Наш взвод уходит к Катавану послезавтра, в понедельник утром.

– Так. Значит, следующую неделю на блокпосту будешь ты с Жаровым?

– Точно.

– Тогда караван пойдет в ночь со среды на четверг. В полночь он дойдет к утесу. Проводник будет ждать сигнала на три часа. В общем, все, как всегда.

– Хорошо, Расул. Караван пройдет через пост.

Расул усмехнулся:

– Не сомневаюсь. Как ведет себя старший лейтенант?

– Нормально. А как он еще может себя вести?

– Не нервничает? Иногда, знаешь, люди, связанные с нашим бизнесом, начинают нервничать. С Жаровым не происходит подобного?

Мансуров отрицательно покачал головой:

– Нет, лейтенант в порядке. Ему придает уверенность то, что он не один, и особенно, что вместе с ним работает и замполит части! Да и деньги, что он получает, сглаживают настроение. Так что старлей весел, за бабами ударяет. Вот только жаден, но этого уже не исправить.

Расул махнул рукой:

– Жадность не самое худшее качество офицера. Было бы хуже, если б он сорил деньгами, вызывая вполне обоснованный вопрос, а откуда у взводного такие «бабки».

– Жаров спросит, сколько за пропуск этого каравана ты отвалишь «зеленых».

– Передай, пятьдесят тысяч. Сразу после возвращения взвода с блокпоста. А значит, в следующий понедельник здесь же, в кафе.

– Наркота пойдет?

– Да. Ты можешь об этом знать, Жаров с Индюковым – нет!

– Они и не узнают. У тебя все?

– Все. Да, чуть не забыл, Мулат решил выставить пост наблюдения за вашим объектом. Наблюдатель начал работу вчера. Так что, если какие проблемы, сразу весточку мне.

– Где Мулат посадил наблюдателя?

– В пещере, рядом с трещиной, на противоположном от блокпоста склоне Катаванского ущелья.

– Зачем?

– А вот это, Оман, не твое, да и не мое дело. Мулат сам определяет, что и зачем делать.

– Ладно. Пошел я.

– Давай, брат. Удачи тебе.

– Спасибо.

Мансуров вышел, сел в «девятку», проехал до канала. У моста остановился. Искупался. После чего направил автомобиль через станицу в сторону военного городка. Проехав контрольно-пропускной пункт, встал возле офицерского общежития. Посигналил и, выйдя из салона, направился в беседку, что стояла у волейбольной площадки, и сейчас была пуста. Вскоре к нему присоединился командир первого взвода первой роты спецназа, двадцатитрехлетний старший лейтенант Игорь Жаров.

– Как съездил, Оман?

– Нормально, командир, встретился с Расулом, сообщил, когда заступаем на блокпост. Караван с той стороны пойдет в ночь со среды на четверг. Оплата за пропуск – полтинник.

– Это хорошо. Что еще сказал Расул?

– То, что Мулат на противоположном от объекта склоне установил пост наблюдения.

Взводный удивился:

– Зачем?

Сержант ответил:

– Вот и я его об этом спросил. Сказал: не наше дело.

– А если что, она без нас – никуда! Ладно, хрен с ним, с этим наблюдателем, пусть смотрит, если интересно. Оплата как обычно?

– Да.

– Добро. Ты сейчас переоденься и иди в роту. Займись подготовкой взвода к выходу, а я навещу замполита.

– А стоит? Расул наверняка уже с ним контактировал.

Старший лейтенант вздохнул:

– Не нравится мне все это! Мы должны работать единой командой, а получается не пойми что!

– Скорее всего так и задумано, чтобы никто до конца ничего не понимал.

– Это значит, и Расул, и Мулат не исключают варианта развала бизнеса. А для нас, Оман, развал равносилен провалу и грозит большими проблемами!

Мансуров успокоил подельника:

– Ничего, командир. Если что, успеем скрыться. Есть у меня и путь отхода, и место длительного отстоя, и проводник, который переправит за «бугор». Главное, иметь в запасе, как минимум, сутки. Но давай не будем о грустном. Работать нам немного. Поставят погранцы вместо блокпоста заставу – и хана проходу через Шунинское ущелье. И к нам никаких претензий. Все будет нормально, Игорек!

– Ладно, иди в подразделение. Я позже тоже подойду.

– А как же насчет дискотеки? Иди пропустишь?

– Одно другому не помешает. Все, разошлись.

Мансуров сел в автомобиль и проехал внутрь городка, где в доме с мансардой находилась его квартира, в которой он жил с супругой Розой.

Старший лейтенант, облачившись в форму, пошел в штаб батальона.

Дежурный по части, командир 2-го взвода все той же первой роты, капитан Юрий Бекетов стоял на крыльце штаба и курил, стряхивая пепел в урну. Увидев сослуживца, немного удивился:

– Привет, Игорек, тебя каким ветром сюда занесло?

– Здравия желаю, товарищ капитан. А занесло меня сюда ветром попутным!

– А если серьезно?

– А если серьезно, Юра, то Индюк вызвал. Не иначе, лишний раз проинструктировать перед выходом. Он любитель мозги посношать, да ты майора лучше меня знаешь!

Жаров говорил неправду.

Капитан только что вышел из дежурки, где сидел перед коммутатором более часа. За все это время ни замполит никому не звонил, ни с ним никто не связывался. Посыльного за Жаровым мог тоже послать только Бекетов. Он этого не делал. Так каким образом Индюков вызвал Жарова? И зачем старший лейтенант лжет? Ну, сказал бы, что сам решил зайти к майору, и все дела. Это его право.

Жаров тем временем прошел в штаб и зашел в кабинет заместителя командира по воспитательной работе. Вышел старлей минут через двадцать, и вышел со словами: «Ты сам знай свое место, майор!» Эта реплика удивила капитана еще больше. Индюков всегда держал себя с офицерами строго, не позволяя даже намека на фамильярность. А тут вдруг какой-то взводный явно и открыто грубит майору? Что просто необъяснимо. Капитан вышел из дежурки, когда Жаров проходил мимо. Сделал вид, что не слышал того, как старший лейтенант попрощался с майором. Спросил:

– Ну и что, получил инструкции, Игорек?

– Получил. Как он уже надоел с ними. Каждый раз одно и то же. Инструктаж замполиту удовольствие, что ли, доставляет? Но никуда не денешься, начальство. Пошел повышать моральный дух своих бойцов, как того потребовал наш Индюк!

– Давай!

Старший лейтенант покинул штаб.

Бекетов задумался.

В коридоре появился заместитель по воспитательной части. И никакого раздражения на его лице. Чудеса, да и только! Майор подошел к дежурному:

– Я в третью роту, затем в столовую. После обеда буду дома!

