# Работа для спецов

Александр Александрович Тамоников

Спецназ объявляет жестокую войну наркомафии! Офицеры секретного подразделения «Виртус» Феликс Борисов и Виктор Грошев, на счету которых немало успешных боевых операций, готовы и здесь сражаться до победного конца. У них к тому же есть личные счеты к продавцам «смертоносного зелья»… И вот наркодельцы в страхе и ярости – одного за другим убивают крутых авторитетов, а исполнители неизвестны. Бандиты собираются с силами, чтобы нанести ответный удар, но у «Виртуса» на этот счет свое мнение. Так что настоящая работа для спецов всегда найдется!

Дорогой жене Татьяне с признанием в любви посвящаю

## Часть I. АРТАЛЫК

Утро начиналось как обычно. Единственным отличием от последних дней, разогревших улицы до африканской жары, был дождь. Даже не дождь, а изморось, и это было приятно. С точки зрения Феликса, стояла прекрасная погода. Обычным утро было главным образом потому, что началось оно, как всегда, пустотой. Сегодня, как, впрочем, и вчера, и позавчера, ему, по большому счету, нечего было делать. Некуда спешить. К чему-либо стремиться.

Феликс встал, закурил. Несмотря на то, что в последнее время фортуна к нему явно не благоволила, настроение, как ни странно, было приподнятым. Может, причиной этому стала ненастная погода, а может, сон, который приснился накануне ночью. Снов Феликс не видел с далекого детства и будто вернулся в то время, когда были еще живы отец и мать и не было детского дома. Удивился Феликс и тому, как ясно он вдруг увидел свою семью. Увидел глазами трехлетнего ребенка то, чего никогда наяву не мог вспомнить. Самое странное, что внутри родилось чувство какого-то ожидания. Это ожидание было с ним и сейчас.

День начинался, и, для того чтобы жизнь продолжалась, надо было обеспечивать себя хлебом насущным. Феликс начал одеваться. В последнее время на пропитание он зарабатывал частным извозом. Выйдя из подъезда, по привычке осмотрелся и направился к машине. В салоне определенно кто-то находился. Этот «кто-то» сидел на заднем сиденье, но тонированные стекла и капли влаги не позволяли рассмотреть его. Феликс подошел к автомобилю и открыл дверь со стороны пассажира.

– Доброе утро, сэр. Не будете ли столь любезны объяснить, какого черта вы делаете в моей машине?

– Я буду так любезен, – в тон Феликсу произнес незнакомец, – но вы собирались куда-то ехать? Так поехали, и уверяю, я расскажу много интересного, касающегося нас обоих.

– Что ж, поехали, только предупреждаю – если рассказ покажется мне неинтересным, то за проезд придется заплатить, ибо я на работе.

Феликс вывел машину со двора, повернул на главную дорогу и направился в сторону выезда из города. Что-то не давало ему покоя, чего он не мог просчитать. Он не помнил ничего, что могло бы связать его с незнакомцем. Это человек из прошлого, сравнительно далекого прошлого, но откуда? Ответа не было. Смущали в незнакомце его глаза – умные, холодные, расчетливые. Человек с такими глазами запросто мог и угостить пряником, и ударить кнутом.

Первым начал разговор пассажир:

– Я вижу, что вы напряженно думаете обо мне. Я решил не держать вас больше в неведении, только прошу – остановитесь, пожалуйста, где-нибудь.

Феликс повернул на набережную, остановил автомобиль. Затем обратился к незнакомцу:

– Вы обещали интересный разговор.

– Хорошо, но тогда я сразу перейду на «ты». Да-да, не возмущайся. Скоро ты поймешь, что у меня есть все основания обращаться к тебе на «ты». Не буду тянуть кота за хвост, а сразу хочу напомнить тебе некоторые детали прошлого, когда ты был неплохим офицером, пожалуй, самой непростой спецслужбы. И Арталык был впереди. Арталык и все, связанное с ним, что так круто изменило всю твою жизнь. Мою тоже.

Феликс сидел оцепеневший, не в силах произнести ни слова.

– Извини, Феликс, – незнакомец впервые назвал его по имени, – в любом случае, для тебя наша встреча стала бы полнейшей неожиданностью. Я смотрю, ты даже сейчас не понимаешь, кто перед тобой. Ну хорошо, помогу тебе. Я… Крот, Виктор Грошев.

– Крот, – только и смог повторить Феликс.

В голове все смешалось. Разум отказывался верить услышанному.

– Крот, Грошев, – повторял он.

Затем наступило молчание. Наконец Феликс очнулся:

– Но этого не может быть. Я же сам, своими глазами видел, как ты подорвал себя вместе со всем сбродом, там, на краю ущелья…

– Успокойся. Подорваться и умереть – еще не одно и то же. Надеюсь, ты не сомневаешься, что я – Виктор Грошев?

– Сомневаться не сомневаюсь, но и поверить трудно.

– У нас теперь достаточно времени, чтобы объясниться. Главное, я нашел тебя. Чуть позже я все подробно расскажу. Но сейчас, извини, не мог бы ты отвезти меня к себе домой? Я очень устал, Феликс. Мне необходимы несколько часов сна.

Увидев, что бывший напарник, которого он помнил как капитана Виктора Грошева, засыпает на ходу, Феликс повернул обратно к дому. Там, уложив Виктора, он решил не мешать другу и отсидеться в небольшом кафе. Войдя в помещение, выбрал столик у окна, заказал бутылку водки. Капли дождя, мерно стучащие по стеклу, тишина в кафе настраивали на размышления, уводя Феликса в прошлое. В прошлое, которое навсегда осталось с ним, жило в нем, являясь неотъемлемой частицей его самого…

* * *

В связи с тем, что за последнее десятилетие распространение и употребление наркотиков в России приняло угрожающие масштабы, грозя перерасти в неуправляемую стихию, в недрах спецслужб было создано секретное подразделение Х-4, имеющее главной целью противодействие организованной преступности в этой сфере. Открытость границ, несовершенство законов, коррупция, полнейшее отсутствие профилактической работы и еще многое делали российский рынок весьма привлекательным для наркодельцов. Внедрение наркотиков растлевало государство изнутри. Делалось это нагло, цинично, открыто, превращая здоровую, в общем, нацию в общество, где целые поколения людей становились неизлечимо больными тяжелейшими психическими заболеваниями. В общество полудурков и самоубийц, недееспособных и опасных для окружающих.

