# Зимний вечер в проруби

Дарья Александровна Калинина

Маришу, хоть убей, не прельщает приглашение Татьяны отметить именины за городом! И обещанные зимние забавы вроде катания на лошадях и купания в проруби навевают глухую тоску. Однако «веселье» в заснеженной глухомани удалось! По приезде на жизнь девушек, как горох, посыпались покушения: то машина наедет, то с обрыва столкнут. Таниному мужу так и вовсе аварию подстроили, и тот погиб. Что ж, за что боролись, на то и напоролись. Придется, засучив рукава, браться за расследование, а иначе… Места на деревенском кладбище много…

## ГЛАВА 1

– Да нет, ты себе даже представить не можешь, какая это скотина! Это просто невообразимо!

Мариша на всякий случай немного отодвинула трубку от своего уха, справедливо опасаясь, что иначе к окончанию разговора просто оглохнет. А ведь звонила не свекровь, которой, кстати говоря, у Мариши и не было, что несколько примиряло Маришу с существованием самого Маришиного мужа. Нет, звонила ее хорошая подруга Оля, с которой они вместе учились в университете. Правда, на разных отделениях. Мариша на английском, Оля – на романо-германском отделении. После университета они продолжали дружить. Но вот три года назад или чуть больше Оля вышла замуж и уехала жить в ближайшее зарубежье, а именно – в Финляндию. Все же это лучше, чем ничего, как считала сама Оля.

– Нет, но ты-то как женщина женщину должна меня понять! – продолжала вопить трубка. – Это же невозможно каждый божий день видеть это чудовище рядом с собой! НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО!

Мариша отодвинула трубку чуть дальше. На слышимость это никак не влияло. Резкий, как у сойки, голос Оли разносился по всей квартире. Голос определенно был слабым местом Оли. И когда она злилась, находиться рядом с ней было действительно невозможно. А так Оля была симпатичной брюнеткой с гладкими темными волосами и слегка скуластым лицом, доставшимся ей от отца-татарина. Правда, походка у Оли была несколько утиной. Глядя на спешащую куда-то подругу, Мариша неизменно вспоминала бессмертного Чарли Чаплина. Для полного сходства не хватало только котелка и усов щеточкой.

– И я не намерена терпеть выходки этого животного и дальше! – закончила Оля и спросила: – Ты как думаешь, я права?

Услышав, что обличительный монолог подошел к концу и Оля, судя по всему, выдохлась, Мариша поднесла трубку к уху и быстро ответила:

– Если он так уж тебе надоел, отдай его в хорошие руки!

– Кого? – удивилась Оля.

– Ну это животное, которое тебя так изводит! – ответила Мариша. – Не помню, кот у тебя, что ли?

В трубке раздалось какое-то хлюпанье и сопение. Мариша уже даже начала волноваться, что связь прервется, как вдруг Оля спросила:

– Ты что, меня совсем не слушала?

– Почему? – заторопилась Мариша. – Конечно, слушала! Ты говорила о каком-то надоедливом животном! Так?

– Я тебе о муже своем уже битых полчаса твержу! Ты забыла, что я замуж вышла? – почему-то обиделась Оля. – О муже говорю, а не о коте! Нету у меня кота. У меня на кошачью шерсть аллергия! Ты что – и этого не помнишь?

– Прекрасно помню! – заверила ее Мариша. – Поэтому я и удивилась, что ты завела себе домашнее животное.

– Да никого я себе не заводила! – взвыла Оля. – До того ли мне! Я же учусь, а еще по вечерам подрабатываю на этих проклятых паромах, глаза бы мои их никогда в жизни не видели! Пятьсот евро в месяц, а каждый день нужно часа три на эту работу угробить. Пока до терминала доберешься, пока переоденешься, пока отметишься, потом уборка на самом пароме, а потом все в обратном порядке. Да еще Паша на мне чугунной гирей висит. То ему постирай, то бутерброд сделай, то рубашку погладь, то галстук найди. Ни минуты покоя от него нет! Кретин!

– Но он же работает, – попыталась возразить Мариша. – Деньги в дом приносит.

– Я тебя умоляю! – завопила Оля. – Разве это деньги? В вашей России, да, эти жалкие гроши могут считаться деньгами. Три тысячи евро! Это только для России прилично или там для Индии. А тут, в Финляндии, – это вообще пыль! Ничто! Тут в дешевой столовке одному человеку пожрать восемь евро стоит. И это даже без пива!

– С каких это пор Россия стала для тебя «вашей»? – возмутилась Мариша.

А про себя подумала: между прочим, в этой стране ты, голубушка, выросла. Эта же страна дала тебе прекрасное образование, бесплатное, между прочим. И до шестнадцати лет ты пользовалась бесплатной медициной. Посмотрела бы я, сколько с тебя содрали бы в твоей расчудесной Финляндии за ту же операцию на мениске, которую ты сделала лет десять назад. И если Россия так плоха, то чего ты сюда с каждым запломбированным зубом мотаешься? И печень свою желтушную тоже лечила бы у чухонцев, а сюда бы не совалась. Тоже мне! Иностранка хренова! Россия ей, видите ли, не нравится!

Оля, вспомнив патриотический настрой своей подруги, тоже почувствовала, что перегнула палку, и примирительно произнесла:

– Ладно, давай забудем. В конце концов, я не хотела никого обидеть. Просто Паша зарабатывает меньше, чем ему обещали. К тому же этой весной контракт у него заканчивается. А новый ему никто пока не предлагает.

