Андрей Дышев
Инструктор по экстриму

Глава первая

1

"17 июня на склад № 5 АО "Адлер Экспресс" морского порта Сочи поступила посылка на имя Ломсадзе Л. Р., начальника охраны фармацевтического предприятия АОЗТ "Авиценна" (Накладная № 705 740 290). Посылка была вскрыта в присутствии понятых, произведено экспертное исследование содержимого. Был обнаружен героин, расфасованный в полиэтиленовые пакеты, общим весом 2234, 75 грамма. После этого наркотик был помечен радиоизотопным веществом и вновь упакован в посылку, которой придан первоначальный вид. 21 июня не установленные следствием лица подменили посылку № 705 740 290 похожей посылкой с книгами и без маркировки грузоотправителя. А посылка с героином без оформления соответствующих документов была вывезена со склада директором аптеки "Авиценна" Наврусовым Р.А. Соблюдая меры предосторожности, Наврусов в течение двух часов разъезжал по улицам гор. Адлера. Не заметив ведущегося за ним наружного наблюдения, примерно в 21 час он подъехал к гостинице "Платан", поставил машину на стоянку и пешком дошел до аптеки "Авиценна", находящуюся на Приморском бульваре, куда и занес посылку."

Из оперативной сводки МВД РФ.

2

– Все, девочки, сворачиваемся! Без четверти восемь!

Никто в аптеке не умел появляться так внезапно и так не вовремя, как начальник охраны Леван Ломсадзе. Мира аккуратно приладила консервный нож к банке шпрот, но от громкого голоса ее рука дрогнула, и тугая струйка масла брызнула на ее белоснежный халат. Девушки, обступившие стол, в один голос ахнули и возгласили сочувствие. Кто-то тотчас посыпал пятно солью, кто-то посоветовал немедленно застирать, причем в спирте. Но Мира в первую очередь стала спасать банкет, а не халат. Перекрикивая сотрудниц, она попросила не отвлекаться на пустяки и не греть в руках водку. Стало шумно и весело.

Мира выпила, чтобы освободить руку, и стала расстегивать пуговицы. Придется сдавать халат в химчистку, такое пятно обычный отбеливатель не возьмет. Хорошо, что утром не надо занимать рабочее место в торговом зале. С завтрашнего дня она в отпуске.

Невысокий, темноволосый, с хорошо выраженной плешью на темени, начальник охраны хозяйской поступью зашел в комнату отдыха. Он был человеком хамоватым и непьющим, и за эти бесспорно порочные качества девушки никогда не приглашали его к своему столу.

– Через пять минут здесь должно быть чисто и пусто, – сказал он, в упор рассматривая Миру, которая стояла за столом в нательном белье и разливала по рюмкам.

– А вы, между прочим, могли бы сначала постучаться, – заметила одна из девушек.

– Что? – усмехнулся Ломсадзе и потянулся к тарелке за колбасой. – Сервилат едите, замечание делаете. Распустились!

– Ой, именно этот кружочек, которым вы давитесь, мы собаке давали, – мимоходом заметила другая девушка. – Так она его понюхала и жрать отказалась.

Вся компания дружно рассмеялась. Ломсадзе, отправляя в рот вслед за колбасой пучок зелени, улыбнулся в черные усы и ответил, что он собаками, как и женщинами, не брезгует.

Подняли тост за отпуск Миры, за ее здоровье, красоту и молодость. Ломсадзе пялился на белые трусики Миры. Девушка надевала через голову сарафан, но тот был очень узок в талии, и застрял на уровне груди. Начальник охраны предложил помочь. Чтобы хоть чем-то отвлечь, ему дали толстый бутерброд с салом, луком и килькой, да еще напомнили об ответственности за сексуальные домогательства.

– А это что? – активно работая челюстями, спросил Ломсадзе и взял со стола стопку фотографий. – Это ты, что ли?

– Я, – ответила Мира.

– Вах! Она тут и летчик, и генерал… Красавица, что тут говорить!

Через большое тонированное стекло была видна часть бульвара, запруженного автомобилями. Напротив главного входа остановился открытый желтый джип, похожий на американский "трупер" времен вьетнамской войны. Раздалось два коротких сигнала.

Мира выхватила из рук Ломсадзе снимки и затолкала их в сумочку.

– Все, девочки, я побежала! – сказала она, наскоро причесываясь перед зеркалом. – Всех целую!..

Ломсадзе вышел проводить Миру – надо было закрыть за ней дверь. Шаркая туфлями по кафельной плитке, он шел позади нее, рассматривал ее ноги, дожевывал лук и вытирал жирные губы салфеткой. В торговом зале он опередил девушку, подошел к стеклянной двери, закрытой на металлическую скобу, и встал к ней спиной.

– Ну так что? – задал он неопределенный вопрос, заталкивая салфетку в карман брюк. – В отпуск?.. Белье у тебя красивое…

– Откройте, пожалуйста, дверь, – попросила Мира.

– Может быть, зайдешь вечером? Я тебе сарафан помогу надеть…

– Я бы зашла, но, в отличие от вас, собаками, как и вами, брезгую.

Ломсадзе усмехнулся. Не отводя глаз, он пригладил усы указательным и большим пальцами и глубоко, с сожалением, вздохнул.

– Ну-ну, – произнес он, делая шаг в сторону и освобождая проход. – До свидания, Мира! И знаешь, что?.. Постарайся в отпуске не думать о работе… О нашем складе. Это ничем хорошим для тебя не кончится, поверь мне.

Девушка долгим взглядом посмотрела в глаза Ломсадзе.

– Я постараюсь, – произнесла она. – Прощайте!

Он распахнул перед ней дверь, и когда девушка вышла, сразу же накинул скобу на ручку. Потом он стоял и смотрел, как Мира садится в джип рядом с водителем, через плечо забрасывает сумочку на заднее сидение, кладет ноги на панель под ветровыми стеклом. Водитель достал откуда-то из-под сидения бутылку "Абрау-Дюрсо" и протянул ей. Мира тотчас принялась скручивать оплетку на пробке. Хлопок, пена, восторженный писк. Прильнула губами к горлышку. Пена полилась по подбородку, по шее, затекла под сарафан.

Водитель блеснул белыми зубами, сверкнул черными очками и взялся за рычаг передач. Едва машина со страшным треском рванула вперед, Ломсадзе вынул из нагрудного кармана блокнот, авторучку и записал номер. Еще минуту или две он смотрел на бульвар, заполненный пестрым потоком курортников, и о чем-то думал, покусывая кончики усов. Затем медленно пересек торговый зал, насыщенный запахами лекарств, зашел в коридор и недолго постоял у запертой двери комнаты отдыха, откуда доносились оживленные голоса девушек и позвякиванье посуды.

Хотел было по своему обыкновению без стука открыть ее и зайти, но передумал и пошел в торец коридора, где находились "черный" вход и бронированная дверь аптечного хранилища.

Маленькая красная лампочка на бронированной двери привычно мигала, подтверждая, что кодовый замок заперт и исправен. Ломсадзе провел ладонью по его полированной стальной поверхности, нащупал тонкую прорезь для электронной карточки, зачем-то подергал за ручку.

– Все, девочки, сворачиваемся! – громко крикнул он. – Восемь часов! Ставлю на охрану!

3

– Эй, альпинист! Сколько стоит подняться на гору?

Гера оторвал взгляд от книги и поднял голову. Перед ним стоял парень лет двадцати восьми. Длинные, как у клоуна, шорты, барсетка под мышкой, цепь на шее, дорогим одеколоном на несколько метров разит, одна рука неизменно изображает "козу". Типичный набор, в общем. Вокруг него, как пчелы у цветка, вилась пара тонких девчонок.

– Я спрашиваю, сколько стоит сие удовольствие?

За два года работы в "Экстремтуре" Гера научился безошибочно отличать клиентов от зевак, и перед каждым встречным не распинался. Настоящий клиент осторожен и нетороплив, ибо основательно взвешивает свои возможности. Медленно приближается, внимательно рассматривает стенд с фотографиями Истукана, едва ли не по слогам читает описание маршрута, с любопытством листает инструкторскую квалификационную книжку И только потом спрашивает про цену.

А этот сразу – сколько стоит?

Гера не успел ответить. Девчонки, сопровождающие увальня, запищали, замахали руками, заохали:

– Вовочка, пожалей скалу, не порти ландшафт!

– Не шуршите губами! – заупрямился Вовочка. – Везде побывал, а на Истукан еще не взбирался. Это круто! Так сколько, говоришь, надо забашлять?

Гера объяснил, что при всем своем желании не сможет помочь молодому человеку насладиться скалолазанием, потому как сила гравитации иногда бывает клинически непреодолимой. Вовочка не обиделся, прервал смех девчонок взмахом руки и спросил:

– А если дам сто баксов?

Гера вздохнул и отрицательно покачал головой:

– Нет. Даже за сто баксов не поведу.

Вовочка криво ухмыльнулся и начал демонстрировать крутизну:

– А за триста?

Девчонки притихли, враждебно глядя на Геру как на сильного конкурента, намеревающегося нанести серьезный урон по содержимому вовочкиной барсетки. Гера снова отрицательно покачал головой.

– А за пятьсот? – с азартом добивал его Вовочка и сделал движение, словно намеревался открыть барсетку и вынуть оттуда купюры. – Но только завтра утром!

– Хорошо, завтра утром, – согласился Гера. – Сто баксов за работу, двести – за веревки, еще двести – за лебедку. Но проще добавить еще сто и арендовать вертолет.

Вовочка от души рассмеялся, велел девчонкам купить скалолазу пива, похлопал его по плечу и сказал, что уважает крутых ребят, сам бы с удовольствием по горам ходил, да мозоль на животе мешает.

Гера смотрел на него и с трудом сохранял на лице улыбку. Быстрее бы ты ушел! Только клиентов своим видом отпугиваешь.

4

Вовочка Некрасов сделал всего несколько шагов по набережной, как улыбка сошла с его лица. Ему казалось, что не хватит сил дойти до ближайшей скамейки. "Я вел себя, как идиот!" Он задрал к лицу майку и вытер ею вспотевший лоб. Это клоунство вымотало его больше, чем работа на съемочной площадке. А это только начало… Это даже предисловие.

У киоска, торгующего пивом, он остановился, сделал вид, что изучает ценники на бутылках, и на мгновение обернулся. Нет, не смотрит. Сидит, уткнувшись носом в книгу, и даже не догадывается, что его жизнь ему уже не принадлежит. Это страшно – вот так искоса наблюдать за человеком, который уже обречен, но этого не знает и не узнает до последней секунды жизни…

Некрасов просунул в окошко какую-то купюру и попросил пива. Продавщица принялась выяснять, какое из пятнадцати видов он предпочитает. Нет, изобилие не всегда благо. Один черт знает, какое пиво ему хочется! Любое!

– Ну какое любое? – добивала вежливостью продавщица. – Помягче, покрепче, светлое, темное?

Он вполголоса выругался и отошел от киоска. Люди, стоящие рядом, наверняка заметили, что у него дрожат руки. И чего он, в самом деле, так завелся? Что от него зависит? Какое преступление он совершил? Ничего он плохого не сделал. Ни-че-го!

– Вовочка, тебе плохо?

Надо отшить от себя этих шлюшек, они не должны видеть его рядом с Леной.

– Пошли вон, – невнятно сказал Некрасов девчонкам, сплевывая под ноги. – Я передумал. Вы меня больше не интересуете.

– Не поняла, – нервно произнесла одна.

– Хамло, – отозвалась другая. – Педрила! Козел!

За деньги – любовь и тело, а бесплатно выдается только ведро помоев. Но это чепуха. Утерся и забыл. Это не разговор с Леной, после которого он всю ночь вздрагивал. Страшная женщина. Вроде, рога у нее не растут, клыки между губ не выглядывают, жала нет, а почему-то вызывает мистический страх.

Он шел против потока курортников. Его толкали, наступали на ноги. Некрасов этого не замечал. Он шел к пирсу, у которого его ждала Лена, как на эшафот. Гремела музыка, перемигивались разноцветные огни гирлянды, терпко пахло хвоей. Рай земной! Все вокруг веселы, пьяны, все наслаждаются жизнью. А у него в душе чернее ночи, он заставляет себя делать то, что не хочет, и все-таки делает. Медленно, очень медленно, но продолжает идти к пирсу с большой надписью на боковой стене, подправленной юмористами: "С БУН НЕ РЫГАТЬ!"

Вчера он, вроде бы, на все согласился. Они сидели втроем в комнате при свечах: Некрасов, Лена и ее подруга – милая, по-кошачьи нежная, тонкая. Некрасов полулежал в кресле и пил джин с соком стакан за стаканом. В голове было светло и чисто, как в небе, промытом летним ливнем. Было далеко за полночь. За окном трещали цикады. Тихо потрескивали и искрили свечи. Ему казалось, что их тайный заговор окружен ореолом таинственности, они повязаны кровью, сладостными пороками и дьявольской силой. То, что он должен был сделать, казалось элементарным: незаметно подойти к двери аптечного склада, откуда прекрасно просматривалась съемочная площадка, дождаться, когда каскадер Ухловский начнет выполнять свой ошеломляющий трюк, и нажать кнопку на маленьком брелочке. Вмонтированный в блок питания софита автомобильный замок мгновенно замкнет два провода. В аптеке, в которой будут подключены софиты, сработают предохранители. Все вокруг погрузится в темноту. И тогда…

"Ты ничем не рискуешь", – говорила Лена. При свече ее лицо казалось изрытым глубокими морщинами и шрамами. На ней была лишь тонкая ночная рубашка с глубоким вырезом спереди. Почти полное отсутствие груди. Узкие костлявые плечи. Крепкие, рельефные мышцы на ногах. Она сидела напротив Некрасова, по-мужски широко раздвинув колени. Он видел, что на ней не было нижнего белья.

"Ты не имеешь никакого риска. Я буду брать на себя выполнение самого грязного. А ты будешь иметь такое алиби, которое не заставит тебя работать и переживать…"

Все было складно. Он соглашался, кивая, и поглядывал на подругу Лены. Коктейль горячими струями разливался по телу. Впереди смутными контурами маячило что-то притягательно-рискованное, что-то сладостно-запретное и много, очень много денег. Но он думал о ближайшей перспективе и складывал в уме вопрос о том, как им видится предстоящая ночь. Лямур де труа? А что, это здорово! Некрасов еще никогда не спал с двумя бабами сразу. Конечно, Лену без хорошей дозы спиртного назвать бабой очень трудно, зато ее подружка – просто лапочка… Он кивал и нетерпеливо ждал, когда закончится надоевший разговор, когда женщины лягут и пригласят его в свою постель. Лена плыла перед его глазами. Он смотрел на нее, ухмылялся и представлял, как легкий шелк соскользнет с ее мосластых плеч, и он завалит, подомнет под себя ее сильное, гибкое тело, как грубо схватит ее за упругие ляжки, как начнет ее нежно насиловать, а подруга будет смотреть на их бесстыдство и ждать своей очереди… Но что ж он так опозорился? Наверное, джин сыграл с ним в догонялки. Некрасов, не дотянув до сеанса одновременной любви, отключился прямо в кресле, а проснулся утром на раскладушке…

Некрасов остановился рядом с парапетом, посмотрел во влажную темноту, где падали, грохотали волны и хлопнул ладонями по шершавому бетону. Все, пора взять себя в руки. Все будет хорошо. Сейчас он подойдет к Лене и скажет то, что должен сказать. В конце концов, этот шаг еще ничего не определяет. Она вполне могла обойтись без него, сама подойти к скалолазу и обо всем договориться. Значит, его, Некрасова, роль ничтожна.