– Ясно, товарищ майор.

– Происшествий никаких?

– Никак нет, товарищ майор!

– Ну и ладно. Счастливо отстоять наряд, капитан.

– Спасибо!

Проводив заместителя командира батальона, Бекетов вернулся в дежурку, сел за пульт, на котором в углу был закреплен коммутатор. Взглянул на панель, ни один индикатор не светился. Значит, никто никуда не звонит! И все же, что произошло между Жаровым и Индюковым? Почему замполит проглотил очевидное хамство подчиненного? Или их объединяют особые, скрытые ото всех остальных офицеров батальона отношения? Странно. Все очень странно. Впрочем, шло бы все к черту! Сегодня дискотека. И сегодня Юрий вновь увидит Кристину. Пригласит на танец! Неужели и сегодня она откажет ему, как в прошлый раз? Но тогда он был сильно навеселе. Сегодня же пить не будет! Но не будет ли? В принципе, рюмашку для поднятия тонуса и снятия усталости принять можно. Или даже этого не стоит делать? Вот дилемма, мать ее! Но почему он должен идти на поводу связистки? Потому, что она нравится ему? А нравится ли он ей? Вроде нравится, об этом ему подруга Кристины сказала. Но раз он нравится Кристине, то она должна принимать капитана таким, как он есть. А она капризничает! С другими же танцует без выпендрежа! Что, все кавалеры всегда трезвы? Да ни один офицер, даже с женой, трезвым на дискотеку не пойдет! Трезвые дома сидят, телевизор смотрят. Черт, когда же кончится этот наряд. Бекетов очень хотел вновь увидеть женщину, которая появилась в его жизни три месяца назад с прибытием в гарнизон отдельной роты связи и которая сразу запал в душу офицера. А увидеть ее он мог только на дискотеке, до которой… капитан взглянул на часы и вздохнул… осталось ни много ни мало – восемь часов, семь из которых ему предстояло провести в наряде. Хорошо еще, что загремел в дежурные по части в пятницу. А если б в субботу?

От мыслей Бекетова оторвала трель звонка телефонного аппарата без цифрового диска. Звонил командир:

– Дежурный по батальону капитан Бекетов слушает вас, товарищ подполковник!

– Зайди ко мне!

– Есть!

Капитан поднялся, поправил портупею с кобурой, бросил помощнику:

– Я у командира, – и вышел из дежурки.

Служба дежурного по части продолжалась.

## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

### Глава первая

Горы, кругом горы, перевалы, ущелья, склоны, скалы, трещины. Редкая растительность, трава и кустарник. Низко проплывающие облака. Так низко, что кажется, протяни руку – и достанешь их, заставишь на время зависнуть, снимешь часть снежно-белой влажной массы, чтобы протереть пыльное, обветренное лицо. Но это обман. Облака недоступны так же, как и вершины гор.

Блокпост. Полевое стрелковое сооружение, искусственное сооружение из блиндажей, капониров боевых машин, огневых точек, связанных между собой вырубленными в горной породе ходами сообщений. Участок, занимающий по площади примерно один гектар юго-восточной оконечности плоскогорья, клином расположившегося по вершинам склонов Катаванского и Шунинского ущелий, захватившего усеченную высоту 204,0. Блокпост, охваченный по периметру колючей проволокой, смотрелся со стороны, особенно сверху, неестественно, грубо разрушая сложившийся веками ландшафт данной местности. Ничего и никогда ранее здесь не было. Как не было и границы, появившейся вдруг по велению тех, кто решил, что союзному государству больше не существовать. Границу политики худо-бедно по карте определили, а вот оборудовать ее в горах так и не смогли. Лишь обозначили, выставив где редкие пограничные заставы, где войсковые блокпосты, а где просто врубив в камень металлические столбы с двуглавым орлом на куцей табличке. Взгляд у пограничного орла был какой-то тусклый, запуганный, а вид жалкий, никак не олицетворяющий символ Державы Сильной и Великой! Ну и бог с ним! В конце концов, какова страна, таков и герб. Вернемся к блокпосту у слияния двух ущелий, одно из которых, а точнее дно одного из которых, Катаванского, и являлось границами России с сопредельным государством. Государством, совсем недавно считавшимся дружественным Москве, но после очередной цветной революции на постсоветском пространстве переставшим практически являться таковым. Государством, на территории которого нашли приют лагеря подготовки террористов для поддержания войны в Чечне и республиках Северного Кавказа, откуда подготовленные наемники и моджахеды направлялись в Россию. Как только в Кремле стало известно об этом, в высоких кабинетах зданий по соседству с Красной площадью приняли решение закрыть границу. Приняли решение как всегда быстро, легко и просто, чтобы вовремя отчитаться и показать, что держат нос по ветру. Но то, что просто сделать на бумаге, далеко не всегда так же просто осуществить на практике. Так оно и вышло. Границу начали оборудовать. Опять-таки, как всегда спешно и бестолково. Подразделения пограничных войск выставлялись не там, где этого требовала обстановка, а там, где было обозначено на карте. Иногда получалось так: штабные чины пограничников, прибывшие для рекогносцировки местности, с крайним удивлением обнаруживали, что участок оборудования заставы, обозначенный на карте районом чистого от растительности плоскогорья, в действительности представлял собой гряду неприступных скал, где не то чтобы поставить какой-либо заслон потенциальному врагу, а приземлить свой вертолет было негде! Но как доложить об этом в Москву? И принимались решения ставить заставы, где возможно. Но где возможно, это, как правило, не там, где надо! Хотя какая для штабистов разница, там или не там! Главное выполнить задачу и быстрее свалить в столицу, а уж погранцы званием пониже потом как-нибудь разберутся с обстановкой. Со временем все наладится. У нас на авось многое проходило. Да еще как проходило. Победоносно! Для штабных чинов важно не то, где по их воле предстояло нести тяжелейшею службу офицерам и солдатам горных застав, а то, что эти заставы выставлены! А если и не выставлены еще, так будут выставлены! Раз доложено наверх, то будут выставлены непременно, даже на скалах или в ущельях! Своевременный доклад для чиновников в погонах с большими звездами гораздо большее, нежели судьбы и жизни тех, кого они своим безграничным желанием остаться у кормушки на теплом местечке, в Москве, обрекают на Кавказе если не на немедленную гибель, то на адские условия службы точно. В результате подобных решений безответственных и безразличных ко всему, что не относится к их личному благополучию, чиновников слияние Шунинского и Катаванского ущелий, очень удобного места для переброски как отрядов боевиков, оружия, так и для транзита наркотиков, осталось на какое-то, весьма продолжительное время никем и ничем не перекрытым. Ближайшие заставы находились отсюда километрах в двадцати-тридцати, то есть не имели физической возможности для контроля над этим районом. И авиация объединенной группировки войск была бессильна даже в проведении периодической воздушной разведки района, так как Катаван, как еще сокращенно называли данную местность, часто затягивался сплошным туманом. Возможно, этот проход еще долгое время оставался бы открытым, если бы не комиссия Генерального штаба. Та быстро оценила обстановку. И 56-й отдельный батальон специального назначения, усиленный ротой связи и минометным взводом, дислоцирующийся в станице Разгульной совместно с полком внутренних войск, получил приказ силами одной роты оборудовать блокпост, с организацией на нем круглосуточного боевого дежурства. Приказ выполнили. Ровно год назад. Сейчас пост представлял собой достаточное мощное укрепление. По вершинам обоих склонов окопы с огневыми позициями для каждого стрелка. Два капонира с боевыми машинами пехоты, блиндажи для командного пункта и укрытия личного состава, полевая кухня и столовая. Все замаскировано, врыто в грунт. И это только с фронта. В тылу, правда, тыл для взводного опорного пункта понятие весьма относительное, и все же в тылу, а именно на высоте 204,0 позиции третьего отделения, расчет из шести минометов. Цель третьего отделения – прикрытие блокпоста с тыла и западного фланга, а также использование в качестве резерва командира дежурного взвода. Все это обнесено двумя рядами колючей проволоки, между которой обильно разбросана «путанка» с сигнальными звуковыми и световыми зарядами. И в завершение описания блокпоста, в восьмистах метрах от него, у начала лесного массива, вертолетная площадка, куда в 8-00 понедельника каждой недели прибывал очередной взвод для смены отстоявшего дежурство подразделения. Командованием батальона полчаса назад было определено, что чередовать на посту все взвода бессмысленно и нецелесообразно, так как батальону приходилось решать и другие задачи. Поэтому, дабы упорядочить несение дежурства на горном блокпосту, комбат подполковник Белянин принял решение «повесить» Катаван на первую роту майора Фирсова. Что так же безоговорочно было принято к исполнению.

