Средневековая литература
Фламенка

«Фламенка» – старопровансальский роман XIII века.

Владетельный сеньор Арчимбаут Бурбонский через послов делает предложение дочери графа Ги Немурского, юной и прелестной Фламенке. Граф согласен, и на Троицу в Немуре играется пышная свадьба. Супруг чрезмерно увлечен Фламенкой, однако королеве удается отравить сердце Арчимбаута. От ревности Арчимбаут почти сходит с ума и запирает Фламенку вместе с двумя ее служанками в тесной башне замка. Никому не доверяя, он сам становится грозным стражем жены. Прекрасный и юный (хотя и успевший уже приобрести главнейшие достоинства рыцаря и ученого клирика) граф Гильем Неверский, услышав печальную историю Фламенки и заочно влюбившись в нее, отправляется в Бурбон, чтобы помочь ей…

……………………………… [2]
Затем он прямо говорит:
«Пусть ваш ответ не будет скрыт
В сердцах: коль благо мне от бога
Дано – чему я рад премного, -
Не всем ли благо то дано?
Союза я желал давно
С эн [3] Арчимбаутом [4] – и сейчас
Его послы уверить нас
Пришли, что он того же чает:

10[5]

Кольцом сеньорским [6] извещает,
Что взять готов Фламенку [7] ныне.
И я занесся бы в гордыне,
Когда бы вздумал «нет» сказать.
Но и король [8] дает мне знать,
Что за себя он дочку просит,
Ради другой ее не бросит.
Однако, вот меня что ранит:
Фламенка – и славянкой станет!
Хозяйкой замка дочь моя,

20

Чтоб с ней раз в год видался я,
Была б мне более желанной,
Чем королевою венчанной
Да чтоб не видеть никогда.
Отцом для дочери беда
Творимая – отца не минет,
Коль дочь навек меня покинет.
Но я вас дать совет просил».
– «Сеньор, коль н'Арчимбаут вам мил,
Открыться вы должны ему.

30

Так шпага в мире никому
Из лучших рыцарей не шла.
Его душа чиста от зла.
И если помощь вам нужна,
То от него придет она
Скорей (подсказывает сердце),
Чем от Эсклауса [9] иль Венгерца [10].
Пусть госпожа к вам поспешит
И, как с Фламенкой быть, решит,
Поскольку ей судить дано

40

Рассудок с чувством заодно.
А мы пойдем, чтоб ждать конца
Беседы у дверей дворца».
Велел придти супруге граф,
Фламенку вместе с ней призвав.
Те в комнату его явились
И рядом в кресла опустились.
«Мы, госпожа, – он произнес, -
Ответа ищем на вопрос:
До вас дошла, должно быть, весть,

50

Что оказал король нам честь,
Взять в жены дочь благоволя.
Иметь супругом короля
Красавице – сочту за благо».
– «Сеньор, пусть грудь пронзит мне шпага,
Когда на то согласье дам!
Я с ужасом внимаю вам:
Хотеть, чтоб стала далека
Нам та, что сердцу так близка?
……………………………… [11]
Богатого села он стоит [12].

60

Весь день в дороге проведя,
В Бурбон [13] явились, там найдя
Эн Арчимбаута, чья угрюма
Была, стремясь к Роберту [14], дума.
Их встретив, стал он весел сразу,
И, вняв о графе Ги рассказу,
Рассказа о Фламенке ждал.
И каждый рыцарь утверждал,
Что во сто раз она милей,
Чем говорит Роберт о ней.

70

Их полный выслушав отчет:
«Прекрасно, – молвил он, – ну вот,
Исполню все я, слажу дело.
Роберт, ты вел себя умело,
И рыцари любезны мне:
Они старались наравне
С тобой, и будут всем дары -
Господь нам помоги! – щедры.
Но быстро может срок истечь,
Нам время следует беречь,

80

Чтоб не забыть чего-нибудь.
С рассветом в воскресенье – в путь:
Сто рыцарей; скакать велим
Оруженосцам четверым
При каждом; всем значки одни;
Пусть подберутся так они,
Чтоб вежеством не уступать им
Друг другу, юностью [15] и платьем.
Герб и доспех пускай блестит,
Покрасим вновь седло и щит,

90

Все в цвет один, равны во всем,
И орифламму [16] понесем.
(То был его сеньорский знак,
Его турнирный главный стяг.)
Проверим пятьдесят нам нужных
Мулов, чтоб не было недужных.
Брать скороходов не хочу… [17]»
Как только речь он завершил,
Роберт о деле поспешил
Дать графу знать, гонца послав.

100

Знаток дорог и переправ
В Немур [18] скакал без остановок:
В речах учтив, в манерах ловок,
Все графу доложил, как есть.
Граф ото всех скрывает весть,
Лишь сыну признается он:
«Я, милый сын, весьма смущен,
Устроить мы долиты прием,
Срок близок: н'Арчимбаут о том
Дал знать, что будет не поздней

110

У нас, чем чрез пятнадцать дней».
Сын отвечает: «Прочь тревоги!
Все выйдет к лучшему в итоге.
Давать и тратить можем мы,
Нисколько не прося взаймы.
В казне довольно серебра
И злата, я смотрел вчера:
Так стала за пять лет полна,
Что чуть убавится она.
Как нет другой такой приятной,

120

Красивой, как сестра, и знатной,
Так будет наш прием ни с чьим
С времен Адама не сравним.
Сзовите всех друзей на пир,
С врагами заключите мир.
Клянусь, глава любого дома
В Германии – из-за приема
Охотней дом оставит свой,
Чем для прогулки верховой».
– «Любезный сын, рукой умелой,

130

Молю, все сам веди и делай.
Будь щедр дать в долг или в подарок.
Ста солов ждут – дай десять марок [19],
Пять марок ждут – на десять множь,
И ты в достоинство войдешь».
– «Сеньор, посланья мы составим,
Гонцов стремительных направим:
Вблизи ли кто живет, вдали -
Чтоб все на наш прием пришли».
Гонцов послали пятерых,

140

Был первым Саломон из них,
Еще Гиот, еще Роби,
Еще Жират, еще Коли.
И не сыскать через семь дней
Было по Фландрии по всей
Средь графов, герцогов, баронов -
Не слышавшего их резонов,
Тем на прием увлечь способных,
Что не было ему подобных.
Любезны графовы призывы

150

К друзьям, к врагам – миролюбивы,
Чтоб званых не недоставало
И не являлся кто попало.
Сам Арчимбаут, собравшись, смог
Опередить на три дня срок.
Достойным званьем он привечен -
«Благой сеньор»; учтиво встречен,
Честь воздана ему сполна.
Вдруг он Фламенку зрит: она
Воспламенила сердце в нем

160

Огнем любовным под замком
Нег столь пленительных, что пылу
Из плена тела не под силу
Уйти, и нет следа вовне,
Тогда как тело все в огне.
Он изнутри горел, но в дрожи
Снаружи стыл – с горячкой схоже
Вела себя его беда.
Он мог бы умереть тогда,
Лекарства быстрого не видя:

170

Его нашел он в чистом виде
И оказавшимся не гадким
На вкус, но столь благим и сладким,
Что человека в мире нет
Такого, чтобы много лет
Болеть сухоткой ног и рук,
Но после вылечиться вдруг
Тем средством – не был бы готов он;
Энц Арчимбаут, весьма взволнован,
Страдая от любовной хвори,

180

Мученья чувствовал и горе,
Не в силах ждать до воскресенья.
Аббат иль клирик исцеленье
Могли б дать в пятницу-субботу:
Отверг отсрочку б он и льготу -
Будь индульгенций то покупка -
Ибо в наклад была б уступка.
На Троицу, в субботу, вся
Собралась знать, и начался
Прием в Немуре, пышный, славный.

190

В Ланьи, в Провене [20] сроду равный
Не выпал ярмарке успех,
Где бурый был и серый мех,
И шелк, и шерстяные ткани.
Явились богачи заране -
Свершив кто восьмидневный путь,
Кто близкий – лишь бы чем хвастнуть.
И столько графов и комторов
Сошлось, вассалов и сеньоров,
Баронов – знатен и богат

200

Любой, и все блистать хотят -
Что в городе для них нет мест:
Располагаются окрест
Они внутри большого круга,
Средь ослепительного луга.
На брусьях ставят и канатах
Палатки из полотнищ, взятых
С собой, беседки возводя
На случай ветра и дождя.
Всех: желтых, белых и багряных -

210

В пять сотен пар шатров был стан их.
На шишках золотых орлы:
Лишь солнце выглянет из мглы,
Долина вся воспламенится.
Жонглеров [21] там была станица:
Будь сердцем столь они кипучи,
Как были их слова летучи,
Дамаск [22] им сдался бы тотчас.
Иссякнул в городе запас
Нарядов – все пошло туда.

220

Там можно было без труда
Дар получить любой, сказав:
«Прошу себе не я, но граф».
Прием роскошно был устроен.
Тот званья богача достоин,
Кто больше тратит на гостей.
Быть хочет каждый всех щедрей
И всем, кто примет, что-то дарит.
Не нынешний он вовсе скаред:
Один раз даст, и взятки гладки,

230

Вот благородство и в упадке.
Тому едва ль кто изумится,
К единой цели мир стремится,
И ведомо ли вам, к какой?
Порок отправил на покой
Все то, что с Благородством схоже.
Скончалась Доблесть, Радость тоже.
– Но почему? – А потому,
Что Стыд сам при смерти. – Ему
От Знанья ждать ли исцеленья?

240

Клянусь, что нет. Благоволенье -
Сегодня рыночный товар;
Простой совет, не то что дар,
Дается человеком, лишь
Когда приносит то барыш
Ему иль другу, иль когда
Врагу довольно в том вреда.
Чтить Юность – тоже, значит, грех.
Что спорить, коль стоит при всех
Любовь с поникшей головой.

250

Но я рассказ продолжу свой.
Воскресным утром, в ранний час,
Три ночи не смыкавший глаз
Эн Арчимбаут обут-одет
Уж был, когда ему привет
От имени Фламенки граф
Принес, немедля услыхав
В ответ: «Сеньор, так щедр к вам бог,
Что слову вняв Фламенка, мог
И я почувствовать подъем».

260

– «Ну что ж, вставайте и пойдем,
Чтоб видеть дочь, в ее покои.
Есть мускус там и амбра, кои,
Равно как безделушки, ждет
Она принесть вам в дар». – «Влечет
Меня вам следовать, сеньор,
Как никогда до этих пор».
Взят графом за руку был он,
К Фламенке в комнату введен
И ей торжественно представлен.

270

Был вид не скорбный ею явлен
Скорей, но робкого испуга.
– «Вот ваша, – молвил граф, – супруга,
Берите, н'Арчимбаут, ее».
– «Желанье это и мое,
Лишь бы ее не вызвать гнева».
В ответ им улыбнулась дева
И говорит отцу: «Отдав
Меня так просто, сколько прав
У вас, вы показали ясно.

280

Но вам угодно – я согласна».
Словцом «согласна» восхищен
Столь н'Арчимбаут и упоен,
Что он к руке ее прильнуть
Дает своей и сжать чуть-чуть.
На этом надо им расстаться.
Теперь он знает, где справляться
О сердце, где искать потери.
Взор к ней подняв, идет он к двери,
Глазами просит разрешенья

290

Уйти; к нему пренебреженья
Нет у Фламенки: взгляд не строг,
И речь нежна: «Храни вас бог.»
Епископы – их пять, аббаты -
Их десять, ризы всех богаты,
Ждут свадьбу у монастыря.
Эн Арчимбаут считал, что зря
Столь длинны части ритуала.
Но вот сиеста миновала,
И стал Фламенке мужем он,

300

Лобзаньем первым награжден.
Когда ж обедня отошла,
Не для обеда у стола
Сошлись [23] сначала, но едва ли
Кто проиграл. Там подавали
Все мыслимое на пиру.
Все вспомнить – смелость не беру
Я на себя, выходит пресно,
Поскольку было, мне известно,
Там все, что ум изобретет,

310

И все, что пожелает рот.
Граф с н'Арчимбаутом угождали
Гостям, глаза ж того блуждали
Там, где душа его была.
Он хочет, чтоб из-за стола
Все поднялись, едва поев.
Жонглеры тянут свой напев:
Тут – пробуют струну сперва,
Там – подбирают в лад слова.
Все это н'Арчимбаута бесит,

320

И если ночь не перевесит
Его теперешних убытков,
То ни микстур нет, ни напитков,
Чтоб мог вернуть здоровье он.
Но был с лихвой покрыт урон:
В постели, ночью этой самой,
Он деву сделал новой дамой.
Он мастер был высокой марки,
И не было такой бунтарки,
Чтоб, взявшись, не заставил пасть

330

Ее, в его отдавшись власть.
Фламенку приручив умело
(Сопротивляться не умела
Она, слаба и безмятежна),
Целует он, сжимает нежно
Ее, стремясь, возможно сколь,
При том не причинить ей боль.
Как бы там ни было, в ответ
Ни жалоб, ни протестов нет.
Уж восемь дней, как длится брак.

340

Епископы, аббаты (всяк
Нес посох) девять дней гостили,
Их на десятый отпустили
Довольных всячески и всем.
Эн Арчимбаут, счастливый тем,
Что он желанным обладает,
Отныне лишь о том мечтает,
Чтоб было чтить ему по силам
Избранницу и быть ей милым.
Будь стыд в душе его слабей,

350

Свой гребень он поднес бы ей,
И зеркало, и сам венец [24].
Поняв, что близится конец
Приема и не век же весь
Он может оставаться здесь,
Вступает с графом он в беседу:
«Чтоб свой прием устроить, еду
Домой, сеньор, я сей же час;
Препоручаю богу вас,
Пришлите дочь свою ко мне

360

Поздней – условимся о дне».
Отъезд сердечен был и скор.
Примчавшись на бурбонский двор,
Уже он обо всем хлопочет.
Столь пышный дать прием он хочет,
Чтоб больше не было речей,
Что где-то был прием щедрей.
Шлет королю [25] об этом весть,
Прося, чтоб оказал он честь
Прибытьем скорым на прием,

370

И с королевою вдвоем.
А пожелают по пути
Попасть в Немур, то привезти
Фламенку, чем навеки он
Уважен будет и пленен.
В Берри и Пуату [26] таких
Баронов не было, чтоб их
Гонец с печатью и письмом
Не навестил; в Бордо самом
Посланцы побывали, в Блае,

380

В Байонне, письма всем вручая.
Все званы, ждут его приема,
Никто не остается дома.
Меж тем фасады всех домов он
Украсил, город драпирован
По стенам тканью дорогой,
Коврами, шелком и парчой.
Чтоб было в дар без просьб добро:
Монеты, кубки, серебро
И золото, ковши, сукно -

390

Всем, кто готов принять, дано,
Их припасать велит хозяин.
И вплоть до городских окраин
Вид улиц приводить в порядок.
Ни в тушках кур, ни куропаток,
Ни в дрофьих или журавлиных,
В гусях ли, утках иль павлинах,
В косулях, кроликах и ланях,
В медвежьих тушах и кабаньих -
Ни в чем нужды не усмотреть.

400

И прочая не хуже снедь.
В гостиницах всего в достатке,
Чтоб в зелени никто нехватки
Не знал, ни в воске, ни в овсе.
Здесь под рукою вещи все,
В которых надобность случится.
Лаванды, перца, смол, корицы,
Гвоздики, имбиря, муската
Запасы стали столь богаты,
Что в стенах городских, сиречь

410

На каждом перекрестке, сжечь
Их можно было полный чан.
Проходишь мимо, воздух прян -
Так в Монпелье [27] под Новый год
Не пахнет в лавке, хоть толчет
Там бакалейщик свой товар.
Ждало плащей пять сотен пар,
Пурпурных, с прошвой позолоты,
По тысяче – щиты и дроты,
Гора мечей, кольчуг гора

420

Близ постоялого двора,
И сотни резвых жеребцов.
Все это н'Арчимбаут готов
Дать рыцарям, чтоб все подряд
Вооружались, коль хотят.
Король же, завершив дела,
В дорогу тронулся; была
Фламенка с ним; теснясь в пути,
На лье не менее шести
Вилась баронов кавалькада.

430

Гарцуя впереди отряда,
Сын графа на коне летел,
Поскольку встретиться хотел
С эн Арчимбаутом он всех прежде.
Тот в пышной вышел к ним одежде.
И сотни рыцарей вокруг
Толпились, горожан и слуг,
И каждый короля был рад
Зазвать к себе: «Тенист мой сад,
Просторен дом, просторен двор.