Он шумно и резко выдохнул, легко перемахнул через парапет и пошел к пирсу. Галька скрежетала, цокала и хрустела под его ногами. Лена сидела к нему спиной. Она была одета в черное, плотно облегающее тело трико, и потому была почти невидима на фоне аспидной поверхности моря. Гадина… Черная гадина!

Он замедлил шаги, с отвращением глядя на узкую спину, по которой пунктиром проходила цепочка позвонков, на плечи, покрытые коричневыми веснушками, родинками и розовыми прыщами. Он чувствовал, что страх перед этой женщиной опять начинает сковывать его волю… Нет, его не заставишь гладить эти плечи, словно скатерть с крошками от сухарей! Подобрать бы булыжник, замахнуться, да размозжить эту прилизанную мышиную голову с торчащими, как у летучей мыши, ушами…

– Ну? – спросила Лена, не оборачиваясь. – Что ты имеешь мне сказать?

– За деньги он сделает все, – ответил Некрасов. Ему показалось, что голос его выдал, и Лена догадается о его мыслях.

– Завтра утром он имеет время?

– Да, имеет.

5

Незаметно стемнело. Гера перестал различать буквы и захлопнул книгу. Перед его глазами плыл нескончаемый поток ног – коричневых, розовых, стройных, кривых, волосатых, бритых. Набережная представлялась ему подиумом. Он воображал себя главным рефери, которому дано было определить лучшую модель. Отбор был жесточайшим, и глазу пока не за что было зацепиться. Тонконогие цапли в тугих шортах напоминали участниц соревнований по ГТО. Экземпляры покрупнее, одетые в длинные сарафаны, – продавщиц бананов с мелкооптового рынка. Остальные не поддавались даже столь условной классификации.

Но Гера только в своем воображении так легко и непринужденно выбирал красивых девушек. В жизни все было по-другому. Он не умел знакомиться, потому что не знал, о чем надо говорить с незнакомой девушкой, и как ей объяснить, что она ему нравится.

Гера сорвал с куста можжевельника зеленую угловатую шишку и надкусил ее. Язык сразу связало терпким соком. Он поморщился, сплюнул. Теперь его лицо точно отражало настроение. Третий сезон он работал в "Экстремтуре", созданном на базе спасательного отряда. Осенью это агентство приключенческого туризма прекращало свое существование и погружалось в спячку, а по весне, как медведь, пробуждалось и начинало развивать бурную активность. И третий сезон Гера собирался оставить эту непутевую коммерцию, но никак не мог вспомнить, что он еще умеет хорошо делать, кроме как лазать по горам.

Подошел сухой, выцветший от времени старичок. Сгорбился перед стендом, рассматривая фотографии. Больше всего ему понравился снимок девушки, болтающейся над пропастью на веревке. Он никак не мог оторвать от него глаз.

– Скажите, – тоном, предполагающий долгий и обстоятельный разговор, произнес он. – А какие вы даете гарантии?

– Никаких, – ответил Гера и зевнул.

– Как же так? – с видимым удовольствием возмутился старичок. – Вы приглашаете взобраться на скалу и снимаете с себя ответственность за жизнь клиентов? Это возмутительно! Это же бойня какая-то, а не отдых!

Потом Геру донимала немолодая женщина с сильным рыночным акцентом.

– А несчастные случаи были?.. Что? По желанию клиента?.. А в каком возрасте вы бы уже не советовали взбираться?.. В моем? Ну, вы просто-таки беспардонный!.. Я страстно обожаю, просто обожаю острые ощущения! Каждый день я тут хожу, смотрю на вас и просто-таки облизываюсь…

Все, клиентов сегодня не будет, подумал он безрадостно, но и не драматизируя слишком. Фирма платила ему по тому же принципу, по какому сутенеры рассчитывались с проститутками. Из шестидесяти баксов, которые клиент отстегивал за восхождение, Гера получал двадцать. Неплохо за три часа привычной и несложной работы. Но если в неделю выходило меньше трех восхождений, то во нем начинал угасать интерес к жизни. С холодного "Абрау-Дюрсо" он переходил на теплую разливную "Анапу", с осетровых шашлыков – на минтай и абрикосы, и свободные вечера проводил не в прибрежных кафе, а на кухне у увядающей продавщицы ракушек Клары Семеновны.

Пискнули часы на его руке. Девять ноль-ноль. На сегодня все, рабочий день подошел к концу. Итак, завтра у него "окно", желающих пощекотать нервы на трехсотметровой скальной стене Истукана не нашлось.

Он принялся разбирать стенд с фотографиями. Четыре отдельных щита закрепил на багажнике велосипеда, затолкал в рюкзачок книгу. В открытом кафе напротив красивая пара в белом заняла последний столик. Словно само собой перед ними появилась ваза с фруктами, серебряное ведерко с торчащей оттуда бутылкой шампанского. Официант порхал вокруг столика, как бабочка вокруг свечи. Не работа, а песня! Надо бросать горы и идти в официанты. Зачем ему фонарным столбом торчать здесь, терпеть насмешки пьяных дебилов, а потом надрываться на стене, если это не дает ему материального удовлетворения?

Допив пиво, которым его угостил увалень в шортах, Гера оседлал велосипед. Приятно не спеша покатить сквозь людской поток к железнодорожному вокзалу. Оттуда свернуть на парковую тропинку, проехать мимо шумной и скандальной забегаловки с чебуреками и дешевым вином, без тормозов спуститься по Каштановому бульвару и вместе с ветром подкатить железным воротам спасательного отряда. Эта вечерняя прогулка на велосипеде была лучшей частью его рабочего дня. После нее он засыпал быстро и не видел снов.

Гера не успел нажать на педаль, как заметил стоящую напротив сухощавую молодую женщину в черных коротких лосинах, черной майке, с поясной сумкой на тонкой талии. Она пристально смотрела на него, будто изучала. Взгляд цепкий, но не тот, которым одаривают выпившие шлюшки. Интригующе, черт подери! Чем же он ее заинтересовал?

Сдержанным движением она взмахнула рукой, словно свободному такси. Подошла неторопливо. Походка пружинистая, легкая, скрывающая внутреннюю силу. Эта особа знает, что такое спорт.

– Все? – спросила женщина невыразительным приглушенным голосом, глядя на Геру близко посаженными темными глазами. – Сделал дело – и гуляй?

Могла бы произнести эту обрезанную пословицу шутливым тоном, да впридачу улыбнуться. Ан-нет. Лицо осталось неподвижным, словно вылепленным из хлебного мякиша и смазанным растительным маслом. Крупный нос – самая заметная деталь на лице. Стрижка короткая, на косой пробор. Более всего впечатляет ее лоб – по-мужски высокий и выпуклый, идеально гладкий, лишенный каких-либо изъянов. В общем, ее внешность не была отталкивающей, но назвать ее красивой нельзя ни при каких обстоятельствах. Даже философское мужское утверждение, что не бывает некрасивых женщин, а бывает мало водки, для этой особы не подходило.

– Вы интересуетесь восхождением на Истукан? – спросил Гера.

– Конечно. Я люблю горы… И еще надо иметь возможность, чтобы проверить себя…

Как бы приглашая следовать за собой, она медленно пошла вперед. Ее руки безостановочно играли с толстой серебряной цепочкой. Она вращалась перед ее лицом так быстро, будто это был винт самолета.

Гера с сомнением взглянул на женщину. Несет какую-то пургу. Но не пьяная, это точно. Хочет проверить себя…

Они прошли несколько десятков метров. Женщина остановилась в тени двух огромных, целеустремленных, как зенитно-ракетный комплекс, кипарисов. Теперь Гера вообще не видел ее лица. С ним разговаривала тень.

– Пойдем завтра с утра.

– Хорошо, – тотчас ответил Гера. Он еще не верил в удачу. – Лучше выйти в шесть, пока не жарко. Вы сможете подойти к стене в шесть часов утра?

– Сколько надо иметь времени, чтобы подняться к вершине?

Она как-то громоздко составляла вопросы, будто слова были кирпичами, и ей приходилось разбирать целую кладку, чтобы найти подходящее слово. Проще было бы спросить: "Как быстро мы поднимемся?"

Гера научился льстить. Обыкновенный торгашеский трюк. Надо убедить клиента в том, что он редкий экземпляр, что он просто создан для скалолазания, и Истукан плачет каменными слезами в ожидании такого клиента.

Он оценивающе, нарочито внимательно осмотрел фигуру женщины.

– Обычно я поднимаю клиента за четыре часа. Но с вашими данными, думаю, управимся за три.

Если бы она знала, что за три часа он запросто беременную корову наверх затащит!

– Тогда мы должны выйти в пять часов, – возразила тень.

Будто это имело принципиальное значение! Деньги, только деньги, и Геру можно заставить идти на вершину хоть ночью, хоть в дождь, хоть ногами вперед. Он нахмурил лоб, со смыслом посмотрел на часы. Надо же! Ей не надо объяснять, что эта немая пауза означает. Сунула руку в поясную сумку и протянула несколько смятых купюр.

– Это будет задаток. Потом ты будешь иметь такую же сумму.

И, ни слова не говоря больше, пошла по набережной. Он успел крикнуть ей вдогон:

– В пять часов под скалой!

Услышала она его или нет? Еще некоторое время Гера провожал женщину взглядом, пока она не затерялась в праздной толпе. Разжал кулак, разгладил купюры и поднес их глазам.

Нет, в официанты ему идти рано.

Она дала ему триста баксов.

6

В Москве шел проливной дождь, асфальт покрылся зеркальными пятнами луж, низкие серые тучи пригасили все яркие краски, и на бульваре стало как-то особенно уютно и мило, как бывает в дни тихой, еще не холодной осени.

Блинов припарковал машину у края тротуара и взял с заднего сидения зонтик. Он не любил приглашать в машину посторонних людей. Для него машина, эта уютная шкатулка с кожаными сидениями и тонированными стеклами, была частью жилища, тем недоступным для посторонних миром, где он чувствовал себя спокойно, в полной гармонии с аурой. Нечего им сидеть в машине. Они прогуляются по бульвару под зонтиками, там сейчас никого нет, воздух пахнет свежей зеленью, и они прекрасно обо всем договорятся.

Он взглянул на часы, затем в запотевшее окно и тотчас увидел его. Подняв воротник пиджака и втянув голову в плечи, через лужи лихо прыгал молодой человек. Он был невысокого роста, коренастый, прямо-таки квадратный, в ужасно стоптанных ботинках, начисто лишенных каблуков, в мятых черных брюках, забрызганных почти до колен. Лицо его было широким, безбровым, с крупными и грубыми чертами, словно у деревянного бюста, который скульптор еще не отшлифовал, не убрал шероховатости, словом, не довел до ума. Блинов мысленно так и назвал его – чурбанчик.

Мокрый, без зонта – ну что с ним делать? Придется разговаривать в машине. Блинов потянулся к двери, открыл ее, приглашая молодого человека в салон. И вот на сидение плюхнулось нечто большое, влажное, пахнущее мокрой псиной, и машина качнулась на рессорах. Блинов с тоской глянул на резиновый коврик, который мгновение назад был стерильным.

– Приветствую вас, – сказал молодой человек, устраиваясь удобнее, и протянул скрюченную, как ковш экскаватора, ладонь – сильную, широкую, с короткими пальцами.

– Какие-нибудь документы у вас с собой есть? – не глядя в глаза молодому человеку, спросил Блинов. Это была давно накатанная привычка – лично убеждаться в том, что собеседник именно тот, за кого он себя выдает. Бизнес приучил верить только документам и никогда – словам.

– Какой разговор! – с пониманием ответил молодой человек, полез своим ковшом в нагрудный карман и вынул оттуда запаянное в пластик удостоверение.

Блинов надел очки, первым делом сличил фотографию с лицом молодого человека ("И на фото чурбанчик!"), затем стал неторопливо читать вслух:

– "Частное детективное агентство "Истина". Талдыкин Василий Николаевич, частный детектив…" О-о! Это так красиво называется ваша должность?

– Да что там красивого! – с деланной небрежностью махнул рукой Талдыкин, задетый комплиментом, и стал приглаживать мокрые волосы. – Если бы к этой красоте еще и оклад был бы красивым…

– Вы в органах служили?

– А как же! У нас без опыта работы в милиции не берут.

– А почему ушли?

Вопрос для Талдыкина оказался неприятным. Он замычал, выигрывая время чтобы мысленно склеить ответ, и скороговоркой, проглатывая окончания слов, произнес:

– Да с начальником поцапался. Тупой попался, как пробка, по рукам и ногам меня связал, ни одно дело до конца довести не дал, и я сам рапорт написал…

"Выгнали то ли за пьянство, то ли из-за несоответствия", – понял Блинов, мысленно вздохнул и прервал объяснения Талдыкина:

– Ладно, Василий Николаевич, перейдем к делу… У вас есть, на чем записать?

– У меня безукоризненная память! – самоуверенно заявил частный детектив.

Блинов несколько секунд внимательно смотрел в лицо Талдыкина, окончательно определяясь, стоит ли доверять этому человеку или же извиниться и отказаться от его услуг. А успеет ли он найти другого детектива? Каждый час дорог. И без того уже слишком много времени упущено, шансов почти не остается… Элла нарочно не говорила ему заранее о своем отлете в Адлер, чтобы он не смог ничего предпринять. Умная баба, этого у нее не отнимешь. "Блинчик, дорогой! Я три часа подряд не могу тебе дозвониться – твой мобильный все время занят. Не удивляйся, я в Быково, уже объявили посадку. Что-то у меня на душе стало неспокойно, и я решила навестить Маринку. Сам понимаешь, такой опасный возраст, надо девчонку контролировать…"

– Договоримся о гонораре, – сказал Блинов, понимая, что задний ход давать уже поздно. – Все расчеты – только после окончания работы…

– Ну, это естественно! – кивнул Талдыкин.

– Вы представляете мне кассету. Здесь же, в машине, в вашем присутствии, я просматриваю ее на камере, и только после этого рассчитываюсь.

– Идет, я согласен.

– Вы получите две тысячи долларов плюс деньги на служебные расходы. Я имею ввиду проезд по железной дороге…

– В "СВ", – вставил Талдыкин.

– В плацкартном вагоне, – твердо поправил Блинов. – Там вы не будете привлекать к себе внимания. Далее: расходы за проживание на частном секторе. За питание, исходя из расценок столовых. И, конечно, стоимость кассеты.

Талдыкин уже не возражал, соглашался, молча кивая.

– Вот ее фотография, – продолжал Блинов, протянув Талдыкину конверт. – Не надо открывать, рассмотрите дома… Зовут Элла. Элла Борисовна. Сегодня утром она вылетела в Адлер. Возможно, она встретится с дочерью, но этого я не гарантирую. На всякий случай запомните: дочь зовут Мариной, она неделю отдыхает в доме художников. Номера ее комнаты я не знаю, но телефон есть. Один – две двойки – шестьдесят… Вы запоминаете?

– Какой разговор!

– Вы отчетливо представляете, что от вас требуется?

– Я должен зафиксировать на видеопленку факт супружеской измены, совершенной вашей женой.