И сегодня, в понедельник 20 сентября, в 7-30 четвертый взвод капитана Крабова начал активную подготовку к сдаче поста подразделению старшего лейтенанта Жданова, прибытие которого ожидалось в 8-30!

Двал «Ми-8» зависли над плоскогорьем ровно в 8-00, совершив перелет к месту назначения от военного городка у станицы Разгульной в сто с лишним километров. Поднимая пыль, одновременно плавно коснулись шасси самодельных вертолетных площадок. Тут же, не ожидая остановки двигателей, на землю из десантных отсеков начали выпрыгивать солдаты в камуфлированной форме, вооруженные кто автоматами, кто пулеметами, в бронежилетах, имея ранцы и шлемы за спиной. Вместе с вооружением и бронезащитой военнослужащие первого взвода несли в ранцах продукты питания и запас воды на неделю. После солдат из первой «вертушки» сошел статный, симпатичный офицер – старший лейтенант Игорь Леонидович Жаров. Он подал руку облаченной, как и все остальные военнослужащие, в камуфлированный костюм, единственной во взводе женщине. Та, приняв помощь, также спустилась на землю, видимо, по отработанной привычке тряхнув головой так, что ее длинные каштановые волосы, взлетев веером, рассыпались по плечам. Женщине было на вид лет тридцать, может, чуть больше. Но это не смущало двадцатичетырехлетнего старшего лейтенанта. Пропустив даму, которая являлась сержантом-связистом, вперед, офицер похотливо осмотрел ее со спины. И почувствовал желание. Женщина обернулась:

– Лейтенант! Нельзя ли поскромней? У меня ягодицы задымятся, если ты продолжишь прожигать их своим бесстыжим взглядом!

Жаров сглотнул слюну:

– Валечка! Тысячу извинений, но клянусь мамой, как говорят абреки, такой фигуры я еще не видел! Это нечто!

Сержант Губочкина не без удовольствия усмехнулась:

– Ты всем бабам подобные речи толкаешь, мальчик?

Жаров взял женщину под руку, та не отстранилась, но указала на солдат:

– Игорек! Ты не забыл, для чего прибыл сюда? На нас весь твой взвод пялится.

– Минуту, Валечка.

Старший лейтенант отошел от связистки, грозно, насколько хватило опыта, обратился к подчиненным:

– Ну, чего встали отарой баранов? Не знаете, что надо делать? Сержанты, в чем дело? А ну-ка живо построить взвод по отделениям, в колонну по двое!

Перед толпой вышел заместитель Жарова, сержант-контрактник Оман Мансуров, подал команду:

– Внимание, взвод! …

Старший лейтенант, не дожидаясь выполнения приказа, вернулся к связистке, кокетливо наклонившей голову немного вправо и приоткрыв полные, слегка подкрашенные губы так, чтобы стали видны ее ровные, белые зубы. Офицер поймал себя на мысли, что уже видел подобные жесты. В порнографических фильмах, которые частенько гонял по видаку у себя в номере общежития. Видимо, и Валентина не прочь побаловаться порнушкой. И не только глядя в экран. Несмотря на то, что подразделение связисток прибыло в гарнизон три месяца назад, о Губочкиной сразу расползлись слухи. О том, что и замужем она уже дважды побывала, последний раз за майором, непосредственным начальников. Который бросил ее из-за того, что лично застал в постели с молодым прапорщиком, вернувшись раньше времени из командировки. Говорили, что она баба развратная, но цену набить умеет, так просто ноги не раздвинет. Обязательно потребует что-нибудь взамен. Но уж если допустит к телу, то такую случку устроит, что не всякий и выдержит. На нее это похоже!

Жаров подошел к сержанту:

– Позвольте, Валечка, продолжить разговор?

– Отчего нет? Ведь нам с тобой, лейтенант, хочешь, не хочешь, а неделю в одном блиндаже провести придется. Правда, ночью через ширму, но … что такое ширма? Тряпка! Я права?

– Абсолютно! Абсолютно права, Валечка!

– Тогда догоняем взвод, Игорек!

– С удовольствием.

Он вновь взял связистку под руку. Парочка двинулась за подразделением. До периметра колючей проволоки, до прохода в нем, по равнине им предстояло пройти целых восемьсот метров. Жаров, ощущая рядом с собой тело зрелой, умудренной опытом, в том числе и сексуальным, женщины, проговорил:

– Удивляюсь, Валюш, как я раньше не замечал твоей красоты? Просто диву даюсь! Может, оттого, что редко видел тебя?

Женщина усмехнулась:

– Удивляешься? Диву даешься? Перестань играть, Игорек! В гарнизоне ты больше смотрел и обхаживал молоденьких девочек. Я же старуха!