440

Пожалуйте мне дар, сеньор,
Сказав, что здесь пожить согласны».
– «Упрашивания напрасны:
Фламенка, – он в ответ, – со мной;
Возьмите свиту на постой».
– «Сеньор, бароны и приют,
И угожденье здесь найдут».
Размещена без шума свита,
Дверь дома каждого открыта.
Покои королевы – редкой

450

Красы; Фламенка ей соседкой.
Немало жалоб было там,
Что позволения от дам
На долгий получить прием
Нельзя: они ездой верхом
И духотой утомлены.
Но, отдохнув, опять полны
Явились свежести и сил.
Когда девятый час пробил,
Все, за столом обильным сидя,

460

Вкушали рыбу в разном виде
И прочее, что можно есть
В день постный; сверх того, не счесть
Плодов июньских: вишен, груш.
Фламенке послана к тому ж
От короля бекасов [28] пара,
Она в словах, достойных дара,
Благодарит после еды.
Ни в чем там не было нужды,
Пожалуй, в братии лишь нищей,

470

Чтоб оделить их лишней пищей.
Назавтра был Иоанн Святой [29]:
Над этим – праздник никакой
Иметь не может перевеса.
Епископом Клермонским месса
Великая пропета; слово
О том прочел он, как святого
Сам возлюбил господь наш бог,
Назвавши «больше, чем пророк» [30].
Затем он объявил запрет

480

Для всех строжайший, как обет:
Нейти с двора пятнадцать дней -
Срок не короче, не длинней
Король для празднеств дать желал им.
Он не глухим вещал, а шалым:
Все не скрывали, что влечет
Их здесь остаться хоть на год,
И, срок король им удлини,
Рот заморозили б они
Ему [31]. Вот все, кто мессу слышал,

490

Едва король из храма вышел
С Фламенкой в паре, поспешили
Им вслед. Толпа длиной в три мили,
В которой рыцари близ дам
Держались, шла к дворцу, а там
К столам их пиршественным ждали.
Лишь рыцарей в огромной зале
Не меньше тысяч десяти
Могло легко места найти,
Притом никто был не забыт

500

Из дам, девиц и из их свит,
Из компаньонов их и слуг,
Затем толпившихся вокруг,
Чтоб исполнять приказ сеньоров,
И тысяча пятьсот жонглеров.
Умывшись, все друг против дружки
Не на скамьи, а на подушки,
Обтянутые шелком, сели.
Не спрашивайте, тонки все ли
Салфетки были им даны

510

Для рук, – все гладки и нежны.
Удобней дам садиться просят
И яства на все вкусы вносят,
Над списком нет нужды трудиться:
В избытке все, на что пшеница,
И виноград, и корнеплоды,
Плоды и молодые всходы
Идут; что мы привыкли есть
И можно в воздухе обресть,
В земле и средь морских глубин, -

520

Так что для зависти причин
У тех, кто как бы обделен,
Нет к тем, кто многим предпочтен.
Похвал достоин был уход
За всеми, но гостей с пятьсот
С Фламенки не сводило взгляда,
И хоть сильна была отрада
Пленяться прелестью лица,
Все возраставшей без конца,
Но лицезренье красоты

530

Пустыми оставляло рты.
Ей, видит бог, претило это!
Но тот, кому случалось где-то
К ней обратиться с парой слов,
Затем поститься был готов.
И многие встают, не ев.
Подобными средь дам и дев
Фламенке быть хотели все.
Как солнце в блеске и красе
Неповторимое, она

540

Сияет в их кругу одна.
Лица ее столь свежи краски,
Во взоре столько нежной ласки,
Столь веселы и сладки речи,
Что слывшая живой до встречи
С ней, или более прекрасной, -
Неловкой делалась, безгласной,
Стеснявшейся красы своей,
Мол, чтобы выглядеть милей,
Что толку вон из кожи лезть

550

Там, где такая дева есть.
Всех затмевает и бледнит
Всечасный блеск ее ланит,
Горящих весело и живо.
Чтоб столь была она красива,
Знать, не жалел усилий бог;
Тем, кто ее увидеть мог,
Она желанней лишь была.
Коль красоте звучит хвала
От женщин, верьте слову их.

560

На свете нет трех дам таких,
Чтоб были прочие согласны
Признать, что впрямь они прекрасны.
Нам, дескать, лучше знать, что вам
Звать любо красотою дам:
Мужчинам только бы была
Учтива дама и мила,
И ласков был ее прием,
Но кто неубранной, пред сном
Иль после, мог ее узреть,

570

Тот, коль умен, не станет впредь
Дар слугам жаловать подобный [32].
Так речью жалобной и злобной
Унизить, умалить хотят
Они господних суть наград
Отмеченным его любовью.
Но у Фламенки на злословье
Нет жалоб, дамы с ней не злы,
Остерегаются хулы,
И сдерживает их лишь то,

580

Что порицать не знают что,
Ибо, найдя хоть тень изъяна,
Они б взялись за дело рьяно.
Окончив трапезу, опять
Помыли руки, с мест вставать
Никто не стал, внесли вино,
Как было там заведено.
Убрали скатерти затем,
Подушек, чтоб досталось всем,
И вееров внесли без счета,

590

И каждый, как кому охота,
Устраиваться мог, и вот
Жонглеров наступил черед:
Привлечь вниманье все хотят
Настройкой струн на разный лад,
Игрой, неслыханной дотоле.
Исполнить новый на виоле
Напев, кансону, лэ, дескорт [33]
Искусней прочих каждый горд.
Лэ жимолости [34] там на вьелле [35]

600

Играют, здесь – лэ Тинтажеля [36];
Там – песнь влюбленным совершенным,
Здесь – сочиненную Ивеном [37].
То лютни, то виолы чьей-то
Звук слышен, то рожка, то флейты;
Тут – голос жиги; рядом – роты [38];
Один – слова, другой – к ним ноты;
У тех – свирель, с волынкой – эти,
На дудке – тот, тот – на мюзете;
Тот – на мандоле [39], там – звенят

610

Псалтерий с монокордом [40] в лад;
У тех – театр марионеток;
Жонглер ножами – быстр и меток;
Тот – пляшет с кубком, тот – скользит
Змеей, тот – делает кульбит,
Тот – в обруч прыгает; кого,
Не знаешь, выше мастерство.
Кого ж истории влекли
Про то, как жили короли
И графы, мог узнать о разном;

620

Там слух не оставался праздным,
Поскольку кто-то о Приаме [41]
Вел речь, другой же – о Пираме [42];
Тот – о Парисе и Елене [43],
Ее прельщении и плене;
Там – об Улиссе говорили,
О Гекторе и об Ахилле [44];
О том, как поступил Эней
С Дидоной [45] и как тяжко ей
Остаться было одинокой;

630

Как весть Лавиния [46] с высокой
Послала башни со стрелой,
В чем помогал ей часовой;
О полиниковой затее,
Об Этеокле и Тидее [47];
Еще о том, как Аполлоний
Остался в Тире и Сидоне [48];
Звучал рассказ об Александре [49],
Затем – о Геро и Леаидре [50];
Как Кадм [51], из дому изгнан быв,

640

Осуществил закладку Фив;
Повествовали о Язоне [52]
И о недремлющем драконе;
О силе, что дана Алкиду [53],
О том, как к гибели Филлиду
Влюбленность в Демофонта гонит [54];
И как Нарцисс [55] прекрасный тонет
В ручье, где отразился он;
Как над Орфеем верх Плутон
Взял [56], у него жену отняв;

650

Как филистимский Голиаф
Тремя камнями был убит,
Которые пустил Давид [57];
И о Самсоне – как Далила [58]
Его во сне волос лишила;
А также и о том, как много
Сражался Маккавей [59] за бога;
Как Юлий Цезарь [60] мог, шла речь,
Понт в одиночку пересечь,
Творца помочь не попросив,

660

Чтоб знали, что не боязлив.
Про нравы Круглого Стола [61],
Где всем оказана была
Честь королевская за дело
И благородство не слабело:
Тот – про Гавела вел рассказ,
Про рыцаря со львом, что спас
От гибели Люнетту; кто-то -
Про заключенье Ланселота
За то бретонкою в тюрьму,

670

Что немила была ему;
Про Персеваля – как верхом
Он появился пред дворцом;
И про Эрека и Эниду,
Про Угонета и Периду;
Про тяготы, что Гувернал
Из-за Тристама испытал;
И про кормилицу, что тело
Фенисы омертвить сумела;
О Незнакомце там Прекрасном

680

Звучал рассказ, а здесь – о красном
Щите, что взял герольд, нашед
Под дверкой тайной; был Гифлет
Помянут; и Калобронан;
И как за то, что грубиян,
Кей-сенешаль немало тягот
У Ле Дельеза вынес за год
В тюрьме; дань отдали Мордрету
И, жертве Вандров злых, д'Ивету,
Оказан коему прием

690

Был Рыболовом-Королем;
О мерлиновой сказ судьбе
Гремел; и как служить себе
Старик-с-Горы Убийц заставил;
И как сам Карл Великий [62] правил
Германией до дней раздела.
Иных история задела
О Хлодвиге и о Пипине [63];
О Люцифере [64], что в гордыне
Низвергся с высей благодати;

700

Слуга нантейльский вспомнен кстати
И Оливье верденский [65]; спет
Из Маркабрюна [66] был куплет;
И рассказали, как Дедал
Учил летать и как летал
Гордец Икар [67] и утонул.
Все, как могли, старались. Гул
Неумолкающий виольный
И от рассказов шум застольный
Слились над залом в общий гам.

710

Тут говорит король гостям:
«Вы, рыцарственные сеньоры!
В еде оруженосцы скоры,
Велите им седлать коней,
Нам предстоит турнир, живей!
Но перед тем бы я желал
Устроить куртуазный бал,
Начать его велю жене
С Фламенкой, столь любезной мне.
И сам я танцевать готов.

720

Вставайте все, а меж столов
Жонглерам место есть как раз».
И за руки взялись тотчас
Все: дамы, рыцари, девицы -
Прекрасны были многих лица.
Вовеки ни Бретань [68] не знала,
Ни Франция такого бала.
Настроивши виолы, двести
Жонглеров заиграли вместе,
По двое на скамейки сев,

730

И танца зазвучал напев
За нотой нота, точно в лад.
Все дамы за собой следят,
Плетут любовных сеть засад,
И что безудержно хотят
Понравиться, скрывают плохо,
Их выдает лукавство вздоха,
Что к небесам летит, иль взгляда.
В любви такая всем отрада
Была, что каждый мнил, что он

740

В рай заживо перенесен.
Не видел свет, даю вам слово,
С тех пор, как есть любовь, такого
Собранья красоты. Услышь
В тот миг король, что и Париж,
И Реймс его врагом захвачен,
Он танца не прервал бы, мрачен,
Ни вид его б не стал унылей.
Бал Радость с Юностью открыли
И дама Доблесть, их кузина.

750

Нашла на Скаредность кручина,
Под землю впору б уползти,
Но встала Зависть на пути:
«Что, дама, за беда? Взгляни,
Танцуют, веселясь, они:
О! о! вся пышность их – обман,
Не каждый день Святой Иоанн.
Они насытились и скачут,
Но кто-то траты их оплачет.
Здесь многие полюбят нас
Чрез месяц лишь, и что сейчас

760

Услада им, сочтут уроном».
– «Добро пожаловать, – со стоном
Ей Скаредность в ответ, – я снова
Жить после ваших слов готова.
Желаю вам все ваши лены [69]
Избавить от любого плена,
И власти подчинить своей
Баронов, графов, королей,
Маркизов, клириков, крестьян,

770

И рыцарей, и горожан.
А что до дам, дарить их вам
Я не хочу: лишаться дам
Не стану, просто так отдав
Вам то, на что у вас нет прав.
Но об избравших рас не спорю -
Что толку предаваться горю,
Нам причиненному людьми».
Тут больше тридцати восьми
Оруженосцев оседлали

780

Коней, эмблемы к ним вначале
И колокольцы прикрепив.
К турниру прозвучал призыв.
Окончен бал, что лишь однажды
Увидеть удается; каждый
Оруженосцу снаряженье
Велит нести без промедленья.
А дамы не бегут украдкой,
Но с милой сдержанной повадкой
Идут в веселой череде

790

К окну взглянуть на сцену, где
Сойдутся рыцари в бою,
Чтоб им явить любовь свою.

Хоть н'Арчимбауту то непросто,
Он девять сотен девяносто
Семь пеших рыцарей направил
К двору и королю представил:
На всех чулки из шелка в розах.
И пожеланьем: чтобы слез их
Лишь плен любви отныне стоил, -

800

Король, как даром, удостоил,
А королева одарила
Их тем, что то же повторила.
В тот день в доспехах был король -
Носивших их достойно столь
Троих бы не нашлось, даю
Вам слово; был к его копью
Рукав, не знаю чей, привязан [70];
Вид королевой не показан,
Что огорчилась, хоть рукав

810

Был вывешен не для забав,
А как любовный явно знак.
Но про себя сказала так,
Что, чей то дар, узнай она,
Заплатит дама ей сполна, -
Сей дар одну лишь не порочит [71].
Как быть, Фламенку сердце прочит
В дарительницы рукава.
Хоть королева неправа,
Дать н'Арчимбауту знак велела,

820

Что у нее к нему есть дело.
И вот уж он пред ней стоит,
При нем копье его и щит.
Значок, турнирному бойцу
Вручаемый, ему к лицу.
Приблизясь к королеве, он
Вмиг спешился, его поклон
С приветствием учтивым слит.
Взяв за руку, она велит
Ему садиться у окна:

830

«Я, – молвя, – н'Арчимбаут, больна.
Коль не дадите вы совета,
Беду лишь усугубит это».
Он говорит: «Дай вам господь
Страданья ваши побороть».
Жест делает она такой,
Чтоб тронуть правою рукой
Фламенку, так как у окна
Сидела рядом с ней она:
«Нельзя ль с эн Арчимбаутом мне

840

Поговорить наедине?»
Та ей в ответ, беды не чуя:
«Того же, что и вы, хочу я».
Близ окон, где сидят они,
Графиня де Невер в тени
Под пальмами стоит укромной.
Но от волос ее не темный
Струится блеск, а ярче злата,
Вот чем была она богата.
Фламенка приступает к ней,

850

Предпринимая без затей
Беседы вежливой попытку,
Подушкой подложив накидку,
Чтоб дальше был обзор и шире
Ристаний славных на турнире.
А королева в тот же миг,
К эн Арчимбауту скорбный лик
Поднявши, молвит: «Милый друг,
Не муж ли на меня недуг
Наслал, нося открыто знак

860

Любви? По поступивши так,
Он напоказ не только мною -
И вами пренебрег, не скрою».
Эн Арчимбаут увидел сразу,
Что ко Фламенке эту фразу
Она относит, мол, рукав
Дан ею. Эту мысль поняв,
Ответил словом он таким:
«Клянусь вам тем, кто столь любим,
То не бесчестья знак греховный,

870

Но символ радости любовной:
Долг исполняет наш король -
Мне б так! Но где велела роль
Лишь радость показать ему,
Хотел бы я любовь саму.
Он видит в том лишь развлеченье».
– «Понадобится утешенье
Вам это, н'Арчимбаут, скорей,
Чем пролетит пятнадцать дней».
– «Не вмешивайте ревность в дело,

880

Без повода и неумело».
Не поднимая головы,
Она в ответ: «Ревнивым вы
Все ж станете, бог нас рассудит.
Тем более, причина будет».
– «К чему мне наставленья эти?
Подобные я знаю сети,
Наш бесполезен разговор».
Тут к ним жонглер спешит: «Сеньор,
Король наш препоясать хочет

890

Мечом [72] – и дела не отсрочит -
Тибаута, графа де Блуа [73].
Тибаута просьба такова,
Чтоб вы стояли близ него,
Когда начнется торжество».
Эн Арчимбаут кладет поклон,
Не выказав, сколь угнетен,
Чтоб до красотки не дошло.
Ах, грех какой, какое зло!
И королевы то вина,

900

Что н'Арчимбаут лишится сна,
Покоя обрести не сможет,
Что сердце злая боль изгложет,
И не вернуть ничем здоровья,
Как лишь лечением любовью.
Увы, настудит исцеленье,
Коль подтвердятся подозренья.
Едва пред королем встал он,
Как граф Тибаут был посвящен
И с ним четыреста – они

910

Все были из его родни.
Дон Арчимбаут, скорбя, ушел
От королевы, столь тяжел
Был новости зловредной гнет.
Оруженосца он зовет:
«Вели звонить к вечерне; нужен
Нам времени запас – на ужин
Король пойдет лишь после храма».
Но к окнам сшедшиеся дамы,
Желавшие, чтоб без заминки