Вот оно что! Наконец-то причина, по которой Оля так активно поливает своего муженька, вылезла наружу. Как зарабатывал приличные деньги, так хорош был. А как впереди замаячило возвращение на родину, так Оленька быстро смекнула, что муж ей больше не нужен. И вот она уже распаляет себя, явно собираясь бросить его. Мариша знала свою подружку как облупленную, поэтому ничуть не удивилась следующей ее фразе. Да что там не удивилась! Она ее прямо ждала.

– И вообще, скажу тебе по секрету, я познакомилась тут с одним потрясающим человеком! – заговорщицким тоном произнесла Оля.

Так и есть! Мариша мысленно себе поаплодировала за проницательность.

– Он натуральный финн! – мечтательно пела Оля в трубку. – Представляешь. Стоит выйти мне за него замуж, и вид на жительство мне тут обеспечен! Это ли не сказка?

Лично Марише, тоже успевшей побывать замужем за европейцем и пожить в Европе, что-то в эту сказку слабо верилось. Как говорится, хорошо там, где нас нет. И хотя жизнь в Европе, бесспорно, значительно приятней, безопасней и стабильней, чем на ее любимой родине, но боже мой! Какая же там, в этой Европе, отчаянная скука! Ведь совершенно никакого выброса адреналина в кровь не происходит. Если в Питере ты перешел дорогу и остался жив – это уже, считай, тебе повезло; если при этом ты сумел сесть на подходящий автобус или маршрутку, доехал до работы, и у тебя не оторвали пуговиц, не заляпали грязью и не обругали – можешь считать себя счастливчиком, а если вечером ты вернулась из театра домой и тебя не ограбили по дороге, что вообще равносильно чуду, то можешь ложиться спать с твердой уверенностью, что небеса по какой-то одной, ведомой только им причине ценят тебя необычайно и потому пекутся о тебе неусыпно. Это же какой кайф!

– В этой твоей Европе, – доверительно сообщила Мариша подруге, – помрешь с тоски. Даже если будешь по десять раз перебегать дорогу в самом центре любой их столицы на красный свет, все равно весь поток остановится и тебя вежливо пропустят. Тьфу! Я пробовала, знаю. А их вылизанные улочки и скверики? Да любого нормального человека воротит от этой их чистоты. Не успеешь фантик бросить, просто чтобы хоть как-то оживить пейзаж, смотришь, к нему уже кто-нибудь мчится с совком и метелкой наперевес. Мерзость, одним словом!

– Ты ничего не понимаешь! – припечатала Оля. – Знаешь, какая у моего финна машина? «Сааб»! Новый!

– Ну и что? – пожала плечами Мариша.

– А квартира! Правда, всего две комнаты, но зато какие! Боже мой! Это же настоящая Европа! Стеклопакеты, все выровнено. Собственная сауна. А мебель какая стильная! И у его друга есть своя яхта! Они с компанией на ней всю Европу обошли! Нашим мужикам такое и не снилось! То есть, конечно, и у нас есть богатые люди или просто фанаты хождения под парусом. Но тут это ведь в порядке вещей, чтобы у человека была яхта или, на худой конец, моторка! Конечно, Пасси побогаче некоторых будет, но ведь не миллионер какой-нибудь. Просто у него своя звероферма.

– Чего? – не поняла Мариша.

– Звероферма! – охотно повторила Оля. – Выращивает пушного зверя. А что в этом удивительного?

– И ты собираешься жить на финской звероферме? – осторожно поинтересовалась Мариша, не вполне понимая, как можно предпочесть звероферму жизни в культурном Питере.

– Вот еще! У Пасси квартира в городе. Как раз напротив нашего дома, – сказала Оля. – Но слушай, я тебе вот что звоню, раз уж Пашка оказался таким скотом, может, мне и в самом деле принять приглашение Пасси? И действительно махнуть с ним в Бразилию?

Мариша молчала, не в силах выдавить из себя ни слова.

– А что Пашка-то натворил? – наконец спросила она.

– Он на меня в последнее время совершенно не обращает внимания! – пожаловалась Оля. – Ну никакого! Представляешь, я ему говорю, у меня командировка в Бразилию, меня как переводчика с испанского туда приглашают, а он и ухом не ведет. Я для него у Пасси выклянчила справку, что его звероферма меня в эту чертову Бразилию направляет, хотя какая там в этой Бразилии пушнина, никому не известно. А Пашка, сволочь этакая, даже на справку и не посмотрел. Я ему буквально в нос сунула, так он только головой мотнул и снова в телевизор уткнулся. И пропадать где-то начал. А где – не говорит.

– И ты думаешь, что если умотаешь от своего Пашки на пару недель, то он соскучится и поймет, какое ты сокровище? – уточнила Мариша.

– Ну да, – обрадовалась Оля. – Что-то вроде того. А может быть, и с Пасси что-то получится. Если он твердо пообещает составить брачный контракт и после развода отдать мне свою квартиру, то я с Пашкой разведусь. Я этому Пасси так и сказала, если ты меня обеспечишь материально, я от мужа уйду.

– А он что? – тихо поражаясь наглости некоторых своих подруг и завидуя им при этом, спросила у Оли Мариша.

– Сказал, что подумает! – недовольно буркнула Оля. – Тоже из себя корчит бог весть кого! Фермер!

– Что-то не пойму, он у тебя замечательный человек или всего лишь необразованный фермер? – не сдержавшись, хихикнула Мариша, потешаясь над откровенным стяжательством Ольги. – Или он всего лишь грязный фермер с замечательной квартирой, машиной, яхтой и счетом в банке, которым бы тебе очень хотелось попользоваться?