– Ну, зачем ты так? Какая старуха? Дама в самом соку, не то что твои подруги!

– Однако в сауну ты затащил Галю Бондарук, а с дискотеки увел Голодовникову. На меня что-то даже не посмотрел. А сейчас Дон Жуаном серенады поешь! Да оно и понятно, эту неделю тебе со мной, а не с молоденькими придется на посту провести! Но не подумай, я не осуждаю тебя. Это естественно! Только учти, Игорь, моя любовь дорого стоит. Если хочешь попасть ко мне в постель, платить придется! Не деньгами, нет, я не проститутка. А вот подарок какой дорогой приму с удовольствием! Понял, дружок?

Жаров оскалился:

– Ну о чем разговор, Валюша? Одна неувязочка, подарок, поверь, дорогой подарок, я смогу тебе по возвращении сделать. Здесь ювелирных магазинов нет!

Губочкина снисходительно улыбнулась:

– Естественно, по возвращении. Я умею ждать! И оценивать щедрость кавалеров. Со мной, старший лейтенант, надо быть щедрым. Тогда познаешь то, что ни с одной шлюхой не познаешь!

Взводный ближе прижался к связистке:

– Валюша! От твоих слов я готов прямо сейчас увести тебя в ближайшую балку.

– Не торопись, Игорек, не торопись! Ночи дождись. А время пролетит быстро, смена бойцов, организация службы, ужин, а там и отбой! Так что отпусти меня и держись стороной. Не надо афишировать наши отношения. Это не в твоих и не в моих интересах.

Жаров выполнил просьбу-требование женщины, убрал руку. Они догнали взвод и вскоре подошли к периметру проволочных заграждений, где подразделение ожидал посыльный четвертого взвода роты специального назначения. Пройдя проход в полосе заграждений, солдаты вышли на позиции третьего отделения, или на усеченную вершину высоты 204,0. Здесь Жаров приказал одному из своих сержантов:

– Якункин, занимай точку! Как произведешь замену, связь со мной! Особо проверь целостность периметра проволочных заграждений, боекомплект и состояние блиндажа, но не тебя мне учить, сам знаешь что делать.

Сержант ответил:

– Так точно, товарищ старший лейтенант! Я знаю, что надо делать!

– Вот и делай! Мы пошли дальше к передовой!

Жаров приказал своему заместителю и одновременно командиру первого отделения сержанту-контрактнику Мансурову вывести взвод на основные позиции и так же приступить к приему объекта.

Старший лейтенант со связисткой Губочкиной направились в главный блиндаж, служивший и командным пунктом взвода с центральным пунктом связи, и местом отдыха командира взвода и связиста. На одном столе стояла радиостанция с вынесенной наружу лучевой антенной, другой служил рабочим местом временного начальника блокпоста. Но, как правило, второй стол больше применялся для приема пищи и нередко для того, чтобы распить фляжку спирта под скорую закуску. Между амбразурами, служившими офицеру и для наблюдения за зоной ответственности поста через стереотрубу, и, при необходимости, для ведения огня по вероятному противнику, стоял старый диван. Раньше он красовался в кабинете заместителя командира батальона по воспитательной работе майора Индюкова. Кому пришла в голову идея перетащить в горы этот диван, неизвестно. В углу находилась кровать взводного, перпендикулярно ей, закрытая ширмой, вторая кровать – для связистки. На деревянном полу расстелена кошма. В пирамиде у стола связиста пулемет РПК с десятью сорокапатронными магазинами и снайперская винтовка, так же с десятью обоймами. Там же находилась ячейка штатного автомата временного начальника поста.

Жарова и Губочкину встретил командир четвертого взвода капитан Крабов.

Офицеры поздоровались. Валентина спросила у Крабова:

– А где Люда Конурок?

Капитан указал на блиндаж:

– Отошла по делам своим! Сейчас подойдет, и начинайте прием-передачу поста по линии связи, а мы с Игорем обойдем позиции. До нашего возвращения блиндаж не покидать.

Валентина ответила, усмехнувшись:

– Есть, товарищ капитан! Обязательно дождемся вашего возвращения.

Крабов ничего не ответил, потому что появилась Конурок, и Губочкина обняла подругу. Связистки скрылись в блиндаже.

Крабов предложил Жарову:

– Обойдем позиции?

Старший лейтенант согласился, тем более этого требовали и инструкции:

– Идем!

Офицеры прошли на западный фланг. Перед пустым капониром капитан остановился:

– За постом начали пасти, Игорь!

Жаров изобразил изумление:

– Да? Давно? Кто и откуда?

Капитан ответил:

– Бойцы заметили наблюдателя три дня назад, в пятницу, где-то часов в десять. На противоположном склоне, напротив того места, где стоим сейчас мы. Пройдем в капонир.

Западный сектор поста, где, как правило, несло службу второе отделение взвода, заступившего на дежурство, был оборудован капониром для третьей боевой машины пехоты. Но эта БМП так и не дошла своим ходом до блокпоста. На одном из участков дороги, в тридцати километрах от высоты 204,0, там, где грунтовка вплотную подходила к обрыву, после прохода первых двух боевых машин грунт «поплыл» – и третья машина попала в естественный капкан. Она начала сползать с плоскогорья. Хорошо, что в машине находился один механик-водитель, который успел выскочить из люка на броню и спрыгнуть на землю. БМП же рухнула в пропасть вместе с обширным участком склона. Таким образом и боевая машина была безвозвратно потеряна, и единственная сухопутная нить, соединяющая пост с равниной, оборвалась. Поэтому взвода стали доставлять на позиции вертолетами, а крайний, западный капонир так и остался пустым, превращенный в огневую точку станкового гранатомета «АГС-30».

Рядом с ней и устроились офицеры. Подняли бинокли. Крабов проговорил:

– Трещину, идущую по противоположному склону от вершины, видишь?

– Это где ряд кустарника?

– Да!

– Вижу! Ну и?

– Террасу, которой оканчивается трещина, наблюдаешь?

– Угу!

– Смотри слева – черная дыра. Похоже, пещера, и скорее всего – сквозная, с выходом на другую сторону перевала. Там-то и был замечен неизвестный наблюдатель за постом.

Жаров, рассматривая черную дыру, спросил:

– Почему ты решил, что там сквозная пещера? Дыра есть, вижу, но это может быть просто выемка в породе, достаточно крупная и способная укрыть наблюдателя. Но этот наблюдатель мог к дыре спуститься и по трещине! Мы ж не знаем, что она собой представляет?

Крабов отрицательно покачал головой:

– Нет, Игорь! Если бы наблюдатель появился один раз, тогда с тобой можно согласиться, но, заметив его в пятницу, в субботу я лично следил за дырой и трещиной. Неизвестный появился в пещере ровно в 11-00, а если шел бы от трещины, он по-любому засветился бы на террасе. Трещину и дыру разделяют не менее трех метров. Их наблюдатель не преодолевал.