920

Шли рыцарские поединки, -
В крик, услыхав колокола:
«Еще часов не подошла
Пора [74], а тут вечерня уж!
Пусть ту из нас оставит муж,
Кто в храм пойдет в такую рань,
Оставив рыцарскую брань!»
Но тут король прошел, явив
Сколь нравом добр он и учтив,
Туда, Фламенка где стояла,

930

И вышел вместе с ней из зала.
Бароны поспешили вслед;
Избрали темой для бесед
Любовь все кавалеры, в храм
Сопровождая милых дам.
Хор службу спел на голоса,
Король немедля поднялся.
Расположенье вновь свое
К Фламенке показав, ее
Взял, по обыкновенью, руку,

940

Чем отягчил супруги муку,
И н'Арчимбаут был раздражен,
Хоть виду и не подал он.
Вот ужин. В сотах ли пчелиных,
Во фруктах, в пирожках ли, в винах,
В жарком – ни в чем нехватки нет.
Фиалки, свежих роз букет,
Для охлажденья лед к вину
И снег – чтоб не мешало сну.
Пора и отдохнуть – устав

950

От всех сегодняшних забав,
В преддверье завтрашних событий.
С утра, продолжить разрешите,
Вдоль улиц скачут новички
Из рыцарей, надев значки.
Пришпоривает всяк коня,
В лад колокольцами звеня.
От этой суеты растет
Круг н'арчимбаутовых забот,
А сердце так тоска спирает,

960

Что он решил, что умирает.
Отбросить подозренья хочет
И королеву лишь порочит
За то, что смутная тревога
В него вселилась без предлога.
Беду искусно он таит,
Всем вход в казну его открыт,
Ею даяния щедры,
Он счастлив, коль берут дары.
Семнадцать дней и больше длился

970

Прием, никто бы не решился
Определить: из этих дней
Всех интересней и пышней
И всех радушней был который.
Могущественные сеньоры
Дивились, сколь запас богат
Был у хозяина для трат.
Лишь на двадцатый день дворец
Король покинул наконец -
Знать, королева не желала

980

На месяц продолженья бала
В уверенности, что влюблен
Серьезно во Фламенку он.
А он любил ее не страстью -
Он мнил, что радуется счастью,
Пожатье ли увидев рук,
Лобзанье ли, ее супруг:
Король не находил в том зла.
Пора отъезда подошла,
Хозяин слышит хор похвал,

990

Довольны все, жонглерам дал
По стольку он, что кто был беден,
Теперь богат, брось даже петь он.
Эн Арчимбаут всех проводил их,
С тоской расстаться ж он не в силах,
Вернулся, а она уж ждет.
Ему сжимает сердце, жжет
Беда, звать Ревность ту беду.
Из-за нее он как в бреду,
Такие думы все на ум

1000

Идут, что не избыть тех дум.
Когда домой вернулся он,
Друзья, решив, что поврежден
В нем разум, разбежались вскоре.
Заламывал он руки в горе
И плакал из-за пустяков.
Не думал прежде, что в альков
К жене захочет он ворваться,
Чтобы, прибивши, поквитаться.
Но обнаружил, что она

1010

Была там вовсе не одна:
Сидело множество вокруг
Дам, городских ее подруг.
Оттуда вышел, как больной,
Он, повернувшись к ним спиной, -
Стонать на лавку в уголку
Лег, словно боль была в боку.
Жизнь сделалась ему постыла:
Коль осужденье б не страшило,
Весь день с постели б не сходил.

1020

Всех сторонясь, всегда уныл,
Стенал: «Я был безумен. Что же
Я сделал, взяв жену? О боже!
Иль дом не благ был у меня?
Да, благ! Будь проклята родня,
Которая всегда заманит
Взять то, нам отчего добра нет!
Теперь у нас жена, жена!
Увы! мне сила не дана
Гнет ревности перенести!

1030

Не знаю, как себя вести!
Красотка эту хворь наслала
И, видит бог, ей горя мало!
Ну что ж, ее я огорчу.
Как сделать то, чего хочу?»
Впрямь злая блажь им овладела.
Ни кончит, ни назначит дела,
В дверь выйдет – тотчас же войдет,
Снаружи жар, на сердце лед,
Вдруг взор ревнивый стекленеет,

1040

Вдруг, петь задумав, он заблеет,
Вдруг крик раздастся вместо вздоха.
Работает рассудок плохо,
И хочется бубнить ему
Вздор, непонятный никому.
Весь день брюзжит он и бранится,
Ему страшны чужие лица.
Коль кто врасплох его застанет,
Он притворяется, что занят,
Свистит для вида и сквозь зубы

1050

Цедит: «Не знаю, почему бы
Мне вас не вышвырнуть, коль так!»
То в пальцах скручивать кушак
Начнет, то напевать бай-бай,
То танцевать шаляй-валяй.
Глаз обратив тайком к супруге,
Другим велит, чтоб воду слуги
Для омовенья рук несли
К обеду: в смысле – чтоб ушли
Все подобру бы поздорову.

1060

Он ткал уток и плел основу,
Шагая вдоль и поперек.
Когда же более не мог,
Просил: «Сеньор, угодно ль сесть
К столу вам – оказали б честь
И нас обрадовать могли вы
И показать, сколь вы учтивы».
Тут он глаза по-песьи пялил
И без улыбки зубы скалил.
Будь по его, всех гнал бы вон!

1070

О встречном думает, что он
Его жену склоняет к блуду:
Будь проклят богом он повсюду!
Беседует ли кто с женой,
Он чует замысел дурной.
«Я сам на это их подначил,
Но и король давно все начал:
Уже к отъезду из Немура,
Поняв, что это за натура
И что нет дам ее прелестней,

1080

Позволил вольным быть себе с ней.
Жди я, что так он поведет
Себя, – немедля б запер вход:
Кто хочет, ходит взад-вперед
Теперь – и кто еще придет?
Вон, как ко всем она радушна
И напоказ – нам не послушна.
Чтоб увести, ей лгут безбожно!
Быть пастухом ей невозможно,
Поскольку тот пастух негож,

1090

Кто плох к себе, к другим хорош.
Как – увести! Сказать легко:
Король едва ли далеко
Зашел, ей пожимая руку.
Увы! родился я на муку!
Коль плохо нес я оборону
При ней, то и поднять колонну
Не мог бы пред Святым Петром [75],
И повалить Пюи-де-Дом [76],
Коль тщетны все мои потуги

1100

С девчонкой сладить. Без супруги
Жить лучше, чем, что ты учтив
И юн, из-за нее забыв.
Клянусь, сменять добро на зло
Меня безумье увлекло.
А королева, предсказав
Мне ревность, злейшей из отрав
Дала – пророчица, исчадье
Злых сил – не дав противоядья!
Из бывших прежде ни с одним

1110

Ревнивцем, впрямь, я не сравним:
С мою – их муки не потянут.
И буду точно я обманут.
Звучит здесь «буду» невпопад,
Я знаю, что уже рогат!»
И, на себя в безумной злобе,
В жару дрожит он и в ознобе,
Рвет волосы, кусает губы,
Бьет по щекам, сжимает зубы,
Взгляд, жалящий Фламенку, дик.

1120

Он с наслажденьем бы остриг
Ее волос тугие пряди.
«Н'Изменница [77], чего я ради
Не колочу вас, не душу,
Прически вашей не крушу?
Вы отрастили хвост, но он
Вот-вот пойдет вам на шиньон,
Чтоб я не вырвал сам его.
А вам-то будет каково
Знать, что он ножницами срезан!

1130

И станет, видя, что исчез он,
Печальна свита волокит,
Что нынче только и твердит:
«О, кем столь чудный видан локон!
Блеск золота затмить бы мог он».
Я знаю взор их воровской,
Пожатье рук, толчки ногой.
Каких вы ищете интриг?
Я хитрость лучше вас постиг,
Но тем я слаб, а вы сильны,

1140

Что худо мне вам хоть бы хны
Во мне все мышцы и все кости
И жилы все болят от злости;
Стерплю ль, чтоб вы, чья в том вина,
Не получили долг сполна?»
– «Сеньор, что с вами?» – лишь спросила
Она в ответ. – «Что с вами?» Мило!
Источник мук моих вы всех.
Клянусь Христом! мне – смерть, вам – смех!
А грех – на этих ухажерах.

1150

Господь свидетель, на запорах
Все двери здесь они найдут.
Следить за дамой – зряшний труд,
Коль не свести ее в тюрьму,
Куда нет входа никому,
Лишь господину или стражу,
Тогда предотвратишь покражу.
Увы! ты скорбен, зол, угрюм,
От ревности в расстройстве ум,
А сердце от любви горит,

1160

Взлохмачен, шелудив, небрит.
Твоей щетине безобразной
Фламенка предпочла бы грязный
Хвост белки или терна ветки.
И сам в бесчестье ты, и предки.
Но будет. Лучше умереть,
Чем за потачку стыд терпеть,
И лучше уж прослыть ревнивым,
Чем рогоносцем терпеливым.
Да, лучше числиться завзятым

1170

Ревнивцем, чем страдать рогатым».
Уже весь край не держит в тайне
Того, что он ревнивец крайний.
И вся Овернь про то поет
Стишки, кансону, эстрибот,
Куплет, сирвенту, ретроенку [78],
Как любит н'Арчимбаут Фламенку.
И вот, чем больше он их слышит,
Тем больше лютой злобой пышет.
Не думайте, что из друзей

1180

Он осуждающих – сильней
Любил; нет, он кричал им гневно:
«Сеньор, речь ваша задушевна.
Пусть я ревнив, но, видит бог,
Уместен ли за то упрек?
Кто не ревнив, тот пожил с наше ль?
Те, чьи смешки звучат и кашель,
Ревнивей были бы меня,
Коль видели б день изо дня
Созданье, сладостное столь.

1190

Ни император, ни король
Женой меня прельстить не может.
Хоть я кляну свою, не множит
Она тех мук, что есть уже.
Но умный – будь настороже,
Беде напасть врасплох не дай.
Что как нагрянет негодяй,
В любовном раже куры строя,
Не зная, что любовь такое,
И дурь ей в голову втемяшит?

1200

Пусть, что неправ я, каждый скажет,
Но все ж опять не промолчу:
Жить ни за что так не хочу!
Да и страшна ль бесчестью речь?
Блажь – ей служить, ее стеречь,
Не стоит моего труда.
Кто хочет пусть идет сюда,
Но моего расположенья
Пускай не ждет, ей разрешенья,
Клянусь, не дам на разговор

1210

Ни с кем, кто б ни был визитер:
Граф ли отец, сестра ли, мать,
Жослин ли брат – им не видать
Ее!» Когда ж он друга бросит,
Ибо укоров не выносит,
То сам себе под нос бубнит:
«Вот, он за то меня бранит,
За что звучать бы похвале;
Не знает толка он в хуле;
Он ищет славы краснобая,

1220

Меня ревнивцем называя.
Но хоть слова его и тонки,
За мудрость этой побасенки
Я глупость не отдам свою.
В Болонье [79], иль в другом краю
Их учат этим экивокам?
Чем нынче лезть ко мне с упреком,
Сказал бы: «Друг, побольше прыти!
За вашей милой последите -
Фламенку я в виду имею, -

1230

Чтоб, честью одолев своею,
Не провела, как хочет, вас».
Слов этих было б в самый раз.
Но говорун – ни ну, ни тпру,
А вкривь и вкось несет муру:
Мол, ты ревнив, прими на веру.
Он что, пронзает взором сферу [80]?
Глуп выдумщик таких речей,
Их слушатель – еще глупей!
Он в этом деле бестолков.

1240

Но, может быть, от дерзких слов,
Что ныл он, в дом забравшись мой,
Я не оправлюсь и зимой!»
Затем он вскакивает в спешке,
Бежит ретиво, при пробежке
Полами меховыми машет,
Как баба, что в галопе пляшет,
Повыше юбки подобрав,
И поднимается стремглав
На башню. И Фламенку там

1250

Находит в окруженье дам,
Ее охране безотлучной.
Он гневается, злополучный:
«Здесь кто-то есть, кто не наказан!»
Тут оступается как раз он
И по ступеням кувырком
Вниз скатывается, при том
Лишь чудом шеи не ломая,
Удел злосчастный, доля злая!
Он темя трет, затылок гладит,

1260

То приподнимется, то сядет,
Сапог упавший надевает,
Застегивает гульф, зевает,
Потягивается устало,
Крестясь: «Ей, господи! начало
Хорошее, счастливый знак!»
Затем идет искать кушак,
Так на жену взглянув украдкой,
Что той становится не сладко.
«Я, – шепчет, – спятил, я в бреду.

1270

Другой такой я не найду!
И что ж не выбрал ты манеры
Вести себя, не принял меры?
Не можешь? – Смог бы. – Как? – Прибей!
Прибить? Но станет ли нежной
Она, прибавится ль добра в ней?
Иль сделается лишь злонравней:
Я до сих пор еще не слышал,
Чтоб толк битьем из дури вышел,
Напротив, злее после кар

1280

Горит в безумном сердце жар:
Оно в плену любви – не страшен
Ему плен крепостей и башен,
И своего оно в свой срок
Добьется, как будь страж ни строг!
Мой замысел таков: на голод,
На солнцепек, по и на холод
Ее в каморку помещу.
Ее любя, я не прощу
Себе, коль ей уйти от стражи

1290

Удастся; сам пойду я в стражи:
Таких, за совесть, не за страх
Мне верных, нет и в небесах.
Лишь это в силах сделать я.
Здесь вдоволь пищи и питья.
Езда претит мне верховая,
Я растолстею, отдыхая:
Что ж, нужен старику покой,
Да без заботы бы такой:
Совсем не отдых, прямо скажем,

1300

Быть старику девчонке стражем.
Где взять я хитростью смогу,
Где силой – но устерегу.
Весь опыт нужен будет мне,
Не влезть на башню по стене,
Пусть посидит там взаперти.
Девицу нужно мне найти,
Иль двух, чтоб находились с нею;
Повесят пусть меня за шею,
Коль без меня она хоть в храм

1310

Пойдет, хоть к мессе, хоть к часам,
Будь то великий праздник даже»,
Срывается он с места в раже,
Бежит на башню прямиком,
Уже и камнетес при нем.
Велит пробить, как для затвора,
Лаз узкий вроде коридора,
Чтоб выход к кухне был в стене.
Забыв об отдыхе и сне,
Он занят только этим лазом.

1320

Уж ревность отняла и разум,
И сердце, одолев беднягу.
Меж тем он в сторону ни шагу,
Но день за днем ее питает,
Растит и с ней в союз вступает.
Отныне он не моет лоб,
Похожа борода на сноп
Овса, который плохо связан,
Ее дерет и рвет не раз он
И волосы пихает в рот.

1330

Когда от ревности трясет
Его, он словно пес шальной.
Ревнивый – то же, что больной.
Писателям из Меца [81] сил
Хватило б вряд ли и чернил,
Чтоб описать тех действий пыл
И все, что н'Арчимбаут творил.
Едва ли Ревность бы сама
Сошла от ревности с ума,
Как он; смолкаю тут, и впредь

1340

Даю ревнивцам преуспеть
В воображенье диких дел
И злобных мин – то их удел.
Меж тем красавица в смятенье:
Угрозы все и нападенья
Ревнивца выносить должна,
Ей меньше смерти жизнь ценна.
Коль плохо днем, то ночью хуже:
Тоска сжимает только туже.
И утешаться нечем ей

1350

В той смерти, в горести своей.
При ней две девы пребывали,
Всегда, подобно ей, в печали.
Живя, как пленницы, в затворе,
Они ей скрашивали горе
Учтивой службой, как могли,
И в благородной к ней любви
Позабывали о тоске
Своей. Зажав ключи в руке,
Ревнивец часто появлялся.

1360

Надолго он не оставался,
Но, не затеяны ли шашни,
Следил, и целы ль стены башни.
Девицы ставили на стол
Что было, так как он завел
Через окошко, не мудря,
Как в трапезной монастыря,
Заране ставить все, откуда
Те брать могли питье и блюда.
После обеда всякий раз

1370

Он выходил, как напоказ,
Гулять; но были все стези
Его протоптаны вблизи,
Ибо на кухню заходил
Он и внимательно следил
За тем, что делает жена,
И часто видел, как она
Изящно режет хлеб, жаркое
И подает своей рукою
Двум девушкам, а заодно

1380

Еще и воду и вино.
И заключен был тайный сговор,
Чтоб не проговорился повар,
Что с них шпион не сводит глаз.
Но не хватило как-то раз
Вина девицам за обедом,
И был им тот секрет неведом,
Когда из-за стола одна
Пошла к окошку взять вина.
И н'арчимбаутова засада

1390

Открылась ей: таясь от взгляда
Ее, он вышел, но уже
О том сказала госпоже
Алис, девица, коей равных
Нет и средь самых благонравных.
Была другая, Маргарита,
Благоусердьем знаменита.
Старались оказать почет
Они Фламенке и уход
Создать. Ей выпало без счета

1400

Невзгод, преследует зевота
Ее, и вздохи, и тоска,
И все по воле муженька.
Слез выпила она немало.
Но бог – за то ль, что так страдала, -
Ей милости явил свои,
Не дав ребенка и любви,
Ибо, любя, но не питая
Ничем любви, она до края
Дошла бы в горести своей.