– Ну вроде того, – пробормотала Оля. – А тебе бы не хотелось выйти замуж за богатого мужчину?

– Если при этом я буду его презирать, то нет! – твердо сказала Мариша.

– Конечно, тебе хорошо рассуждать! – заныла Оля. – Тебе твой дядя кучу денег отвалил за пустяковую услугу. И теперь у тебя в Питере отличная квартира. И счет в банке, которым ты мне глаза колешь. А если квартира есть и деньги есть, то и в России жить можно. В этом я с тобой согласна. Но ты подумай, у тебя квартира и деньги, а у меня что? Вот вернемся мы с Пашкой домой. И куда нам? Обратно в хрущобу к его родителям? Снова с его мамашей попами у плиты толкаться? Тех денег, что мы скопили, только на однушку и хватит. А это ведь, согласись, совсем не то, к чему я привыкла!

Тут уж Мариша не смогла сдержаться и захохотала. Это другим Оля могла втирать сколько угодно, а Мариша прекрасно знала, что выросла Оля в блочном «корабле» с крохотной кухней и окошками, расположенными где-то под самым потолком. И находится этот дом в получасе езды от станции метро «Проспект Просвещения». То есть на такой окраине, что и городом-то их район назвать можно лишь с большой натяжкой.

– Ну и чего ты ржешь? – обиделась Оля. – Я тебе серьезно говорю, что в Россию ни одна, ни с Пашкой не вернусь! Лучше умереть!

– Дело твое! – кончив веселиться, ответила Мариша. – Твой муж, твоя жизнь. Тебе и решать. Мне твой Паша никогда не нравился. Так что если найдешь себе лучше, я тебя пойму.

Но в глубине души у Мариши шевелился червячок сомнения.

«Одно дело, если бы она полюбила этого Пасси, – рассуждала Мариша сама с собой, уже закончив разговор с Олей и повесив трубку. – А то ведь получится так же, как с Пашкой было. Вышла Оля за него замуж, потому что, по тем Олиным меркам, он хорошо зарабатывал, машину имел. Теперь вот Пасси появился. Еще богаче. Олька на него перекинулась. Что, так всю жизнь и скакать? Нет уж, лучше бы она себе по сердцу мужчину искала, а не в кошелек его заглядывала».

После этого разговора прошло три недели. Оля все-таки укатила в Бразилию. Телефона не оставила. Поэтому хоть Мариша время от времени и вспоминала о подруге, но узнать точно, как там у нее дела, не могла. Потому что Паша тоже куда-то исчез. Сколько Мариша ни звонила в Финляндию, где в городе Турку жил и Пашка и Оля, никто у них дома к телефону не подходил. Это было странно, потому что ведь у Пашки была работа. И если Оля могла выклянчить себе отпуск, уборщица не такая уж важная птица, нашли бы ей замену, то Пашкина работа требовала обязательного присутствия. А отпуск у него в этом году уже был. Мариша забеспокоилась. Но потом подумала, что Пашка просто отрывается с друзьями на полную катушку, пока жены дома нет. И успокоилась.

Зато двадцать пятого января Марише позвонила еще одна ее подруга – Таня.

– Ну, так и быть, поздравляй меня! – разрешила она Марише.

– Э-э! – растерялась Мариша. – Поздравляю!

С чем она должно поздравлять Таню, Мариша решительно не понимала. И вдруг ее осенило. Как раз перед Новым годом Таня нализалась домашней наливки, приготовленной ее заботливой бабушкой, и язык у нее развязался. Тогда она и рассказала Марише, как надоел ей ее муж Роман, с которым они прожили, страшно даже подумать, целых девять лет вместе! И как ей хочется, чтобы он в конце концов куда-нибудь взял и испарился.

– Танька, ты развелась?! – радостно завопила Мариша в трубку. – Конечно, поздравляю! Наконец-то!

– Типун тебе на язык! – испугалась Таня. – Вовсе я не разводилась! У нас с Романом все хорошо! Даже удивительно, никогда он ко мне так внимателен не был. А сразу после Нового года его словно подменили.

– Значит, вы не разводитесь? – на всякий случай поинтересовалась Мариша, судорожно пытаясь вспомнить, с чем же еще она могла бы поздравить Таньку.

– Напротив, мы даже хотели отметить мои именины, – произнесла Таня. – И тебя пригласить. Но теперь даже не знаю, стоит ли.

– Ой! – сконфузилась Мариша. – Слушай, с именинами я тебя тоже поздравляю. Хотя это и не развод, но тоже приятно.

– Ладно уж! – снизошла Танька. – Знаю, что ты по утрам соображаешь плохо. Так чего в эти выходные делаешь? Приедешь к нам в гости?

– Приедешь? – удивилась Мариша. – Куда это – приедешь?

Удивление ее было понятно. Танька была ее соседкой. И жила в квартире напротив. На чем к ней можно доехать, Мариша сообразить ну никак не могла. Разве что на детском велосипеде. Или в коляске?

– Рома предложил поехать на эти выходные к ним в деревню, – сказала Таня. – Отметим там мой день рождения и именины заодно. День рождения у меня как раз двадцать седьмого. А это пятница. Приедем, устроимся и начнем праздновать.

– В общем, звучит заманчиво, – согласилась Мариша, точно зная, что ни в какую деревню она не поедет.