Против этой страшной эпидемии и действовало подразделение Х-4, основными задачами которого являлось: первое – обнаружение маршрутов крупных поставок наркотика через внешние и внутренние границы, выявление мест переработки сырца и производства искусственных, синтетических препаратов, с дальнейшим их уничтожением; второе – внедрение в наркомафию агентов, которые должны были вести как разведывательную, так и диверсионно-подрывную деятельность внутри преступных кланов; третье – выполнение более кардинальных задач по физическому устранению наиболее влиятельных лиц наркобизнеса. Подобные акции преследовали цель – либо спровоцировать междоусобицу среди самих картелей, что, по замыслу командования, могло привести к самоуничтожению этих сообществ; либо обеспечить деятельность агентов стратегического внедрения.

Для проведения акций ликвидации, или, как называли их еще – актов возмездия, существовала специально подготовленная группа ликвидаторов, в которую в свое время входили капитаны Феликс Борисов, он же Феликс, 26 лет, и Виктор Грошев – Крот, 31 год. Строго законспирированные даже внутри подразделения, как боевая «двойка», они могли знать только своего непосредственного начальника и контактировать исключительно с ним. Уровень их профессиональной подготовки был очень высок, особенно в морально-психологическом плане, что обусловливалось спецификой работы. Последнее свое задание они получили от полковника Зотова Евгения Петровича – единственного человека в Службе, которого знали по званию и фамилии. Им предстояло внедриться в банду некоего Хасана – одного из крупных посредников в длинной цепи наркомафии, действующей в районе аула Арталык и одноименного ущелья на Большом Кавказе.

Задача ставилась предельно кратко и ясно – ликвидация Хасана, фактически являющегося поставщиком средств от реализации наркотиков бандформированиям, ведущим подрывную деятельность в Чечне.

Внедрение планировалось по двум направлениям. Виктор, он же Крот, под видом бездомного должен был отираться на вокзалах города и привлечь к себе внимание агентов, набирающих людей для сезонной, как они объясняли, работы на апельсиновых плантациях, а на самом деле отправляющих несчастных в самое настоящее рабство. В такую группу будущих рабов и должен был попасть Крот, и не просто попасть, а привлечь к себе внимание того «покупателя», который должен привести его именно к Хасану. Второе направление – Феликс – на вид более моложавый. Ему отводилась роль дезертира из войсковой части, дислоцирующейся недалеко от интересующего объекта. «Замордованному» старослужащими, ударившемуся в бега Феликсу предстояло «случайно» напороться на людей Хасана, которые находились практически в каждом ауле района. Активные «поиски» беглеца не принесут результатов, значит, и спишут рядового Борисова как пропавшего без вести. Таков вкратце был план командования по внедрению агентов-ликвидаторов в клан Хасана. Виктор исчез из города на вторую неделю своего «бомжевания». Не было, правда, стопроцентной гарантии, что Крот попал туда, куда было запланировано. Но в дальнейшем внедрение подтвердилось. Феликс шел к своей цели также по четко расписанному сценарию. Весной он призывается на срочную службу и направляется в нужную войсковую часть, где после прохождения курса доподготовки молодых водителей зачисляется в хозвзвод. В части, где Феликс «начинал» службу, с дисциплиной, мягко говоря, было не все в порядке. «Дедовщина» имела глубокие корни и устойчиво переходила из призыва в призыв. Неуставные взаимоотношения как способ воспитания процветали. Что Феликсу было только на руку. Однажды он, солдат-первогодок, провозился в автопарке лишние полчаса и не успел на построение. За что суровым сержантом был лишен ужина. Вдобавок тот пообещал молодому солдату показательное наказание. Вечером, после поверки, в каптерке собралась «элита» взвода – подвыпившие сержанты и несколько так называемых дедов. Феликса ждало неминуемое избиение. Но перед пьяной мразью стоял не напуганный мальчишка, а прекрасно подготовленный офицер спецслужб. После вынесения приговора не прошло и двух минут, как в глубоком нокауте оказались все присутствующие «инквизиторы». Больше всех пострадал старший сержант – заместитель командира взвода. Оглядев «поле боя», Феликс сориентировался быстро. Замять такое побоище было невозможно: всех пятерых придется серьезно лечить. Делать это будут, скорее всего, в местной больнице. Санчасть не справится, а до госпиталя далеко. Значит, рассуждал Феликс, слух о происшедшем распространится по окрестностям молниеносно, такого в части еще не было: «молодой» изметелил пятерых, испугался трибунала, ударился в бега. Угнать автомобиль из парка трудности не составляло. Легенда получилась сама по себе, ничего не надо было придумывать.

Феликс вел машину осторожно, все же дорога была горная. Карта местности прочно сидела у него в голове. Нужно выйти из десятикилометровой зоны и в ауле Барбак остановиться, где ждать дальнейшего развития событий. Что он и сделал. Ночь в кабине, в горной местности, удовольствие небольшое – холодно. Под утро вроде задремал. Очнулся от стука в дверь и хриплого голоса:

– Эй, солдат, открывай!

На подножке кто-то висел и через стекло пытался рассмотреть спящего. Поворочавшись немного, Феликс выглянул наружу. Перед ним красовался чистой воды кавказец.

– Чего тебе? – спросил Феликс.

– Эй! Это тебе чего? Зачем стоишь, а?

Как бы приходя в себя и вспоминая вчерашнее, Феликс вылез наружу к опешившему абреку.

– Слушай, брат! Я в части там, ну знаешь, в райцентре, морды кое-кому набил да вот машину угнал по глупости, чтоб уйти подальше. Трибунал теперь светит. Не поможешь, брат?

Абрек ненадолго задумался, играя хитрыми, умными глазками.

– Ай! Зачем спрашиваешь? Зачем не помогу? Только вот с машиной что будем делать? Такой махин не спрячешь, – он с сожалением поцокал языком.

– Да в пропасть ее, на хрен. Только подальше от аула, рядом с дорогой. Пусть потом думают – не справился с управлением и улетел. Вниз они вряд ли полезут.