1410

Вовек не полюбить бы ей,
Когда б Любовь – чтоб не уныла
Была – ее не обучила
Тайком себе, но до поры
Ей не открыв своей игры.
Ей смерть мила. Из башни тесной
Открыта дверь лишь в день воскресный
Иль в праздник. Даже малословных
Бесед никто с ней, из духовных
Или из рыцарей будь он,

1420

Не вел, ведь в церкви отведен
Темнейший угол был Фламенке:
С двух от нее сторон по стенке,
Пред ней же сбитый из досок
Заборчик частый столь высок,
Что доходил до подбородка,
И там она сидела кротко.
Могли с ней вместе две подружки
И сам ревнивец быть в клетушке,
Но он любил вовне сидеть,

1430

Как леопард или медведь,
Всех озирая с подозреньем.
Ее, лишь в ясный день, за чтеньем
Евангелия, стоя рядом,
Вы б различили острым взглядом.
Ей подношенье отнести
Нельзя, к священнику ж пути
Не дать – все ж мудрено супругу,
Однако целовала руку
Лишь сквозь какой-нибудь покров.

1440

Податчиком ее даров
Был н'Арчимбаут, ее защита.
Священник, так как было скрыто
Лицо, рука же под перчаткой,
Ее не видел и украдкой
Ни в Пасху, ни пред Вознесеньем.
К ней служка шел с благословеньем [82],
И он-то бы увидеть мог
Ее, коль было бы вдомек.
Эн Арчимбаут, лишь missa est [83]

1450

Звучало, поднимал их с мест:
Полуденной молитвы [84] глас
Глушил он, и девятый час,
Когда кричал: «Вперед! вперед!
Меня обед давно уж ждет.
Довольно мешкать, поспешим», -
Не дав молитв окончить им.
Так шли дела два с лишним года.
Встречала новая невзгода
Их что ни день, росла печаль.

1460

Меж тем, под вечер ли, с утра ль,
Не останавливаясь, кроет
Себя эн Арчимбаут и ноет.
Был славен ваннами Бурбон;
Вход для купанья разрешен
И местным был, и чужестранным
Гостям; прибиты плитки к ваннам
С пометой, прок в какой каков.
Здесь делался совсем здоров
Хромой иль вообще недужный,

1470

Курс этих ванн принявши нужный.
А чтобы в час любой для всех
Купанье было без помех,
Хозяин хлопотал о том,
За плату ванну сдав внаем.
Тек в каждую воды поток,
Горячий, словно кипяток;
Холодной же воды подачей
Вы охлаждали жар горячей.
Там ванны были против хвори

1480

Любой; на крепком дверь запоре,
Как в доме – стены, нет прочней.
При каждой комната, чтоб в ней
Для освеженья или сна
Прилечь – кому на что нужна.
С владельцем ванны, всем известной
Своим богатством, в дружбе тесной
Был н'Арчимбаут, и так как ванна
Была близ дома, постоянно
В ней с давних пор купался он.

1490

Всегда следил Пейре Гион,
Той ванны и других хозяин,
За чистотой; пол был надраен,
Блестело все; особам знатным
Сдавал он их: вход был бесплатным
Для н'Арчимбаута и свободным.
Он иногда считал угодным
Жене доставить развлеченье
Иль выказать расположенье
И брал с собой; но было кратко

1500

Оно, так вел себя он гадко:
Она должна была в одежде
Стоять подолгу в ванной, прежде
Чем он везде не сунет нос;
Затем он прочь трусил, как пес,
Что выставлен, визжа, за дверь
И кость начнет стеречь теперь.
Он ванну запирал ключом,
Который был всегда при нем,
И в комнате сидел наружной.

1510

Когда же выйти было нужно
Фламенке, девушки звенели
Бубенчиком, для этой цели
Подвешиваемым внутри.
Эн Арчимбаут спешил к двери
И выпускал их, но тотчас
Набрасывался всякий раз
На госпожу, как озверелый:
«Вы год не выходили целый!
Мне Пейре Ги прислал вино,

1520

По вкусу было б вам оно,
Но гнев вы распалили мой,
Я отношу вино домой.
Вы видите, который час!
Обедать уж пора, а вас
Все нет. Даю вам обещанье:
Я на год вас лишу купанья,
Коль это повторится снова».
Тут тычется он бестолково
В дверь ванной – нет ли там кого,

1530

Ибо от зренья своего
Подвоха ждет: бедняге мнится,
Что кто-то там в углу таится.
Но объясняет Маргарита:
«Сеньор, уж госпожа помыта
Была и вышла бы, но сами
Мы, услужая нашей даме,
Купаться стали вслед за ней,
Зато и вышло все длинней.
Вина и грех лежат на нас».

1540

– «Мне что, – он говорит, – я пас, -
Кусая пальцы. – Даже гусь
Не плещется, как вы. Но злюсь
Я вовсе не на ваш заплыв».
Алис, на госпожу скосив
Глаза, в ответ: «Сеньор, как странно,
Вы чаще принимали ванны
И мылись дольше госпожи», -
И собственной смеется лжи,
Ибо о том не шел с тех пор,

1550

Как он женился, разговор.
Ногтей и косм уже не стриг,
Он жил одним: как он в тайник
Отправится и пошпионит.
Ничей упрек теперь не тронет
Его: не сбреет он вовек
Усов – как славянин или грек.
Так думает нагнать он страх:
«Жена, такого, при усах
И бороде, меня боясь,

1560

В любовную не вступит связь».
В те дни, когда, свиреп и шал,
Эн Арчимбаут так ревновал,
В Бургундии был рыцарь, в коем
Природа самым лучшим кроем
Свой разверстала матерьял,
Чтоб он со временем крепчал.
Не пожалев трудов и знаний,
Прекраснейшее из созданий
Она явила – мир воочью

1570

Узрел достоинств средоточье:
Красив, умен и храбр был он.
Авессалом и Соломон [85],
Стань существом они одним,
Сравниться не могли бы с ним.
Парис и Гектор и Улисс [86],
Когда б втроем в одно слились,
Не стали б вровень все ж ему
По доблести, красе, уму.
Чтоб описать столь превосходных

1580

Людей, и слов-то нет пригодных.
Но хоть частично, как умею,
Исполню эту я затею.
Златые локоны волнисты,
Чело высоко, бело, чисто;
Густы, изогнуты, черны
С разлетом брови и длинны;
Глаза смеющиеся серы;
Изящно вырезанный, в меру
Длинен и тонок нос прямой

1590

И с арбалетной схож лукой;
Лицо округло, краски живы.
Средь майских роз, как ни красивы,
Таких и самых свежих нет,
Чтоб этот повторили цвет,
Где белое смешалось с алым
В подборе, прежде небывалом.
А уши розовые, лепки
Искусной, и крупны, и крепки;
Прекрасен также рот точеный,

1600

Во все, что произнес, влюбленный;
Во рту белеют зубы ровно,
Все из слоновой кости словно;
Чуть-чуть раздвоен подбородок,
Став лишь милей, – но контур четок;
Прямая шея – сгусток силы,
Не выперты в ней кость иль жилы;
В плечах широких мощь – они
На вид атласовым [87] сродни,
Предплечий мышцы не малы

1610

Отнюдь, но плотны и круглы;
Ладони тверды, и суставы
У длинных пальцев не костлявы;
Грудь широка и узок стан;
В ногах не сыщется изъян:
Хоть бедра мощны, но не тяжки,
И стройны выпуклые ляжки;
Коленки плоски; все в порядке
И с икрами: продолги, гладки;
Ступня крута, подъем высок -

1620

Его догнать никто не мог!
Тот, кто теперь знаком вам ближе
Со слов моих, учась в Париже,
Все семь искусств [88] там превзошел,
И сам сколько угодно школ
Открыть бы мог по всей стране.
Читать и петь он наравне
Мог в церкви с братьей клерикальной.
Домерг, учитель фехтовальный,
Так научил его колоть,

1630

Что видел он, где шпаге плоть
Открыта, за любой защитой.
Красивый столь и родовитый,
Прямой и умный человек
Никем не видан был вовек.
Семь футов рост, плюс до руки
Два фута, встань он на носки,
Чтобы на стенах место для
Свечи найти иль фитиля.
В семнадцать лет и день всего

1640

Он – рыцарь. Посвятив его,
В дар герцог, дядя, от щедрот
Дал ливров тысячу семьсот;
Король дал столько ж; такова
И доля графа де Блуа [89];
Тысячу триста – брат; в подарок
Дал император тыщу марок;
Кузен, король английский, дал
Тысячу фунтов. Капитал
Без опасений был положен

1650

На ренту, где доход надежен.
Неверскому Раулю [90] братом
Он приходился и был взят им
В круг, где ему был каждый рад.
Каких ни делает он трат:
На посещение дворов ли,
Иль на служенье – в том торговли
В помине нет. Коль дар обещан
И не дан – тягостная вещь он.
Кто дар задерживать горазд,

1660

Ни даст, как должно, ни продаст.
Дар в срок же славен и ценой,
И благодарностью двойной.
Так – дар, что был одним сперва,
Теперь идет один за два,
И сводит радость от даренья
На нет всю тягостность прошенья.
Зато и дар, что даст Гильем,
Всем столь приятен, ибо тем,
Что прежде просьбы дан, хорош он,

1670

В предвиденье ее предложен.
К себе располагал он всех,
Все верили в его успех:
Маркизы, графы, короли.
Того несчастным бы сочли,
Кто не пленен им – пусть его
Не знал бы, в дар бы ничего
Не получил, но слышал верный
О нем рассказ. Нет соразмерной
Хвалы тому, как он ведет

1680

Себя. Не описать за год
Всех за день им свершенных дел.
Сколь благ и сладостен удел
Дам, что беседу с вам вели
И восхищаться им могли.
Рожденный под звездой счастливой,
В компании славолюбивой
Турнирный захватив трофей -
Пленив бойцов, забрав коней, -
Все раздает он или тратит.

1690

Любой, кого копьем он хватит,
Оказывался на земле.
Противника, держась в седле,
Он поднимал одной рукою
И, коль хотел, возил с собою.
При нем ни жезлов, ни булав,
Но падал, слова не сказав.
Без чувства тот, кому тяжелый
Удар нанес рукой он голой.

1700

Любил он блеск турнирных дней,
Дам, игры, птиц, собак, коней,
Друзей и всякую забаву,
Что людям доблестным по нраву.
Стать лучше, если взял он всем,
Ему нельзя. Итак, Гильем
Неверский [91] прозывался он.
Что до дескортов, лэ, кансон,
Сирвент и прочих песен, фору
Он мог любому дать жонглеру.
Сам Даниэль [92], при всем уменье

1710

Своем, с ним не идет в сравненье.
Как постоялец – нарасхват
Он шел, давая сверх доплат
К счетам раздутым при отъезде.
Был о его прибытье вести
Хозяин рад, придать спеша
Блеск дому: ждал он барыша.
Безвестный ли, иль знаменитый
Жонглер, быв под его защитой,
Не голодал, не холодал.

1720

У многих он любовь снискал,
Даря им лошадей иль платье.
Сродни подобные занятья
Сеньору д'Альга [93], чьи старанья
Найти б должны были признанье,
Будь справедливость здесь в ходу:
По доброй воле людям мзду
Дает он часто и с лихвой:
Известно мне, что годовой
Доход он за день раздает,

1730

И дней таких по сотне в год.
Начав хвалить его за это -
Хотя любить эн Бернадета
Ему побольше не мешало б,
Притом, что от того нет жалоб, -
Для остального б рисковал
Я нужных не найти похвал.
Но о Гильеме речь: он бога
И слуг его любил премного,
Мирян и клир. Все шли гурьбой

1740

К нему в гостиницу: любой
Не как в приюте получал
Лишь хлеб и воду – он встречал,
Одежды пышные даруя
И лошадей в роскошной сбруе;
Давал им средства на дары
Другим и для любой игры,
Три месяца мог длиться отдых,
Молчал хозяин о расходах,
Уверенный, что все затраты

1750

Дождутся нескупой оплаты,
Когда на родину вернут
Турнирный зов иль бранный труд
Гильема, верх куртуазии,
В ком свойства так сошлись благие,
Что их на тысячу дели,
Всех безупречными б сочли.
Он ум имел столь благородный
И для ученья столь пригодный,
Что как наука ни трудна

1760

Была, ему легка она.
В любовь еще не вовлечен,
О ней не знал всей правды он.
Верней, он знал о ней по слухам.
И вот, прочтя единым духом
Писателей, осведомленных
О поведении влюбленных,
Он понял с самого начала,
Что если юности пристала
Любовь, то, значит, и ему.

1770

Он хочет сердце потому
Отдать любви, что вступит с ним
В союз, не дав прослыть дурным.
Покоя это не дает
Ему. Тут слышит он, как тот,
Кто для себя решил сберечь
Фламенку, стал ее стеречь.
О том, что лучше и прекрасней
Она, а также куртуазней
Всех в мире, – верит он рассказу,

1780

Считая, что влюбился б сразу,
Как с ней вступил бы в разговор.
Пока он грезил так, Амор [94],
К нему приблизившись вплотную,
Стал убеждать напропалую
В манере нежной и игривой,
Что даст он шанс ему счастливый
На стоящее приключенье.
И проповедь, и поученье
Лишь то внушить ему хотели,

1790

Что всех он ловче и умелей:
«Тебе и рока смысл, и знака
Открыт; смысл радости, однако,
Мной в башне, что ее таит
К твоей же выгоде, сокрыт.
Ревнивец держит ту в секрете,
Которой лучше нет на свете
Средь предназначенных любви,
Но ты, ты плен ее прерви:
И рыцарь ты, и клирик вместе,

1800

Так что ищи ее в том месте
……………………………… [95]
От той, где спал он ночь, усадьбы
Лье за пятнадцать был Бурбон.
Амор, разя со всех сторон,
Дать отдыха ему не хочет:
Он бдит, он спит – Амор хлопочет.
С разгар ли бденья, или сна
Над ухом речь его слышна,
Приказывающая грозно
Вставать немедля – слишком поздно.

1810

Взять легче верх в такой войне,
Застав бойца наедине,
Под грузом лат, в турнирной брани,
Врагом таранимый, тараня
Врага, клянусь, он все б свои
Забыл заботы о любви.
Есть, мне известно, взгляд, и верный:
Довольство и досуг чрезмерный
Любви на пользу, как ничто.
Коль кто-нибудь не верит в то,

1820

Пример Эгиста [96] пусть возьмет,
Он правду знал на этот счет:
Гони любовь, покой гоня [97].
И тот безумец для меня,
Кто хочет, пребывая праздным,
Утехам предаваясь разным,
Добиться у любви отставки.
По кто о смерти иль удавке
Мечтает для нее, иль плене
Хотя б – тот откажись от лени.

1830

Есть поговорка: где досуг
Полней, там злей любви недуг.
Любовь, чтоб мучился Гильем,
Влечет его к себе ничем:
Мол, пусть не видя насладиться.
Хотел бы он найти провидца,
Чтоб предсказал, что ждет его.
Но и не хочет он того,
Желая приключенья прежде,
Ибо в уверенной надежде

1840

Не та же сладость, что в мечтах,
В свершенье коих вмешан страх.
Едва заря сменила тьму,
Гильем, когда еще к нему
Придти с побудкой не успели,
Встал, чтобы дня не ждать в постели.
Все вкруг коней, меж тем, хлопочут,
Седлают и вьюки торочат,
Уж можно трогаться в дорогу,
Но в церковь помолиться богу

1850

Идет Гильем и молит так:
«Мне уделите ваших благ,
Господь, от злых избавьте ков
И на ночь приготовьте кров».
Вернувшись, видит он, что свита
Жарким позавтракать досыта
Решила, хлебом и вином.
Хозяин принимает в нем
Участье: пусть без проволочек
Возьмет чего-нибудь кусочек.