Блинов отвернулся, протер рукой запотевшее окно и посмотрел на мокрый сквер. Из уст постороннего человека слова "супружеская измена, совершенная вашей женой" прозвучали дико. Он почувствовал, как вдруг запылало лицо. Вот так печально заканчивается история любви. Разве мог он предположить двадцать лет назад, что опустится до такой нечистоплотной слежки? Мог ли подумать, что будет собирать порочный компромат на свою жену Эллу, на ту самую, которую как обезумевший целовал на студенческой свадьбе в общежитии… Доски вместо скамеек, сдвинутые столы, покрытые вместо скатерти простынями, рыбные консервы, плавленные сырки, пирожки с мясом, докторская колбаса, морская капуста, водка и тосты, тосты, тосты. Им все завидовали, до хрипоты кричали "горько", желали вечной любви и счастья. И он целовал ее мокрые от шампанского губы, и ему казалось, что по-другому просто быть не может, что этого счастья у него, как воды в море – черпай ведрами, не вычерпаешь… И куда все это ушло? Чем, каким суховеем было начисто сметено с души? Почему случилось то, что тогда казалось невероятным? Позже понял: никуда ничто не уходит, ничто из ничего не берется. Просто он женился на измене, только по своей наивности до поры до времени не знал об этом. Он целовал измену, и еще не ощущал ее вкуса. Она была зародышем, непроклюнувшимся семенем. А потом взошла, окрепла, распустила шипы, раскрыла омерзительный цветок, источая холод, равнодушие, тайны, ложь… Он пытался смириться с этим – десятки тысяч семей живут так – но не смог вынести своего бессилия. Она ему лгала, глядя на него своими красивыми глазами, и он знал, что она лжет, что обкрадывает его, но доказать этого не мог. И именно эта ее безнаказанность за грех более всего мучила его.

– Да, вы все правильно поняли, – ответил Блинов глухим голосом. – Надеюсь, вы в курсе, что подобная слежка преследуется законом?

– У меня такие заказы уже были, – заверил Талдыкин, заталкивая в карман фотографию и свое удостоверение. – Не переживайте, клиенты остались довольны. Никто ничего не узнал.

"Интересно, а чем клиенты остались довольны? – мысленно усмехнулся Блинов. – Качеством видеозаписи? Или способами, которыми супружеская измена осуществлялась?"

7

Славка, напарник Геры, сутулый, высохший, как вобла, с неряшливыми космами, что делало его похожим на Иисуса Христоса, с поломанным как у старой пилы передним зубом, готовил на костре в казане плов. Готовить он умел и любил, готовил при любом удобном случае, и оставалось только недоумевать, почему он не полнел, оставаясь прекрасным наглядным пособием для остеологов.

Гера запер за собой калитку на большой амбарный замок, следуя правилу, которое установили живущие на территории отряда спасатели (позже десяти вечера только через забор), завел велосипед под навес и подошел к костру. Славка, приподняв крышку, высыпал в казанок нарезанную соломкой морковь. Масло шипело и брызгалось. До головокружения вкусно пахло жаренными бараньими ребрами.

– Ну? – спросил он, помешивая большой деревянной ложкой, напоминающей весло. – Поймал кого-нибудь?

По обыкновению Славка говорил о клиентах так, как рыбаки о рыбе. Гера не спешил с ответом. Сразу и коротко о странной клиентке не расскажешь. Директор агентства Микитович, если узнает про столь щедрые чаевые, по головке не погладит. Вывернет карманы вместе с кишками. Был уже прецедент…

Гера сел на складной стульчик и уставился в огонь.

– Чего выключился? – напомнил о своем вопросе Славка.

Гера смотрел на его босые ноги, огромные ноги, какие впору было сравнивать с ластами. Из этого парня получился бы отличный подводный пловец. Но и скалолазом Славка был от Бога. Как-то они с ребятами засняли на видео, как Славка лазает по скальному потолку, словно муха, ногами вверх – без крючьев и веревок! Потом эту пленку отправили на местное телевидение, в программу "Твои возможности, человек". Сюжет попал в эфир, Славку вызвали в студию, подарили фотоаппарат и еще денег дали. Но с деньгами ему пришлось расстаться. Микитовича вдруг стала душить жаба, он заявил, что коль Славка работает в "Экстремтуре", следовательно, все его способности и возможности принадлежат агентству, в том числе и авторское право на пленку.

Впрочем, Славке можно доверять.

– Как ты думаешь, – спросил Гера, – если клиент сам предлагает за восхождение шестьсот баксов, то что это может значить?

– Ась? – скептически спросил Славка. Он повернулся к Гере лицом и стал вытирать руки тряпкой. – Сколько? Шестьсот? За одно восхождение?

– Да. Только за одно восхождение.

– Такого быть не может.

Гера не считал, что Славка отличается выдающимся умом и оригинальным мышлением. Наделив его отменными физическими данными, природа на уме отдыхала. И все же его мнение по самым разным вопросам, от отношений с женщинами до способов сбережения денег, вызывало любопытство. Проверенный путь – выслушать Славку и поступить наоборот.

– Такого просто быть не может, – повторил Славка, кидая тряпку на крышку казана и доставая откуда-то из темноты бутылку портвейна.

– Она уже дала мне триста долларов, – ответил Гера спокойно и почти равнодушно. Какой смысл было доказывать свершившийся факт? – А завтра обещала дать еще столько же.

Славка принялся расшевеливать кочергой угли. Акация, отбрасывающая теплую тень от большой неоновой лампы, закачалась над нами, раздался дикий вопль котов, и на землю посыпались круглые пожухлые листочки, похожие на конфетти.

– Я не понимаю, – нарушил молчание Славка, – зачем клиенту платить шестьсот, если можно заплатить по тарифу шестьдесят?

– И я не понимаю.

– Но деньги все-таки взял?

– Да, бес попутал… Они как-то сами собой оказались у меня в руке.

– Оказались, так оказались, – легкомысленно решил Славка. – Ну, что ты таешь, как свеча перед иконой? Тебя погубит собственная совесть… Ну-ка, дай взглянуть!

Он протянул ладонь. Потом недолго рассматривал купюру, подставив ее под луч света, пробивающийся между веток акации.

– Фальшивая, – со знанием дела заявил Славка. – Ты лоханулся, убогий, вот что я тебе скажу… Другую покажи!

– Другой нет. Две сотни я уже обменял. Прошли через детектор и даже не пискнули.

Такой ответ Славку обескуражил. Некоторое время он сосредоточенно помешивал в казане морковь, уже пропитавшуюся кипящим маслом. Гера терпеливо ждал, что он еще скажет, хотя какого-то мудрого ответа просто быть не могло. Что на это сказать? "Тебе повезло, дружочек! Смотри, не проболтайся Микитовичу – обдерет как липку. И, конечно, не забудь в честь такой удачи накрыть поляну…"

– Значит так, – наконец, пришел к выводу Славка и протянул Гере кружку. – Она по ошибке вместо рублей дала тебе баксы. И завтра утром потребует их обратно. Понял? Она скажет: "Я вам не то дала." Ты уже много потратил?

– Нет. Взял только пару бутылок да по килограмму огурцов и помидоров.

Ну и ну! Кажется, Гера был готов принять версию Славки. Отдавать деньги, которые уже так гармонично вписались в его рваный карман? Которые лежат в нем, как кенгуренок в сумке мамаши? На которые можно купить столько полезных и бесполезных вещей? Настроение, конечно, уже не то. Оно падает, как подбитый "мессершмит". Славка заметил это. Его глаза, вечно прикрытые спутавшейся челкой, видят все, как глаза болонки. Он протянул кружку, чокнулся, подмигнул и залпом выпил.

– Не расстраивайся. Подержал немножко в руках и хватит. Хочешь, покажу группу?

Он ненадолго скрылся в своем фанерном сарае, затем вынес оттуда тонкую стопку листов бумаги. Эти были анкеты, которые перед выходом в поход заполняли участники экстремального туризма. Завтра Славка уходил с группой на маршрут. Через десять дней он вернется, и они с Герой поменяются.

Гера без интереса перебирал анкеты. На рекламу экстремального туризма обычно клевали люди с комплексами, которые были недовольны собой. Процентов восемьдесят обычно составляли толстяки или считающие себя таковыми, которые уже потеряли надежду снизить вес гербалайфом, диетой, методом раздельного питания и прочей чушью. Реклама "Экстремтура" обещала "суперновейшую" методику очистки организма, поразительные результаты после десяти дней похода, снижение веса до 10 – 15 килограмм и восстановление здоровья.

Доля правды здесь была. В походе людей кормили кашами на воде, сухарями, грибами, лесными ягодами и поили травяными чаями. Если находились фанаты, которые выдерживали эту издевательскую диету и мужественно добирались до финиша, то убеждались, что действительно стали легче.

Некая Вера Авдеевна ровным и мелким почерком обозначила свой возраст: "Не наступайте на больную мозоль!" На вопрос: "На сколько килограммов хотели бы похудеть?" она ответила: "Хотела бы на тридцать, да еще столько же лет сбросить, да все это из области фантастики." "Хобби. – Дружеская компания, приятное знакомство, любовные романы."

Размашистым, торопливым почерком, каким пишут назидания кандидатам в депутаты, была заполнена анкета под именем "Элла Борисовна". В графе возраст было обозначено: "Еще молода". На вопрос: "На сколько килограммов хотели бы похудеть?" Элла ответила: "Нет необходимости." В качестве увлечений еще молодая Элла назвала "Наслаждение жизнью".

Роман Брагин ответил только на вопрос о хобби: "Все, что щекотит нервы." Столь же немногословным оказался Владимир Н., который в анкете отметил только возраст: "1971 г.р.", да хобби: "Делать бабки".

Самыми претенциозными были две анкеты, заполненные, судя по почерку, одной рукой. Авторами ее были некие Марина и Василий. На все вопросы – только один и одинаковый ответ: "All you need is love". Кажется, эту строчку из некогда популярной песни можно было перевести так: "Все, что мне нужно, это любовь."

– Ну как? – спросил Славка.

Гера пожал плечами. Мысли его были заняты вовсе не анкетами, а клиенткой и ее задатком. Хорошенькая ошибочка! Это какой же порядок в ее сумочке, если с такой легкостью вместо трехсот рублей дает триста баксов. Вместо трехсот рублей… Стоп!

– Она не ошиблась.

– Ась? – не понял Славка. – Ты о ком?

– Женщина, которая дала мне задаток. Она сказал: "Завтра получишь столько же." Если она была уверена, что дала мне триста рублей, то выходит, намеревается заплатить всего шестьсот рублей? А почему шестьсот, если по курсу положено полторы тысячи?

Славка не любил, когда его загоняли в угол, заставляя задумываться над проблемой, которая, по его мнению, уже была снята. Глядя на анкеты, он скреб впалую щеку, потом стал теребить прядь. Наконец, встал и с некоторым раздражением буркнул:

– Значит, тебе повезло.

Как не хочется, чтобы он завидовал! Гера вообще панически боялся завистников, считая их самыми опасными врагами. Подошел к Славке, опустил ему руку на плечо и сказал:

– Хочешь, сходи завтра на гору вместо меня? Скажешь этой бабе, что у меня тяжелый похмельный синдром. Вторую половину возьмешь себе. А Микитовичу я отдам то, что положено по тарифу.

Славка размяк, улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Не надо. Как фортуна распорядилась, так пусть и будет. Может быть, мне на маршруте больше повезет.

– Любопытная группа подобралась, – не совсем искренне обнадежил Гера.

– Ты так считаешь?

– Мужчины хотят острых ощущений, а женщины – любви. Думаю, что тебя там ждет непочатый край работы.

Они ударили по рукам. Гера вернулся к костру. Он испытывал какое-то светлое и объемное чувство, словно очутился посреди огромного заснеженного поля в слепящий январский полдень. Пока Славка звенел бутылками в своем сарае, Гера смотрел на играющие бликами угли. Что полезного и хорошего себе купить? Новый велосипед? Надо. И скальные туфли тоже надо. И "железо" надо обновить. И маме хотя бы полсотни баксов подкинуть… Странная вещь – деньги. Только вроде появились, только вроде улеглись в кармане, успокоились, прижились, а их уже как-будто нет… Интересно, та богатая эмансипированная стерва тоже думает так? Или же для нее шестьсот долларов – пустяк, мелочь на карманные расходы? Заплатила сверх нормы и уверена, что обеспечила себе полную безопасность, а Гера теперь у нее на правах раба. А знает ли она, что такое обеспечить себе полную безопасность на отвесной стене? Знает ли она, что эти слова – бред больного поросенка? Все равно, что купить авиабилет в салон бизнес-класса, и быть уверенным, что в нем больше шансов остаться живым, чем в эконом-классе.

8

Они не успели скрутить голову второй бутылке, как в железные двери калитки кто-то громко постучал.

– Через забор! – крикнули они в один голос.

За забором тотчас все стихло. Слышен был только пронзительный треск цикад, да доносимое ветром громыхание волн. Раскрыв рты, Гера и Славка смотрели на темные пятна теней. Если это кто-то из спасателей, то можно было лишь диву даваться, до какой степени человек перебрал спиртного.

Над забором показалось лицо незнакомой девушки. Нет, это, к счастью, не спасатель.

– Ребята, физкультпривет!

Так обычно обращаются к знакомым. Гера вопросительно посмотрел на Славку – не твоя ли подруга валится нам на голову? – и наткнулся на такой же вопросительный взгляд, обращенный к себе.

Не получив ответа, девушка поставила на торец забора тубу для чертежей, которую Гера сначала принял за гранатомет "муха", и стала искать, за что бы зацепиться пальцами. Челка съехала ей на лоб. Расчесанные на прямой пробор прямые волосы занавесили щеки. Сейчас она напоминала театральную куклу, которую надевают на руку и поднимают над занавесом. Казалось, стоит ее взять за голову и потянуть вверх, как из-под голубого сарафана покажется огромная волосатая рука.

Девушка уперлась руками, подтянулась и закинула ногу на забор. Никакой волосатой руки у нее под сарафаном не оказалось. Только худенькие ножки, торчащие из белых трусиков. Она села на забор верхом, посмотрела вниз, придерживая волосы, норовящие закрыть ее лицо, скинула тубу и спикировала вслед за ней. Подол сарафана на секунду оказался у нее на голове.

– Кто это? – откашлявшись, спросил Славка.

Гера пожал плечами.

– Не знаю. Может, чья-нибудь подруга…

– Еще раз добрый вечер! – радостно сообщила девушка. Она приближалась так уверенно, будто родилась и много лет прожила в спасательном отряде. Подол ее сарафана был настолько легким, что колыхался, как струйка табачного дыма на сквозняке. И вообще, сама девушка казалась невесомой, и оттого впору было удивиться, что ее белые тканевые тапочки оставляли на пыльной дорожке волнистые отпечатки протекторов – невесомые следов не оставляют!

Гере почему-то захотелось встать при ее приближении. Наверное, это были остатки или, как говорят физики, следы воспитания. Мама всегда говорила: в присутствии женщины мужчина должен стоять до тех пор, пока не получит разрешения сесть. Гера спрашивал: в любых случаях? А вот если стюардесса войдет в кабину пилотов? Они обязаны встать?

Она подошла, присела на корточки, накрыв колени подолом, и раскрыла тубу. Вместо гранаты ей в руку выкатилось яблоко. Девушка выпрямилась, спрятала яблоко за спину и спросила:

– В какой руке?

В разгар сезона на побережье приезжает много разных чудаков, это Гера знал по собственному опыту. Он сам, например, тоже был чудаком.

– В левой, – предположил Славка.

Девушка, возбужденная от азарта, молниеносно, будто хотела дать пощечину, поднесла к лицу Славки растопыренную ладонь.

– Нету!

– Тогда в правой, – догадался Гера.

Пискнув от восторга, девушка выставила вперед вторую руку.

– И тут пусто!

– Куда ж ты его засунула? – пробормотал Славка и закашлялся.

Она подпрыгнула и повернулась спиной. Яблоко было прижато к спине поясом сарафана.

– Берите, берите! – разрешила она. – Я на трассе у мальчишек целое ведро купила. У мальчишек всегда дешевле, потому что яблоки не из своего сада, а из чужого, ворованные.

Гера кивнул Славке, мол, угощайся, дорогой друг, уступаю. Сам снова взялся за бутылку, чтобы не стоять истуканом перед столь эмансипированной особой. Она недавно на побережье, это было сразу заметно по ее бледному лицу и ногам. Может, только приехала. Говорит, яблоки купила на трассе. Значит, прикатила сюда на автобусе.