– Правильно говоришь, никто не полезет вниз. Подожди, я все устрою.

Он удалился, чтобы вскоре вернуться с группой односельчан. Те, не задавая вопросов, быстро что-то сняли с машины, откатили ее до поворота, где дорога наиболее близко подбирается к ущелью, и столкнули «Урал» в бездну.

– Теперь пойдем домой, – пригласил Ахмед, как представился знакомый абрек. – Пить-кушать будем, тебя никто не найдет.

Аул Барбак, как и десятки других аулов, разбросанных в окрестных горах, были поразительно похожи друг на друга. Дома-крепости, выстроенные из горного камня, обнесенные высокими заборами из того же камня, имели вид неприступный и далеко не гостеприимный. Поразительно было, как вроде бы хаотическое нагромождение зданий при более внимательном рассмотрении органично вписывалось в горный пейзаж.

– Заходи, – Ахмед пригласил Феликса в большой дом. – Мой дом – твой дом. Эй! – он выкрикнул какое-то замысловатое, явно женское имя, дальше пошла местная тарабарщина. С появлением на пороге женщины Феликс понял, что Ахмед отдает какие-то распоряжения своей жене. Закутанная в паранджу представительница горного племени внимательно слушала мужа, иногда кивая головой, затем быстро шмыгнула в боковую дверь этой каменной крепости. Ахмед с Феликсом зашли в просторную комнату, интерьером которой служила большая кошма; в углу, прямо на полу, стоял небольшой телевизор, рядом огромный сундук, на котором возвышалась гора одеял и подушек, в противоположном углу громоздился резной, ручной работы шкаф, очень старый, видимо переходящий в семье из поколения в поколение.

Ахмед бросил несколько подушек на кошму, пригласил Феликса прилечь, сказав, что жена сейчас принесет чаю.

– Слушай, Ахмед, а если наши сюда все же придут, соседи ничего? Не сдадут?

Ахмед слегка ухмыльнулся.

– Сдать тебя могу только я, но ты гость, мы будем есть один хлеб, пить один вода, как я могу сделать гостю худо? Мамой клянусь, чтобы потом меня презирал весь народ? Так что будь спокоен. У нас свои законы, и мы их чтим, в отличие от вас, – он вновь ухмыльнулся. – Ладно, прости, я не хотел тебя обидеть – всякий народ чтит свои законы, только вот законы эти у всех разные, а нехороших людей у каждого народа много. Однако вы прощаете нанесенные обиды, мы же мстим.

Феликс был удивлен: Ахмед говорил почти без акцента и речь его была не лишена мудрости.

Жена внесла поднос с чайником и пиалушками, постелила клеенку, выставила на нее угощение и вышла так же незаметно, как и вошла.

Ахмед плеснул в пиалы чай, протянул одну Феликсу.

– Ахмед, у тебя, случаем, выпить чего не найдется? Не по себе мне как-то.

– Э! Зачем пить? Лучший кайф – это анаша, сейчас покушаем, раскумаримся, и все будет ништяк.

Принесенные женой Ахмеда жареные куски мяса съели быстро, затем перешли к анаше.

Ахмед со знанием дела забил косяк, смачно затянулся несколько раз, втягивая дым вместе с воздухом, передал папиросу Феликсу, тот проделал то же самое.

– Ахмед, что-то не берет анаша, кайфа никакого, только пустота в желудке.

– Ты, наверное, первый раз пробуешь, так бывает сначала, потом привыкнешь, будет и кайф… Ладно, – Ахмед встал, – у меня кое-какие дела в ауле, а ты устал, так что ложись вон у окна, отдохни. Приду, прикинем, что дальше делать.

Феликс лег на приготовленное прямо на полу ложе и сразу крепко уснул.

Проснулся он внезапно. За маленьким окном были уже сумерки.

На полу посередине комнаты лежали на кошме четверо мужчин.

Среди них Феликс сразу выделил двоих. Это были европейцы, возможно, русские.

При его пробуждении все четверо, как по команде, повернули к нему головы, пристально и бесцеремонно рассматривая его. Ахмеда среди них не было.

– Ну как, выспался? – спросил один из русских, что постарше.

– Да вроде нормально.

– Ну давай, Рэмбо, к столу, разговор будем вести.

– Умыться бы, а? – Феликс встал, потянулся.

Старший русский подал знак – значит, он здесь главный. Один из лежащих абреков поднялся и махнул рукой – следуй, мол, за мной. Во дворе Феликс до трусов разделся и облился водой из чана, при этом он боковым зрением уловил, как внимательно рассматривает абрек его тело.

Вернувшись в дом, где для Феликса была брошена пятая подушка, оба прилегли.

– Ну, давай знакомиться. Ты – Феликс, это мы уже знаем, как знаем и твою историю с дезертирством, – начал старший русский, причем на слове «дезертирство» он явно сделал ударение. – Я Валентин, и хотя годками тебя постарше, без отчества; здесь так принято.

– Он, – Валентин указал на русского помладше, – Скок, просто Скок. Эти двое – представители гор – очень серьезные люди. Один Байрам, – Валентин указал на того бородача, который сопровождал Феликса во двор. – Другого зови Захар, да-да, не удивляйся, свое настоящее имя он и сам вряд ли выговорит. Вот и все, для начала достаточно. Выпей чаю, или чего покрепче налить?

– Можно, – согласился Феликс.

Скок разлил водку.

Феликс опрокинул в себя содержимое пиалы и почувствовал, как тепло разливается внутри тела, а на душе становится спокойнее и безмятежнее.

Разговор продолжил Скок, и по его жаргону Феликс понял, что он немалую часть своей жизни провел в местах лишения свободы.

– Был я сегодня в части, прапорок там один знакомый – от него все и узнал. Ну и шухер ты, братишка, там навел… Круто хавальники пятерым набил, как Рэмбо, в натуре. Прапор говорил, всех пятерых в больницу отправили. Был и в больнице, лежат мазурики все в гипсах да в бинтах. Тебя везде ищут. В общем, в «обратку» тебе хода нет, те, которые в больнице, – тяжелые, особенно один, с проломленной крышей, если он ласты склеит, тебе кранты – это точняк. Так что кумекай, как дальше быть.