1860

Гильем в ответ: «За завтрак сесть
Нет времени, не стану есть.
Они же молоды, еда
Необходима им – стыда
Тут, кстати, нет – в начале дня».
И первым, вспрыгнув на коня,
Он отправляется в дорогу.
Оруженосцам на подмогу
Спешит хозяин: в седла он
Подсаживает их; вдогон

1870

Они за господином мчатся.
Никто так рано повстречаться
Им у заставы городской
Не мог, кто знал бы, на какой
Проселок иль большак свернуть,
Но, впрочем, им известен путь,
Поскольку прежде проезжали.
Гильем в мечтах, но не в печали -
Ведь от бесед избавлен он.
К полудню прибыли в Бурбон,

1880

Он ищет лучшую средь местных
Гостиницу и самых честных
Хозяев: что честнее нет,
Чем Пейре Ги, – любой сосед
Ему внушает; все хвалили
И нрав жены его, Бельпили.
Ему показывают дом,
Тот, не найти изъяна в ком,
Их, на крыльце у двери сидя,
Встречает, но встает при виде

1890

Гильема с вежливым приветом.
«Сеньор, – тот молвит, – в доме этом
Я б разместился, если можно:
Средь граждан нет – коль мне неложно
Сказали – равных ни слуги,
Ни рыцаря сеньору Ги».
– «Сеньор, болтают что невесть,
Но, уверяю, надоесть
Не может вам, здесь захоти
В теченье лет хоть десяти

1900

Вы жить; у вас в распоряженье
Отныне эти помещенья,
Гостиницы, конюшни – тут
Найдет сто рыцарей приют».
Спасибо; въедет он чуть позже.
Все на Рамбергу [98] непохоже
В хозяйке: тонкость, нежный лик,
Радушье; легок ей язык
Фламандский, также как бургундский,
Бретонский, также как французский.

1910

Она, увидев, сколь достоин
Гильем, пригож, изящен, строен,
Спросила, кто сей господин,
Как звать его. Тогда один
Из свиты ей ответил прямо:
«Гильемом благородным, дама».
– «Добро пожаловать, сеньор,
Возросший быстро! До сих пор
Никто не видел в мире целом,
Чтоб юный был столь крепок телом.

1920

Блаженна мать, которой он
Рожден и вскормлен и взращен!
Поесть успели вы едва ли,
Все, между тем, готово в зале.
Хозяин обещал вот-вот
Придти, обед давно уж ждет.
И вы, и мы – все будем сыты,
Будь с вами даже больше свиты.
Мы ставим для любой особы,
Прибывшей к нам, условье, чтобы

1930

Не связывать: пускай пробудет
Здесь день, а дальше – как рассудит».
– «Обычай здешний, – молвит он, -
Я чту; исполню, как закон,
Любое ваше изволенье».
– «Спасибо. Ждет вас омовенье».
Вот свита лошадей ввела
В конюшни, сбрую заперла,
Ключи с собою унеся.
Удобно разместилась вся

1940

Компания; их кормят, поят,
Хозяин их доверья стоит.
Теперь – любовь! Ведь заперта
С Гильемом рядом в башне та,
Что в сердце заперта его,
Хоть долго ей не знать того,
Плененной, но и взявшей в плен
Его, кто с радостью взамен
Возможность созерцать нашел
С той самой точки, где за стол

1950

Он был посажен, – башню с ней.
Он ест, но алчет лишь сильней
За сердцем вслед туда попасть.
Что ненасытна эта страсть,
Ненаполнима сердца бездна,
Тем, кто желанья полн, известно,
Особо ж, коль достичь отрады
Любовной не дают преграды.
После обеда руки моет
Гильем и ждет, когда устроит

1960

Ему тех самых ванн показ
Хозяин. «Эта вам как раз
И та, – тот начал, – все равно».
Интересует лишь одно
Гильема: положенье окон -
Чтоб ясно башню видеть мог он
Из них, фламенкину тюрьму.
Одна из комнат – по нему:
«Вот эта – лучшая бесспорно.
Здесь и уютно, и просторно».

1970

Хозяин молвит: «В добрый час!
Никто не потревожит вас
В приюте этом, здесь вольготно.
Снимал и граф Рауль [99] охотно
Его, как приезжал в Бурбон,
Но здесь давно уж не был он -
Сеньор мой, прежде славный, круто
Вдруг изменился: с той минуты
Ни разу он, как стал женат,
Ни шлема не носил, ни лат,

1980

Ему и слава надоела,
И жизнь; вы, верно, в курсе дела».
– «Да-да, я слышал от кого-то,
Но это не моя забота.
Болезнь меня, к несчастью, гложет,
И коль никто мне не поможет,
Как поступить, не знаю сам».
– «Сеньор, здесь будет все по вам. -
Сказал хозяин. – Бог любовью
Вас не оставит и здоровье

1990

Вернет. Не спорьте вы со мной.
Здесь не бывало, чтоб больной
Хворь после ванн не превозмог.
Коль он тут пробыл должный срок».
В жилище чисто, снабжено
Необходимым всем оно:
Помимо печки и постели
Предметы есть для всякой цели.
Гильем велит перетаскать
Сюда и запереть всю кладь;

2000

Хозяин скромен и воспитан
И потому уйти спешит он.
Тут, вызвав свиту, повелел
Остерегаться низких дел
Гильем и строго наказал им
Не выдавать намеком малым,
Кто он, – придумав немудрено
Сказать, что он из Безансона [100].
Не из-под палки по приказу
Справляли службу чтоб, но сразу;

2010

Чтоб провиант был обеспечен;
Чтоб каждый был другим привечен;
И все, кто господа, кто слуги,
Забыли в мыслях друг о друге,
Ибо с хозяином сидят
Теперь; чтоб не стеснялись трат
На рацион разнообразный;
Чтоб соблюдали куртуазный
Манер в служении примерном
И обрели служеньем верным

2020

Друзей и мзду, и всем видна
Тем самым стала их цена:
«Служа себе, служите мне».
– «Сеньор, мы вам верны вполне».
В послепасхальную субботу
Всех, кто любовную заботу
Забыл, в бездушье соловей
Винит. Запела средь ветвей
Вдруг иволга в рассветный час:
Не удалось Гильему глаз

2030

Сомкнуть всю ночь, не мог он спать,
Как ни мягка была кровать,
Как ни свежа, бела, просторна.
Свободный только что, покорно
Он принял плен, он крепостной.
«Амор, – он молит, – что со мной
Вы сделали? Где рыцарь славный?
Ко мне в советчики недавно
Пойти вы предложили сами.
Что ж ожиданье длить? Ведь с вами

2040

Завету верность я храню:
Оставив всю свою родню,
Бреду безвестен, нелюбим,
Как чужестранный пилигрим,
По незнакомому мне краю.
Дни напролет в тоске вздыхаю,
Желаньем сжат и обездолен.
Я притворяюсь будто болен,
Но перестану быть притворой,
Коль не пройдет недуг, который

2050

Во мне: и не недуг он, столь
Сладка мне эта злая боль.
Я зла лишусь, коль обуян
Не буду злом. Есть у мирян
Пословица, она мудра:
Добра и только – суть добра,
Но сущность зла – не только зла.
Ваш слух закрыт: не проняла
Вас ни одна еще из пеней
Моих. Вовеки утешений

2060

Слова с губ ваших не слетят.
Но правы вы, я виноват,
Что, быв легко сражен напастью,
Поверил своему несчастью,
[…] [101] в труде ища безмездном.
Что должен с сердцем быть железным
Влюбленный, докажу сначала.
Кого любовь манит, пристало
Тому быть тверже, чем магнит:
«Магнит» сложнее, чем «манит»

2070

Составлен, а чем проще штука,
Тем и прочней, гласит наука [102].
Все элементы долговечны,
А вещи сложные увечны,
Их элементы ненадежны,
Поскольку противоположны.
Любовь же элемент есть чистый,
Простой и ясный и лучистый,
Два сердца вдруг она в одно
Сливает, в них входя равно:

2080

Внутри одна, но две снаружи,
Связь двух сердец, меж тем, все туже.
Но, будучи поделена
Неравно, не жилец она:
То сердце, где ее нехватка,
На вещи, что претят ей, падко,
Ведь наполненье – цель сердец;
И настает любви конец,
Поскольку силы на исходе;
Делиться не в ее природе:

2090

Коль кто-то заявил права
На сердце – в нем любовь мертва.
Ей нужно сердце целиком,
Лишь при условии таком
Она в нем длится. Не приправа
Любовь, коль только не лукава.
Итак, она проста, чиста,
Беспримесность – ее черта.
Магнит же тверд, но простотой
И чистотой не славен той.

2100

Лишите «г» магнит, отныне
Уж он манит; и по-латыни
Взять первый случай – adamas:
Из ad составлен и amas.
Прижившись в языке вульгарном,
«И» стало вместо «а» ударным.
Но сколь ценнее «а», чем «и»,
Ценнее столь особы, чьи
Дела любви угодны, тех,
Кто рад поднять любовь на смех,

2110

Не понимая в ней ни звука;
Чужды им знанья и наука.
Тут тратить без толку слова:
Как перед лебедем сова
Иль сыч – пред теми эти души.
Да слышит, кто имеет уши!
Меж тем, пора вставать, рассвет,
В постели мне покоя нет».
Крестясь, встает и молит чинно
Святых Генезия, Мартина,

2120

Георга, Власия [103] и пять
Иль шесть еще, кого признать
Должны мы рыцарями тоже,
Призвать все милосердье божье
К нему. Еще раздетый, в створ
Окна распахнутого взор
Бросает он на башню с той,
Кто бед и слез его виной,
И, поклонившись, говорит:
«На [104] Башня, ваш прекрасен вид;

2130

Попасть бы внутрь, где, знать, светло
И чисто, но чтоб не могло
Случиться н'Арчимбаута близ,
Ни Маргариты, ни Алис!»
И наполняют эти пени
Бессильем руки и колени;
На сердце хлад, бледны ланиты.
К нему спешит один из свиты,
Боясь, что упадет хозяин
Без чувств, – и мог бы, опоздай он.

2140

Гильема, сколько было сил,
За голову он обхватил
И на постель кладет опять.
Вот может быстро как зажать
Любовь людей в своих тисках.
Слуга испытывает страх,
Ни пульса не найдя, ни вены,
Ведь унесла любовь за стены
Той башни чувства все его.
Фламенке ж не узнать того,

2150

Что некто здесь в нее влюблен.
Ее в объятьях держит он,
Столь ей учтиво потакая
Во всем и нежно так лаская,
Что это незаметно ей.
Когда б она узнала, чей
Бесплотный тот порыв столь сладок,
А на ревнивца бы припадок
Напал, не проходящий в срок,
Тогда б никто в словах не мог

2160

Достойно передать усладу,
За упование в награду
Ей данную. Коль общей стать
Могла б той грезы благодать,
Она была б на то согласна,
Ибо в обманности соблазна,
В мечте о том, чему, как прежде,
Не быть и впредь, в пустой надежде
Тень удовольствия сквозит.
Любовь, свой нанеся визит

2170

Гильему, возвращает телу
Рассудок; предается делу
Дневному вновь оно; светло,
Хоть веки смежены, чело
И все лицо, столь ярок пыл
Зари; когда же он открыл
Глаза, сияя, солнце встало.
Гильем прекрасен, щеки алы.
Из мест, где был, выходит он,
Как будто удовлетворен,

2180

Что отдохнул, трудом тяжелым
Измучившись, и встал веселым.
Слуга так плакал, что потоки
Слез замочили лоб и щеки
Гильемовы. «Сеньор, вы спали
Так долго, что в большой печали
Я был», – он молвил и утер
Глаза салфеткою. Сеньор
Ему в ответ: «Твоих скорбей
Источник – в радости моей».

2190

Впрямь, то, что в горе ты великом,
Напрасно выражать лишь криком.
Рубаху и штаны Гильем
Надел; на беличью затем
Накидку сел он у окна.
По руку правую стена
Той башни. Смотрит, обуваясь,
Он на нее не отрываясь.
Одет изящно: на ногах
Не башмаки, но в сапогах

2200

Любил ходить он остроносых,
Должно быть, из Дуэ привез их.
Не станет шерстяных чулок
Носить, коль не обтянут ног.
Он ахи испускал и охи
И прибавлял при каждом вздохе:
«Держать ее в плену – злой грех.
О, существо прекрасней всех,
Достоинств редких средоточье.
Не дайте умереть, воочью

2210

Узреть вас перед тем не дав!»
Велит нести кафтан. Стремглав
Бежит за ним слуга, в ком толку
Не на одну б хватило пчелку,
Кто деятельней и живей,
Чем ласочка иль муравей.
Принесен таз с водой. Сперва
Гильем умылся; рукава
Затем пришил [105] изящным швом
Иглой серебряной; потом

2220

Накинул плащ из шерсти черной
И оглядел себя – зазорный
Не мог замечен быть изъян
В наряде тех, кто шел из ванн.
Тут входит Пейре Ги как раз:
«Сеньор, дай бог, чтоб всякий час
Дня, доброго уже в начале,
Был добр для вас. Вы рано встали!
А мессу, между тем, поздней
Начнут: быть пожелав на ней,

2230

Опаздывает госпожа».
Гильем ответствует, дрожа:
«Пойдемте лучше прямо в храм
И совершим молитву там,
А после воздухом подышим,
Покуда звона не услышим».
– «Не откажу, – тот молвит, – славный
Сеньор, вам в этом; в мере равной
Во всем, что вам придет на ум».
Гильем хранил в одной из сум

2240

Дорожных новый пояс: в пряжке,
Французской ковки, без натяжки
На марку серебра почти,
Коль на весы ее снести.
На славу пояс был сработан,
Хозяину его дает он.
Тот кланяется куртуазно:
«Сеньор, столь дар несообразно
Богат ваш, помоги мне бог,
Что буду думать, чем бы мог

2250

Вас отблагодарить: роскошен
Подарок, я им огорошен.
Словно гостинец новогодний,
Он всех полней и превосходней:
С массивной пряжкой вещь из кожи
Ирландской стоит здесь дороже
Любых сокровищ; больше им
Доволен я, чем золотым».
Хозяин был отменных правил,
Женитьбой же себя избавил

2260

Удачно он от всех хлопот
О тех, кто у него живет.
Хоть в монастырь они вдвоем
Идут, но каждый о своем
Задумался: ведь у Гильема
Любовь – единственная тема,
А у другого постоянны
Две темы – прибыли и ванны,
И мысль, что гость принять захочет
Хоть завтра их, его уж точит.