– Ясно! Но непонятно, кто и почему решил установить контроль над постом?

Вопрос прозвучал вполне естественно, хотя Жаров прекрасно знал ответ на него.

Капитан ответил:

– Вот и я не пойму! Но ничего хорошего это не предвещает. Как бы какая банда не запланировала прорыв через Шунинское ущелье!

Старший лейтенант воскликнул:

– Но это невозможно! Даже ночью и в туман. У нас достаточно сил, чтобы прикрыть ущелье!

– Так-то оно, Игорек, так, но как может произойти все на самом деле, просчитать невозможно.

– Считаю, проход прощупывают. Но, оценив обстановку, противник вряд ли решится прорывать оборону поста! Проще пройти, прикрываясь перевалом между нами и соседней, восточной заставой. Крабов опустил бинокль:

– Ладно. Будь что будет. От нас мало что зависит, лишь отразить возможное нападение. Но ты за пещеркой понаблюдай. Не помешает. Да ночью усиль караул.

Жаров обернулся к капитану:

– Ты вот что, Кирилл, прибыв в часть, подожди докладывать комбату о наблюдателе.

Капитан удивился:

– Почему?

– Реакция Белянина непредсказуема, подполковник может тут же принять решение на усиление блокпоста и перебросить сюда еще взвод. Зачем отрывать ребят от мирной обстановки и здесь создавать чехарду без особой надобности. Это же придется рубить новые позиции, а ты помнишь, чего нам стоило создать эту систему обороны? Наблюдатель же, оценив пост, может больше не выйти на позицию, поняв, что прорыв на нашем направлении невозможен. И получится хрен что! Но если наблюдение с сопредельной стороны продолжится и проявятся хоть малейшие признаки угрозы нападения на пост, я сам обо всем доложу комбату. Считаю, что сейчас это делать рано. И так дежурство не сахар, но пока каждый из нас, взводных, выходит на блокпост раз в месяц. А после непредсказуемого решения Белянина мы реально можем начать зависать в этих горах по полмесяца. Тебе это нужно? Ладно, я холостой, а у тебя супруга, семья!

Капитан согласился:

– Ты прав, Игорек. Пока комбату лучше не знать о наблюдателе, а то действительно кашу заварит, не расхлебаем всей ротой.

– Это точно. Ну что, обойдем другие позиции?

– Пойдем. Высоту смотреть будем?

– А чего ее смотреть? Я же проходил через нее. Там, наверное, бойцы уже сменились, хотя доклада еще не последовало. Но мой отделенный может время тянуть. Хитроватый паренек! Понял службу!

– Тогда на восточный сектор?

– Идем на восточный!

Офицеры покинули капонир и траншеей, минуя командный пункт, направились к позициям, расположенным по вершине западного склона Шунинского ущелья.

В главном же блиндаже две женщины проводили свою смену, обсуждали личные вопросы, так как связь на посту функционировала нормально, в чем Губочкина сразу убедилась, вызвав дежурного по батальону в гарнизоне, а также командиров всех трех отделений взвода Жарова. После манипуляций с радиостанцией они устроились на диване. Губочкина положила руку на плечо подруги.

– К черту службу, Люда, расскажи лучше, как ты тут с Крабовым ночи проводила?

Та нерадостно и зло ухмыльнулась:

– Да никак! Спали на своих кроватях ангелочками.

Валентина искренне удивилась:

– Уж не хочешь ли ты сказать, что за всю неделю вы так ни разу и не трахнулись?

– Именно это, Валюша, я и хочу сказать! Достался, бля, идиот, жене верный. Для него, видите ли, супруга – святое! Святоша, козел! И надо было с ним в наряд попасть? Неделю мучилась!

– Погоди, погоди, может, ты не с той стороны пыталась подъехать к нему? Ну, не поверю, чтобы нормальный мужик, какой бы он верный жене ни был, не трахнул бабу, которая с ним целую неделю в одном блиндаже прожила!

Людмила вновь ухмыльнулась:

– Не веришь? Я бы тоже не поверила, но проверила подобное на себе. А насчет того, с какой стороны я пыталась к нему подвалить, то делала все возможное. Первую ночь, ладно, не рыпалась. Ждала, сам полезет. Не полез. На вторую решила действовать. Как он лег, я раздеваюсь догола и к нему. А он, сука, от меня, как от прокаженной, к стене метнулся. Ты чего? С ума сошла? А ну оденься и спать! Я: да ладно тебе, Кирилл, никто же ничего не узнает. А слухи все одно по гарнизону поползут. Ночевать в одном помещении с бабой молодой и не трахнуть ее, кто ж этому поверит? Твои слова повторяю! А он: мне плевать на слухи, но если не отстанешь, завтра же запрошу замену! И тогда придется объяснять причину запроса. Как тебе такой коленкор? Я и отвалила! А то ведь, придурок, точно в батальон о моем аморальном поведении сообщит. Меня ж тогда Индюков затрахает и в прямом, и в переносном смысле. Я ж на его рожу смотреть не могу, не то что ублажать его похоть! Такие вот дела, Валя! Но ничего, наряд кончился, вернусь в гарнизон, свое возьму. Жаль, Жаров здесь остается. Этот безотказный. Только заголись, помани, в момент в постель нырнет. Он до этого дела охотник еще тот. Впрочем, кроме него в гарнизоне голодных мужиков хватает. Оторвусь с каким-нибудь лейтенантом.

Валентина проговорила:

– Да, дела… Кто бы подумал? Говорят, еще Бекетов такой же, как Крабов. Но тот, скорее всего, где-нибудь в Разгульной телку имеет. А мужик ничего. Я бы с ним …

Конурок перебила подругу:

– Да в какой станице, Валя? На Родимцеву капитан запал. Видела бы, как на дискотеке возле нее вертелся. Но ты знаешь нашу Кристину, тоже, бля, святоша, целку из себя строит. Бекетов водочкой балуется, а Родимцева, видишь ли, запах спиртного на нюх не переносит! Дура, короче! И чего он к ней прилип? Ни фигуры особой, ни морды, да еще с претензиями! А может, и надо под таких косить?

– Нет, Люда, под них косить – себе вредить! Знала я в своей жизни этаких правильных, что в итоге в полном пролете оказывались! И Бекетову надоест без толку Родимцеву обхаживать. Мне, что ли, за него взяться? Пригласить на хату, водочкой угостить да оттрахать так, чтобы об остальных забыл!

Людмила указала на полевую сумку Жарова:

– А как же твой взводный? Или этого сопляка не подпустишь к себе?