– Сам не знаю, что делать. Они же везде меня искать будут, хотя где им меня поджидать, не в детдоме же?

– А ты что, Феликс, детдомовский? – с интересом спросил Валентин.

– Да.

– А родня: отец, мать, братья, сестры?

– Никого не помню, в детдоме говорили, что дом наш от газа взорвался и сгорел вместе со всеми, кто там был. А я, мне тогда три года исполнилось, в саду в гамаке спал. Пока спал, все и сгорело. Как в детдом передавали, кто, что, не помню – малец был. Так что отсчет жизни от детдома и веду.

– Да! Ну ладно, жаль, конечно, родных, ты извини за вопрос, давай, коли так, помянем.

Скок вновь разлил в три пиалы. Молча выпили. Валентин продолжил разговор, похожий больше на допрос.

– Да, положение у тебя незавидное, но не безнадежное. Хорошо, что ты попал сюда. Здесь те, кто тебе сейчас больше всего нужен, а ты, быть может, нужен им. – Валентин смотрел на Феликса.

Голос подал Скок:

– А где это ты так руками махать научился, что свободно пятерых кладешь?

– Да больше ногами, чем руками, а вообще специально нигде не учился. Детдом учил – там порядки суровые, улица учила. Местные-то нас, детдомовских, особо не привечали, все норовили задеть да задрать, вот и учился на практике.

– А сколько тебе годков? – вдруг спросил Скок.

– Двадцать пять, двадцать шестой пошел.

– Ни хера себе, а чего же ты в армии в сынках-то ходишь? Поздновато что-то ты попал на службу.

– Все просто, в девятнадцать лет я попал под машину, здорово меня тогда переломало, год, считай, провалялся. Ну вот, вызывали повесткой, медкомиссия браковала из призыва в призыв, пока военком не сменился. Я к двадцати пяти годам нормальным уже стал, в смысле физически. Надеялся, что проскочу и на этот раз; вроде все уже привыкли, что не годен, но – призвали. Спасибо, корочки водительские за счет военкомата получил.

– Сними одежду, – скорее приказал, чем попросил Валентин.

– Э, Валентин, не надо, он когда мылся, смотрел я спина его, грудь, ноги – есть шрамы, есть, и переломы заметны, давнишние, примерно того времени, как говорит, – прервал его Байрам. – Я знаю, видел.

– Ну, что ж, ладно, коли так. Ну, чего нахохлился? – бросил Валентин Скоку. – Наливай на посошок, да и тронемся.

Джип, в который поместили Феликса, медленно продвигался вперед. Судя по тому, как надрывно работал двигатель, их путь лежал вверх, в горы. Сильно тонированные стекла и спустившаяся ночь не позволяли что-либо рассмотреть. Водитель, которого Валентин представил как Захара, угрюмо вел машину и к разговору расположен не был. Попутчики Феликса, удобно устроившись в уютных креслах джипа, мерно посапывали. И он решил сделать то же самое, но сон не приходил. Феликс стал анализировать ситуацию.

То, что он попал в нужное место и к нужным людям, почти не вызывало у него сомнений. Жители аула не могли не соприкасаться с делами Хасана.

Как бы ни жил аул, непосредственно работая на Хасана или самостоятельной жизнью, в любом случае беглец не остался бы без внимания наркодельца.

Да и по тому, как вели себя гости в доме Ахмеда, выходило, что гостями они себя не чувствовали, скорее хозяевами, временно заглянувшими в свои владения. Об этом говорит и то, что обслуживал гостей сам Ахмед.

Джип уверенно продвигался по серпантину, по-прежнему забирая вверх.

Феликс начал дремать. Но через несколько минут джип въехал в аул и остановился напротив самого большого дома.

– Все, приехали, выходи, – скомандовал проснувшийся Валентин.

– Феликс! Иди сюда, – приказал Захар.

Обогнув машину, Феликс подошел к абреку. В ту же секунду острая боль пронзила все тело, голова взорвалась, разлетевшись на тысячу мелких осколков, и он потерял сознание, успев услышать чей-то приказ: «В подвал его, камера № 6…»

Очнулся Феликс от давящей боли в груди: он был буквально прибит бревном к стене. На руках наручники и цепь, вделанная в стену. Пленник хотел повернуть голову и оглядеться, но дикая боль чуть вновь не лишила его сознания. Тело было чужим, все онемело, ноги, казалось, распухли, были согнуты в коленях и сверху зажаты колодками, ступни, скорее всего, связаны – не видно. Все в нем протестовало против несправедливости и жестокости наказания.

Ночь длилась невыносимо долго.

Ушат холодной воды привел его в чувство: Феликс с трудом, но стал различать предметы. Боли уже не было, как не было и самого тела, он его не чувствовал. Перед ним сидел на корточках Валентин, внимательно глядя прямо в глаза.

– Ну, как себя чувствуешь? – спросил он без тени иронии, даже как-то сочувственно.

– А не пошел бы ты…

– Поверь, я не виноват в твоем заточении, через это проходит всякий сюда входящий.

– И что, все выживают? – прохрипел Феликс.

– Нет, не все, – ответил серьезно Валентин. Он обернулся, подал какую-то команду, и в камеру протиснулся неизвестный Феликсу бородач. Намерения его были миролюбивы: по команде Валентина он освободил Феликса от оков. – Приходи в себя, – сказал Валентин. – Постарайся восстановиться как можно быстрее, тебе принесут пищу. В общем, готовься, за тобой придут.

Прошло около часа, руки и ноги ожили. Голова, правда, немного кружилась, но молодой организм быстро набирал прежнюю форму.

Детина поманил на выход. Солнечный свет на выходе из погреба сразу ослепил Феликса. Привыкнув, он огляделся: пленник стоял в центре двора, окруженного со всех сторон каменными строениями.

Одним из них был жилой дом. На крыльце стоял Валентин, он жестом поманил Феликса к себе.

– Ну что, пришел в себя?

– Так, более-менее.

Валентин стоял, облокотившись на перила крыльца, и молчал, будто что-то обдумывая.