2270

Встал на колени, как вошел
Во храм, Гильем и на престол
Апостола Климента [106] строго
И пылко стал молиться богу;
Марию-Деву помогать,
Святого Михаила рать
И всех святых усердно молит,
Три раза Отче наш глаголет,
Затем молитовку – творенье
Отшельника – перечисленье

2280

Семидесяти двух имен
Творца, в каких открылся он
Евреям, римлянам и грекам.
Молитва эта человеком
Руководит, любить творца
Настраивая и сердца
Уча добру. Кто с нею дружит,
От бога милости заслужит;
Для тех немыслим злой конец,
Кто отдает ей пыл сердец,

2290

Иль, записав, у сердца носит.
Гильем молитву произносит
И открывает наугад
Псалтырь, и попадает взгляд
На стих знакомый: Возлюбих: [107]
«Бог знает нужды чад своих», -
Шепнув, отводит от страниц
Глаза и опускает ниц.
Затем осматривает храм;
Но он, гадая, где бы там

2300

Сидеть удобно было даме,
Не знал, что помещали в храме
Ее в курятне на запор.
Хозяин молвит: «Эй, сеньор,
Да вы молитв знаток дотошный!
А здесь у нас алтарь роскошный
И редких множество мощей,
Вы, просвещенный книгочей,
Об этом знать должны тем паче».
– «Да, это так, мой друг, иначе,

2310

Меня отрадой не даря,
Пройдет и чтенье псалтыря,
И пенье по молитвослову,
И поучительное слово».
– «О сударь, нет цены вам, право.
Будь мой сеньор такого ж нрава,
Достойный был бы вам уход
Оказан тотчас и почет;
Но ревностью он взят от нас.
Что он ревнив, видать на глаз,

2320

И неизвестно почему,
Ведь в жены существо ему
Досталось всех нежней, прелестней,
Никто не может наравне с ней
Стать ни в поступках, ни в словах.
А он от ревности исчах,
И даже здесь свою красотку
Он гонит за перегородку».
– «Не знает, что творит; едва ль
Чего добьется, но не жаль

2330

Его, пусть так», – сказал Гильем.
И через площадь вслед за тем
Они идут, за город, в сад,
Где, нежным дням и листьям рад,
Выводит соловей рулады.
Гильем прилег, ища прохлады,
Под пышной яблоней в цвету.
Хозяин, видя бледноту
Его, решает, что недуг,
Шла речь о коем, красок вдруг

2340

Его лишил, и бога молит:
Пусть выздроветь ему позволит
И цель осуществить свою.
Гильем внимает соловью,
Молитв хозяина же ухо
Не слышит. Впрямь, лишает слуха
Любовь и делает слепцом
Или немым или глупцом
Того, кто мнит, что в деле смыслит!
Не зрит, не слышит и не мыслит

2350

Гильем; губ не сомкнет, не смежит
Век, рук не вскинет; душу нежит
Свист соловья, пленивший слух,
И вот он слеп, и нем, и глух,
Поскольку то, что нежит души,
Так прочно запирает уши,
Что не возьмет ничто преграду.
Должны, чтоб разделить отраду,
Вернуться чувства вглубь сердец.
Сеньор наш сердце, и отец:

2360

Плени его добро иль зло,
Все чувства, что произошло,
Спешат узнать; чем сплав их туже
Внутри, тем человек снаружи
Беспомощней, как будто разом
Погасли чувства в нем и разум.
А коль добро и зло извне
Их тянут внутрь, не странно мне,
Что если сердце заняла
Любовь – состав добра и зла, -

2370

То к господину вскачь они
Примчатся, только помани.
И так у чувств заведено,
Что если призвано одно,
У остальных лишь та забота,
Чтоб сделать для него хоть что-то,
Что облегчит несенье службы.
Заботы же свои им чужды.
Коль эту мысль принять, то выйдет,
Что кто захвачен чем-то – видит

2380

И постигает меньше тот;
Пусть даже кто его толкнет,
Не ощутит он – за собой
Такое замечал любой.
Меж тем, пел соловей все тише
И пенье оборвал, заслыша,
Что стали бить колокола.
Хозяин молвит: «Подошла
Пора идти на мессу нам».
От дум освободясь, и сам

2390

Гильем их слышит: «Что ж, я с вами,
Стать до начала мессы в храме
Хотелось бы, пока народ
Еще не весь туда войдет».
– «Сеньор, мы доберемся скоро
Туда и станем среди хора,
С запинкой я могу чуть-чуть
Прочесть и певчим подтянуть».
– «Благословение на вас!
Но что ж открылись лишь сейчас

2400

Вы мне? Тем докажу свою
Любовь, что я вам подпою».
Доходят вместе без помех
До церкви, слыша ото всех:
«Спаси господь!» – кого ни встретят;
Так в дни пасхальные приветят
Друг друга люди сердцем чистым.
Заходят в храм, идут к хористам,
Откуда видеть мог Гильем
Всех через узкий ход, никем

2410

Не видимый извне; он ждет,
Напрягши взор, когда войдет
Фламенка, думая, что сразу
Сумеет, доверяясь глазу,
Узнать, она ли, не она ль.
И было б так, когда б вуаль [108]
Ее лица не прикрывала.
Теперь он только в покрывало,
Как ни ловчи, упрется взглядом.
А ведь узнай она, что рядом

2420

С ней в церкви друг таится лучший,
И при враге нашла бы случай
Ему из-за перегородок
Дать вдруг увидеть подбородок,
Или хотя бы отклонить
Вуаль, будто от носа нить
Или от глаза отводя;
Не побоялась бы, входя
Во храм, рукой перекреститься
Открытой, взор вперяя в лица,

2430

Пока б он на того не лег,
Кто от любви к ней изнемог.
Гильема сердце сильно бьется,
Никак он дамы не дождется.
Он видит в каждой новой тени,
Пересекающей ступени,
Эн Арчимбаута. Люди в храме
Выстраиваются рядами.
Но вот вся паства подошла
И третьи бьют колокола,

2440

И тут-то после всех возник
В дверях безумец, видом дик,
В щетине, ряжен как попало,
Рогатины недоставало,
Чтоб стал он чучелом вполне,
Какое ставят на холме
Крестьяне против кабанов.
И рядом с тем, чей вид таков,
Красавица Фламенка шла,
Хоть сторонилась, как могла,

2450

Настолько был ей гадок он.
Вот стала на порог – поклон
Отдать смиренный. В этот миг
Гильем Неверский к ней приник
Впервые взором – хоть плохая
Была возможность; не мигая,
В томленье, на судьбу в обиде,
Вздыхал он, черт ее не видя.
Но тут Амор шепнул: «Ее
Спасти – намеренье мое.

2460

Но покажи и ты свой норов,
Однако не бросая взоров,
Чтоб не заметил кто-нибудь.
Я научу, как обмануть
Ревнивца так, чтоб проклял он
Тот день, когда на свет рожден.
И за вуаль, и за тебя
Я отомщу». Гильем, скорбя,
Поскольку дама в то мгновенье
Зашла в закут, стал на колени.

2470

Священник начал Окропи мя [109],
Гильем, призвав господне имя [110],
Прочел весь стих; клянусь, доселе
Здесь ни читали так, ни пели.
Священник с клироса к народу
Сошел, ему крестьянин воду
Свяченую [111] принес, и он
Направо двинулся, в загон
Эн Арчимбаута. Пеньем всем
Вдвоем с хозяином Гильем

2480

Руководил; но были зорки
Его глаза, и вид каморки
Сквозь узкий ход ему открыт.
Иссопом капеллан [112] кропит,
Лия подсоленную влагу
Фламенке на голову, благо
Открыла волосы сеньора,
Чтоб омочить их, до пробора;
И кожа у нее была
Нежна, ухожена, бела.

2490

Горели волосы светло,
Поскольку в этот миг взошло
Любезно солнце и по даме
Скользнуло беглыми лучами.
Гильем, хотя узрел лишь малость
Сокровища – Амора шалость -
Возликовал в душе, столь славен
Был signum salutis [113] и явен.
Всем новый нравился хорист:
Охотно пел и точно, чист

2500

Был голос и звучал чудесно.
А стань, что рыцарь он, известно,
Нашли б, что пение под стать
Ему. Священник стал читать
Confiteor[114], в алтарь вошед,
С ним Никола-причетник: лет
Четырнадцати быть он мог.
Из хора знали назубок
Гильем с хозяином да двое
Детей то пенье непростое.

2510

Гильем свою со всеми в лад
Выводит партию, но взгляд
Его направлен вглубь закута.
Пришла Евангелья минута [115],
И дама встала. В это время
Один из горожан, в Гильеме
Боль пробудив, пред нею встал…
Но сдвинуть господу угодно
Его, и госпожа свободно
Гильему, наконец, видна:

2520

Рукой крестящейся она
Завесу отвела немножко
Пониже, пальцем сжав застежку
Плаща. Гильем мечтал, сколь дивно
То было б, если б непрерывно
Евангельское чтенье шло,
Коль это ей не тяжело.
Ему же мнится, что оно
Стиху на Новый год [116] равно.
Вновь дама крестится, вновь он

2530

Рукой открытой восхищен.
Как будто сердце вдруг взяла
Она в ладонь и унесла.
Так нежная сдушила страсть
Его, что трудно не упасть:
В холодный пруд войдя по грудь,
Пловец не может ни вздохнуть,
Словно лишился сердца, легких
И печени, ни даже легких
Слов вымолвить, но лишь ой! ой!

2540

Кричит, как будто он немой, -
Таков Гильем в секунду ту.
И, на ближайшую плиту
Склонясь, он не встает с колен,
Как будто молится, согбен,
А то, в каком волненье он,
От всех скрывает капюшон,
И, дескать, головокруженья
Вина, что выслушано чтенье
Евангелья, не стоя, им.

2550

Он оставался недвижим,
Покуда поднят не был служкой,
Благословившим друг за дружкой
Его с хозяином. Взойдя
На хоры, все вокруг крестя,
Взял бревиарий [117] Никола
(Где мудрость собрана была
Евангелий, псалмов, молений,
Стихир, припевов, поучений),
Благословенье им даруя

2560

Фламенке; и при поцелуе
Гильем сквозь щель, куда войдет
Мизинец лишь, заметил рот,
Что нежен был, и мал, и ал.
Амор изысканный внушал
Не унывать, ведь в этот миг
Он гавани благой достиг,
Притом не веря, что за год
Добьется этаких щедрот
От той, что зренье красотою

2570

Утешила; а ум мечтою.
Когда на хоры Никола
Вернулся, занята была
Гильема мысль одной интригой:
Как завладеть желанной книгой.
«Друг, – начал он, – месяцеслова
И святцев [118] нет ли в ней? Какого
Июня Троица – из дат
Существеннейшая для трат [119]?»
– «Да, есть», – тот книгу подает.

2580

Гильем же лунных фаз расчет
Или эпакту [120] не стремится
Узнать: листает он страницы,
Желая все, ради одной,
Исцеловать, когда б такой
Порыв от всех остался таен,
Ведь рядом с ним сидел хозяин.
Но мысль пустил он к цели кружно:
«Сперва других наставить нужно,
Чтоб быть наставлену потом».

2590

И говорит: «Каким стихом
Благословлять здесь повелось
Мирян? Из псалтыря, небось?»
– «Да, так, сеньор, и только что
Я сделал так», – и пальцем то
Отметил место он. Молиться
Гильем немедля стал, страницу
Целуя много сотен раз.
Казалось, без помех сейчас
Весь мир в своей он держит власти,

2600

И раздели он на две части
Так зренье, чтоб глаза от щели
Не отрывались и глядели
Внутрь книги, то-то было б славно -
И было так. Средь этих явно
Грез пребывал он, и беда
Внезапно грянула, когда
В слух Ite, missa estm вошло:
Как это было тяжело.
Выходит н'Арчимбаут, не глядя

2610

На тех, кто рядом с ним и сзади,
Не дав присесть иль помолиться
Фламенке; также и девицы,
Ей преданные, торопливы.
Напомню, что они красивы,
И для замужества их нет
Помех – меньшой пятнадцать лет.
Ушли. Гильем, оставшись, ждет
Священника, чтоб кончил тот
Полуденной молитвы чтенье,

2620

И с ним, тотчас по завершеньи
Ее, вступает в разговор:
«Мне дар, который я, сеньор,
Мечтал от вас, когда приеду,
Иметь, дадите вы, к обеду
Пожаловав. И впредь, – любезник
Прибавил, – вы наш сотрапезник».
– «Согласье принесет, – изрек
Хозяин, – вам немалый прок».
Священник же и сам приятных

2630

Компаний, собранных из знатных
Особ, ценитель был всегда
И, помолчав, ответил да.
Гильем благодарит сердечно
Его, а он Гильема встречно.
Втроем в гостиницу идут,
Где ждет их трапеза; до блюд
На сей раз я не любопытен,
Хоть вкусен был обед и сытен.
Но вот стол чист, и, словно нем,

2640

Двух слов не вымолвит Гильем.
Знать, мысль его далеко бродит.
Поднявшись с места, переходит
Он в комнату, чтоб отдохнуть
И взором к башне той прильнуть.
Его постель была готова,
И, рассмотрев всю башню снова,
И комнату, и залу, он
Прилег и погрузился в сон,
И все пересмотрел во сне,

2650

Что уместилось в этом дне.
Поднялся поздно он с постели.
Хозяин хочет, чтоб успели
Придти священник с Никола.
Что верность качеством была
Отца Жюстина, всем известно.
Гильем сказал ему любезно:
«Сеньор, неужто всякий раз
К столу вас приглашать? У нас
Вы гость на целый день сегодня».

2660

– «Согласен, коль вам так угодней».
Обычай мест блюдя, в дни Пасхи
Там норовил затеять пляски,
Поужинав, иль хоровод
Развеселившийся народ.
Деревья майские сажали [121]
В ту ночь, звенели смехом дали.
Гильем с хозяином стояли
Средь сада: в городском квартале
Звучало пение кансон,

2670

С окраин птичий перезвон
Летел из-под листвы зеленой.
Знать, сердцем огрубел влюбленный,
Коль звукам тем не удалось
Разбить его, пройти насквозь,
И нанесенные любовью
Рубцы не засочились кровью.
Закрылись заполночь дома.
Хозяин тонок был весьма
И молвил: «В это время все

2680

Домой уходят: по росе
Не погуляешь беззаботно».
Гильем вернулся неохотно
К себе и лег в постель, где днем
Он отдыхал; глубоким сном
Объята свита; и с собой
Вступает он в нелегкий бой,
Не раз шепча: «Амор, Амор!
Надежды нет, коль до сих пор
Подмога ваша не поспела.

2690

Скорее отправьте к сердцу тело,
Их вместе в башне хороня,
Иль потеряете меня.
Без сердца человек мертвец,
Так вот: займетесь, наконец,
Вы мной, иль быть должны готовы
Дурить влюбленного другого,
А я уйду: куда? не знаю! -
Как все, к неведомому краю,
Узнать, дана ль такая вам

2700

Власть, как на этом свете, там.
Не ждите моего возврата
За утешеньем: не отрада
Моя вы, но беда, увы.
О дама Милосердье, вы
Спасеньем прежде были скорым.
Иль не при вас в меня Амором
Был пущен и вонзился дрот,
Что, сердце распаляя, жжет?
Знать, наконечник был отравлен.

2710

В два места ранен я: направлен
В глаза и в уши был ужал,
Что мукою моею стал.
Быть надо лучником умелым,
Чтоб точным так владеть прицелом
И чтоб застряло в жертве, чье
Он сердце выбрал, острие:
Ранений не видны места,
Поверхность гладка и чиста,
Как будто здесь стрелы иль дрота

2720

Не пролетало. Оттого-то
Боль раненого не томит,
Но силы он и аппетит
Теряет с той поры, и сон.
И выздровеет ныне он,
Лишь коль засевший в сердце дрот
Амор в предмет любви метнет
Из состраданья, при условье,
Что с той же силою; здоровье
Вернется к раненым обоим,

2730

Коль будет свидеться дано им.
Страсть раненого сладит с мукой
Другого, сердце им порукой,
Ибо не быть ему в покое,
Пока не поразит другое.
Как исцелиться мне, когда
Ни мне творимая беда,
Ни я не представали взору
Любимой? Как ее Амору
Пронзить тем дротом, что во мне,

2740

Коль нет нам ни наедине
Встреч, ни в толпе. Услышь, узри
Она меня, поговори,
Тронь – и Амор, проникнув к ней
Одним из четырех путей [122],
Чтоб я восстал, ее сразит.
Нельзя же видеть, что грозит
Мне гибелью при ней печаль,
И чтоб меня не стало жаль.
А ведь такое быть могло бы -

2750

О жесткости одной особы
Рассказывают очевидцы:
Пообещать и отступиться
Безжалостно – ее метода,
Хоть поощряла два-три года
Приемы, встречи и беседы,
И чует рыцарь вкус победы,
А дамой отстранен как раз он,
Прощенье сам просить обязан
За то, что вздумал, что она

2760

Любить его была должна.
Что тело изгнано – не повод
Для сердца вслед, держась за повод,
Бежать – в нем вера, что затравят
Его, коль до того заставят
Уйти, как та, близ коей тьма
Часов проведено, сама
Его не выгонит. Когда же
Влюбленный узнает, что в стражи
Взят новый друг, а он за право

2770

Служить так мучился, то здраво
Взглянув на вещи, к ней идти,
Ей попадаться на пути
Не хочет он. И коль мужи
Такие в муке льнут ко лжи
Шесть лет, семь, восемь, девять лет,
Чего я жду, уже задет
Стрелой Амора? худшей раны?
Жест неблагоразумный – рано,
Пока еще меня не гонят,

2780

Отсюда уходить. Но понят
Мой случай мною слишком поздно.
Обдумать должен был серьезно
Я все, пока не начал путь.
Теперь уже не повернуть:
Амор мне не защитник ныне.
Но я готов его в кручине
Ждать и во власть его себя
Отдать, страдания терпя:
Страх – слабости вина прямая.

2790

День завтрашний – календы мая [123],
Амору самая пора
Дать дар не меньший, чем вчера.
И славно это торжество,
И день двух главных, сверх того,
Апостолов [124], двоим же вышним
Едва ли будет рыцарь лишним.
Мне будет праздник, коль увижу
Ту, к коей быть хочу всех ближе
И коей я себя предам».