– Почему не подпущу? Мне ж тоже мужик нужен, но этот так … вынужденно-временный стебарь. И за кайф, что получит, заплатит сполна! Но Жаров ерунда, надо более серьезного и озабоченного этим делом кавалера цеплять. С должностью приличной и перспективой карьерного роста!

Конурок спросила:

– Ты сигареты привезла с собой? А то вроде как бросить собиралась?!

– Не смогла бросить.

– Тогда угости, у меня вчера вечером кончились. И все из-за этого мудака Крабова. Ночью по полпачки выкуривала, сон не шел – и п…ц!

Губочкина достала блок «Винстона», открыла пачку, протянула сигарету подруге и сама закурила.

В это время в блиндаж вошли офицеры.

Крабов недовольно поморщился:

– Вы, девочки, курить в траншею вышли бы, что ли?

Но Жаров возразил:

– Да ладно тебе, капитан! Все ж перед тобой не просто подчиненные, а дамы, в первую очередь. А желание дам, их прихоти, для офицера закон!

Крабов не принял возражения:

– Это смотря какие прихоти, какие дамы и какие офицеры! Так что, уважаемые сержанты, прошу на выход! Тем более, вам надо проверить исправность и резервной, проволочной системы связи. Я ей не пользовался, возможно, где-то возникли неисправности. Да и инструкция обязывает вас к этому. Выполняйте свои обязанности!

Связистки поднялись, вышли из блиндажа.

Конурок кивнула за спину:

– Слышала? И как я с этакой дубиной целую неделю рядом провела? Нет, теперь буду следить за составлением нарядов. С Крабовым больше сюда не пойду! Шел бы он, мудила, к … своей долбаной Раисе!

Валентина затушила выкуренную до половины сигарету:

– Ладно, не загоняйся, Люд! Идем, проверим проволоку. Забудь прошлое, живи будущим, тем более, оно уже через час наступит!

– На это и надеюсь. С чего начнем?

– С правого фланга и по вершине, затем высота. Там и простимся.

Конурок согласилась:

– Пойдем. Только я сразу свои вещи заберу. Набрала, дура, разных мазей, резинок с шарами да усиками, маечки, чулочки, туфельки, думала … да чего теперь об этом! Сейчас я.

Людмила зашла в блиндаж, чтобы тут же выйти обратно с десантной сумкой.

– Теперь идем.

Связистки направились к блиндажу второго отделения.

В главном укрытии офицеры расписались в журнале приема и сдачи дежурства. Жаров принял пост. Дождавшись всех докладов по связи, Крабов забрал свой автомат, повесил на плечо сумку:

– Ну что, Игорек, вот и все!

– Все! Ты, Кирилл, про наблюдателя не забудь.

– Не забуду, докладывать о нем не буду, но ты следи за ним!

– Конечно!

– Пошел я!

– Идем, провожу.

– Блиндаж пустым оставишь?

– Да я до траншеи.

– Ну, раз так, проводи.

Офицеры вышли на улицу, Крабов отдал приказ своему заместителю строить взвод, и спустя пять минут подразделение капитана направилось к высоте, и затем далее к площадкам, где их ждали две винтокрылые машины. Как только сменившийся взвод скрылся из виду, к Жданову подошел сержант Мансуров:

– Ну, как тут дела, Игорек?

– Хреново! Наблюдатель Мулата на противоположном склоне Катавана засветился. Зацепил его Краб. Я уговорил капитана пока не докладывать о нем комбату, но надо, чтобы Мулат снял наблюдение за постом: все, что надо, он и так узнает. Так что немедленно свяжись с Расулом, пусть передаст просьбу за «бугор», пока наши бойцы этого разведчика не вычислили. А то получим проблему! Все понял?

– Пошел, шеф. Что еще?

– Еще, начиная с сегодняшней ночи, ослабь наш караул до двух человек на передовой, высоту не трогай. Со среды на четверг Шунинское ущелье должен будешь контролировать ты и Гоша.

– Это ясно! Но выход в Катаван все равно будет виден часовым второго отделения.

Старший лейтенант успокоил его:

– Об этом не волнуйся. Сектор контроля Катавана я возьму на себя. Придумаю что-нибудь, чтобы в нужное время отвлечь наряд. Иди! Да, пришли ко мне Демидова, пусть находится поблизости у блиндажа.

– Понял, командир! Выполняю. А долю мою, Игорек, ты все же пересмотри, Индюк хрен с ним, но я работаю не меньше тебя!

– Иди, иди! Видно будет, как вернемся на базу!

Сержант удалился.

Жаров вошел в блиндаж, сбросил ботинки, надел кроссовки. Автомат в пирамиду ставить не стал, положив его на стол, рядом с биноклем. Присел на диван, закурил.

Через десять минут прибыл рядовой Демидов:

– Вызывали, товарищ старший лейтенант?

– А сам, Гоша, как думаешь?

– Вызывали!

– Чего ж тогда спрашиваешь? Короче, находись рядом с блиндажом, обслужишь во время обеда, затем приберешься внутри. Может, еще для чего потребуешься. Понял?

– Так точно, товарищ старший лейтенант!

– Иди! Да запомни, находиться у блиндажа и подслушивать то, что в нем происходит, не одно и то же. Замечу, пасешь, уши оборву. Это ясно?

– И как вам такое могло прийти в голову? Я ж за вас, сами знаете!

– Ладно, ладно! Ситуацию просекаешь правильно. Будешь и дальше верно служить, домой богатым вернешься. В деревне своей дело заведешь, хозяином станешь. А кто хозяин, у того и власть со всеми девками впридачу! Пошел!

– Есть, товарищ старший лейтенант! Во мне не сомневайтесь. Я хоть и не ученый, а просекаю, что к чему!

Рядовой двинулся к выходу и чуть не столкнулся в тамбуре с Губочкиной. Та воскликнула:

– А ты чего, чмурок, под ноги прешься? Не видишь, женщина идет?

– Пардон! Не заметил!

Валентина пробурчала, входя в блиндаж:

– Не заметил он!

Обратилась к Жарову, устраиваясь рядом с ним на диване:

– Ты, что ли, этого чухонца вызывал?

– Ну и что?

– Да нет, ничего! Ты командир, и волен делать все, что пожелаешь!

– В отношении всех подчиненных?

Валентина похотливо улыбнулась:

– Без исключения, но мы уже говорили об этом.

Старший лейтенант не выдержал, повернулся к женщине, схватил ее за грудь:

– Валюша, не могу терпеть!

Губочкина спокойно отвела руку Жарова:

– Остынь, Игорек! Я же сказала: ночью! Лучше прикажи проверить, полна ли бочка в душевой. И пусть вечером подогреют воду. Она понадобится и тебе, и мне.