– Ты сейчас встретишься с человеком, – наконец произнес он, – от беседы с которым во многом зависит твоя дальнейшая судьба, а может быть, и жизнь. Его зовут Хасан, и человек он далеко не простой, каким может показаться с первого взгляда. Он очень хитер и проницателен, так что мой тебе совет: держи ухо востро, разговор поддерживай ничего не значащими фразами, обиженного из себя не строй, постарайся если не приглянуться ему, то хоть расположить к себе; на вопросы, ответы на которые однозначно дать не сможешь, отвечай расплывчато, тем самым подвигая его пофилософствовать, он это любит, а вообще смотри сам – по обстановке.

– Слушай, Валентин, с чего бы ты так беспокоился обо мне, какая тебе разница, что со мной произойдет?

– Эх, Феликс, Феликс, если все пройдет сегодня нормально, я, может, и скажу тебе, какая мне разница, а пока жди здесь и помни: Хасан – человек опасный и непредсказуемый, но если ты сумеешь его расположить к себе, то на ближайшее время у тебя будет будущее. Словом, удачи тебе, а сейчас жди здесь. – И Валентин вошел в дом.

Значит, все-таки Хасан. Все сошлось: агент там, где ему и следует быть. Теперь надо сосредоточиться: разговор, вероятно, будет непростой, если Валентин провел такой инструктаж.

Ожидание не затянулось. Уже через несколько минут пленника вызвали в дом.

Феликс увидел по-европейски обставленную комнату, скорее кабинет, с большим письменным столом, компьютером, кондиционером, мягкой мебелью – в общем, интерьер походил больше на современный офис удачливого бизнесмена. Сам хозяин производил странное впечатление: взгляд у него был какой-то ненормальный, горящий. Такие глаза он видел впервые.

Человек пристально смотрел Феликсу в лицо, и от этого взгляда последнему стало не по себе.

– Как вы провели эту ночь, молодой человек?

– А как я ее мог провести, закованный в кандалы? Провел как-то. Только эта ночь была, наверное, самой длинной в моей жизни.

– Хм, да, постель вам досталась далеко не идеальная, но так уж здесь заведено: каждый вновь прибывающий должен пройти через такое профилактическое наказание, дающее понять, что будет с тем, кто проявит своеволие и неповиновение. И это еще не самый суровый вид наказания. Здесь существует целая система принуждения, через которую я вам не советовал бы пройти.

Хасан задумался, отведя взгляд куда-то в сторону, и пауза немного затянулась. Но долго молчать, видно, было не в привычке Хасана, и он продолжил:

– Скажите, что вы чувствуете, стоя здесь, передо мной?

Вопрос был странным и неожиданным. Феликс пожал плечами. Он помнил, какую роль ему следует играть:

– Ну, я не знаю, что и сказать. Сам не пойму свое состояние. Наверное, как провинившийся ученик перед учителем, как-то неловко, даже не знаю почему, грешков-то за мной перед вами вроде никаких нет.

– Ты верно подметил, – как-то незаметно Хасан перешел на «ты». – Как ученик перед учителем. Перед Учителем, – он многозначительно повторил это слово, – ибо Я и есть Учитель. Вершитель. От меня, от одного моего слова, может решиться судьба любого находящегося здесь человека, решиться без всякого суда – ибо Я и есть здесь высший суд, Я устанавливаю порядки и законы, по которым здесь все живут, только Я. Волею судьбы мне предначертана эта миссия – управлять и повелевать, казнить и миловать по своим законам.

Красноречие явно доставляло ему удовольствие, и надо отдать должное, он умел говорить.

– Тебе, наверное, интересно: где ты? Не в географическом, конечно, плане, а в смысле системы, куда ты попал? Тебя интересует многое, что происходит вокруг, но ни на один вопрос ты не находишь ответа. Меня, конечно, ты считаешь сумасшедшим, – он поднял руку, как бы запрещая Феликсу возражать. – Более того, ты меня ненавидишь за прошедшую мучительную для тебя ночь. О! Сколько раз мысленно ты убивал меня, рвал на куски, придумывая изощренные пытки, которым с удовольствием бы меня подверг. Так было. Ты ненавидел меня и в то же время боялся, страх охватывал тебя со всех сторон, вспышки гнева cменялись вспышками ужаса, и все это сопровождалось невыносимой болью. Разве не так?

Феликс вновь пожал плечами и хотел что-то сказать, но Хасан его опередил:

– Так. И ты это знаешь лучше меня. А главное: все твои эмоции были адресованы человеку, которого ты ни разу не видел. Но он был, этот ненавистный тебе человек, раз с тобой происходило то, что происходило. Значит, ты ненавидел какое-то воображаемое существо. Вот в чем моя сила. Меня не было рядом с тобой во время твоих мучений, но ты ненавидел и боялся меня – это доказывает невидимую связь между нами, которую я установил благодаря своим способностям. И Я управлял твоими эмоциями, управлял так, как находил нужным, сменяя гнев на слабость, заставляя тебя желать мне смерти и тут же вызывая в тебе готовность молить меня о снисхождении. И теперь ты полностью в моей власти, и только мне решать: как сложится твоя жизнь и сложится ли она вообще.

Вот величайшее наслаждение властью, величайшее предназначение великих людей – повелевать, безраздельно править, создавая свои собственные законы! Только при такой неограниченной власти воцарится порядок, и все встанет на свои места. Рожденный рабом будет рабом, он будет работать и создавать условия для жизни тех, кто выше его, кто рожден быть хозяином. И никакого капитализма или социализма – обществ, которые медленно губят мир.

Ты можешь поспорить со мной, что сейчас иные времена и рабство похоронено в прошлом. Но оглянись вокруг, посмотри на мир: капитализм имеет своей основой эксплуатацию человека человеком ради блага сравнительно небольшой кучки людей.

Ты можешь противопоставить мне другую формацию – социализм, но и здесь практически та же система эксплуатации и социальной несправедливости, даже более жестокая, поддерживаемая карательными методами, достаточно вспомнить режимы Гитлера, Сталина, Пол Пота – и опять-таки имеющая цель создать правящую верхушку, которая безраздельно властвует. О коммунизме я и не говорю – это утопия, в чем никто уже не сомневается. Мир живет в устоявшейся системе эксплуатации одних другими и жить иначе не может.

Возьмем, к примеру, тебя. Ты, как мне известно, детдомовский. Разве ты был поставлен в равные условия с растущими рядом детьми? Нет! Они были окружены лаской и заботой, ты же вынужден был выживать в одиночку. А чем они, эти обласканные, лучше тебя? Только тем, что у них есть родители?