Нет и еще раз нет! Даже ради Тани она на такой подвиг не способна. Это Мариша знала совершенно точно. Тащиться за тридевять земель, чтобы потом в компании неприятного Ромы и еще более неприятных его родственников уныло жевать отвратительно невкусные салаты, которые готовила мать Ромы, и слушать, как за окном завывает метель? Бр-р-р! Ни за что!

– Рома рыбки наловит, баньку натопим, бабушки всякие домашние соленья, варенья из подпола вытащат, – продолжала соблазнять Танька. – На лыжах покатаемся. У нас на даче куча старых лыж валяется. У соседа лошадь есть, рысак орловский. В сани его запряжет, покатаемся с ветерком. А если хочешь, так и на машине можно. Ромка там всю жизнь лето проводит, все окрестности знает. Много красивых мест есть. Монастырь, церковь старинная.

– Хм, очень даже заманчиво звучит, – снова соврала Мариша, прикидывая, знает ли Таня, что на выходные ей как раз нечем заняться, потому что она остается одна, Смайл исчезает в очередной рейс.

– Тебя поселим в отдельной комнате, – продолжала бурлить энтузиазмом Татьяна. – А хочешь, так и вообще на отдельной половине. Знаешь ведь, дом большой, места всем хватит.

– А вы на той половине, куда ты меня селишь, клопов-то уже повывели? – поинтересовалась Мариша, вспомнив некоторые отзывы их общих знакомых об этом доме в деревне, куда летом Рома активно зазывал всех своих друзей и соседей.

– Думаю, они за зиму вымерзли! – оптимистично заметила Таня.

– Тогда я лучше в вашей половине останусь, – поспешно произнесла Мариша, так и не придумав, чем бы ей отговориться от поездки. – Если ты не возражаешь, конечно.

Таня сказала, что не только не возражает, а даже будет рада, если Мариша позовет с собой еще кого-нибудь.

– Маму захвати, чем больше народу, тем веселей. Ой, Ромка пришел. Ну, отстань! Хи-хи! Холодный!

– А что у меня есть! – раздался в трубке голос Ромки.

– Ах, батюшки! – заверещала Танька. – Какой красивый! Спасибо, Ромочка! Поставь его на окно. Я сейчас закончу и посмотрю. Поставил! Умница, а теперь иди, я по телефону разговариваю! С кем, с кем! С Маришей! Нет, не обманываю!

И, счастливо хихикая, Татьяна снова вернулась к разговору с Маришей.

– Представляешь, пришел с улицы и сразу ко мне целоваться полез, – счастливым голосом сообщила она Марише. – Просто никогда с ним такого не было. Шутит теперь все время. Цветы дарит. Вот и сейчас принес.

– Что принес? – с любопытством осведомилась Мариша.

– Цветущую бегонию! – ответила Таня. – В красивом таком горшочке. И огромную. Вся роскошными темно-розовыми крупными цветами осыпана. Просто загляденье. Сейчас пойду думать, куда ее пристроить, чтобы такая красота видна получше была.

Мариша покосилась на свой собственный подоконник, где уже давно не появлялись новички, и вздохнула. Увы, ей похвастаться было нечем. Ее муж Смайл в последнее время возмутительно отлынивал от своих обязанностей холить, баловать и лелеять свою женушку.

– Ты же знаешь, как я домашние цветы люблю, – продолжала распространяться Танька. – Вот Рома и проявил внимание.

– Заботливый он у тебя, – согласилась Мариша, чувствуя, что ее берет страшное зло на собственного мужа.

– Так ты подумай, кого с собой к нам в деревню возьмешь! – произнесла Таня и, попрощавшись, помчалась к своему роскошному цветку и обожающему ее мужу.

А Мариша осталась одна в пустой квартире, без роскошной бегонии и вообще без мужа, который снова пропадал по своим делам. В такой ситуации ей оставалось одно испытанное средство. Пожаловаться маме. Но Тамара Ильинична – мама Мариши, которой та в отчаянии позвонила, наотрез отказалась от предложенной ей зимней поездки за город.

– Нет уж! Если бы еще летом, я бы прокатилась. А что зимой в деревне хорошего? На печке греться? А тебе что там делать? Таня ведь с мужем едет. А твой мужик в рейсе.

– Там, кроме нас, еще куча народу будет, – втолковывала маме Мариша, отлично понимая, что мама права.

Да и ее собственное чутье подсказывало, что в деревню среди зимы ехать не стоит. Оставалось только изобрести предлог, чтобы Таня сочла его достойным и не обиделась. Про себя Мариша решила неожиданно заболеть. Что-нибудь такое легкое, но заразное. Свинка там или чесотка на худой конец. А вдруг Таня явится за ней ухаживать? С нее станется!

– Если все-таки поедешь, то хоть подружку прихвати с собой, – советовала тем временем дочери Тамара Ильинична, пребывавшая в непривычно рассеянном для нее настроении. – А я никак не могу. У меня дела. Ко мне гости придут. Андрей Васильевич.

– Это кто? – насторожилась Мариша.

– Сосед, ты его знаешь, – почему-то смутившись, все же ответила Тамара Ильинична. – Мы иногда вместе с ним с животными гуляем. У него пудель. Девочка.

– А! – вспомнила Мариша пушистую, красиво подстриженную серебристо-серую сучку, дружившую с мамиными дворнягами Белкой и Стрелкой. – Хорошая у него собачка. Симпатичная. А вот хозяин…

Мариша хотела поделиться своими сомнениями насчет того, что сам Андрей Васильевич произвел на нее гораздо менее благоприятное впечатление, чем его собака. Но Тамара Ильинична не дала ей договорить и перебила:

– Это единственное живое существо, которое осталось у бедного мужчины после гибели всей его семьи. – Тамара Ильинична вздохнула. – Представляешь, какое горе. Жена, сын, невестка – все в один день погибли.