– А что вам, собственно, надо? – спросил Славка строгим голосом, рассматривая яблоко с таким видом, словно хотел сказать: не старайся, нищая черница, не станем мы жрать твой отравленный фрукт.

– У меня не заводится машина. Стартер работает, насос бензин качает…

– Стоп! – перебил ее Славка. – Не понимаю, при чем здесь ваша машина?

– А разве это не мастерская?

– Это контрольно-спасательный отряд, девушка! И вход сюда, между прочим, строжайше запрещен, территория охраняется злыми собаками.

Не понятно, кого он имел ввиду, сказав про собак. Во всяком случае, не Геру, потому как более спокойного и миролюбивого постояльца во дворе трудно было найти. В отношениях с женским полом Славка всегда был стремителен и непредсказуем и всем спасателям поголовно давал фору. И потому Гера не спешил втыкаться в разговор. Зачем, спрашивается, подыскивать слова и напрягать фантазию, если рядом есть такой словоохотливый павлин, как Славка?

– Да? А мне сказали, что это мастерская.

Она приблизилась к очагу настолько, что Гера уже мог рассмотреть ее как следует. Нет, на фотомоделей ему сегодня определенно не везло. За красоту – три балла. Фигура скрыта узким в талии, но просторным на бедрах сарафаном, и есть все основания полагать, что особой фигуры под ним не водится. Мордашка легкомысленная, как у Барби. А вот глазки хорошие, веселенькие глазки, дразнящие, слегка суженные и приподнятые по внешним краям. Гера терпеть не мог круглоглазых, особенно если глаза посажены близко к переносице. Они напоминали ему вечно удивленных матрешек.

– Вы, девушка, даже не представляете, в какую неприятную историю вляпались! – мрачным голосом произнес Славка, закрывая спиной казан с пловом. – Среди ночи проникли на охраняемую территорию режимного объекта категории "А" – то есть, объекта особой важности, приравненного к ядерным полигонам и складам бактериального оружия… На разведку какой страны работаете? Фамилия, год рождения, семейное положение? А-а-атвечать не задумываясь!

– Ничего не скажу, – ответила девушка, прижимая к груди тубу. – Лучше возьмите меня в плен, мне все равно негде ночевать. Только чур без пыток!

– Тебе нужен автосервис? – спросил Гера. – Придется возвращаться в город. Здесь поблизости нет ничего.

Она с интересом рассматривая его лицо.

– А я тебя видела сегодня на набережной. Ты фотограф?

– С чего ты взяла, что я фотограф?

– Ты какие-то фотографии рекламировал. Горы, веревки…

– Это портреты неопознанных висельников, – заявил Славка и, плеснув портвейна в кружку, протянул ее девушке.

– Так что там с автомобилем? – спросил Гера, закрывая тему про висельников. Разыгрывать девушку было неинтересно, она понимала юмор.

– Он не хочет заводиться. Стартер работает, и искра… А что это у вас в кастрюле? Так вкусно пахнет!

– Стоп! Не все сразу! – Славка вскинул ладонь вверх в готовности загибать пальцы. – Давай по-порядку! Машина сломалась. Спать негде. Кушать хочется. Что еще?

Гера смотрел на высокого, сутулого Славку, который башенным краном склонился над незнакомкой. Хорошо, что иногда на костер слетаются такие милые ночные мотыльки, еще не испорченные злобой и недоверием. Пришла ночью к двум нетрезвым парням и ничего не боится. Стало почему-то весело. Без нее Славка скучал бы и занудствовал по поводу своего нежелания вести завтра группу на маршрут. Ему не нравится состав группы. Он уверен, что никогда еще не встречал более скучной компании. Этот вывод он сделал по анкетам.

– Самое грустное, что я теперь как лодка без паруса, – печальным голосом сказала девушка, глядя в кружку. – Мой "уаз" далеко не молод, можно сказать, он пожилой и капризный. Я думала, что у вас сервис, а у вас тут черт знает что. Какой-то режимный бомжатник с химическими отходами. Ремонта нет, ночлега нет. Еды от вас тоже не допросишься. Жадины-говядины.

– А это не еда! – ответил Славка, снова заслоняя собой казан. – Это мы джинсы в хлорке вывариваем.

– Отрежь кусочек джинсов, – жалостливым голосом попросила она и выдернула из рук Геры свою тубу. – Я забыла косметичку в парикмахерской и вместо нее теперь ношу вот эту дурынду. Между прочим, в ней очень удобно хранить яблоки, макароны и колбасу. А еще можно врезать кому-нибудь по затылку в целях самостоятельной обороны.

– Сходи, посмотри машину, – сказал Славка Гере, подталкивая его на более близкое знакомство. – Ты ведь работал ведущим специалистом группы технической поддержки Шумахера и был призером чемпионата мира по скоростной разборке автомобилей.

– Он преувеличивает, – объяснил Гера девушке. – Я вообще не разбираюсь в технике.

– Разбирается, еще как разбирается! – продолжал трепаться Славка, дуя на ложку с пловом. – И вообще, он дамский угодник, только очень застенчивый. Скажу по секрету, что с сегодняшнего дня женщины расплачиваются с ним исключительно баксами.

– Понятно, – ответила девушка, послала Гере воздушный поцелуй, опустила на плечо свой гранатомет и пошла к калитке.

Гера посмотрел на Славку, рот которого съехал набок, и выразительно постучал себя по голове.

– Нехорошо получается, – шепотом сказал он.

– Ась? Говоришь, нехорошо? – с намеком повторил Славка. – И что же дальше, убогий?

– Я бы помог ей, но мне завтра в пять утра вставать и идти на Истукан.

– А мне группу инструктировать.

– Послушай, но жалко ведь девчонку!

– Жалко… Но если ты сейчас ей не поможешь, то умрешь девственником.

Гера махнул на Славку рукой и догнал девушку.

– Подожди! Ты нас разыгрываешь?

– А почему вы так подумали?

– А потому, что над калиткой большими буквами написано "Контрольно-спасательный отряд". Странно, что ты этого не заметила.

– Действительно, странно, – согласилась девушка. – Спасибо вам за все.

Гера открыл ключом замок и отворил дверь. Девушка шагнула в темноту. Он стоял в дверях и смотрел, как она медленно растворяется в чернильной тени аллеи. Что теперь делать? Догнать? А зачем? Хотела бы – осталась… Он зевнул, посмотрел на звезды. С неба струилась прохлада, от земли тянуло печным жаром. Все не так, как днем. Ночь – это перевернутый день. Мы ходим кверху ногами, и совершаем поступки, которые потом, при свете солнца, покажутся глупыми… Нет, не хорошо получается.

– Плов готов! – объявил Славка. – Э-э-э! Да не стоит так расстраиваться! Не идут ноги – и не надо! Плевать!

Нет, Славка вовсе не толстокожий, он лишь притворяется. Этого великого альтруиста видно насквозь. Он хитрит и заставляет Геру, неповоротливого и робкого в отношении с девчонками, хоть раз в жизни взять бабу голыми руками. Нельзя же довольствоваться одной Кларой Семеновной, которая, не дождавшись мужской инициативы, сама затащила Геру в постель! Когда-нибудь ведь надо учиться науке покорения женских сердец!

В самом деле, он ведет себя, как бесчувственный чурбан! Не надо забивать себе голову мыслями о том, что говорить, как угодить, как понравиться, как отгадать ее намеки. Надо просто помочь человеку и ничего за это не просить. Вот тогда даже с любой фотомоделью будет легко и просто… Он быстро пошел в темноту и лишь приблизившись к автомобилю вплотную, смог рассмотреть желтый внедорожник, "мечту председателя колхоза", с открытым, без брезентового тента, верхом, потертыми сидениями, мутным ветровым стеклом. Машина стояла на обочине, подмяв колесами куст шиповника. Девушка сидела за рулем, точнее, полулежала, навалившись на "баранку" руками и головой. Она или спала, или пыталась заснуть.

– Подвинься, – попросил он, открывая дверь.

Она подняла голову, послушно пересела.

– Откуда приехала?.. Ого, из самого Воронежа?.. Ключ зажигания дай!

Стартер с трудом провернул коленвал. Мотор не "схватывал".

– Одна приехала?

– Да, я всегда путешествую одна… Слышишь, как скрипит?

– Слышу. Давай-ка затолкаем ее к нам во двор, и там при свете посмотрим.

Хорошо, что дорога шла под уклон, иначе он бы умер вместе с этим автомобилем. Славка раскрыл створки ворот и принялся корректировать.

– Хорошо идешь! Только надо чуть-чуть веселей!

Гера кряхтел, упираясь ногами в землю, а Славка издевался, подносил к носу ложку с золотистым рисом и шумно вдыхал.

– Попробуй, – говорил он девушке. – Соли достаточно?

– Выкатывать обратно будешь ты, – пообещал Гера, когда остановил машину под фонарем.

Под крышкой капота он обнаружил клубок замасленных патрубков, грязные ребра двигателя, обрывки проводов. Ему стало тоскливо. Пока он проверит подачу топлива, определится с искрой и продует карбюратор, то наступит утро. А в четыре уже надо выходить. Но, как говорится, взялся за гуж – неси кобылу на себе.

Девушка склонилась над его плечом. Ее дыхание пахло абрикосовой жвачкой.

– Может быть, что-нибудь отвинтилось?

"Отвинтилось!" В голове у нее что-то отвинтилось! Отправилась в дальнюю дорогу на такой развалюхе! Гера молча покачал головой. Сейчас он с умным видом закроет крышку капота и пойдет спать. Утром сводит клиентку на гору, потом вернется в отряд, пообедает и только тогда займется машиной. Значит, покупку нового велосипеда придется отложить. Да и зачем ему новый велосипед, если есть старый? Люди вон на каких примусах ездят, и ничего!

Его взгляд упал на воздушный фильтр. Он был наполовину свинчен и сдвинут в сторону, а на том месте, где должен был стоять карбюратор, растопыренной пятерней торчали лишь бензиновые шланги.

– Эй! А карбюратор где?

– Какой карбюратор?

Она задала этот вопрос с таким удивлением, будто Гера спросил ее о ядерном реакторе. Ну, артистка! Так она, вдобавок, не разбирается в двигателях. Странно, что она вообще доехала до побережья.

На мотор упала тень Славки. Он опустил глаза и восторженно промычал, чавкая и катая во рту кусочек горячей баранины.

– М-м-м, припоминаю! Здесь ни карбюратор, ни инжектор не полагаются. На автосалоне в Париже выставляли такую же модель. Эксклюзивный экземпляр, двигатель двадцать первого века с компьютерно-компрессионным впрыском топлива. Водитель дует в шланг, и чем сильнее дует, тем выше скорость движения…

Гера поднял взгляд на девушку.

– Как же ты доехала сюда без карбюратора?

– Не знаю, – ответила она и пожала плечами. – Может быть, он тут вообще не нужен?

– По-моему, она морочит нам голову, – сказал Гера Славке.

– Не нервничай. Женщины любят издеваться над мужчинами, компенсируя все свои последующие унижения.

– А про шланг, в который надо дуть, ты серьезно или нет? – спросила девушка Славку.

– Тебя как мама нарекла, королева автодорог?

– Мира.

– А полное имя – Миринда?

Славка смотрел на свет фонаря через бутылку. Гера не понимал, как ему удается сохранять невозмутимость? На месте друга он давно бы сорвался, сказал бы тихо, сдержанно, но прямо: мы тоже любим подурачиться, но для этого можно найти более подходящее время, тем более, что шутка с карбюратором слишком затянулась, и она не стоит того, чтобы жертвовать сном.

– Значит, Мира, ты хочешь сказать, что подъехала к нашим воротам, и у тебя заглох двигатель? – спросил Гера, опустив крышку капота и вытирая руки тряпкой.

– Он у меня не глох.

– Так зачем тебе понадобилась мастерская?!

– Ты никак не можешь меня понять! – обиженно ответила Мира. – Я подъехала сюда утром. Припарковалась. И на весь день ушла на пляж.

– Вот теперь понятно, – мягче произнес Гера. – Выходит, пока ты развлекалась на пляже, воришки свинтили карбюратор.

– Что же мне теперь делать? – растерянно произнесла она, глядя то на Геру, то на Славку.

– Проси гения инженерной мысли, чтобы он дотолкал твой драндулет до Воронежа, – подсказал Славка.

Мира расстроилась. Она уже не отвечала на шутки. Забралась с ногами на водительское сидение, обняла колени и опустила на них лицо. Аленушка с картины Васнецова.

– Такой карбюратор можно поискать на авторынке в Сочи, – сказал Гера. Ему стало жалко девушку. – Наши ребята завтра поедут туда. Хочешь, закажу?

– А когда они вернутся?

– К вечеру.

Девушка не ответила. Гера снова зевнул, на этот раз не прикрывая рот рукой. Все, он сделал все, что мог. На сегодня хватит практики общения. Размещением Миры на ночлег пусть занимается Славка, он большой мастер на этот счет. А Гера умирает, хочет спать. Завтра у него трудный день, завтра он будет отрабатывать большие деньги. А сейчас он без жалости выкинет Миру вместе с "уазом" из своей головы.

Лежа в постели, он думал о новом велосипеде, который можно будет купить на деньги богатой стервы. Заснул быстро, несмотря на то, что Славка не меньше часа подыскивал Мире пустующую комнату во флигелях, и при этом раздавался нескончаемый треск и грохот, изредка дополняемый сдавленным смехом и шепотом.

9

Они стояли на пороге комнаты в кромешной темноте.

– Одна проблема, – шепнул Славка, нащупывая руку Миры. – Здесь нет лампочки.

– Это не проблема, – ответила девушка, осторожно освобождая руку. – Зачем мне ночью свет?

– В самом деле. Но до кровати я просто обязан тебя проводить… Это что?

– Это мой локоть… А это уже грудь… если, конечно, это не слишком смело сказано… Убери, пожалуйста, руку. Я все поняла, Слава. Не надо больше подавать сигналов и намеков. Мне все ясно: тебе хочется переспать со мной. Я это поняла сразу и без сомнений.

– Да? Неужели так заметно?

– И это очень хорошо, миленький, – торопливо бормотала она, пятясь в темную утробу комнаты. – Это, конечно, нормально. Я прекрасно к этому отношусь, и ты, пожалуйста, не волнуйся по этому поводу. Конечно же, это голос инстинкта, естественное желание молодого человека, лучшее желание из лучших, и потому ты даже возвысился в моих глазах, но я с тобой спать не буду. Это невозможно. Это просто исключено…

Она продолжала пятиться. Славка споткнулся о порог, потерял равновесие, схватился за темноту. Что-то с ужасным грохотом упало на пол.

– Странно, да? – после паузы спросила Мира.

– Что странно?

– При свете ты бы не трогал меня, правда?

– Темнота раскрепощает, как портвейн, – философски изрек он. – Не сердись, но тут в самом деле нет одеяла, и ты можешь замерзнуть.

– Да, да, да! – горячо зашептала Мира. – Я все понимаю, миленький! На это придумано тысячи поводов. И про отсутствие одеяла я уже слышала, и про холодную ночь, и стаи голодных крыс, и про невроз тревожного ожидания, который надо вылечить. Потом, ладно? Мне не хочется с тобой расставаться, правду говорю! Все будет потом… А сейчас считай, что меня просто нет. Будто я умерла, наевшись твоего плова.