А твои драки в детстве, что это было? Детские забавы? Нет, это было твое самоутверждение, и когда ты побеждал, ты испытывал животное чувство удовлетворения, видя поверженного противника, ты был лучше, сильнее и мог требовать от него повиновения, это доставляло тебе удовольствие; удовольствие, заметь, основанное на беспомощности и страданиях противника. Так и в остальной жизни – ты идешь к намеченной цели через несправедливость окружающего тебя мира. Ты не можешь пробиться, чтобы занять подобающее тебе место в жизни по твоим способностям, интеллекту, из-за бесчинства, равнодушия разного рода бюрократов. Чем ты хуже их? Почему ты должен «пахать», а они благоденствовать? Разве это справедливо? Нет. Вот почему я имею полное право утверждать, что мир изначально несправедлив, и он не может существовать в хаосе, который творится сейчас повсеместно. В мире должен быть порядок и люди, способные этот порядок навести и, самое главное, его удержать. И такие люди есть – пока ты видишь только меня, одного из представителей будущего руководства, поставившего перед собой цель – изменить мир, вернуть его в русло покорности и повиновения. Расставить все по своим местам.

Ты когда-нибудь близко соприкасался с наркоманом? Внешне это обычный человек, пока в нем сидит доза. Когда кончается ее действие, человек меняется. Он теряет человеческий облик, ему необходимо принять новую порцию наркотиков, чтобы стать прежним. И для того, чтобы достать дозу, он готов на все. Страх перед ломкой гонит его дальше в бездну наркомании. Он становится послушным орудием в руках поставщика наркотика.

Наркоману не важно, кто стоит во главе государства; даже то, в каком государстве он живет. Наркомания интернациональна. Больного не интересует ни политика, ни общественное мнение, его вообще ничто не трогает, кроме вечной проблемы: где взять дозу. Дай ему эту дозу – и ты его хозяин, он твой раб. Тебе наверняка интересно знать: зачем я тебе все это говорю? – Хасан словно прочитал мысли Феликса. – И ты вправе задать мне такой вопрос. Но ты молчишь, ты слушаешь, и это мне по душе. Видишь ли, ты попал сюда благодаря случаю, не так, как обычно попадают ко мне люди, если можно назвать людьми тот сброд, который давно уже потерял человеческий облик. Тебя же привела ко мне судьба. Привела через многие испытания. Главное, в тебе уже заложено противодействие существующей власти, ибо жизнь сама распорядилась так, чтобы ты возненавидел те порядки, которые установлены для всех, но служат только избранным. Ты не смирился, когда подвергся насилию со стороны власти, а вступил с ней в бой – с властью в лице воинских начальников, и предпочел опасную свободу безопасному унижению. Вот почему я вижу в тебе человека, которого можно сделать единомышленником, при определенном воздействии, конечно. Для выполнения наших планов нам нужны личности сильные, неординарные, способные на Поступок. Вот поэтому я и веду с тобой этот разговор, объясняющий тебе нашу цель.

– Извините, – наконец Феликс смог вклиниться в этот монолог, – я не хотел вас перебивать, но мне до конца не понятно, какими же методами вы собираетесь перевернуть мир, если отвергаете прямое насилие как способ достижения цели? Неужели весь расчет строится на распространении наркотиков? Но что, по большому счету, это даст? Ведь на Западе уже давно стоит проблема наркомании, и ничего подобного, я имею в виду смену власти, там не происходит?

– Я отвечу, – Хасан медленно прохаживался по кабинету. – Да, Запад давно борется с наркоманией, и поэтому, естественно, в тех странах уже выработана система противодействия, довольно отлаженная система, но все же малоэффективная, как и вся борьба с наркотиками. Просто Запад не является нашим стратегическим направлением. Наши взоры обращены на Восток. Направление нашего главного удара – Россия с ее соседями. Те перемены, которые осуществляются в обществе, привели к смене государственного строя, к падению империи со всеми вытекающими отсюда последствиями. Обрати внимание на молодежь. Ей долго вдалбливали коммунистические догмы, от которых всех уже тошнило. Практически все, что на Западе считалось нормальным и естественным, в России было аморальным, запрещенным. Когда такая запретиловка ушла в прошлое, молодежь, как голодная собака, сорвавшаяся с цепи, бросилась в так называемую свободу, отметая моральные и нравственные нормы, отвергая Закон, провозглашая анархию. А это то, что нам надо. Путем внедрения наркотиков в эту благодатную среду мы подчиним себе волю большинства этой самой молодежи, мы установим свой контроль над ней и через нее воздействуем на институты власти. Со временем, когда нынешняя молодежь по возрасту подойдет к проблемам управления Государством, во главе ее будем мы. А значит, и во главе самого Государства, так как все рычаги воздействия на этих людей останутся по-прежнему у нас. Уже первые поставки героина в Россию дали ошеломляющие результаты. О таком спросе мы даже мечтать не могли, и уже сейчас можно смело говорить о том, что наши расчеты верны и стратегия выбрана правильно.

– Но, извините, что перебиваю вас, ведь наркотик не только подчинит вам людей, но и погубит большую их часть, тогда кем управлять и повелевать?

– А я вижу, Феликс, ты не глуп и далеко не прост. Вопрос, который ты задал, конечно, неизбежно встанет перед нами. Но! Как только цель будет достигнута – я имею в виду приход к власти через наших клиентов-избирателей, – ситуация кардинально изменится. Руководить страной конченых наркоманов мы не собираемся. Нет! После прихода к власти мы объявим жесточайшую борьбу не только с распространением, но даже с употреблением наркотиков. Закроем все маршруты доставки их в страну, начнем наводить порядок. Такой порядок, который после наркотического беспредела народ воспримет как великое благо. Девиз «Спасение Нации» – и всенародная любовь, а также безграничное доверие нам обеспечены. И тогда начнется эра нового порядка, нашего порядка.

– А что будет с теми, кто приведет вас к власти? С теми самыми несчастными наркоманами?