– Все понятно!

– Тогда я переоденусь, сброшу этот чертов камуфляж и займусь работой. Надеюсь, обед нам вовремя доставят?

– Естественно. И даже специально приготовят, отдельно от остальных!

– Ну, еще бы жрать ту парашу, которой пичкают солдат.

Женщина поднялась, подошла к ширме, собрала ее в гармошку, бросив к стене:

– Нам эта тряпка не понадобится.

Начала, нисколько не стесняясь старшего лейтенанта, раздеваться. А Жаров с жадностью смотрел на ее движения. И не мог оторвать взгляда.

Валентина сбросила куртку, обнажив упругие груди с большими красными сосками, сняла брюки, оставшись в кружевных трусиках. Повернулась к офицеру задом, прикрытым узкой ленточкой. От вида открытых крупных ягодиц у Жарова рот наполнился слюной. Он застонал:

– Нет, больше не могу! Я на улицу! Так и с ума сойти можно!

Валентина остановила его:

– Ладно! Вижу, тебе действительно невтерпеж. Закрой дверь и иди ко мне. Дам разочек, чтоб давление снять, а то, не дай бог, яйца лопнут.

Жаров бросился к двери. Задвинул засов, принялся срывать с себя одежду! Спустя несколько минут он вышел в траншею, не забыв взять со стола бинокль. Глубоко вдохнул чистый воздух. Валентина сделал то, о чем мог только мечтать старший лейтенант. Она удовлетворила его ртом и сделала это так виртуозно, что у Жарова после оргазма все поплыло в глазах. Ну и Валя, ну и мастерица. А он, дурень, до сих пор игнорировал ее. Но с Губочкиной долго связь не протянется. Для постели она хороша, да и то на время. Постоянно с ней жить не сможет ни один нормальный мужчина. Ее нужен сексуальный маньяк. Впрочем, в гарнизоне она и сама вряд ли захочет продолжение связи с каким-то взводным, если с ней кружат чины из полка внутренних войск рангом значительно выше Жарова. Вопрос, выдержит ли он сам эту неделю? И потом подарок. Хотя подарок – ерунда. Старлей сумеет удивить даже такую просеченную во всех отношениях бабу. Денег для этого у него хватит. На десятки, если не на сотни таких баб, как Губочкина, с их непомерными запросами! Да еще на сотню останется. Интересно, как бы повела себя Валюша, узнай, что старший лейтенант имеет в месяц столько, сколько не имеют все старшие офицеры гарнизона, вместе взятые? Наверное бы, в момент начала стелиться подстилкой перед ним, дабы быть рядом! Точно. Начала бы стелиться. Но ему нужна другая. А именно Родимцева. Чтобы слова лишнего вякнуть не посмела, а была бы и женой, и прислугой в новой, будущей жизни оборотня-лейтенанта. Все же правильно он сделал, что связался с Расулом. И доступ к легким деньгам получил, и прикрытие в части надежное. Потому как оказалось, ранее Расул купил заместителя командира по воспитательной работе, майора Индюкова. Вот бы никогда не подумал Жаров, что Индюк клюнет на приманку, на сравнительно небольшие деньги, став человеком местной мафии, по сути предав и подчиненных, и начальников скопом, продолжая при этом всем засирать мозги своей политической дребеденью! Нет, что ни говори, а Жарову повезло. И в большом, что касалось Расула и его «забугорного» партнера Мулата, и в малом, предстоящих безумных случках с Губочкиной! Остается самая малость. Охмурить Родимцеву, на которую положил глаз капитан Бекетов. Тот противник серьезный, но пьет! И в этом его главная, возможно, роковая слабость. Жаров сумеет отвернуть девочку-недотрогу от Бекета. Надо будет, ему в этом помогут. И тогда … но … пора тормознуться. Надо не мечтать, а заниматься делом. Путь к благополучию лежат не через пустые, пусть и красивые игры воображения, а через конкретные дела, приносящие конкретные результаты! В них, в делах, залог успеха и благополучия. И все же, какова Валентина, а? Шлюха развратная, профессионалка, слов нет!

Заметив сидящего в ближайшей от блиндажа стрелковой ячейке рядового Демидова, командир взвода подозвал его:

– Гоша! Дуй на кухню, передай кашевару, чтобы для меня и связистки обед приготовил по высшему разряду. Из лучших продуктов. Надо, пусть урежет солдатский паек, но чтобы для командира блюда приготовил отборные! Ты же обслужишь нас! После чего отдых до 21-00. Затем возвращаешься с паяльной лампой и ведром. Набираешь воду в резервуаре и греешь ее! Понял?

Рядовой оскалился в кривой ухмылке:

– Вода, чтобы связистке подмываться? Трахать ее будете?

– Что? Я тебя сейчас, мудак, оттрахаю так, что ты забудешь, когда у тебя дембель.

Демидов отрицательно покачал головой:

– Не-е, товарищ старший лейтенант, о дембеле я ни при каких обстоятельствах не забуду!

И заверил:

– А то, что вы поручили, сделаю!

– Куда ж ты денешься? Вали на кухню. Обеспечь обед!

– Во сколько подать кушанья?

– В 14-00!

– Есть!

– Иди! Увидишь Мансура, пусть подойдет сюда!

– Понял!

Солдат, которого использовал в своих делишках Жаров, отправился к полевой кухне. Вызвать Мансурова Демидову не пришлось. Сержант сам подошел к командиру взвода.

Жаров повел его в пустующий капонир.

У позиции станкового гранатомета спросил:

– Связывался с Расулом?

– Связывался. Все, что ты сказал, передал! Расул заверил, что наблюдателя сегодня же снимут.

– А вот это мы сейчас проверим.

Старший лейтенант взглянул на часы:

– Одиннадцать тридцать восемь. В это время при дежурстве Крабова наблюдатель уже смотрел на пост. Посмотрим и мы на его позицию!

Подняв оптику, Жаров осмотрел и черную дыру, и террасу, и трещину противоположного склона. Никого нигде не было. Расул сдержал обещание.

Взводный опустил бинокль:

– Вот и ладненько!

Повернулся к сержанту:

– Что делает личный состав?

Мансуров пожал плечами:

– То, что и предписано инструкциями. Караул контролирует территорию зоны ответственности взвода, остальные бойцы обживают блиндажи, по два человека с отделений я отправил подправить стрелковые ячейки. Сам после связи с Расулом побывал на высоте и проверил арсенал с кухней. Везде порядок.

– Хорошо. Продолжай в том же духе. После обеда отдыхай. И так теперь ежедневно. Каждая ночь – твоя!

– Я помню это!

– Иди, Оман!

– Ты о доле подумал?