– Какой ужас! – искренне ужаснулась Мариша.

– Да, поехали на машине и разбились, – кивнула Тамара Ильинична. – А Андрей Васильевич с горя их старую квартиру продал и в наш дом переехал. Чтобы на старом месте ему, так скажем, ничего о прожитых там счастливых годах и ужасном несчастье не напоминало. Только Крошка у него и есть.

Крошкой звали пуделиху Андрея Васильевича – импозантного мужчины, недавно переехавшего в дом, где жила Тамара Ильинична. Видела его Мариша всего пару раз, но у нее сложилось о нем неоднозначное мнение. С одной стороны, насколько она могла судить, Андрей Васильевич был для своих лет еще очень даже ничего. Подтянутая фигура. Темные, с небольшой проседью волосы, всегда красиво подстрижены и уложены. Одевался аккуратно и со вкусом. Ботинки из мягкой дорогой кожи неизменно безукоризненно вычищены. Все это можно было только одобрить. Но… Но вот убитого горем вдовца он как-то мало напоминал. А с дамами, причем любого возраста, так и вовсе был оживлен и весел. По мнению самой Мариши, для человека, недавно перенесшего тяжелую личную трагедию, иногда даже чересчур оживлен.

– И, Мариша… Ты если нас с Андреем Васильевичем встретишь, не называй меня при нем мамой, – вдруг попросила Тамара Ильинична.

– Что? Почему? – опешила от такой просьбы Мариша, и вдруг ее осенило: – Мама, ты что, в него влюбилась?!

– Ну, что ты так прямо сразу – влюбилась! – притворно обиделась Тамара Ильинична, залившись прелестным румянцем. – Это у тебя все так быстро. Нужно же еще к человеку приглядеться.

– Понятненько, – протянула Мариша. – Ну конечно, приглядись. Слушай, но как же со мной быть? Соседки твои все равно про меня проболтаются! То есть если он спросит, то они обязательно скажут, что я у тебя есть.

– За это не волнуйся, – заверила ее Тамара Ильинична. – Главное – ты меня не подведи.

– Я-то не подведу, – ответила Мариша. – А кстати, ты знаешь, что именно с его семьей случилось-то?

– Говорю же, на машине разбились, – несколько натянуто ответила Тамара Ильинична.

– Но как именно это случилось? – настаивала Мариша.

Одно дело, когда семья разбивается у совершенно постороннего человека. А совсем другое, когда родня гибнет у человека, который сам собирается стать ее, Маришиной, семьей. Того и гляди угодишь следом за теми… первыми.

– Какая ты, Мариша, все-таки черствая! – возмутилась мама. – Не могу же я к человеку в душу лезть с такими вопросами. Захочет, сам все расскажет. А вообще говоря, наверное, ему больно возвращаться к этим воспоминаниям. Объясняю же тебе, он даже квартиру продал, чтобы ему о прошлом ничего не напоминало. Душу не бередило. А тут вдруг я со своим любопытством! Так недолго все хорошие отношения порушить. Тем более что они еще только зарождаются.

– Признайся, ты пыталась у него расспросить, а он тебя отбрил? – заволновалась Мариша.

– Отказался говорить на эту тему, – дипломатично поправила ее Тамара Ильинична. – Хотя соседки мне кое-что рассказали.

– И что? – насупившись, все же спросила Мариша.

– Он раньше жил в центре города. Оттуда к нам и переехал, – начала быстро выкладывать Тамара Ильинична имеющуюся у нее информацию. – И… И все!

– Как? – ахнула Мариша. – Как все?

– Больше никому у Андрея Васильевича ничего выведать не удалось, – сокрушенно ответила Тамара Ильинична. – А уж ты Ленку мою, собачницу, знаешь. Она про всех всегда все знает. Сама в нашем доме две квартиры сдает, так что информацию имеет.

– Очень и очень странно, что Андрей Васильевич так скрытен, – заметила Мариша.

– Что тебе все время странно? – рассердилась на нее Тамара Ильинична. – И не скрытен он вовсе. Говорю же, просто у человека горе! Вот он и не хочет говорить на больную тему. Конечно, тебе-то этого не понять!

– Уж куда мне! – тоже разозлилась Мариша. – Конечно, этот Андрей Васильевич как снег на голову свалился и мигом стал тебе дороже родной дочери! Ну, мама! Не ожидала от тебя! И это после стольких лет нашего знакомства!

Вконец расстроенная, Мариша повесила трубку. Но долго дуться было не в ее привычках.

– Ладно, раз мама не хочет про этого Андрея Васильевича ничего специально узнавать, я сама для нее все узнаю, – решила она. – Раз дело серьезное, нужно ведь выяснить, что к чему? Не хочется, чтобы моим отчимом стал какой-нибудь прохвост.

С этой благородной целью Мариша немедленно позвонила своему другу – Артему. Того можно было почти круглые сутки застать дома. Он не вылезал из-за своего компьютера, предпочитая проводить свободное время в виртуальном мире. И, по мнению его немногочисленных друзей, со временем он все глубже и глубже уходил в него. Мариша даже начала опасаться, что однажды он вообще там останется. Но ради их с Маришей школьной дружбы и нетленной памяти о списанном у нее в пятом классе сочинении он из той своей жизни все же время от времени выныривал. Да и вообще, когда Марише было что-то от человека нужно, то этому человеку было легче ей помочь, чем от нее отвязаться. В этом Артем успел за время своей дружбы с Маришей убедиться неоднократно, усвоить крепко, и поэтому сейчас он даже особенно не сопротивлялся.