– О них не думай. Они сделают свое дело и уйдут, причем уйдут тихо, сами. Ведь наркоман долго не живет. Так что с ними проблем не будет, а если и возникнут, то мы решим их жесткими административными мерами, опять-таки во имя здоровья нации. И, поверь, народ будет рукоплескать нам… Вот так, Феликс. Судьба забросила тебя сюда, дала шанс участвовать в великих делах, но тебе, естественно, потребуется время, чтобы все осознать и принять решение. Я даю тебе это, как милость. Только несколько человек получили такую возможность – принимать решение самостоятельно: либо быть на моей стороне и полностью мне принадлежать и, в конце концов, рассчитывать на будущее; либо, отвергнув все, о чем я говорил здесь, отправиться в общество отверженных рабов. Третьего не дано.

Но и в случае принятия решения в пользу моего предложения – я сразу предупреждаю – ты не сразу будешь членом команды. Чтобы стать таковым, придется не раз доказывать делом искренность своих намерений, что будет отнюдь не просто. Все! На этом можно и закончить нашу ознакомительную беседу, тебя сейчас встретит и проводит Валентин, который, кстати, и порекомендовал тебя как стоящий объект для работы, он и дальше будет курировать тебя. Да поможет тебе Аллах!

Хасан отвернулся от Феликса, тем самым показывая, что аудиенция окончена и гостю пора покинуть помещение.

Выйдя во двор, Феликс столкнулся с Валентином, который явно поджидал его:

– Ну что, молодой человек, как тебе наш хозяин? Хорош, не правда ли? – Взяв Феликса под локоть, он повел его от дома в сторону винного погреба. – Согласись, неординарная личность Хасан, – продолжал Валентин. – Я, конечно, не знаю, о чем конкретно он с тобой разговаривал, да и у тебя не спрашиваю. Наверняка много философствовал о несовершенстве существующего мира. Хасан очень противоречивый человек, в чем ты не раз будешь иметь возможность убедиться. Поэтому не расслабляйся, ни с кем не откровенничай, бери пример с представителей местной общины – у них простого слова не вытянешь, тем более лишнего.

Сейчас ты вернешься в погреб, нет-нет, не туда, где ты провел ночь, – поспешил успокоить Валентин, видя, как Феликс напрягся, – по соседству, но в более сносные условия, где все хорошенько обдумаешь, проанализируешь. И помни, при любом раскладе легкой жизни не жди и особых иллюзий в отношении расположения к тебе Хасана не строй. Сегодня он обласкал тебя – завтра же может уничтожить.

За дверью оказалась вполне прилично обставленная камера, по сравнению с предыдущей, конечно. В углу стояла кровать, рядом с ней укомплектованная тумбочка и немного дальше стул со столом. К тому же в камере был свет, который включать и выключать мог он сам, а это уже переводило камеру в разряд комнаты.

Наскоро пообедав, Феликс прилег на кровать. После беседы с Хасаном ему было о чем подумать. Но усталость и внутреннее напряжение все же взяли свое…

* * *

Сколько проспал Феликс, он определить не смог: окон в погребе не было, часов тоже, но по тому, что он чувствовал себя значительно посвежевшим, видимо, спал долго. Он включил свет и заметил, что посуда со стола убрана, а вместо тарелок лежала пачка сигарет «Бонд», зажигалка и какое-то подобие пепельницы, сделанной из панциря черепахи. Сигареты были кстати, Феликс с удовольствием затянулся и, опустившись на кровать, предался размышлениям.

В целом впечатление от беседы с Хасаном было удручающим. То, о чем он с таким пафосом говорил, на самом деле имело страшный смысл.

Феликса не покидала мысль, что он упустил шанс удавить этого гада еще там, в кабинете. Но сейчас, проанализировав ситуацию, которая складывалась во время беседы, он пришел к выводу, что ничего не смог бы сделать, не имея при себе оружия. Все время их разделял широкий стол, а створки дверей были немного приоткрыты – и там, за створками, в этом Феликс не сомневался, была охрана. Попробуй он что-нибудь предпринять – его бы тут же и завалили. Так что в этой ситуации он был бессилен что-либо сделать.

Но какой же мерзавец этот Хасан! Он прекрасно понимает, какой страшный, гибельный вред наносит людям. И акцент на молодежь сделал совершенно верно. Сейчас, когда страна ослабла экономически и, как следствие, морально, когда молодежь обрела так называемую свободу, именно сейчас ей подсовывают всякую дрянь, начиная от легкой и, казалось бы, безобидной анаши, кончая героином и всяческой синтетикой, которые в очень короткие сроки превращают нормального, здорового человека в животное без разума, совести, малейшего понятия о чести. Можно даже сказать: в жертвенное животное, ибо наркоман, как и жертвенный баран, обречен на смерть – смерть мучительную. И ущерб от деятельности таких вот хасанов измеряется не только количеством наркоманов, но и трагедией людей, которые напрямую связаны с этими несчастными, которые так же жестоко, если не больше, страдают, видя этот ад. Это похлеще ядерного взрыва: там пройдут четыре поражающих фактора, и постепенно жизнь возобновится, цепная же реакция наркомании не останавливается и продолжается бесконечно, пока не будет поставлена непреодолимая преграда этой заразе или не будет найдена панацея от этой беды. И если сильный человек еще может прийти к власти и объявить жестокую, бескомпромиссную войну наркомафии, то панацею создавать просто не будут: слишком большие деньги приносит этот бизнес. Бизнес, который в глобальном масштабе несет гибель всему человечеству. Но кому будут служить эти грязные деньги, когда на планете вымрет последний человек, как вымер когда-то последний динозавр?

Наркодельцы живут только сегодняшним днем, исповедуя принцип – «после меня хоть потоп». Главное – деньги, деньги сейчас, немедленно. Эти дельцы не имеют права на жизнь за счет здоровья и жизней других людей, и вот почему он, Феликс Борисов, здесь. Для того чтобы нарушить главную божью заповедь – не убий. Нарушить ради спасения тысяч людей, и господь простит его во имя этой святой цели.

Наутро Феликса разбудил Валентин. После утреннего моциона и вполне приличного завтрака он предложил вместе прогуляться по окрестностям с целью ознакомления, так сказать. Они вышли за пределы аула и побрели по тропинке, ведущей в небольшую рощу.