2800

Сон был наградой тем словам:
Едва закрыл глаза он, в самой
Желанной комнате, пред дамой,
Амор поставил в сновиденье
Его, и, преклонив колени,
Молил он: «Сжальтесь, поимейте
Чуть состраданья, пожалейте!
Свет качеств совершенных, чьи
Сияют на весь мир лучи;
Высоких доблестей господство,

2810

Ум, красота и благородство,
Манеры ваши, куртуазность,
Слов и приемов сообразность,
И хор похвал вам – привели
Меня сюда; благоволи
Вы согласиться – ваш я буду,
Сему свершиться дайте чуду.
Позвольте вашим быть слугой -
И мне не нужен дар другой:
Быть здесь по вашему приказу -

2820

И все. А что открылся сразу,
То трактовать меня как хвата
Не надо: страстью сердце сжато.
Велит кричать мне «сжальтесь!» – страсть,
Когда б наговориться всласть
Мог с вами я и видеть снова
И снова, никогда б такого
Я не сказал: словцо и взгляд
Вам бросить – выше всех наград.
Как знать, когда я вас опять

2830

Не взором сердца увидать
Смогу, и потому зараз
Спешу всего просить у вас.
Я дерзок как бы второпях.
Быть дерзким заставляет страх.
Но здравоумье ваше стойко,
И вот, смелеет страх настолько,
Что вдруг делюсь я с вами всем».
Едва мольбу прервал Гильем,
Она в ответ: «Кто вы, сеньор,

2840

Чьей речи сладостен напор?
Вопрос мой неучтив, но в стиле
Таком досель не говорили
Мне ни признаний многословных,
Ни одного из слов любовных».
– «Я, дама, раб, слуга ваш дерзкий:
Меня зовут Гильем Неверский,
Сюда пришел вам сдаться в плен
И умолить, не встав с колен,
Чтоб дали худший или лучший

2850

Вы для беседы с вами случай.
Я гибну, дайте мне совет».
– «Но у меня совета нет,
Сеньор; условья таковы,
Что пусть люблю я вас, ни вы
Любви без близости не рады,
Ни я – страданью без услады.
Когда б я стала вам мила
И наслажденье дать могла,
А все ж держала бы в кручине,

2860

То это был бы грех гордыни.
Но коль хочу, а не могу,
В вину не ставьте мне тугу.
Мои возможности так слабы:
Помочь хотела б – не могла бы.
Я разлюбить меня прошу -
С любви не быть тут барышу:
Амор порвал со мною связь.
И то мне милость, что, томясь
По Божьей воле под запором,

2870

Я не тревожима Амором [125]».
– «Ах, что мне делать [126], коль отказ
Получен, нежная, от вас,
В ком весь мой мир, а что в остатке
Оказывается – перчатки
Дешевле? Кто совет подаст
Мне нужный, в колдовстве горазд,
Должно быть, ибо мысли эти
Скрывал бы я от всех на свете,
Любимая; секрет рассказан

2880

Лишь вам, кем я сражен и связан,
Вы – мысль моя, мои расчеты,
Моя отрада и заботы.
Коль не хотите брать к себе
Меня и печься о рабе,
И я отказываюсь твердо
От жизни, ибо сердце гордо
И жить не станет лишний час,
Не получив его от вас».
– «Смиренье ваше благородно,

2890

Сеньор, вам, видно, впрямь угодно
Меня всем сердцем почитать.
Коль я могла б совет вам дать,
Дала б охотно, слову веря,
Ведь сердце у меня не зверя,
Не из железа или стали.
Не допущу, чтоб мертвым пали
Вы, рыцарь, коль могу спасти.
Легко вам сердце обрести
Мольбами и его разрушить,

2900

Коль вас оно согласно слушать.
Такая нежность, если молит,
Броню холодную расколет.
Неблагодарной нужно даме
Быть, чтоб не тронуться мольбами,
Ибо лишь ту, чья суть груба,
Не тронет нежная мольба.
И сердце то оледенело,
И до себя ему лишь дело,
Коль нежностью его ласкает

2910

Мольба, оно ж никак не тает,
Поскольку с нежностью смешалась
Любовь горячая и жалость.
Не чистой, знать, муки пирог,
Коль в нем она за долгий срок
Добиться не могла смягченья,
Прибавки или облегченья.
Господь внимает и святые
Мольбе, покорны ей стихии.
В том будет не моя вина,

2920

Коль тронет и меня она,
При том что сил набралась в месте.
Где Радость, Доблесть, Чувство вместе
Сошлись, в приюте лучших благ.
Итак, совет мой будет благ,
Усердно вымолен он вами:
Кто мне благословенье в храме
Дает, коль было бы вдомек
Ему, поговорить бы мог
Со мной, произнося лишь слово

2930

За раз, поскольку для второго
Нет времени; когда ж опять
Возникнет случай, должен ждать
Без слов он, что скажу в ответ.
Таков возможный ход бесед.
И в ваннах Пейре Ги, куда
Хожу купаться иногда,
Возможно было бы подкоп
Подземный сделать тайно, чтоб
Он вышел к комнате желанной,

2940

И милый друг, как только в ванной
Я буду, мог бы им придти.
Я лишь наметила пути,
Но что означено вчерне,
Обдумать вы наедине
С собой должны – принять ничью
Я помощь в деле не хочу,
Ведь это, уступив напору,
Я ради вас сдаюсь Амору.
Свою вам верность доказать я

2950

Хочу, вас заключив в объятья
И поцелуй вам, друг мой, дав.
В вас виден благородный нрав,
Вы – куртуазности пример:
Должна почтить на свой манер
Любая дама вас бесспорно
И вашу власть признать покорно».
Его ласкает и целует
Она и радости дарует
Словами, жестом, взором, всем.

2960

Едва лишь выслушал Гильем
То, как она об этом судит,
Его Амор сейчас же будит:
«Гильем, иль вновь тебе угодней,
Чем что-то делать, спать сегодня?»
И отвечает он уныло:
«Ах, что за счастье посетило

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

2

Начальные листы текста (по-видимому, два или три) утрачены. Повествование начинается со слов отца Фламенки графа Ги де Немур; он обращается к своему окружению за советом, кому из женихов дочери отдать предпочтение.

Вернуться

3

…эн (также: энс, энц, н) (ст. -прованс.) – господин.

Вернуться

4

…Арчимбаутом… (сочетание ау здесь и далее читается как ау) – Арчимбаут – традиционное имя графов Бурбонских; напр., Арчимбаут VII в 1150 г. С Арчимбаутом VIII, умершим в 1218 г., угас первый дом Бурбонов.

Вернуться

5

Здесь и далее – нумерация стихов

Вернуться

6

Дарение сеньором кольца (перчатки, шнурка) было знаком феодального оммажа: тот, кто принимал дар, свидетельствовал этим о согласии исполнять подданнический долг.

Вернуться

7

(от ст. -прованс. flama – пламя) – Фламенка – пламенеющая, сверкающая. О сиянии красоты героини, блеске ее волос и т. п. см. ст. 538, 1134 и далее.

Вернуться

8

…король… носящий имя Эсклауса(по другой транскрипции Эсклавон), что значит «Славянин», – король словенский (Хорватии и Словении).

Вернуться

9

…король… носящий имя Эсклауса(по другой транскрипции Эсклавон), что значит «Славянин», – король словенский (Хорватии и Словении).

Вернуться

10

Имеется в виду король Венгерский.

Вернуться

11

Пропуск листа.

Вернуться

12

Вероятнее всего, речь идет о подарке, сделанном посланцами Арчимбаута при отъезде.

Вернуться

13

Бурбон л'Аршамбо – город, расположенный в 26 км к сев.-зап. от Мулена, главного города Бурбоннэ (впоследствии провинции Сувиньи).

Вернуться

14

Приближенный Арчимбаута, глава его посольства в Немур.

Вернуться

15

Вежество (учтивость), юность – равно как благородство, радость, доблесть, щедрость, милосердие – обязательные требования куртуазии, противостоящие низости, зависти, скаредности и пр. И те и другие качества часто персонифицируются, ср. ст. 230, 748 и далее. См. также статью А. Наймана

Вернуться

16

Орифламма. – штандарт небольшого размера, воинская хоругвь владетельного сеньора.

Вернуться

17

Далее пропуск, по меньшей мере, одного стиха.

Вернуться

18

Город, расположенный в 33 км к югу от Мелюна (ныне департамент Сена-и-Марна); замок сохранился до наших дней. Некоторые исследователи полагают (впрочем, без убедительных доказательств), что речь идет о городе Намюре во Фландрии.

Вернуться

19

Сол – мелкая монета; марка – монета высокого достоинства, золотая или серебряная, весом – в 8 унций, т. е. примерно 240 г.

Вернуться

20

Ланьи и Провен – небольшие города в Шампани, в начале XII в. прославившиеся (также как Бар-сюр-Об и Труа) своими многодневными ярмарками, которые проводились регулярно четыре (по другим источникам шесть) раза в год.

Вернуться

21

Жонглеры – исполнители песен чужого, реже своего, сочинения, музыканты, плясуны, гимнасты.

Вернуться

22

Во время крестового похода 1147 – 1149 гг. Людовик VII и Конрад III безуспешно осаждали Дамаск.

Вернуться

23

Имеется в виду стол для игры в тавлеи, разновидность трик-трака.

Вернуться

24

Комментаторы находят здесь намек на место из Овидия («Наука любви», II, 215 – 216).

Вернуться

25

Имеется в виду король французский. С X в. графы Бурбонские ставились непосредственно им.

Вернуться

26

И далее до ст. 380: Берри, Пуату, Бордо, Блай, Байонна – города и провинции Франции (см. прилагаемую карту Франции).

Вернуться

27

Один из городов Лангедока (см. карту), известный производством пряностей, вин, тканей, выделкой кож и обработкой драгоценных металлов (см. ст. 3565 – 3566).

Вернуться

28

Бекас (и кулик) как водоплавающая дичь был разрешен к употреблению в пищу в постный день (торжество совершается в дни петрова поста).

Вернуться

29

Праздник рождества Иоанна Предтечи, 24 июня.

Вернуться

30

Евангелие от Матфея, XI, 9 и от Луки, VII, 26.

Вернуться

31

Т.е. чтобы король не мог дать приказа об отъезде.

Вернуться

32

Т. е. давать им видеть госпожу в столь непривлекательном виде.

Вернуться

33

Кансона – песня вообще, преимущественно любовная; этот жанр был преобладающим в творчестве трубадуров; провансальская кансона достаточно сложна по структуре и обычно содержит по 5 – 7 строф, в среднем по 5 – 10 стихов каждая, замыкаемых одной или двумя посылками (торнадами). Лэ – краткое стихотворное повествование любовно-авантюрного плана. Дескорт – жанр песни, в котором, в отличие от традиционной кансоны, метрика и музыка меняются от строфы к строфе.

Вернуться

34

(или «Лэ о Жимолости») – сочинение Марии Французской, излагающее историю Тристана и Изольды.

Вернуться

35

Вьелла – смычковый, как правило, пятиструнный инструмент, предшественник виолы и скрипки.

Вернуться

36

(или «Лэ о Тинтажеле»). – Тинтажель – легендарный топоним, с которым связаны многочисленные предания. В Тинтажеле протекает действие ряда рыцарских романов, основанных на кельтской мифологии, причем это название дано разным местам. В одном из них провел детство король Артур, другое – место любовной трагедии Тристана и Изольды. На северо-западном побережье Корнуэльса обнаружены развалины крепости, по преданию принадлежавшей то ли Артуру, то ли королю Марку.

Вернуться

37

О ком идет речь, неясно, возможно, ошибка автора или переписчика.

Вернуться

38

Жига – смычковый музыкальный инструмент наподобие маленькой скрипки. Рога (или крота) – струнный (от 17 до 3 струн) инструмент, корпус которого напоминает колесо.

Вернуться

39

Мюзета – разновидность волынки, мандола (мандура) – музыкальный инструмент наподобие лютни, с 4 струнами.

Вернуться

40

Псалтерий (псалтерион) – струнный музыкальный инструмент, имевший 10 и более струн па плоской поверхности; по струнам ударяли специальной палочкой (плектром). Монокорд – музыкальный инструмент (4 струны на подставке), использовался главным образом для сопровождения.

Вернуться

41

Приам – герой троянского эпоса, последний царь Трои. «Роман о Трое» Бенуа де Сент-Мора, датируемый первой половиной XII в., пользовался большой популярностью у современников; Генрих II и его придворные выводили свои родословные от легендарных троянцев.

Вернуться

42

Пирам (см. Овидий, «Метаморфозы», IV, 55 – 166) – один из первых «совершенных влюбленных» (ср. ст. 601) в мировой литературе; сюжет последовательного самоубийства Пирама и Фисбы импонировал куртуазной идеологии, общим местом которой была декларация невозможности продолжать жизнь в случае смерти возлюбленного. Создание стихотворной повести «Пирам и Фисба» относится ко 2-й половине XII в.

Вернуться

43

Рассказ о любви прекрасных Париса и Елены, ее похищении и сопутствовавших этому приключениях содержится в предыстории Троянской войны в «Романе о Трое».

Вернуться

44

Улисс, Гектор, Ахилл – знаменитые троянские герои – в «Романе о Трое» (см. примеч. 37) обладают основными добродетелями куртуазных рыцарей, совершая подвиги в подлинно рыцарском духе.

Вернуться

45

История трагической любви Дидоны к Энею (Вергилий, «Энеида», кн. IV) пересказана анонимным автором «Романа об Энее» (60 е годы XII в.) в манере современных ему стихотворных повествований с несомненными элементами литературного новаторства.

Вернуться

46

Лавиния… – жена Энея. Упоминаемый в ст. 630 – 632 эпизод описан в «Романе об Энее» (см. примеч. 43). Любовная линия Эней – Лавиния, лишь намеченная в «Энеиде», разработана автором романа особенно подробно. См. также примеч. 165.

Вернуться

47

Брат Этеокла Полиник и Тидей – двое из семерых вождей, участвовавших в походе против Фив. В «Романе о Фивах» (середина XII в.), являющемся обработкой «Фиваиды» Стация, «поход семерых» изображается как крестовый, большое место занимает описание празднеств и турниров, любовные отношения трактуются в понятиях куртуазной эпохи.

Вернуться

48

Византийский роман II в. «История Аполлония, царя Тирского» (дошедший до нас только в латинском пересказе VI в.) оказал большое влияние на формирование средневекового романа о любви, преодолевающей многочисленные препятствия и торжествующей в конце.

Вернуться

49

Александр Македонский в «Романе об Александре», первая, так называемая франко-провансальская версия которого датируется I третью XII в., выступает как носитель главных рыцарских и куртуазных добродетелей.

Вернуться

50

Геро и Леандр – еще одна пара античных «совершенных влюбленных». Геро после гибели плывшего к ней на любовное свидание Леандра кончает с собой (ср. примеч. 38). Современниками упоминается утраченная впоследствии повесть XII в. «Геро и Леандр».

Вернуться

51

Кадм – основатель древних Фив, был послан отцом на поиски Европы, его сестры (Овидий, «Метаморфозы», III, I – 137). Описание его бегства и основания Фив содержится в нескольких рукописях «Романа о Фивах» (см. примеч. 45),

Вернуться

52

Язон – вождь аргонавтов – действует в «Романе о Трое» (см. примеч. 37) как достойный подражания рыцарь; любовь преданной ему Медеи (в частности, усыпляющей дракона, стража золотого руна, ср. ст. 642) развивается по куртуазному стереотипу.

Вернуться

53

Алкид – Геракл, любимейший герой греческой мифологии, совершивший знаменитые двенадцать подвигов, т. е. рыцарь «по преимуществу», по представлениям средневекового сознания.

Вернуться

54

Филлида и Демофонт – герои аттического круга мифов: Филлида погибает (превращаясь в масличное дерево), когда ее возлюбленный Демофонт не успевает прибыть к назначенному сроку (ср. Овидий, «Послания», II).

Вернуться

55

Миф о Нарциссе (Овидий, «Метаморфозы», III, 402 – 510) был обработан в стихотворной повести середины XII в. «Нарцисс».

Вернуться

56

Миф о попытке освобождения Орфеем Эвридики из подземного царства Плутона (Овидий, «Метаморфозы», X, 1 – -75) был сюжетом поэмы XII в. «Орфей», упоминаемой современниками, но впоследствии утраченной.

Вернуться

57

Трудно сказать, какой именно непосредственный литературный источник, повествующий о единоборстве Давида и Голиафа (Первая Книга Царств, XVII, 49), имеется здесь в виду. В «Романе об Истории Грааля» Роберта де Борона (начало XIII в.) содержатся, напр., краткие упоминания о событиях ветхозаветной истории.

Вернуться

58

Самсон – ветхозаветный судия, полюбивший филистимлянку Далилу(Далиду) и во сне ослепленный ею. В ст. 653 – 654 описан эпизод из Книги Судей (XVI, 19). Некоторые комментаторы видят в этих стихах намек на популярную в конце XII – начале XIII в. поэму Германа Валансьенского, пересказывающую ряд библейских сюжетов.

Вернуться

59

Иуда Маккавей (II в. до н. э.) – доблестный герой, борец за веру, погибающий славной смертью. Известны две поэмы XIII в. о Маккавее.

Вернуться

60

В ст. 657 – 660 упоминается эпизод, рассказанный Светонием в «Жизни Цезаря» (гл. 58) и Плутархом в «Александре и Цезаре» («Цезарь», XXXVIII). Вновь подчеркивается «рыцарская добродетель» героя – бесстрашие.