– Как его фамилия? – только и спросил у нее Артем. – Как фамилия этого твоего Андрея Васильевича?

– Откуда я знаю? – возмутилась Мариша. – Это ты мне должен сказать! Живет он в доме моей мамы. Номер квартиры не знаю.

Артем некоторое время покопался в базе данных. И вскоре порадовал Маришу. Фамилия Андрея Васильевича Суриков. А лет ему всего пятьдесят три.

– Погоди, – удивилась Мариша, – он что же, моложе моей мамы? И не на пенсии еще?

– По возрасту ему пенсия еще не положена, – ответил Артем.

– Но он все время дома торчит! Три раза в день со своей собачкой гуляет! Утром, в обед и перед сном. Иногда еще и поздно вечером выходит. Это я от мамы точно знаю.

– Может быть, по состоянию здоровья он уже на пенсии.

– Нет, выглядит здоровым и на болячки не жалуется, – возразила Мариша.

– Ну, тогда, возможно, дома работает, – предположил Артем. – Я вот, к примеру, тоже дома сижу, правда, собачки у меня нет. Слушай, а ведь это идея! Людка меня бросила, может, стоит собаку завести? Она уж меня точно не бросит.

– Конечно, заведи себе собаку, – довольно равнодушно согласилась Мариша, мысли ее были заняты подозрительным Андреем Васильевичем. – А ты можешь узнать, где он там жил раньше? Вроде бы мама говорила, что он переехал из центрального района.

– Сейчас посмотрю, – откликнулся Артем. – А как ты считаешь, мне какую собаку лучше завести? Сторожевую или бойцовскую?

– Куда они тебе! – фыркнула Мариша. – Эти зверюги твоих баб окончательно распугают. Раз уж тебе так жениться приспичило, то заведи декоративную собачку какую-нибудь. Посимпатичней только выбери. Чтобы девушкам нравилась. Они ее полюбят, а там, глядишь, ради нее и с твоим присутствием в доме смирятся.

Артем в ответ только вздохнул. Марише легко было его подкалывать. По какой-то причине девушки у него не задерживались. То ли он выбирал вертихвосток, то ли дело было в нем самом, но все девушки ему попадались стервозные, жадные до подарков и развлечений и при этом дико эгоистичные. Как только они понимали, что Артем выдоен на ближайшее время досуха, сразу же снимались с места и, так сказать, отправлялись бродить по просторам и искать себе новую жертву. Впрочем, через некоторое время, когда дела Артема поправлялись, некоторые девушки возвращались к нему. Но лишь затем, чтобы, сняв с него сливки, потом снова уйти.

В конце концов, немного поболтав с Артемом насчет собачьих пород, они пришли к выводу, что лучше всего ему подойдет собачка небольшая, ласковая, пушистая и в то же время редкая, чтобы на каждом углу не попадалась. Артем тут же отправился порхать по Интернету, подбирая подходящую породу, а Мариша, получив вожделенный адрес Андрея Васильевича, отправилась к нему в гости. По стечению обстоятельств, раньше Андрей Васильевич жил неподалеку от дома Юльки – Маришиной любимой подруги. Так что, наведавшись к бывшим соседям Андрея Васильевича, Мариша купила йогуртовый торт с клубничным желе, богато украшенный розами из взбитых сливок и тертыми на крупной терке ядрами миндаля.

– Ой, мой любимый тортик! – обрадовалась Юлька и тут же возмутилась: – Что ты делаешь, Мариша! Я только-только в свою бежевую замшевую юбку влезла. А теперь съем этот торт, и все мои старания снова насмарку!

– Тогда мы его выбросим? – коварно предложила Мариша.

– Да ты окончательно рехнулась! – взвыла Юлька, выхватывая из рук подруги коробку с тортом. – Еще чего! Съедим. В конце концов, в нем ведь не тяжелый масляный крем, а йогурт с какой-то химией. Сколько там в нем калорий-то! Потом на дискотеку завалимся. Там подрыгаемся хорошенько, калории все и сгорят.

– А куда в будний день можно на дискотеку пойти? – поинтересовалась Мариша, набивая рот потрясающе вкусным, пропитанным ликером бисквитом.

– Да куда угодно, – слизывая с верхней губы взбитые сливки, ответила Юлька. – Хоть в «Парадиз». Хоть в «Мадрид». Они ведь рядом. И там, и там ночная программа всю неделю. Конечно, народу будет не так много, как в выходные. Но, с другой стороны, это еще и лучше. Слушай, у меня бутылка вина есть. Давай дернем по бокальчику, раз все равно решили сегодня оторваться по полной программе?

Мариша против бокальчика не возражала. Одобрив вино, они выпили по паре бокалов и немного поболтали о своей нелегкой женской доле. И только после того, как в деталях раскритиковали всех своих бывших и будущих мужиков, Юлька спохватилась:

– Ой, чего-то мы заболтались! Ну, рассказывай, что тебе удалось разузнать про жениха твоей мамы. Ты ведь что-то про него начала говорить, пока я с вином не сунулась.

– В общем-то ничего особенного, – не слишком охотно ответила Мариша. – Поговорила я с двумя его соседями. Дом, где он раньше жил, старый. Люди друг друга хорошо знают. Один мужик прямо в трениках на площадку выперся. Так он мне сказал, что целыми днями работает, за соседями ему шпионить особенно некогда. И посоветовал обратиться к еще одной бабке – местной сплетнице.