– Э, черт нерусский, как же ты достал меня?! Ну, хрен с тобой, пару штук к обычной сумме подброшу. Доволен?

– Пойдет!

Сержант удалился. Что ж, и пара тысяч долларов лишними не будут. Желательно, конечно, больше, но банкует Жаров. Он главная фигура в крупной игре, связанной с доставкой в Россию оружия для чеченских боевиков, наркотиков и переправкой на северный Кавказ банд наемников. Что ж! Если Жарова устраивает эта роль, пусть и играет ее. Так решено в штабе Мулата, главаря крупного террористического центра, разместившегося в ущельях непроходимых гор соседнего государства. Играет до конца. А уж каким будет этот конец, решит Мулат. Но вряд ли он отпустит от себя предателя. Если только на небеса. Впрочем, это дело не Омана Мансурова. Его дело исполнять обязанности заместителя командира взвода старшего лейтенанта Игоря Жарова.

### Глава вторая

Сменившись с наряда по части, капитан Бекетов прямым ходом направился в офицерское общежитие. Его номер находился на первом этаже. Вместе с командиром взвода роты спецназа в номере обитал еще один офицер, старший лейтенант из полка внутренних войск, но тот получил тяжелое ранение и вот уже второй месяц находился в госпитале. И лежать на больничной койке старшему лейтенанту предстояло еще долго. У него были перебиты ноги. Попал Вова, так звали соседа Юрия, под минометный обстрел и принял на себя осколки разорвавшейся рядом мины. Ему еще повезло. Ноги хоть и перебиты, но при теле, а могли оказаться оторванными, как в большинстве случаев и бывало. Да и бронежилет со шлемом не позволили нашпиговать старлея железом. Лишь два пробили кевлар, засев в правом легком. Но неглубоко. Поэтому капитан в настоящее время проживал в номере один, и это его более чем устраивало. Зайдя в фойе общежития, Бекетов увидел за окошком миловидное лицо Нины Паршиной. Та тоже несла свое дежурство. Забрав у нее ключ, капитан прошел в комнату, где быстро разделся, сбросив с себя пропотевшую за сутки форму. Погода в этом году в сентябре стояла жаркая. Днем. Ночами уже чувствовалось приближение осени, да и вечерами, как только садилось солнце, столбик термометра плавно опускался вниз. Ветер, а он гулял по городку беспрестанно, стал прохладным. Но днем было жарко!

Надев спортивные брюки, капитан прошел в душевую. Горячая вода отсутствовала, и к данному обстоятельству все давно привыкли. Пришлось вставать под холодные струи. Но так даже лучше. Холодный душ освежал, восстанавливал силы. Помывшись, капитан вернулся в номер, бросил взгляд на часы – 19-27. До дискотеки более чем полчаса. Но это до начала развлекательного мероприятия, когда толпа мужчин и женщин, женатых, замужних и холостых, только начнет заполнять обширное фойе офицерского клуба. Веселье войдет в силу после восьми, когда мужики освоятся и догонятся спиртным из бара. Поэтому у Бекетова впереди масса времени. Лишь бы не произошло что в части, как это однажды уже случилось. В апреле, тоже в субботу, и тоже вечером. Тогда комбат построил батальон, обнаружил отсутствие двух бойцов второй роты. Всех офицеров вызвали в часть. И бросили личный состав на поиски беглецов, по горячим следам. До трех утра батальон прочесывал окрестности военного городка, а первая рота шарила в станице. Бойцов нашли в местном борделе, в сиську пьяных и ни хрена не соображавших. Доставили в батальон. Потом разбирались. Да что толку? Комбат, как всегда, решил не выносить сор из избы. Дело замяли. Никого не наказали. На кой хрен тогда искали самовольщиков? Те бы сами, проспавшись, утром явились в часть. Вообще, скрывая подобные случаи, да и все, что можно было скрыть от начальства, Белянин поступал в первую очередь во вред себе. Не дай бог, грянет ЧП с кровавым следом, всплывет все, о чем комбат не докладывал наверх. И тогда Белянин может лишиться не только погон, но и свободы. Но командир продолжал гнуть свою линию, тем самым подрывая дисциплину в части. Говорят, скоро его заменят. Но это пока только слухи. Хотя в армии все начинается именно со слухов. Но хватит об этом! Не мешает отгладить летний светлый костюм, а то помялся немного, вися на самодельной проволочной вешалке. Сколько раз Бекетов, отправляясь в станицу, зарекался купить с десяток нормальных вешалок и забывал. Водку привезти не забывал, а предметы гардероба забывал напрочь!

Взяв костюм, Юрий прошел в бытовку, где стояли гладильные доски. Разложил брюки.

Заглянула Паршина:

– Как всегда, на дискотеку прихорашиваешься?

– Угадала, Нинуль, хоть одна радость в жизни – потолкаться под бешеный ритм музыки.

– Разве больше нет радостей?

– Например?

– Семья, например! Собственная, уютная квартира, любящая жена, дети!

Юрий добавил:

– Которые в любое мгновение могут остаться сиротами!

– Ну почему сразу так – сиротами?

– А потому, что сегодня мы здесь, на равнине, стоим, а завтра спокойно можем в горах оказаться. Служба у нас, Нинуль такая! Как-то не располагает к семейной жизни.

– Но ведь в вашем батальоне много женатых офицеров!

– Много, а было еще больше! В 2002 году бросили часть блокировать ущелье в Дагестане. Задача, казалось бы, пустяковая, а пятеро женщин остались вдовами, у трех по младенцу на руках!

Паршина стояла на своем:

– И все же очень важно, когда тебя ждут!

– Важно, но вот ты пошла бы за меня замуж?

– Я замужем! И мой супруг тоже по горам частенько мотается.

– А ты представь, что незамужняя, решилась бы связать жизнь со мной?

– Мне, Юра, представлять незачем. А вот тебе надо менять отношение к жизни.

– В смысле?

– Пьешь ты часто!

– Вот оно что? Так водка, Нина, и продается для того, чтобы ее пили. Иначе в бюджете государства большая, невосполнимая дыра образуется. И бюджетникам, всем нам, в том числе, платить будет не из чего!

Дежурная махнула рукой:

– Да ну тебя! Как стена! Тебе что говори, что ни говори, толку никакого!

Подняв отглаженные за время разговора брюки и оценив качество работы, Бекетов проговорил:

– Вот это точно! Меня перевоспитать – легче верблюда научить летать. Но за участие спасибо. Таких, как ты, побольше бы в гарнизон. Глядишь, мужики и одумались бы. Хотя … вряд ли. Так с брюками порядок, теперь рубашка. А ты, Нина, шла бы к себе, а то супруг нагрянет. Увидит нас вдвоем и устроит скандал. Мне-то он по барабану, а вот для тебя неприятность.