– Типун тебе на язык! – испуганно ответил Славка. – У меня и мысли такой не было…

– Конечно, конечно! Не было такой мысли, не твоя она, забежала сюда, дворняжка беспризорная, тьфу на нее, веником ее, ногой ее…

Славка уже не знал, как выйти из флигеля, чтобы нечаянно не задеть Миру. Прибабахнутая какая-то! Подумаешь, красавица! Так горячо убеждала, будто Славка совсем голову потерял и себя не контролировал. Напрасно волновалась. Да не собирался он с ней спать. С какой стати он должен ложиться в постель с первой встречной? Случайная половая связь – это добровольное самоубийство. Так, во всяком случае, написано на плакатах в районной поликлинике.

– Спокойной ночи, – сказал он темноте. – В сторонку отойди, а то я боюсь, что не попаду в дверь с первого раза.

– Подожди! Помоги сумку принести.

Они вышли. Костер догорел, в очаге лишь тускло светились малиновые угли. В холодном свете фонаря кружила хоровод мошкара. Откуда-то доносился ритмичный храп. Черная кошка подбирала остатки мяса, забравшись в кастрюлю передними лапами и головой.

Славка склонился над задним сидением, нащупал лямки сумки и потянул ее на себя.

– Отнеси, хорошо? А я… я сейчас…

Славка понял, что Мира ждет, когда он оставит ее одну. Он закинул лямки на плечо – сумка была тяжелой – и пошел к флигелю.

– Туалет на бугре за складом, – не оборачиваясь, сказал он.

Мира смотрела ему в спину, пока он не дошел до середины двора. Мужичок так себе. Тщедушный какой-то. Но сыграть с ним в любовь все-таки придется. Завтра. А лучше – послезавтра, чтобы не сразу отклеился… Все-таки, это отвратительно. Но выбора нет, придется терпеть, дразнить, рисовать самые сладостные перспективы… И еще плохо, что он прагматик и циник, а такие редко влюбляются по уши. Вот лысый втюрился бы в нее до затмения сознания. У него глаза цветочные и губы пухлые. А этого трудно будет заставить жертвовать собой. Она слышала, как он грубо говорил: "Не идут ноги – и не надо! Плевать!.." Этот плевок – в ее сторону.

Она пошла к калитке. Сдвинула тяжелый засов, толкнула дверь и вышла на пустынную улицу. Минуту постояла, посмотрела по сторонам, затем быстро присела у засохшего кустарника, пошарила рукой и подняла что-то увесистое, завернутое в промасленную тряпку. Развернула и посмотрела на черный от копоти и смазки карбюратор.

Нет, другого такого не купишь. Ни в автосервисе, ни на авторынке в Сочи. "Уаз" шестьдесят седьмого года выпуска, военно-полевая модель, можно сказать, антиквариат. Такие машины завод давно не выпускает, и запчасти к ним никто не продает. Странно, что студия отдала ее под перевозку кабелей и софитов. Удобная, потому что крыши нет? Так у кузовной "газели" тоже крыши нет. Такие раритетные калымаги надо ставить в кадр, на них должны куролесить герои-любовники нежной брежневской эпохи…

Она вернулась, неслышно закрыла за собой дверь и положила сверток на землю – так, что не заметить его было невозможно.

10

Гера встал затемно, в четыре, чтобы за час успеть добраться к подножью скалы. Когда стало светать, он уже налегал на педали, преодолевая крутой серпантин над ледяной и зеленоводной рекой Мзымтой. Трехсотметровый Истукан отсюда напоминал исполинскую детскую горку. С одной стороны – отвесная стена, с другой – пологий спуск, поросший лесом, по которому любят бродить туристы.

Уже издали он заметил клиентку, одетую в обтягивающие тренировочные брюки, футболку и кроссовки, и у него отлегло от сердца. Одета явно для восхождения. Значит, договор оставался в силе, и он почти явственно почувствовал, как шуршат в руке баксы.

– Ты опоздал на десять минут, – сказала она вместо приветствия и поднялась с камня, на котором сидела.

Гера не ожидал, что знакомство начнется с предъявлений претензий, но не стал ни оправдываться, ни дерзить. Если баба платит большие деньги, то лучше помалкивать. Молча завел велосипед в кусты, замаскировал его большой сосновой веткой и принялся вытаскивать из своего рюкзака снаряжение.

Она стояла рядом, скрестив на груди руки, и наблюдала, как он выкладывает бухты, распутывает ремни страховочной обвязки и сортирует карабины и закладки.

– В восемь мы должны быть на вершине, – ультимативным тоном произнесла женщина.

Он не любил, когда с ним так разговаривали. Сжал зубы, мысленно, как советуют психологи, прочитал свою автобиографию, чтобы ответная едкая рекомендация успела испариться с языка. Затем взял обвязку, которая при сильном воображении напоминала оставшиеся от трусов резинки, и подал ее клиентке.

– Эта штука предназначена для страховки и называется…

– Это меня не интересует! – оборвал она. – Делай свое дело быстро и молча.

Гера замер и снова мысленно произнес: "Я, Алексей Герасимов, родился в тысяча девятьсот семидесятом году…" На этот раз молитва не помогла. Если их отношения уже на старте начали развиваться в столь одиозном направлении, то им лучше прыгнуть в буруны Мзымты, чем идти в одной связке на стену.

Он швырнул обвязку на траву, сунул руки в карман и в упор посмотрел на женщину. Иногда очень полезно определять стоимость собственного достоинства, чтобы не потеряться в этой жизни. Оказывается, Гера оценивал свое достоинство больше шестисот долларов.

– Вот что, – жестко произнес он, всем своим видом показывая, что не позволит разговаривать с собой как с зарвавшимся подростком в колонии для несовершеннолетних. – Если вам что-то не нравится, я могу вернуть деньги. У меня достаточно заказов, чтобы я мог подобрать себе клиента повежливее.

Насчет достаточного количества заказов он, конечно, загнул, но его решительность подействовала на стерву. Это было очень приятно осознавать, что удалось поставить ее на место и при этом сохранить задаток в кармане.

– Ладно, – примирительно сказала она и впервые с момента их встречи улыбнулась. Лучше бы она это не делала. Вокруг рта тотчас появились глубокие складки, похожие на скобки, и лицо показалось Гере еще более грубым и некрасивым. – Это я имею такие нервы. Волнение охватывает. Не бери близко к сердцу.

И совсем по-мужски протянула ему руку. Ее ладонь была узкой, тонкой, но пожатие оказалось сильным.

– Лена.

Звук "е" она произнесла напевно-протяжно, отчего Гере послышалось "Лиана". Пришлось на всякий случай уточнить:

– Как? Елена?

– Нет, Лена, – поправила она, опять играя со звуком "е".

Он окончательно запутался. Впрочем, какая разница? Ему ровным счетом наплевать на ее имя, на все ее прибамбасы, на ее внешность. Платит – и на том спасибо. В конце концов, за такие деньги можно и дьяволицу на стену затащить…

– Ногу, пожалуйста, в петлю.

Он присел перед ней на корточки. Она оперлась рукой о его плечо. Пока Гера возился с пряжкой, успел рассмотреть ее кроссовки. "Богатая стерва", однако, могла бы купить себе обувку покруче. А эти черные тапочки с имитацией прошивки вдоль подошвы, приобретены явно на китайском рынке по десять долларов за килограмм. И брючки тоже скромные, уже вполне потертые на коленях и бедрах.

Он подергал за коуш.

– Не туго?

– Нет, – ответила Лена и подняла вторую ногу.

Гера натягивал петлю на ее ногу, словно чулок. Его руки невольно касались внутренней стороны ее бедер и ягодиц, но эти прикосновения были ей совершенно безразличны, она их просто не замечала, как если бы по ее ногам прошлась ветка кустарника.

Наконец, он выпрямился и осмотрел Лену со всех сторон.

– Все в порядке. Я иду первым. Когда вся веревка будет выбрана, крикните мне и поднимайтесь следом. Если сорветесь – не пугайтесь. Ничего страшного не случится.

– Тебе тоже не надо пугаться, – ответила Лена, опуская на глаза солнцезащитные очки. Что она имел ввиду? – Чем выше будет скорость, тем лучше.

Надо же, какая самоуверенная! Гера как-то по-новому взглянул на упругую фигуру женщины, словно хотел отгадать, действительно ли она новичок в скалолазаньи, или же только выдает себя за такового. Как бы то ни было, он не страдал от тщеславия, и если Лена надумала сразить его мастерским лазанием, он только порадуется ее способностям.

Она подняла с земли и закинула на плечи рюкзак – цилиндрической формы, продолговатый, будто в нем лежало короткое бревно. Рюкзак вряд ли был слишком тяжелым, но его верхний клапан упирался Лене в затылок, не позволяя запрокидывать голову. Это здорово сковывало движения.

– Рюкзак лучше оставить здесь, – посоветовал Гера. – Тут его никто не возьмет.

Лена будто не услышала его, затянула лямки, подкинула рюкзак на плечах, проверяя, надежно ли держится.

– Там что – очень ценные вещи?

– Да!

Случалось, что он иногда цеплялся к людям, как клещ, особенно к тем, которые ему не нравились. Вроде, старался для них, хотел сделать как лучше, на самом же деле просто гнул в бараний рог. Сейчас надо было бы замолчать, но его распирало изнутри от желания добиться своего.

– Тогда отложите половину мне. Вам будет легче, и мне не в тягость.

Лена резко повернулась. Сверкнули стекла черных очков. Гере показалось, что он физически ощущает негативные эмоции, которые подобно радиации пронзили его насквозь. Разделяя каждое слово паузой, Лена произнесла:

– Я сама понесу свои вещи!

И напролом, через жесткие кусты самшита, пошла к скале.

Ладно. Он не произнесет больше ни слова. Сейчас прижмется к теплому телу скалы, как к жене, и быстро пойдет вверх давно знакомым маршрутом. Он не позволит ей отдыхать, он будет все время ее поторапливать и заставлять двигаться до тех пор, пока не выжмет, как лимон, и не кинет ее на бетонный круг площадки обозрения, венчающей вершину Истукана. И тогда она поймет, что хозяин здесь вовсе не тот, кто платит.

11

Оседлав ствол малорослой и корявой сосны, он выбирает веревку. Солнце уже припекает так сильно, что от стены идет жар, как от доменной печи. Внизу, словно дразня, пенится, бурлит зеленоводная Мзымта. Гера защелкивает карабин на петле крюка, завинчивает муфту и дергает за веревку, словно подсекает удилищную леску.

– Страховка готова!

Сверху она напоминает паука: голова и четыре ноги, сама вся в черном, лицо хищное, злое, а веревка очень к месту играет роль паутины. Интересно, она замужем? С такой стервой вряд ли какой мужик уживется. Можно только представить, каким тоном она будет с ним разговаривать – как стареющая классная с цветущими выпускницами… Надо же, ползет, упрямо тащит на себе свой дурацкий рюкзак, еще ни разу не сорвалась. Изо всех сил старается держать высокий темп. Что и кому она хочет доказать?

– Вы не устали?

Она не реагирует на его фальшивую озабоченность. Ей не до ответа. Повиснув на руках, она пытается найти опору для ноги. До чего же у нее некрасивое лицо! Вытянулось книзу, просто ушло в подбородок. И эти круглые, как пивные пробки, глаза!

Проходит полминуты. Она все еще болтается над пропастью – беспомощная, нелепая в своем стремлении пересилить земное притяжение. Рюкзак здорово мешает ей. Злорадство – одно из величайших земных наслаждений, и Гера, отдыхая на сосне, предается ему, поглядывая вниз.

– Помоги же! – наконец, сдавленно кричит она.

Он нехотя берется за веревку. Очень хочется продлить это чудесное мгновение, когда она висит на веревке как марионетка, а он, как кукловод, определяет ей место в жизни. Кем она работает? Директором какой-нибудь торгово-посреднической фирмы? Ездит наверняка на джипе, носит брючный костюм, курит сигареты, с подчиненными разговаривает жестко, беспощадна в наказаниях, а когда разговаривает по телефону с партнерами, то говорит "Я понял" вместо "Я поняла". Создала этот неестественный образ и себя туда затолкала. Теперь приходится доказывать, что это и есть ее естество, что она на самом деле сильная, исключительно волевая, прекрасно развитая физически, и чувство страха ей неведомо.

Она с трудом влезает на узкий карниз и прислоняется к стволу сосны. Лицо в красных пятнах. Дышит часто. Глаза дурные. На кончике носа дрожит мутная капелька пота.

– Сколько мы уже имеем времени?

– Двадцать минут восьмого.

Они уже прошли три четверти пути. Остается самый сложный отрезок – нависающий над пропастью "балкон". Гера укладывает веревку кольцами у себя под ногами и думал о ее жизни – сколь закрытой от него за семью печатями, непознаваемой, столь и непривлекательной. Человек, посвятивший себя бизнесу, становится пожизненным рабом времени, и привычка строго регламентировать свою жизнь не дает расслабиться даже в отпуске. Какая, спрашивается, ей разница, в котором часу они взойдут на вершину?

– Отвернись, – неожиданно просит Лена.

Он еще не успевает выполнить ее просьбу, как она берется за тугую резинку спортивных брюк, вместе с трусами спускает их до колен и садится на корточки.

Ошеломленный поступком интеллигентной на вид женщины, он прыгает со ствола и, пряча глаза, быстро идет вверх. Да, все это естественно, но она запросто могла решить свои проблемы так, чтобы он этого не видел. Такое пренебрежительное бесстыдство просто унизило его! Лена ведет себя так, словно он – пустое место, словно она на стене одна в паре с роботом.

Храня молчание, они поднимаются еще четверть часа. Лена иногда вскрикивает, внезапно теряя опору, и он мгновенно блокирует веревку. Женщина, обжигаясь о камни, повисает, раскачиваясь словно маятник, но быстро приходит в чувство. На его заботливые вопросы о целостности костей не отвечает и, стиснув зубы, с удвоенной энергией идет дальше.

Под "балконом" он останавливается и закрепляется на крюке. В этом месте он должен показать Лене технику преодоления выступа. Она сильно устала, лицо ее блестит от пота, капли дрожат в густых разросшихся бровях. Поравнявшись с ним, она упирается ногами в стену, повисает над бездной, как высотный маляр и, прикрывая ладонью глаза, смотрит на вершину.

Отсюда до вершины – рукой подать. "Балкон" частично закрывает собой ограду площадки обозрения, зато без труда можно рассмотреть пятиметровый шпиль, на который туристы постоянно привязывают какие-то ритуальные тряпки, обрывки полиэтиленовых пакетов и колготок. От этого шпиль напоминает замотанного в бинты больного, сбежавшего из хирургического отделения.

Для Геры эта площадка, выстланная шестиугольной тротуарной плиткой, была местом, где он получал от клиентов деньги. Этакое кассовое окошко. А для клиентов – настоящий рай, куда они выползают бледные, измученные подъемом, с дрожащими конечностями и мысленно клянутся, что никогда больше не ввяжутся в подобные авантюры. Лена рассматривает сваренную из металлических труб ограду площадки так, как это делал бы астроном, изучая в телескоп поверхность неизвестной планеты. То она прищуривает один глаз, то склоняет голову на бок, то меняет ракурс, передвигаясь, насколько позволяет веревка, из стороны в сторону. Гера следит за ней с любопытством. Может быть, она хочет построить здесь кафе и сейчас выясняет, как оно будет выглядеть со стороны обрыва?

Однако, солнце уже припекает невыносимо. Пора выбираться на верх. Он начинает объяснять, как пройти "балкон".

– Видите крюк над головой? А чуть правее него – овальный выступ? Вот на этот выступ вы должны закинуть правую ногу, чтобы потом правой рукой дотянуться…

– Замолчи, – негромко произносит Лена. – Это уже не имеет значения.

Он даже не пытается понять смысл ее слов и сразу отвечает:

– Если не имеет значения, тогда попробуйте подняться без моей помощи.

Но ее интересует другое.

– Как спускаться? – едва разжимая зубы, спрашивает она и все не сводит глаз с площадки обозрения.