– И что бабка?

– Вот бабка оказалась сущим кладом! – оживилась Мариша. – Ты не представляешь, сколько информации у нее в голове хранится. Про этого мужика в трениках, которого я первым встретила, она мне такого порассказала, не поверишь! И сколько жена ему раз рога наставляла, и сколько он сам зарабатывает, и сколько абортов его дочка сделала. Просто жуть. Все ей известно! А вот про Андрея Васильевича эта бабка сказала, что ничего такого не знает. При этом она явно испытывала такое жгучее сожаление по этому поводу, что я ей невольно поверила.

– Так что, выходит, тебе совсем ничего не удалось узнать? – расстроилась Юля. – Даром съездила?

– Ну, не то чтобы совсем ничего, но ничего интересного, – ответила Мариша. – Только то, что погибшая жена Андрея Васильевича вообще-то машину не водила. За руль сел его сын. Да и не сын это был, а пасынок Андрея Васильевича. Но соседка говорит, жили они все дружно. Никаких скандалов у них не наблюдалось. Сын был очень спокойный парень. Андрея Васильевича называл папой, хотя прожил Андрей Васильевич с ними всего около двух лет. А потом эта катастрофа случилась. Машина, на которой все они разбились, вообще-то принадлежала Андрею Васильевичу. Но сам он в тот день дома остался, потому что грипп накануне подхватил.

– Грустная история, – закручинилась Юлька. – Не повезло человеку. А чем он вообще занимается? Где работает?

– Вот то-то и оно! – воскликнула Мариша. – Еще одна странность. Он дома все время сидит. Я когда от мамы об этом услышала, сначала думала, может, он раньше где-то работал, а после аварии на нервной почве у него здоровье пошатнулось. Но та бабка с его прежней квартиры мне сказала, что он и раньше все время дома торчал. Жена и сын с невесткой на работу утром все уйдут, а этот Андрей Васильевич только с собакой гулять выходил. А так все дома…

– А что у него была за квартира? – осведомилась Юлька, делая еще один глоток вина и с сожалением убеждаясь, что бутылка как-то подозрительно быстро пустеет.

– Обычная квартира, – пожала плечами Мариша. – Правда, старый фонд после капремонта. В квартире было две комнаты. В одной Андрей Васильевич со своей женой жили. А в другой молодые, сын этой женщины с невесткой. Но думаю, что квартира была просторной. Потолки там будь здоров, эта бабка меня к себе пустила. У нее квартира большущая, думаю, что и у семьи Андрея Васильевича была не меньше. И холл внизу в подъезде имеется. И лестница парадная.

– А родственники у этого Андрея Васильевича есть? Братья там, сестры? Бывшие жены. Родные дети, наконец!

– Не знаю, – покачала головой порядком захмелевшая Мариша. – Говорю ведь, жена его погибла. И сын, то есть пасынок.

– Ну, это последняя жена погибла, но ведь Андрей Васильевич не мальчик. Раньше тоже где-то жил. Или он тут рядом со мной и жил, а это его жена с сыном к нему переехала?

– Нет, та бабка сказала, что наоборот. Андрей Васильевич к своей жене переехал.

– Вот теперь мне многое стало ясней! – кивнула Юлька. – Ну что я тебе могу на это сказать? У меня лично есть две версии. Первая – это, как водится, самая неприятная. Этот Андрей Васильевич специализируется на дамочках, обеспеченных материально или хотя бы с решенным жилищным вопросом. Потом он их устраняет, преспокойно присваивает их добро и начинает подыскивать новую жертву.

– А вторая? – поперхнувшись, спросила Мариша.

– Вторая несколько лучше, во всяком случае не такая кровавая, – ответила Юлька, с глубокомысленным видом отпивая еще глоток. – Этот Андрей Васильевич просто паразит. Никого он не убивает, несчастный случай с его прежней женой так и есть несчастный случай. Но жил он за счет своей жены, это ты выяснила. И сейчас уже после ее смерти тоже не бедствует. Ты говоришь, что одет он опрятно, со вкусом и даже дорого? Но при этом работать все равно не работает, дома целый день сидит. Значит, что?

– Что? – эхом откликнулась Мариша.

– Значит, кого-то эксплуатирует, – со знанием дела ответила Юлька. – Например, своих женщин.

– Почему тебе вечно какие-то ужасы чудятся? – возмутилась Мариша. – Может быть, человек просто получил разницу между стоимостью прежней квартиры и его нынешнего жилья? Ее сейчас и проживает.

– А раньше? До того, как его жена с пасынком погибли? Что он проживал?

Но на этот вопрос Мариша ответить не могла.

– Не верю я в такие чудесные совпадения! – твердо заявила Юлька. – Люди десятилетиями за всякими ветхими старушками ухаживают. А после их кончины выясняется, что у старушек куча родственников имеется, которым все имущество и завещано давным-давно. А тут вдруг раз! Не прошло и двух лет, как вся дружная семья отправляется на тот свет, а остается один этот Андрей Васильевич.

– Ой, ужас! – схватилась за голову порядком опьяневшая Мариша. – Что же делать? Мама и слышать ничего плохого про этого Андрея Васильевича не хочет.

– О! – почему-то обрадовалась Юлька. – Первый признак, что охмуреж твоей мамы идет полным ходом. Эти альфонсы, они свое дело знают. Просто так ведь альфонсом тоже не становятся. К любому делу призвание иметь нужно. Ты уж мне поверь!