Вернуться

61

И далее до ст. 693 упоминаются персонажи и эпизоды легенд о короле Артуре и его сподвижниках, рыцарях Круглого Стола. В I трети XII в. эти легенды были обработаны сперва Гальфредом Монмутским (на латыни), а затем рядом франкоязычных поэтов (подробнее о возникновении и развитии бретонских сказаний см. в работе: Михайлов А. Д. Артуровские легенды и их эволюция. – В кн.: Мэлори Т. Смерть Артура. М., 1974, с. 793 – 828). Артуровская тема занимает существенное место в «Романе об Александре» (см. примеч. 45). Ее подробной разработке посвящены романы Кретьена де Труа «Ивейн», «Ланселот», «Персеваль», «Эрек и Энида» и «Клижес». Гавен(Говен) – популярнейший персонаж артуровских легенд, упоминается уже в «Романе о Бруте» Васа (I половина XII в.), а до него у Галь-фреда Монмутского. Эпический герой кельтского фольклора, он превращается в отважного, однако и легкомысленного рыцаря в куртуазной литературе. Рыцарь со львом – Ивейн – протагонист одноименного романа Кретьена де Труа, знаменитый герой артуровского цикла, один из ближайших приближенных короля. Люнетта – служанка и наперсница дамы Лодины, спасшая Ивейна с помощью кольца и способствовавшая его женитьбе на своей госпоже. Ланселот – один из центральных героев артуровских сказаний и рыцарских, романов (напр., одноименного романа Кретьена де Труа); в прозаических их обработках XIII в. его образ среди остальных рыцарей Круглого Стола занимает первое место. Бретонка – Вивиапна, возлюбленная Мерлина (см. ниже), фея и волшебница. Персеваль – еще один из главнейших рыцарей Круглого Стола, герой многочисленных романов, посвященных поискам чаши Грааля В ст. 671 – 672 упоминается эпизод, рассказанный в «Персевале» Кретьена де Труа; ст. 903 и далее. Эрек и Энида – герои одноименного романа Кретьена де Труа: Эрек – один из рыцарей Круглого Стола, добивающийся «совершенной любви» к своей жене Эниде исполнением рыцарского долга, изобилующего опасными приключениями и лишениями. Угонет и Перида (или Угонет из Периды) – вероятно, речь идет о персонажах малоизвестного и утраченного романа артуровского цикла. Гувернал(Говернал) – воспитатель, а затем друг Тристана, одного из самых популярных героев артуровских легенд. В I половине XII в. большой известностью пользовался «Роман о Тристане» Тома Английского. Фениса – героиня романа Кретьена де Труа «Клижес». Ст. 677 – 678 упоминают об одном из центральных событий романа (ст. 5097 – 6247). Прекрасный Незнакомец – Гинг-лен, сын Говена и феи Блансемаль, – главный герой одноименного романа Рено де Боже, написанного ок. 1200 г. Красный щит – намек на роман «Рыцарь телеги, или Ланселот» Кретьена де Труа; речь идет о красном щите, который герольд находит у двери дома, где отдыхает герой. Гифлет (Жирфлет) – оруженосец короля Артура. Калобренан(Калогренан) – рыцарь Круглого Стола, кузен Ивейна (см. выше), своим рассказом побудивший его предпринять знаменитое путешествие, составляющее сюжет романа «Ивейн». Кей-сенешаль – домоправитель короля Артура и его молочный брат. О нем упоминают Гальфред Монмутский и Вас. Как правило, он изображается хвастуном-задирой, получающим по заслугам. Ле Дельез – некоторые комментаторы полагают, что существовал роман, ныне утраченный, главным героем которого был сенешаль Кей, и что в ст. 684 – 687 упоминается об эпизоде из этого романа. Mopдрет (Мордред) – персонаж романа о Ланселоте; сын короля Артура и Moprayзы, его сводной сестры, впоследствии изменивший отцу, в поединке убивший его и сам погибший от его руки. Вандры – некоторые комментаторы полагают, что в бретонской обработке сюжетов валлийского эпоса племена пиктов и саксов были заменены на вандалов, или вандров. Д'Ивет– возможно, Дивет; герои с этим кельтским именем встречаются в двух валлийских сказаниях, входящих в «Мабиногион». Король-Рыболов – дядя Персеваля (см. выше), в чьем замке хранилась таинственная чаша Грааля. История, описанная в ст. 688 – 690, по-видимому, является бретонской переработкой валлийского сюжета, Мерлин – один и» главнейших персонажей артуровских сказаний; прорицатель и волшебник, содействовавший рождению Артура и затем много раз помогавший ему. Старик-с-Горы – мнения комментаторов о том, к какой истории восходит упоминание, сделанное в ст. 692 – 693, расходятся; показания о рукописи с таким названием сомнительны.

Вернуться

62

Карл Великий (742 – 814), король франков и римский император, после смерти которого государство было разделено тремя его сыновьями. Его деяниям и подвигам посвящены многочисленные произведения средневековой литературы. Культ Карла Великого отвечал политическим устремлениям французских королей XII в.: хроники, составленные при дворе Филиппа-Августа, полны восхвалений Карла.

Вернуться

63

Хлодвиг (466 – 511) – король из династии Меровингов, в войнах объединивший франкское королевство. Пипин Короткий (714 – 768) – отец Карла Великого, первый король из династии Каролингов, также предпринявший множество военных походов и объединивший разрозненные королевства и княжества.

Вернуться

64

Люцифер (Денница) – дьявол, вождь восставших на бога ангелов, низвергнутый в преисподнюю. (Кн. прор. Исайи, XIV, 12 – 16).

Вернуться

65

Ги Нантейлъский – герой «жесты» (героико-эпической песни). Оливье Верденский – возможно, знаменитый Оливье, герой «Песни о Роланде».

Вернуться

66

Маркабрюн (ум. в 1149 г.) – трубадур, основоположник «темного стиля», обличавший упадок куртуазии и воспевавший крестовые походы. Выбрав из множества трубадуров Маркабрюна, автор «Фламенки», возможно, хотел в его лице почтить «золотой век» провансальской лирической поэзии.

Вернуться

67

Описание этого эпизода восходит к «Метаморфозам» Овидия (VIII, 183 – 235).

Вернуться

68

Здесь, по всей вероятности, имеется в виду Англия (Большая Британия), в описываемые времена еще именовавшаяся просто Бретанью.

Вернуться

69

Лен – земельное владение, предоставляемое сеньором вассалу и наделяющее его всеми правами и обязанностями ленника (ср. ст. 5573 – 5580; 5597 – 5605).

Вернуться

70

Дама, в знак благосклонности к избранному ею рыцарю, дарила ему рукав. С этой целью рукава не пришивались к платью, а пришнуровывались (отверстия для шнура на рукаве и на платье обметывались). См. также ст. 7715 и далее.

Вернуться

71

Т. е., по-видимому, ее самое – если бы король взял рукав с ее платья без ее ведома.

Вернуться

72

Полный обряд посвящения в рыцари заключался в благословении обнаженного меча, передаче его посвящаемому, вложении меча в ножны, препоясании им, поцелуе и легком ударе по плечу, привязывании шпор и вручении знамени.

Вернуться

73

ТибаутВеликий, граф Блуаский и II граф Шампанский) умер в 1152 г. Затем титул графа Блуаского наследовал Тибаут Добрый.

Вернуться

74

Т. е. еще не читали молитв 9-го часа, предшествующих вечерне. Часы – 1-й, 3-й, 6-й и 9-й – первоначально начинали четыре части дня (четыре стражи). В IV – Vbb. по этим часам были составлены часы церковные – краткие службы, заключающие в себе по три избранных псалма. Впоследствии 1-й час стал читаться после утрени, 3-й и 6-й – перед литургией, 9-й – перед вечерней.

Вернуться

75

Речь идет об обелиске, привезенном по приказу Калигулы из Гелиополиса в Рим, на арену большого цирка, и впоследствии перемещенном к собору Святого Петра. Следовательно в то время, когда сочинялась «Фламенка», он лежал на земле. (Колонна была поставлена на площади перед собором в 1586 г.)

Вернуться

76

Вершина в горной цепи с тем же названием, расположенной в сев. Оверни. В сходном контексте Пюи-де-Дом упоминается у Арнаута Даниэля (см. примеч. 90).

Вернуться

77

Н' (на) (ст.-прованс.) – госпожа (ср. примеч. 2).

Вернуться

78

Перечисляются самые популярные жанры куртуазных песен. Приведем куплет из анонимной баллады, тяготеющей к жанру chanson de mal-mariеe («песня несчастной в замужестве»)

Убей меня бог, коль мне с ним чудесно:

И хороша я, да все мне постыло.

И мысль о любви к нему неуместна,

И хороша я, да все мне постыло,

Жить в доме одном с ним вместе мне тесно,

Пусть ранняя примет меня могила.

И хороша я, да все мне постыло,

Есть муж у меня, да жить с ним немило.

Вернуться

79

Болонская школа «свободных искусств», в которой в дополнение к курсу риторики преподавалось римское право, была знаменита уже в X – XI вв. К концу XII в. в Болонье был основан университет с ярко выраженным юридическим профилем: искусные бодонские юристы пользовались большой известностью в средневековой Европе.

Вернуться

80

Это замечание обнаруживает некоторую осведомленность героя (и, следовательно, автора) в современной ему астрологии и математике.

Вернуться

81

В Меце (Лотарингия) находилась известная в каролингскую эпоху школа писцов.

Вернуться

82

Дословно: «с миром». В конце мессы миряне получали благословение, целуя, как правило, дискос (небольшое блюдо на подставке, употребляемое при литургии), который подносил к ним прислужник. Однако, как мы увидим из ст. 2559 и дальнейших, благословение могло быть подано и через бревиарий (см. примеч. 115) или псалтырь.

Вернуться

83

Ite, missa est (лат.) – Идите, месса окончена (заключительные слова католической обедни).

Вернуться

84

Короткая заключительная молитва после мессы.

Вернуться

85

Сыновья царя Давида. Авессалом (Вторая Книга Царств, XIII – XVIII) был знаменит своей красотой, решительностью и воинственностью. Мудрость и красота Соломона воспета в Третьей Книге Царств (I – Х).

Вернуться

86

См. примеч. 41 и 42.

Вернуться

87

Атлас (Атлант) – титан, в греческой мифологии изображавшийся стоящим на земле и держащим на плечах небо.

Вернуться

88

Преподававшиеся в средневековых школах науки, составлявшие так называемый «тривиум» (латинская грамматика, логика, риторика) и «квадривиум» (арифметика, геометрия, астрономия, музыка).

Вернуться

89

ср. ст. 889 – 894; 908 – 910 и примеч. 71.

Вернуться

90

С его женой Фламенка беседовала во время свадебного приема (ст. 844 – 51).

Вернуться

91

Гильем – частое имя в роду графов Неверских: Гильем III умер в 1148 г., Гильем IV в 1160, Гильем V в 1168 г.

Вернуться

92

Арнаут Даниэль (ум. ок. 1210 г.) – прославленный провансальский трубадур, выдающийся мастер «изысканного стиля».

Вернуться

93

И далее до ст. 1736 см. статью А. Наймана в наст, изд.

Вернуться

94

Персонифицированная Любовь, божество Любви (см. наст, изд., с, 269). Amors (=Любовь) – в старо-провансальском языке существительное мужского рода, Amors (= Амор) – женского.

Вернуться

95

Пропуск двух листов. В утраченном отрывке описывался отъезд Гильема Неверского в Бурбон. Местом его остановки, упоминаемым в ст. 1802, мог быть Фуршамбо-сюр-Луар (близ Невера), находящийся в 15 лье к сев. от Бурбона.

Вернуться

96

См. Овидий, «Лекарство от любви», 161 – 162. История соблазнения Эгистом Клитемнестры, убийства ими Агамемнона и мести Ореста описана в III кн. «Одиссеи» (253 – 310).

Вернуться

97

Ср. Овидий, «Лекарство от любви», 139 – 140.

Вернуться

98

Рамберга – персонаж северофранцузской пародийной эпической поэмы «Одижье», отталкивающий образ антикуртуазной дамы.

Вернуться

99

Граф Неверский, брат Гильема (см. ст. 1651 – 1653 и примеч. 88).

Вернуться

100

Безансон – главный город провинции Франш-Конте, находился, как и Невер, во владении графов Фландрских, затем герцогов Бургундских.

Вернуться

101

Текст поврежден.

Вернуться

102

Здесь имеется в виду латинская грамматика Элия Доната. В оригинале рассуждения, заключенные в ст. 2069-2101, относятся к словам «azimans» (магнит) и «amans» (влюбленный).

Вернуться

103

Перечисленные здесь святые проявили себя бесстрашными исповедниками христианства; святые Мартин и Георгий до исповедания христианства были воинами.

Вернуться

104

см. примеч. 75.

Вернуться

105

Об обычае пришивать и отпарывать рукава всякий раз при одевании или раздевании свидетельствуют разные авторы того времени. Ср. также примеч. 68.

Вернуться

106

Следовательно, храм или один из его алтарей (престолов) был освящен во имя апостола Климента, римлянина, обращенного в христианство апостолом Петром и впоследствии сотрудничавшего с апостолом Павлом.

Вернуться

107

Начало 114-го псалма Давида. Фрагментам молитв, приводимым в оригинале на латыни, найдено, где возможно, соответствие на церковнославянском.

Вернуться

108

Benda (ст.-прованс.) – завеса. Из дальнейших упоминаний о вуали (ст. 2520 – 2522) ясно, что она прикреплялась к воротнику и закрывала лицо снизу.

Вернуться

109

Asperges me (лат.). Начало 9-го стиха 50-ю псалма Давида: «Окропиши мя иссопом…»

Вернуться

110

Domine (лат.) – Господи. Этим словом начинается несколько католических молитв.

Вернуться

111

Т. е. воду, освященную по специальному церковному обряду. По католическому обряду воду перед освящением солят (см. ст. 2484 и 3880 – 3881).

Вернуться

112

Иссоп – растение, употреблявшееся в очистительном обряде кропления с ветхозаветных времен. Капеллан – настоятель церкви или часовни.

Вернуться

113

Signum salutis(лат.), знамение спасения; но также и приветственный знак. Здесь кощунственно обыгрывается двойной – церковный и светский – смысл латинской формулы.

Вернуться

114

Confiteor (лат.), исповедую. Этим словом начинается исповедальная молитва перед началом мессы.

Вернуться

115

Т. е. время чтения Евангелия, которое все молящиеся должны выслушивать стоя (см. ст. 2513 и 2549).

Вернуться

116

21-й стих II гл. Евангелия от Луки, самое короткое евангельское чтение года.

Вернуться

117

Молитвенник римско-католических священников, состоящий из коротких (brevis, breve, лат., отсюда название) отрывков из Священного Писания и других употребительных в богослужении текстов

Вернуться

118

Месяцеслов – календарь с указанием особого значения, церковного и гражданского, месяцев и дней, а также фаз луны по числам месяца. Святцы – церковный календарь с полным обозначением чтимых во всякий день святых и пасхалией (см. примеч. 120).

Вернуться

119

О расходах на праздник Троицы было (или Пятидесятницы) сложено несколько старофранцузских поговорок, использующих рифму Pentecoste (Пятидесятница) – coste (стоит).

Вернуться

120

Посредством вычисления фаз луны относительно лунного цикла (т. е. периода, по прошествии которого фазы луны возвращаются на те же дни года) составляется на каждый год пасхалия – таблица, по которой определяется дата Пасхи и других переходящих церковных праздников. Эпакта– рост луны на 1 января, т. е. число дней от последнего в минувшем году новолуния.

Вернуться

121

Обычай, берущий начало в языческом празднике возрождения природы. В первый день мая (т. е. в «календы мая», см. ст. 2790, 3231 – 3236 и примеч. 122) по улицам проносили так называемое «майское дерево», пышно разукрашенное, на площади втыкали («сажали») его в землю и водили вокруг него хороводы и танцевали.

Вернуться

122

Т. е. через слух, зрение, речь или прикосновение (см. ст. 2741 – 2743).

Вернуться

123

От лат. calendae – названия первых дней каждого месяца у римлян. В календы мая (1 мая) отмечался один из самых популярных праздников – начало весны (см. примеч. 120).

Вернуться

124

1 мая – день почитания памяти апостолов Филиппа и Иакова Алфеева.

Вернуться

125

Ср. ст. 1404 – 1409.

Вернуться

126

Этот стих и стих 2889 (Смиренье ваше благородно…) в рукописи написаны заглавными буквами, как бы подчеркивая смиренную просьбу и благосклонный ответ.

Вернуться