– Спускаться? Спускаться мы будем не здесь, а по противоположному склону. По обычной тропе…

– Нет! – снова перебивает она. – Я хочу здесь!

Она уже не сводит взгляда с площадки. Гера с удивлением смотрит на ее лицо. Нет, в глазах не страх, а что-то другое… Она не хочет идти дальше. С ней что-то случилось. Она увидела нечто такое, что заставляет ее спускаться по стене. Но спуск – работа не легче, чем при подъеме, а риск сорваться намного выше. Такого еще не было, чтобы клиент, почти добравшись до вершины, вдруг просил о спуске по стене.

– Вы не ошибаетесь? Вам действительно этого хочется?

Его слова ее бесят. Она извивается, как гадюка в руках.

– Не надо лишних вопросов! Ты имеешь от меня достаточно денег!

Они болтаются на трехсотметровой высоте между небом и рекой. Более неподходящего места для спора трудно придумать.

– Мне просто вас жалко, – говорил он и думает: "Все правильно, шестьсот долларов надо отработать."

Она пристегивает к обвязке "восьмерку" – титановую петлю для спуска. Гера видит, что она нервничает и торопится.

– Как ею пользоваться?

– Проденьте веревку через кольцо… Да не спешите же вы!..

Она довольно неуклюже спускается на метр и снова поднималась под "балкон". Он со смутной тревогой кидает взгляды на перила площадки обозрения. Причина ее странного поведения – в площадке, в этом "пятачке", в этой бетонной плеши на вершине горы. Но что она могла там увидеть? На площадке никого, только обрывки тряпок, привязанные к шпилю, полощут на ветру.

Он начинает готовить страховку для спуска. Лена будет скользить по одной веревке, он – по другой. Пока вяжет узлы, Лена стаскивает с себя рюкзак. Наверное, хочет пить. Для устойчивости она широко расставляет ноги. Веревка натягивается струной и мешает ей. Она торопится и едва не выпускает из рук рюкзак.

– У меня есть вода! – стараясь успокоить ее, говорит Гера. – Хотите попить?

Лена не отвечает. Она занята рюкзаком, она с головой погрузилась в свою странность и чудачество. Пусть пока болтается, а он не может спуститься, не поднявшись на вершину. Это обязательный ритуал – ступить на площадку и коснуться рукой шпиля. Он верит в магическую силу этого ритуала, и совершает его каждый раз, штурмуя Истукан. Может быть потому до сих пор не было серьезных срывов и несчастных случаев?

Неторопливо, смакуя последние метры, он поднимается на "балкон". Дотягивается до крюка, вбитого в "потолок", навешивает на него стремя. Затем поднимает ногу выше головы, просовывает ее в петлю. Сколько раз проделывал этот фокус, но до конца побороть страх так и не научился. Пропасть притягивает. Кажется, что тело наливается тяжестью, а скала начинает качаться, вибрировать… Вот он уже прилип к "потолку" – ноги в стремени, руки судорожно цепляются за малейшие трещины. Теперь все внимание на правую руку. Он должен перекинуть ее на край "балкона", где есть маленький, отшлифованный пальцами скалолазов выступ. Перекинуть одним молниеносным и точным движением…

Он делает глубокий вдох, смотрит на свои белые от магнезии пальцы, со сдавленным криком разжимает их и выкидывает руку вперед. Какое-то мгновение он летит в прыжке под "потолком" и, наконец, хватается за спасительный выступ.

Он висит над пропастью на вытянутых руках, держась за край "балкона". Остается сущий пустяк. Подтянуться, закинуть ногу на карниз, а затем уже выбраться самому. А с "балкона" до площадки обозрения можно идти без помощи рук, как по ступеням.

– Лена! – зовет он, не видя женщины, но желая, чтобы она вволю полюбовалась его искусством. – У вас все в порядке?

Он наслаждается этим мгновением. Тело сильное, разогретое, послушное, оно подчиняется, оно кажется невесомым, неподвластным земному притяжению. Бездна манит, пустота под ногами насыщает кровь адреналином. Он не спешит. Все самое сложное позади, но клиенты этого знать не могут, и можно подурачиться, поиграть на их нервах. Он, висящий на руках на трехсотметровой высоте, производит сильное впечатление даже на самых толстокожих бегемотов, а девчонки просто визжат от страха… Но что это? Шуршание гравия! Частые шаги, тяжелое дыхание. Где-то рядом человек…

Он задирает голову кверху. Над перилами площадки обозрения мелькает что-то красное. Это невысокий темноволосый человек с усами, в светлых спортивных шортах и красной футболке. Человек смотрит куда-то вдаль, где море сливается с небом, и энергично разводит в стороны руки. У него неплохие бицепсы. На стальной цепочке, которая петлей сдавливает его шею, висят два ключа и небольшая плоская пластинка, напоминающая миниатюрную кредитную карточку. Человек не видит Геру и делает свою гимнастику с выражением одухотворения на лице, словно медитирует.

Надо полагать, Истукан своим присутствием осчастливил какой-то любитель оздоровительного бега. Ничего удивительного, вокруг разбросано много дач и санаториев. Надо отдать должное выносливости этого мужика. Бегом на Истукан – это задача не для новичков. И губа у него не дура, место для зарядки выбрал восхитительное, а в столь ранний час ни на площадке, ни на стене обычно никого нет, никто не помешает.

Гере не хочется выдавать себя и привлекать внимание незнакомца. Он испытывает такое чувство, словно нечаянно натыкается на парочку, занимающуюся любовью в укромном месте. Воспитанный человек немедленно развернется и тихо-тихо уйдет, чтобы не подумали, будто он подсматривает.

Гера пытается поймать ногой стремя, чтобы на нем переждать под "балконом", как вдруг по его ушам бьет звонкий щелчок и, меняясь в тембре, с шипением проваливается в пропасть. Гера машинально вскидывает голову и, леденея от ужаса, видит, как человек в красной майке медленно переваливается через ограждение и, растопырив руки, летит вниз. С отвратительным стуком его голова ударяется о "балкон" и брызжет клубничными мозгами во все стороны. Вращаясь, тело еще несколько секунд падает вдоль стены. Превратившись в красную точку, оно, наконец, падает в реку.

До боли вывернув шею, Гера пытается взглянуть на Лену. Он видит ее. Это похоже на дурной сон. Она, по-прежнему упираясь ногами в стену, вскидывает тонкую, изящную, сверкающую полированной сталью винтовку с оптическим прицелом и направляет ствол в него. Откуда у нее винтовка? Все, он пропал… Она убьет его… Надо бежать!.. Но куда?! Как?!.

Цокая, сверху все еще прыгают камни, вращаются, с вертолетным рокотом пролетают рядом с его лицом. Лена заглядывает одним глазом в оптический прицел. Он каменеет. За что?.. Почему он должен умереть?.. Почему его все оставили наедине с сумасшедшей убийцей?..

Она медленно давит на курок. Он разжимает пальцы. Они делают это одновременно.

Глава вторая

1

Он уже падал, и тело впитывало пустоту, окружающую его, как губка воду. Казалось, скала со свистом и воем рвется вверх, тараня своим гранитным клыком небо. Секунда – и веревка, к которой он был привязан, натянулась, его с силой тряхнуло и ударило о стену. Колени чиркнули по ней, как по гигантскому наждачному камню. Обожгло острой болью.

Жив?.. Неужели жив? Что же она вытворяет? Убийца! Она выстрелила в человека, и тот свалился с площадки… Это было на самом деле или только привиделось ему?..

Разрывая воздух, прогремел еще один выстрел. Гера болтался на веревке, как марионетка, тщетно пытаясь оттолкнуться о воздух, чтобы прижаться телом к скале.

– Не стреляй… Помогите! – заорал он дурным голосом, когда поднял голову и увидел над собой тугие ягодицы Лены, обтянутые спортивными брюками. Она все так же упиралась ногами в стену, только развернула плечи и опустила ствол винтовки.

Он отпустил пучок пожухлой травы, вырываясь из горячих объятий скалы. Вниз! Вниз! Как можно быстрее! На скорости, граничащей с безумством, как может только он, скалолаз.

Очередная пуля, выбив из камня крошку, с визгом ушла рикошетом. Гера молил стену раздвинуть свои базальтовые плиты и впустить его в свое нутро. Убьет ведь! Еще один выстрел… Ему не жить…

Карабин, который связывал его с веревкой, заклинило. Гера не мог надавить на защелку. Не сразу дошло, что он впопыхах забыл отвинтить муфту.

Лена сделала несколько шагов в сторону, чтобы лучше его видеть. Развернула плечи, но теперь ей было неудобно целиться, и она согнулась, будто собиралась выполнить акробатический трюк, пропустила руки с винтовкой между ног. Он видел только ее задницу и спокойное лицо. Задницу, лицо и черный глазок ствола…

Наконец-то петля срывается с карабина! Свободен! Обдирая руки и колени, он побежал вниз. Где мог, вставал на ноги, делал огромные прыжки, потом снова падал, летел, скользил, катился, цепляясь за стволы сосен и пучки травы. Вместе с ним вниз сыпались камни и высохшие корни. Он уже не слышал выстрелов. Может быть, эта ненормальная перестала стрелять? Расстояние уже слишком велико, и в него невозможно попасть! Никто, ни один человек на свете не смог бы его догнать, и она отстала, безнадежно отстала!

Еще никогда в жизни он не спускался с Истукана с такой скоростью. Шорты и майка изорвались вклочья, оцарапанные ноги и руки кровоточили… Она сумасшедшая, она больная! Она нарочно затащила наверх винтовку, чтобы пристрелить кого-нибудь на горе. Надо было сразу догадаться, что она пациент психдиспансера!

Вместе с камнями и древесным мусором он вывалился к подножью горы, на узкий берег реки. И лишь когда оказался в зарослях кустов, позволил остановиться и обернуться.

Гора казалась безжизненной. Над серой стеной дрожал раскаленный воздух. Где-то на умопомрачительной высоте парила чайка, отбрасывая стремительную тень на стену. Все плыло и двоилось у него в глазах.

– Идиотка! – вслух выругался он, сплюнул тягучей слюной и, прихрамывая, пошел к велосипеду.

Он мчался в отряд как на велогонке и поминутно оглядывался. У него уже начала болеть шея, а он все оборачивался, холодея всякий раз, когда обгонял автомобиль. Вот так приключение! Вот что значит дармовые деньги… Нет, она не больная, а даже очень хорошо соображающая баба. Ей надо было убить того усатого мужика в красной майке, и она подобралась к нему со стороны пропасти. Мужик, даже если он опасался наемных убийц, предвидеть не мог, что в него могут выстрелить из пропасти. А потом она попыталась убить Геру. Естественно, свидетеля положено убирать. Все по уму, все продуманно. Выходит, Гере "посчастливилось" своими глазами увидеть киллера за работой и остаться живым… Надолго ли? Надо исчезнуть. Раствориться на побережье. А еще лучше – уйти в горы… Или лучше сообщить в милицию?

– Это что за чучело?! – ахнул Славка, когда Гера вместе с облаком пыли вкатился в калитку. – Ты что, свалился с Истукана? Почему такой рваный?

– Дай воды, – хрипло попросил Гера, озираясь по сторонам. – Меня никто не спрашивал?

– Двое с носилками и один с топором.

– Самое смешное, что я готов тебе поверить. Принеси же воды!

Гера быстро прошел мимо остывшего очага, поставил велосипед у крыльца своего флигеля, но тотчас передумал и завел его под рубероидный навес, где был оборудован дровник. Здесь велосипед не так бросался в глаза.

Надо уносить ноги! И чем быстрее, тем лучше. Если Микитович у себя, Гера немедленно попросит отпуск. Немедленно…

Закрывшись во флигеле, он стащил с себя рваные шорты, майку, завернул тряпье в газету и связал бечевкой. Зашел Славка, по своему обыкновению открыв дверь ногой. Сквозняк надул тюль пузырем и приподнял ее. В сумрачную комнату брызнул дневной свет. Гера почувствовал себя на освещенной прожекторами сцене, перед тысячами зрителей.

– Дверь закрой! – не разжимая зубов, процедил он и сам кинулся к двери. Плотно прикрыл ее, сдвинул край шторки и посмотрел на двор. В шезлонгах млели два спасателя, потягивая из запотевших бутылок пиво. В тени дерева на корточках сидела Мира и пыталась закрыть на молнию пухлую сумку. И чего она туда насовала?

– Пей, и не заставляй меня думать, что ты граф Монте Кристо, сбежавший из тюрьмы, – сказал Славка, протягивая кружку.

Гера сделал несколько жадных глотков и только потом почувствовал, как обожгло горло. Он с подозрением посмотрел в кружку.

– Что это?

– Сие есть кровь моя… Да что с тобой, Гера? Не узнаешь свой любимый портвайн виз спрайт?

– Я же просил воды!

– Вода тебе не поможет. У тебя глаза из орбит вылезли и лицо побелело.

– Хорошо, что еще не позеленело… Сядь, я сейчас расскажу тебе такое, что у тебя самого глаза из орбит вылезут. Да еще запрыгают по полу, как лягушки.

– Весьма и весьма интригующе, – признал Славка. – Попробую отгадать с первой попытки: ты уронил со стены клиента.

– Лучше бы я это сделал! Но вся беда в том, что это он меня уронил! – со странным удовольствием поправил Гера. – Да еще несколько раз выстрелил вдогон.

Он выдержал паузу. Ему надоело смотреть на жизнерадостное и насмешливое лицо Славки. Гера чувствовал себя одиноким в своем страхе и хотел, чтобы кто-нибудь побывал его шкуре.

– Ну и… – Славка попытался вывести его из оцепенения.

– Во-первых, возьми этот сверток и сожги его в костре, – сказал Гера, кидая на койку пакет с рваными шортами и майкой. – А во-вторых, принеси мне ножницы, пену для бритья и станок. И я тебе расскажу обо всем по-порядку.

Он закрыл дверь за Славкой на шпингалет. Конечно же, этому лоботрясу и бабнику покажется, что Гера раздувает из мухи слона. Станет успокаивать, блистать остроумием и иронизировать. Естественно, не в него же стреляли. Еще не известно, как Славка повел бы себя на месте Геры… В общем, так. Эту паучью самку надо сдать милиции. Бежать от нее и стыдно, и малополезно. Но что же одеть? Что-нибудь не броское, меняющее имидж. Какие-нибудь дурацкие серые брючки с сандалиями на красные носки и белую кепку с изображением Волка из "Ну, погоди!"…

Славка принес все, что было нужно, и опять сел на койку. Гера встал перед осколком зеркала и принялся кромсать ножницами свой чуб. Славка был озабочен поступком друга, но от комментариев воздержался. Изрядно изуродовав прическу, Гера стал размазывать по волосам пену.

– Побрей мне затылок, а то я не достану!

Славка встал с койки, взял станок, подошел к Гере и уставился на его пенящуюся голову. Гера увидел в зеркале его глаза. Вот теперь Славка созрел! Теперь он способен слушать молча.

Славка брил другу голову, а тот подробно рассказывал ему о том, что случилось сегодня утром на Истукане. Рука с бритвой замерла в тот момент, когда Гера дошел до того места, как на площадке обозрения появился человек в красной майке, и как Лена выстрелила в него.

– А где она взяла винтовку?

– Вынула из своего рюкзака.

– Из рюкзака? А как она там уместилась?

– Не знаю! Может, была складной, может, надувной.

– И он упал вниз?

– Да, он перевалился через ограду. По-моему, он отжимался от нее, и как раз в этот момент она выстрелила… Осторожнее, ты отрежешь мне ухо!

– А у тебя, оказывается, ужасно кривой череп!

– Хорошо, что первым это заметил ты, а не паталогоанатом.