– Вот что, Феликс, – начал Валентин. – Ты сумел произвести впечатление на Хасана – хорошо это или плохо для тебя,– но сумел. Я после вашей беседы был у него. Он Скока вызвал и долго допытывался про подробности твоего побега: ищут ли тебя и насколько серьезно поставлены поиски? Что бы это значило – пока не знаю, скорее всего, он просто хочет убедиться в правдивости всего, что с тобой произошло. Также Хасан спросил мое мнение о том, как тебя использовать. Я рекомендовал тебя в охрану, конечно, после соответствующей подготовки, но подготовка тебе особо и не нужна. – Он как-то странно посмотрел на Феликса. – Хасан на мое предложение согласился, так что привыкай к тому, что в ближайшее время ты будешь охранять самого Хасана – честь для новичка немалая. Я, как начальник этой охраны, введу тебя во все подробности службы, но это потом, сейчас хочу поговорить о другом. Ответь мне: ты действительно тот, за кого себя выдаешь?

Вопрос был неожиданным и застал Феликса врасплох.

– Это провокация, Валентин? Один из способов проверки? Ну был бы я кем-то другим, что, я прямо бы так и раскололся? Нет, Валентин, к сожалению, я тот, кто я есть, весь перед тобой и Хасаном, а почему сожалею – да потому, что мог бы сейчас быть другим и в другом месте, а здесь мне по-любому хана – вопрос лишь во времени. Разве я не понимаю, что нужен Хасану как забава, послушная игрушка, которая может в любое время надоесть? Все я понимаю. Так уж судьба распорядилась, и обратного хода мне нет.

Валентин внимательно выслушал речь Феликса:

– Ты знаешь, почему я спросил тебя о том, кто ты на самом деле? Отнюдь не для того, чтобы слушать твои причитания, – они тебе не к лицу, а потому, что слишком большая разница между тобой сегодняшним и тем сопляком дезертиром, которого я впервые увидел и услышал в доме Ахмеда. Сейчас ты мыслишь категориями скорее офицера, а не солдата-первогодка, и при этом, по твоему признанию, никакого образования нигде не получил? Для меня очевидно, что не все из своей биографии ты рассказал, наверняка в ней есть много такого, что ты скрываешь, но в принципе это дело сугубо личное, не хочешь – не говори. Все дело в том, что если я почувствовал в тебе неладное, то уж Хасан при более тесном контакте расколет тебя мгновенно. Человек он недоверчивый, и если сомнения поселятся в его голове, результат для тебя может быть плачевным. Так что делай выводы.

– Что же мне, как в кино, играть роль, интересную Хасану? Но я не артист, я тот, кто я есть, и Штирлица из меня не получится.

– Феликс, если человек стремится к какой-то важной для себя цели, то он использует все возможности, в том числе и учится быть актером, так что научишься играть похлеще любой кинозвезды, если, повторяю, у тебя есть цель. Просто будь самим собой, только соблюдай элементарную осторожность, если хочешь жить. А теперь давай о делах наших служебных.

Охрана Хасана, – повел инструктаж Валентин, – состоит из двух, так скажем, эшелонов.

Первый – внутренняя охрана из трех ближайших родственников, фанатично ему преданных; они находятся с ним неотлучно и круглосуточно.

Второй эшелон – внешняя охрана, то есть мы – я, ты и еще двенадцать человек. Служба поставлена так: восемь часов непосредственно охрана – нахождение в том месте, где определю я. Следующие восемь часов – это резерв: все четверо сгруппированы в одном месте, готовые в любую минуту оказать поддержку тем, кто осуществляет непосредственное охранение.

И наконец, остальные восемь часов – сон или отдых по собственному усмотрению, но так, чтобы к первой смене быть готовым во всеоружии. Есть еще несколько бойцов на случай экстренной необходимости и для замены основных охранников на время суточного отдыха, который предоставляется раз в неделю. Вот, в принципе, вся система охраны, она примерно такая же, как и в войсковом карауле, только караул мы несем бессменно. Этот порядок охраны действует, когда Хасан находится в своем доме, если же он отправляется куда-нибудь, то применяется другая система охраны, более приближенная к боевой.

И хотя покидает он свое гнездо не так часто, но покидает: сейчас, например, недалеко отсюда ведется строительство нового дома, и он иногда посещает его. На этот случай и действует другая система охраны. Рядом с Хасаном – три его незаменимых родственника, а в радиусе примерно шести-восьми метров от него следует остальная группа, численность которой определяется по необходимости, в доме же всегда остаются двое. Теперь об оружии: все бойцы внешней охраны вооружены пистолетами «ПМ», у троих непосредственных телохранителей – короткоствольные автоматы. Причем самое главное – запомни, от этого может напрямую зависеть твоя жизнь – если один из внешних охранников внезапно достает оружие, то телохранители Хасана немедленно открывают по нему огонь на поражение – это требование хозяина. Как видишь, он не доверяет никому, даже собственной охране.

– Ну а если кто-то из охраны увидит внезапную опасность, он что, так и будет стоять, как истукан, и не сможет применить оружие? Тогда на кой черт вообще таскать с собой пистолет?

– Открыть огонь он сможет, но только после моей команды.

– Но ведь можно и не успеть!

– Не успеть нельзя – если ты вдруг увидишь опасность, непосредственно угрожающую жизни Хасана, то немедленно голосом даешь знать об этом. И только после того, как Хасан рухнет на землю и его накроют собой родственники, я имею право отдать команду открыть огонь, причем лежащая команда хозяина будет держать на прицеле не нападающих, а нас с тобой – представителей собственной внешней охраны. Если ты направишь ствол в сторону Хасана, пусть машинально, то тут же получишь свою порцию свинца. Хотя, по большому счету, ожидать какого-либо серьезного нападения даже теоретически не приходится, у Хасана столько покровителей и осведомителей на разных уровнях, что он будет извещен заранее и, скорее всего, предпочтет тихо исчезнуть. Словом, эти формальности – сплошная ерундистика, которой мы, однако, должны неукоснительно следовать.

– Что ж, раз так, то мне, в принципе, без разницы, только я свой пистолет засуну как можно подальше и сигареты с зажигалкой буду носить под панамой, чтобы какому-нибудь малахольному бородачу не взбрело в голову сдуру замочить меня.