– Не могу понять, почему она не убила тебя, – задумчиво произнес Славка, оценивающим взглядом осматривая гладкий затылок Геры.

– Ты так говоришь, словно сожалеешь об этом.

– Если бы ты имел дело с профессиональным киллером, то она бы не промахнулась.

– Я падал, понимаешь? Я порхал в свободном полете!

– А ты уверен, что это была женщина?

– Уверен, – ответил Гера, но не стал объяснять, на чем его уверенность зиждется. Славку неминуемо потянуло бы на злые шуточки, только скажи ему о том, как Лена снимала штаны, чтобы пописать. А ведь этот факт о многом говорил. Она уже на середине подъема относилась к нему, как к покойнику, которого можно было не стыдиться.

– И что ты думаешь делать? – спросил Славка, протягивая Гере станок.

– Хочу убедиться, что она все еще болтается на скале.

– Зачем?

– Пока я буду ее пасти внизу, ты сгоняешь за милицией. – Гера перевел взгляд на Славку. – Ты ведь поможешь мне?

– А куда я денусь, несчастный? Ты только мне скажи: ты уверен, что эта Лена еще болтается?

– Если был бы уверен, то не брился бы наголо, – ответил Гера, ополаскивая станок в чашке с водой и осматривая себя в зеркале. Еще надо побрить виски. Может быть, и брови. Вот тогда получится то, что надо – урод уродом..

– Не думаю, что она смогла выбраться на вершину без твоей помощи.

– А вершина ей не была нужна. Она намеревалась спуститься по стене.

– Ты в своем уме, убогий? На Истукан ни лестницу, ни лифт пока не провели.

– Я сам дал ей "восьмерку" и показал, как пользоваться!.. Все, готово!

Гера повернулся к Славке. По его глазам он понял, что своего добился. Славка кинул ему на лысину полотенце.

– Не могу на тебя смотреть без содрогания, – признался он. – Ты ли это, убогенький?

Гера тщательно вытер голову и принялся натягивать на себя старые брюки, в которых красил олифой флигель… Лысая голова – это мелочь. Волосы отрастут, а вот дырка во лбу, если вдруг появится, уже не зарастет никогда.

Это была единственная мысль за последние часы, которая немного согрела его душу.

2

– Стоп! – сказал Славка, как только они вышли из калитки на улицу, и остановился. – Зачем нам тратиться на такси? Сейчас припашем Миру, пусть везет.

– На чем?

– Как на чем? На своем кабриолете!

– Так он же без карбюратора!

– Уже с карбюратором, – махнул рукой Славка и повернул назад. – Ребята утром нашли его под нашим забором. Может, у воришек совесть проснулась, и они подкинули его ночью… Установили, завели. Работает пукалка!

– Только, пожалуйста, не посвящай ее в наши дела, – на всякий случай предупредил Гера. Эти слова, впрочем, можно было и не говорить. Славка хоть и болтун, но все же знает, когда следует держать язык за зубами.

Они вернулись во двор. Мира продолжала упражняться с сумкой. Гера поймал ее скользящий взгляд, но девушка, кажется, его не узнала. Наверное, она собиралась уезжать. Станет капризничать, ссылаться на нехватку времени. Впрочем, она должник за бесплатный ночлег, пусть отрабатывает.

– Это… это ты?! – ужаснулась Мира, когда, наконец, узнала Геру, и раскрыла рот от неподдельного удивления. – Не может быть… Что с тобой?..

– Его делегировали на конкурс "Мистер Череп", – за друга ответил Славка. – Редчайший, между прочим, экземпляр. Обрати внимание на тупой угол между осью основания черепа и скосом лба. Месопотамийский феномен! Связующее звено между гомо хабилис и гомо эректус.

Девушка пялилась на Геру, словно он был инопланетным существом.

– А я думала… я думала, что ты на горе, – произнесла она. Взгляд ее цеплялся за лысину, но все время соскальзывал то на ободранные локти, то на исцарапанные ладони. Гере стало не по себе от ее взгляда, в котором слишком легко угадывался мистический страх.

Славка взял девушку под руку и по-свойски привлек ее к себе.

– Вот что, птичка, – сказал он ей заговорщицким шепотом. – Сейчас ты нас быстренько отвезешь к Истукану. Быстренько и незаметненько. Ибо претендент на звание "Череп Вселенной" забыл под горой свои носки.

Она растерянно кивала и все смотрела на Геру. Славка с вежливой настойчивостью подвел ее к "уазу". Девушка продолжала пялиться на лысину. Так можно и шею себе свернуть! Подумаешь, лысого мужика не видела… Чувствуя, что неудержимо краснеет, Гера невольно потянулся руками к голове. Хотелось чем-нибудь прикрыться.

Когда вырулили на шоссе и помчались в сторону гор, Гера почувствовал, что голова мерзнет. И вообще, он испытывал новые и довольно странные ощущения. Казалось, что его скальпировали, мозги торчат наружу, и мысли теперь видны всем. Он опять начал как бы невзначай касаться лысины пальцами – то погладит, то стряхнет что-то. Потом сцепил ладони в замок и завел их за затылок, изображая вольную и беззаботную позу. В конце концов не выдержал и стал пристраивать на голове носовой платок. Славка смотрел на него с пониманием.

Мира вела машину неплохо, и хотя "уаз" не отличался особой резвостью, один раз исхитрилась обогнать пассажирский автобус. Гера постоянно чувствовал ее взгляд, отраженный от зеркала заднего вида. И чего пялится? Невоспитанная какая-то! Лысый мужчина – это всего лишь признак индивидуальности и раскрепощенности. Он же не буравит ее своим взглядом только потому, что она не накрасила ресницы, а на верхней губе остался тонкий след от томатного сока!

Ветер растрепал ее длинные волосы, и голова девушки стала напоминать флотскую швабру в день большой приборки. От вчерашней болтливости не осталось ни следа. Молчит, будто воды в рот набрала. Фокусы с яблоком не показывает, со Славкой не кокетничает, только дурными глазами на лысину через зеркало пялится. И без этого на душе муторно… Гера с нарастающим беспокойством смотрел на встречный транспорт – не мелькнет ли в окне какого-нибудь автомобиля скуластое лицо Лены. Разум твердил, что киллерша не сможет увидеть и, тем более, узнать его за короткое мгновение. К тому же, она вряд ли когда видела Славку, значит, и он тоже не может привлечь ее внимания. А Мира вообще случайный здесь человек.

"Уаз" свернул на узкую грунтовку и въехал в ущелье. Гера втянул голову в плечи и нахмурился. Он мысленно спрашивал себя, не подставляет ли этих людей под прицел винтовки убийцы? Совесть, от которой по мнению Славки Гера когда-нибудь погибнет, разыгралась в паре с воображением. Он уже начал представлять окровавленного Славку на своих руках и рыдающую в истерике Миру… Но тут Славка хлопнул его по плечу и, ободряя, сказал:

– Не грусти, найдем мы твои носки!

Из-за поворота на них навалилась серая громада Истукана.

– Останови здесь, – попросил Гера.

Славка увязался за ним.

– Не лезь ты вперед меня! – отругал его Гера, когда они переходили через Мзымту по навесному мостику.

– Да нет там никого, – ответил Славка. Он не сводил глаз со стены и спотыкался.

Гера уже сам видел, что стена пуста. Они остановились в кустах, где он прятал велосипед. Рядом ревела река. С головокружительной высоты пикировали стервятники. Нагретый от стены воздух дрожал, как студень.

– Конечно, все это очень странно, – тихо произнес Славка после минутного молчания.

Гера понял: попав под гипнотическое влияние величественной природы, Славка вдруг усомнился в истинности его слов. Да Гера сам бы ни за что не поверил в киллершу и жуткий полет человека в красной майке, если бы все это не видел собственными глазами каких-нибудь три часа назад!

Они переглянулись.

– Я не сошел с ума, – произнес Гера. – Все было так, как я тебе рассказал. Видишь красное пятно на "балконе"?

– Вижу.

– Это мозги того несчастного.

– Очень напоминает обыкновенный красный гранит… А где этот… ну, несчастный?

– Упал в реку.

– Надо же, веревка осталась на стене, – бормотал Славка, задрав голову и прикрыв ладонью глаза. – Ты все-таки думаешь, что Лена смогла спуститься?

Гера снова почувствовал беспокойство и начал озираться по сторонам. Какая-то птица, действуя на нервы, вдруг заголосила рядом дурным голосом.

– Пойдем отсюда, – предложил он.

– Вот что я тебе скажу, – охотно поддержал его Славка и первым пошел через кусты к мосту. – Не знаю, кого и за что она убила, но она уже очень далеко отсюда. И ты ей нужен, как собаке пятая нога. Зря брился, кришнаит!

Видя, что его слова бьют в цель, и Гере нечем возразить, Славка обнял друга за плечи и сказал:

– Допустим, твоя баба действительно стреляла в человека…

– Почему допустим?! Не принимай меня за идиота!

– Все! Хорошо! – миротворно произнес Славка, соглашаясь на все, лишь бы не будоражить Геру. – Ты в самом деле был свидетелем убийства человека. Верю. Киллерша хотела прикончить тебя, но промахнулась. Принимаю и это. Какая задача теперь перед ней стоит? Отвечаю: как можно быстрее и дальше унести ноги, замести за собой следы и обеспечить себе алиби. Чем быстрее она окажется за тысячу километров от этой скалы, тем ей лучше. Согласен со мной?

Гера слушал Славку, словно сладчайшую песню. Ему не хотелось прерывать это журчание ручья, и он молча кивнул, мысленно обозвав себя паникером. Славка прав. Чем Гера может навредить Лене? Только тем, что заявит в милицию и составит ее фоторобот. Это не бог весть что. Для нее это не самое страшное. Любая женщина с легкостью может изменить свою внешность. Наденет парик или перекрасит волосы, покроет лицо толстым слоем грима – и попробуй узнай. А вот если она начнет охотиться на него, то обязательно "засветится" и здорово навредит себе.

Славкин оптимизм успокоил Геру настолько, что он перестал озираться и принялся любоваться своей тенью, скользящей по песку чуть впереди. Нормальный у него череп, вполне круглый. Вот только уши кажутся слишком оттопыренными, это верно. Но это же не навсегда, волосы снова отрастут, через месяц у него будет вполне сносный "ежик". Говорят, если побрить голову, то волосы станут гуще. Заодно лысина загорит, а то сейчас на этот зеленый арбуз, наверное, смотреть страшно.

Мира лежала на переднем сидении, положив ноги на дверь.

– Ну, как? – спросила она Геру, приподнимаясь на локте и щурясь. – Нашел носки?

Гера промолчал. Глупая тема! А какой-либо иной ответ на ум не приходил.

– Не трогай его, – скорбным голосом сказал Славка. – У него депрессия… Ай-я-яй! Это уже одиннадцатый час? Мне же пора группу инструктировать!

– Я тоже должна там быть? – спросила Мира, заводя мотор.

– Естественно, птичка!

Гера не понимал, о чем они говорят. При чем Мира и инструктаж группы, которую Славка сегодня после обеда должен повести по маршруту? Не в силах долго сопротивляться тем мыслям, которые навязчиво лезли в голову, он снова начал вспоминать тот кошмар, который случился сегодня утром на горе. Перед его глазами стоял коротенький человек в красной майке, размахивающий руками. Когда Лена карабкалась по стене, этот человек был еще жив, бежал по тропе на вершину, о чем-то думал, строил планы на день, может быть предвкушал удовольствие от купания в море и кружки холодного пива. И вдруг – выстрел в голову, страшная, мгновенная боль и чернота. Гера в мельчайших деталях помнил, как медленно, словно под водой, физкультурник перевалился через ограждение, сделал в воздухе сальто, широко раскинул руки и ударился головой о "балкон", и его голова сочно лопнула, как переспелый арбуз…

Гера сел на заднее сидение, взялся руками за спинку. В последнее мгновение не удержался и быстро оглянулся, бросив прощальный взгляд на Истукан.

Мира взяла с места столь резкий старт, что его и Славку с силой отбросило на спинку. Мотор рычал, будто девушка причиняла ему невыносимые страдания. Машина принялась скакать на ухабах, как дикий мустанг. Чтобы не вывалиться за борт, пришлось крепко держаться руками за сидения. Трудно понять, что могло заставить хрупкую девушку так измываться над старым мотором.

– А птичка очень решительно водит, – поделился своими наблюдениями Славка. – Если не напомнить ей о существовании тормоза, я не уверен, что…

Он не договорил, так как ветка кустарника, через который "уаз" прокладывал просеку, плетью прошлась по его лицу. Обмен впечатлениями прервался. В отличие от Славки, Геру вполне устраивала скорость. Чем быстрее они удалялись от страшного места, тем веселее становилось у него на душе. Желая поощрить Миру, он громко сказал:

– Неужели можешь еще быстрее?

Девушка ничего не ответила, только нервно повела плечом и круто вырулила на асфальт. Тряска прекратилась, скорость возросла. Потрепанный "уаз" отважно обгонял одну машину за другой. На встречной полосе он едва не поцеловался с нагруженным "камазом".

– Мы едем на пожар? – усердно маскировал свой страх Славка.

Гера через плечо девушки смотрел на спидометр. Счетчик километража, прокручивая цифры, увеличивал счет в пользу Геры. С каждым километром настроение его улучшалось, чего нельзя было сказать о настроении Миры. Девочка рассердилась, это легко было заметить. Наверное, она решила, что Славка от скуки попросил ее прокатиться к Истукану, а у нее, должно быть, своих дел невпроворот. Обиделась, вот и срывает злость на педали акселератора.

Они промчались мимо аэропорта. Видимо, желая сократить путь, Мира свернула на какую-то узкую улочку, зажатую с двух сторон одноэтажными домами с тесными палисадниками. И вдруг резко затормозила. Двигаясь по инерции вперед, Гера крепко припечатался носом к затылку девушки, а Славка едва не перелетел на переднее сидение.

– Гена! – крикнула Мира какому-то низкорослому и кривоногому юноше в длинных выгоревших шортах, который тотчас скрылся за углом дома.

Ничего не объясняя своим пассажирам, она перепрыгнула через борт.

– Ты куда?! – в один голос крикнули Гера и Славка.

Не оборачиваясь, Мира махнула рукой и крикнула:

– Не ждите меня, я задержусь!

И быстро скрылась за углом.

3

Она едва не сбила этого парня с ног. Издали он казался ей вполне рослым и крепким, а оказалось – плюнуть не на что. Не поймешь, то ли мальчик, то ли дядя. Стоптанные сандалики, обрезанные штанишки, зеленые глаза испуганы, короткие волосы на голове то ли от страха, то ли сами по себе торчком стоят.

– Ну, здравствуй, дорогой! Здравствуй! – сказала Мира, обнимая его. – Не узнал? Совсем не узнал?

Упреждая его желание отшатнуться, она прижалась губами к его пахнущему табаком рту. Он был ниже ее ростом, и ей пришлось чуть согнуть ноги в коленях. Парень совсем одеревянел. Мира держала его до тех пор, пока не затих треск "уаза".

– Вы чего? – ошалело спросил он, почувствовав свободу.

– Тьфу! – сплюнула Мира и вытерла ладонью губы. – Пардон. Обозналась. Думала, Гена…

Парень сиял от счастья, показывая Мире железные зубы.

– А я вообще обалдел! Вы на меня так накинулись, что я подумал – грабители…

– Да что с тебя взять-то? – усмехнулась Мира.

– Но целуешься ты здорово, – оценил парень, торопливо захватывая инициативу. Он считал, что после такого поцелуя ему просто сам Бог велел продолжить знакомство.

– А от тебя плесенью пахнет, – заявила Мира и оглянулась. Улица была пуста. Альпинисты уехали.

– Это не плесенью! – махнул рукой парень, рассмеялся и заговорщицким шепотом пояснил: – Это я дрожжи на бражку разминал. Майка вся провоняла… Может, ты абрикосов хочешь?

– Нет, – покачала головой Мира и погладила ершистую голову парня. – Свои абрикосы жуй сам. А мне лучше помоги материально, если целоваться понравилось.

– Рад бы! – радостно ответил парень и развел руки в стороны. – Да сам…

– Тогда пошел вон, – сказала Мира беззлобно. – Мне больше тебе нечего дать.

– А то смотри, – с остатками надежды произнес парень. – У меня абрикосы крупные, как яйца.

– Ага, – кивнула Мира, что-то рисуя ногой на песке. – Я хорошо представляю. Как тебя увидела, так сразу и представила твои абрикосы…

Парень нерешительно отчаливал. Мира ждала.

– А может…

– Иди-иди! – поторопила она его.

Едва он скрылся в своем дворе, Мира быстро пошла по улице… Каштановая, дом восемнадцать. Типичный курортный дом с тесным двориком, с тремя фанерными пристройками, которые всегда охотно снимают на лето отдыхающие. Дворик сразу понравился Мире, потому что вдоль ограды росло много цветов, а над обеденным столом нависали могучие ветви можжевельника. Тень и аромат. И хорошо еще то, что во флигель можно было зайти незаметно для других постояльцев. Хозяйка никакого регламента не устанавливала, время отхода ко сну не определяла… В первый вечер они гуляли по набережной до трех ночи. У калитки стали нетерпеливо целоваться, но им помешали два кавказца. Пытались отшить их, но не получилось. Пришлось идти домой. Они сели за стол под можжевельником, откупорили бутылку каберне и еще час сидели молча. Мира чувствовала, как любовь нежной волной наполняет ее душу. Она не сводила глаз с темного силуэта любимого человека, такого близкого, родного, божественного, она прижимала его руки к своему лицу и целовала их. Они вдвоем – избранные люди, отмеченные уникальным даром Любви, они с каждым днем поднимаются все выше и выше над серой человеческой массой, им дано право на отличие, и они воспользуются им, даже если серая масса воспримет это как порок и жестокость…

Звезды настолько густо осыпали черное небо, что, казалось, еще для одной единственной звездочки места уже нет. Млечный Путь, это космическое облако, поделил небо надвое. От него струился колкий свет. Мира слушала тихий голос: "Это не скопление звезд, а души умерших." – "И души грешников тоже там?" – спрашивала она. "Все там." – "Тогда умирать не страшно. Это и не смерть даже, а переселение." – "Наверное, переселение… Если вдруг я… Ты помни, что я буду там. Хорошо?" – "Хорошо. Только я боюсь, что потом, после этого, я буду тебя бояться." – "А любить будешь?" – "Буду! Буду! Буду! Вечно!" – бормотала Мира, пьяная от счастья…

Вот он, дом восемнадцать. Сетка рабица, за ней греется на солнце зеленая "девятка". Это новые соседи, приехали вчера из Москвы. Рядом с кухней слышны голоса и плач детей… Мира, холодея от страха, посмотрела на флигель под можжевельником. Дверь открыта, от сквозняка колышется тюль.

Она сняла крючок, открыла калитку и, стараясь не попасться никому на глаза, юркнула к флигелю. Зашла в комнату. Никого. Койки застелены. На кресле валяется скомканная одежда. На полу расстелена газета, на ней комок окровавленных ватных тампонов, разлит пузырек с зеленкой… Мира почувствовала, как у нее похолодели руки. Она опустилась на корточки, коснулась влажного ватного шарика, посмотрела на окрасившиеся пальцы. Почему кровь? Откуда кровь? Значит, сердце ее не обманывало? Провал! Ничего не получилось!

Она вышла, на отяжелевших ногах приблизилась к столу. Пепельница с окурками. Чайник, кофейная чашка, перевернутая кверху дном. Странно: пепельница, чайник, кофе. Такие обыденные, нормальные предметы. Она коснулась чайника и тотчас отдернула руку. Горячо. Совсем недавно стоял на плите. У нее отлегло от сердца. Если бы все сорвалось, не было бы ни чайника, ни кофейной чашки, поставленной кверху дном для гадания. Была бы только кровь. Значит, свершилось. Самопожертвование, самораспятие свершилось…

Мира почувствовала, что летит. Нет, падает, и так стремительно, что свистит в ушах и холодеет внутри. И дистанция между ними распухает, как объемный взрыв, раскидывая их на космическое расстояние друг от друга. Теперь между ними бездна. Еще вчера это был обыкновенный земной человек, а теперь – номенклатура Бога. Недоступный, непостижимый. А Мира как будто осталась внизу, под Млечным Путем, серая мышка, посредственная, мелкопорочная, продукт массового производства…. Почему Мира тянула, почему не пришла сюда с самого утра, чтобы ждать здесь?

Ей стало страшно. Они сейчас встретятся! Мира сейчас посмотрит в великолепные глаза, и увидит эту пропасть между ними! Ее начало колотить. Она опустилась в плетеное кресло, сложила руки кренделем на груди, чтобы обуздать дрожь… Жизнь уже не та, что была еще вчера. Все другое. Тьма и неизвестность. Взлет к Млечному Пути начался…

В летней душевой шумела вода. Оттуда доносились противоречивые звуки: человек пел мужским низким баритоном и сморкался. Черное полотенце, словно траурный флаг, висело перед дверью на ржавом гвозде. Под нижним срезом красной пластиковой перегородки можно было разглядеть две босые мокрые ноги, стоящие на деревянной решетке. Мира смотрела на них, и ей казалось, что по волосатым лодыжкам текут струи крови.

4

Гере пришлось сесть за руль, потому как Славка все никак не мог оторвать взгляда от пустынного переулка, в котором исчезла Мира.

– Ты что-нибудь понимаешь? – бормотал он. – Что еще за крокодил Гена тут объявился?

– А что тут удивительного? Девушка встретила знакомого бойфрэнда. Имеет, между прочим, право, – ответил Гера, удивляясь тому, в каком неудобном месте был расположен ключ зажигания.

– Ась? Кого-кого она встретила? Еще раз то же самое, только по-русски, – попросил Славка.

Машина резко тронулась. Славка выглядел расстроенным. У него было лицо ребенка, которому дали подержать мороженное, а потом отобрали.

– Приезжает птичка из Воронежа в малознакомый город и уже на следующий день встречает на улицах какого-то крокодила Гену, – продолжал ворчать Славка. – Она кидается за ним, позабыв о девичьей чести! Какие вольные нравы!

У педали сцепления был слишком маленький ход, и машина начала дергаться. Гера кое-как совладал с управлением и свернул на главную улицу.

– Надо поехать за ней следом и набить крокодилу морду, – предложил Славка. – Запомнил улицу?

– Каштановая. Но там "кирпич" висит, – ответил Гера и тотчас наехал на тротуарный бордюр. Славку подкинуло, он клацнул зубами и на некоторое время замолчал. Гера искоса наблюдал за ним. Это ревность. Мира Славке, без сомнений, нравится. У него же все на физиономии написано!

Славка словно прочитал его мысли.

– У нас с ней ничего не было, – сказал он, опуская со лба на глаза черные круглые очки.

– Когда говорят то, о чем не спрашивают, – просветил друга Гера, – всегда кажется, что человек оправдывается.

– Клянусь, – вяло настоял на своей правоте Славка.

Он замолчал, но не надолго. Видимо, у него чесались не только руки, но и язык.

– Нужна она мне! – уже совсем неубедительно сказал он и открыл крышку "бардачка". Началась демонстрация пренебрежительного отношения к девушке. Славка бесцеремонно рылся в чужих вещах, вольно перебирал мятые и промасленные журналы, справочник по эксплуатации автомобиля, какие-то листы с машинописным текстом.

Гера не любил, когда рядом с ним делали то, что рядом с другим человеком делать не стали бы. Он не считал себя индульгенцией для непривлекательных поступков. Хлопнул по крышке "бардачка", пытаясь ее закрыть, но Славка руки не убрал.

– Ты только посмотри! – воскликнул он, вытаскивая небольшую черно-белую фотографию. – Так она, оказывается, летчица! То-то я чувствую, что она подозрительно себя ведет!

Гера был занят обгоном велосипедиста и смог лишь мельком взглянуть на фото. На нем Мира была запечатлена в высотном костюме с гермошлемом. Девушка счастливо улыбалась, несмотря на то, что гофрированный шланг, выходящий из каски, лежал на ее плече словно сморщенный удав.

Славка притих, рассматривая другие фотографии.

– Ничего не понимаю, – бормотал он. – Маскарад какой-то…

Гера покорился разыгравшемуся любопытству, съехал на обочину и остановил машину. На двух десятках фотографиях, которые они перебирали в руках, словно карточную колоду, Мира была снята с одного и того же ракурса, в одной и той же студии, только в разных костюмах: в бальном платье, в пятнистом "камуфляже", в кружевной мантилье, в рубахе из шелкового газа с вышитыми рукавами, в тельняшке, в мундире маршала, в черном платье и плаще патронессы… От этого маскарада рябило в глазах.

– Красиво жить не запретишь, – произнес Гера, внимательно рассматривая Миру в темном колоколовидном кринолине, жестких круглых брыжах, что делало ее похожей на француженку времен Марии Медичи. – Это или какой-то фотосалон, или музей костюмов… По-моему, ей больше всего идет маршальский мундир. Очень симпатичный и мужественный маршал получается, правда?

– А мне больше нравится в этой ночнушке.

– Это не ночнушка. Это халат медсестры.

Комната или студия, в которой Мира фотографировалась, отразилась на снимках лишь частично. Задний фон был смазан, отчетливо просматривалась только приоткрытая дверь, край большого зеркала в тонкой раме да крупный цилиндрический предмет на штативе. В зеркале отражалась широкая спина фотографа. Он стоял ссутулившись, целясь в объектив фотоаппарата, и его правая рука дугой изгибалась над головой. Очень похоже на медведя, намеревающегося раскурочить улей. Гере показалось, что он где-то недавно видел этого человека.

– Спрячь, – сказал он, возвращая Славке фотографии. – И сложи все так, как было. А то она заметит, что мы тут копались.

– Однако! – качая головой, удивлялся Славка. – Стоило эту серенькую мышку отмыть, сделать прическу и одеть в платье, и она уже выглядит как патрицианка.

Гера покосился на друга и хмыкнул. "Серенькая мышка"! А почему глаза горят с вожделением?

– Хватит, прячь! – Гера чувствовал себя не комфортно. Ему казалось, что Мира наблюдает за ними из-за какого-нибудь забора.

– Тебя погубит собственная совесть, убогий!

– Я уже это слышал… Ну-ка, дай сюда!

Он выхватил из руки Славки снимок с изображением сестры милосердия в роли Миры. Фотограф в зеркале присел на одно колено и слегка откинул плечи назад. Профиль лица просматривался здесь особенно отчетливо.

– Да это же Вовочка! – воскликнул Гера. – Точно Вовочка! Как он сюда попал?

– Кто такой Вовочка?

– Вчера на набережной уговаривал меня затащить его на Истукан… Значит, он работает фотографом в каком-то местном ателье. Никогда бы не подумал! Совсем он не похож на местного и, тем более, на фотографа.

– Путаешь, наверное, – не поверил Славка, отбирая снимок.

Напрасно Гера надеялся на то, что Славка удовлетворился просмотром фотографий. Едва машина тронулась, как он выудил из "бардачка" тонкую стопку машинописных листов, скрепленных в уголке степлером, и принялся читать вслух:

– "Сто сорок четыре. Пляж. Кр. двенадцать. Тарасов резко привстал и испуганно посмотрел на Кристину. Девушка выронила пистолет и медленно опустилась перед милиционером на колени. "Саша, я убила человека!" Сто сорок пять. Пляж. Кр. два. Лицо Тарасова искажено. "Что ты говоришь?! Ты сошла с ума!! Какого человека?!" – "Я стреляла по бутылке, – едва слышно ответила девушка. – А он вдруг вышел из воды… Он появился прямо передо мной, а я уже нажала на курок!" – "Идиотка! Ты же погубила меня!! Где? Где этот человек?"

– Послушай, – поморщился Гера. – Что за чушь ты читаешь?

– Вот такую чушь про идиотку и милиционера на пляже, – ответил Славка, перелистывая несколько страниц.

– Положи все обратно и не трогай! Тебе не стыдно?

– Я должен определить до конца моральный облик нашей птички, – покрутил головой Славка. – Сначала крокодил Гена, потом порнофотограф Вовочка. Теперь вот какое-то сомнительное чтиво… Во! Слушай дальше! "Двести восемьдесят четыре. Парк. Кр. три. Тарасов, все еще сжимая ноги трупа у стоп, медленно приподнял голову и посмотрел на Кристину. "Ты же говорила, что это мужчина." М-м-м… Это не интересно… Вот! "Девушка раскрыла рот. Казалось, ей не хватало воздуха. Лопата выпала из ее рук и скользнула в яму. "Саша, я сама не могу понять, как так получилось… Я была уверена, что из воды вышел мужчина!" Тарасов выпрямился и двинулся на Кристину. "Как ты могла принять женщину за мужика?" – страшным голосом произнес он."

Славка на секунду замолчал и, убедившись, что Гера внимательно следит за дорогой и на него не смотрит, от себя добавил:

– И вцепился ей в горло своими острыми вампирскими клыками, и из ушей его полезли черви, из ноздрей улитки, и крышка гроба со страшным свистом…

– Заткнись же! – не выдержал Гера. – У меня сегодня и без тебя нервы вклочья!

– Все! Все! Все! – заверил Славка и кинул листы в "бардачок". – Больше не буду.

Он защелкнул крышку и закинул ногу на ногу.

– М-да! Придется серьезно заняться ее воспитанием. За десять дней я сделаю из нашей залетной птички агнца с родниково-чистыми глазами, небесно-светлой душой и девственно-боязливыми мыслями.

– Побеспокойся лучше о том, чтобы не сделать ее беременной, – мрачным голосом посоветовал Гера. – Ты что ж, взял ее в группу?

– Не могу же я оставить бедную воронежанку… ворончиху… воронежичку на произвол судьбы.

Гера свернул на Южную. Отсюда до спасательного отряда оставалось всего ничего. Треск старого мотора и его лысый череп привлекали внимание прохожих. Он снова почувствовал дискомфорт… Неплохо бы завтра просмотреть все местные газеты – не появилась ли информация об убийстве на Истукане, и что именно будет об этом сказано. А потом уже придется решать, идти в милицию или нет. Если будет написано, что убит какой-то курортник, что ведется следствие, что органы обращаются ко всем с просьбой сообщить сведения по делу, то Гера твердым шагом направится в отделение. А ежели про убийство не будет ни слова, то от стражей порядка с их "обезъянником" лучше держаться подальше.

Машина уже тряслась вдоль строя запыленных кипарисов, за которыми прятались ржавые гаражи, котельни и выжженные пустыри. Перед крутым поворотом Гера притормозил, и на финишную стометровку, отделяющую от ворот отряда, машина выкатилась без звука, словно "уаз" встал на цыпочки.

– Что это? – произнес Гера, вытягивая шею.

Выкрашенное в ядовито-желтый цвет такси с распахнутой настежь задней дверью стояло напротив калитки отряда. Тонкая, затянутая в эластичный черный костюм женщина разговаривала с кем-то из спасателей, упираясь ладонью в дверь.

Гере показалось, что ему в глаза плеснули мыльной водой, и он часто заморгал и затряс головой. Удар по педали тормоза был настолько силен, что Славка неминуемо вылетел бы на капот, если бы не схватился руками за стекло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.