– Нет, не верю! – заявила Мариша. – Этот Андрей Васильевич выглядит очень прилично.

– А ты как хотела, чтобы он оборванцем ходил? Или зверем рычал? Какая женщина на такого позарится? Нет, альфонсам и прочим мошенникам как раз необходимо выглядеть очень и очень прилично. Гораздо приличней, чем достойным людям.

И, разлив по бокалам остатки вина, Юлька закончила:

– Сегодня мы пойдем развлекаться, а завтра ты расстарайся уж получше и вотрись в доверие к этому Андрею Васильевичу. В квартиру к нему под любым предлогом напросись. Ты говоришь, что он не знает, кто ты на самом деле такая и чья ты дочь, так что ничего подозрительного не почует.

– Я сама не могу, – отказалась Мариша. – Если я назовусь чужим именем, то ведь соседи меня знают. Могут случайно выдать. На лестнице, к примеру, встретят и скажут: «Привет, Маришечка! Как там твоя мама Тамара Ильнинична поживает?» Вот мой обман и раскроется. И Андрей Васильевич, если он проходимец, мигом тревогу забьет.

– А ты выбери минутку, когда на лестнице и во дворе никого не будет. Тогда к нему и подваливай.

– Интересно, как ты себе это представляешь? – возмутилась Мариша. – Там во дворе все время кто-нибудь из маминых соседей торчит.

– А тогда ты просто в дверь квартиры Андрея Васильевича позвони, – предложила Юля.

– Но он меня с мамой уже встречал. Обязательно спросит, кем я ей прихожусь. Или ты хочешь, чтобы я замаскировалась?

– С какой стати? – удивилась Юлька. – Ты и так хорошо выглядишь! К тому же ты мне сама говорила, что этот Андрей Васильевич к прекрасному полу совсем неравнодушен. Так зачем тебе еще маскироваться?

– Да чтобы Андрей Васильевич и мамины соседи меня не узнали. А то вдруг Андрей Васильевич вздумает расспрашивать меня, кто я такая? Сама же намекала, что он, возможно, мошенник и у него целая методика отработана по отъему имущества у своих дамочек.

– Ну да, – согласилась Юлька. – Но вряд ли у тебя получится так хорошо замаскироваться, чтобы мамины соседи, которые тебя как облупленную знают, тебя вдруг бы не узнали.

– И что делать?

– Да, что делать? – задумалась Юля.

– Ты вместо меня пойдешь, – сообщила ей Мариша.

– Я?! – ужаснулась Юлька.

– Ты самая подходящая кандидатура, – польстила ей Мариша. – Я могла попросить Инну или кого-нибудь еще, а я к тебе обратилась.

– Ценю, – пробормотала Юля. – Нет, я все равно не могу. Что я ему скажу? И вообще, как это я незнакомому мужчине вот так сама, потеряв всякую гордость, навязываться буду?

## ГЛАВА 2

Но на следующий день ровно в десять утра, когда Тамара Ильинична обычно гуляла со своей живностью, Юля уже поджидала во дворе Андрея Васильевича. Несмотря на то, что всю ночь они кочевали с Маришей из одного ночного клуба в другой, чувствовала себя Юля неплохо. Должно быть, сказывалось нервное возбуждение, охватившее девушку от макушки до пяток. Юле даже казалось, что, сбрось она меховой капюшон, выяснится, что волосы у нее на голове стоят дыбом, как у выбравшейся на охоту львицы. Юлька вдохнула морозный воздух и в очередной раз убедилась, что в сон ее совершенно не клонит. Да и то сказать, прогуляли они вчера с Маришей всего только часов до трех. Потом, отчаявшись найти действительно веселенькое местечко, разъехались по домам и улеглись спать.

Тем временем Андрей Васильевич заставлял себя ждать. Во дворе он появился только в начале одиннадцатого. Юлька сразу же узнала его по описанию Мариши. И по карликовому серебристому пуделю, которого он нес на руках. Андрей Васильевич, выбрав местечко почище, где снег был пушистым и нетронутым, отпустил Крошку с поводка, и она резво помчалась к своим подругам, туда, где уже играли Белка со Стрелкой.

– Какая прелестная у вас собачка! – немедленно бросившись в атаку, польстила самолюбию Андрея Васильевича Юлька. – Просто чудо как хороша!

Мужчина кинул на девушку внимательный взгляд, и в его глазах вспыхнули искры.

«Ого! – невольно поежилась от странного озноба, охватившего ее тело, Юлька. – Кажется, я начинаю понимать маму Мариши! Этот человек действительно умеет очаровывать!»

Впрочем, это было только начало. Дальше Андрей Васильевич развернулся вовсю. Юльке даже не пришлось придумывать предлог, чтобы напроситься к нему в гости. Он пригласил ее сам на чашку горячего чая, который так приятно попить после мороза. Дома у потенциального отчима своей подруги, стоило тому отлучиться к плите, Юля принялась старательно, как и велела ей Мариша, озираться по сторонам.

В квартире недавно был сделан хороший ремонт. И выглядела она очень даже симпатично. Пыли и грязи совсем не было. И было в ней как-то слишком уж просторно. К примеру, на многочисленных полочках шкафов почти не стояло никаких безделушек, подушечек и вазочек, до которых женщины такие охотницы. Из этого Юля заключила, что живет Андрей Васильевич в этой квартире и в самом деле один. Во всяком случае, без женщины. Но, с другой стороны, всюду царил безупречный порядок. Тут Юлька вспомнила, что Мариша говорила, будто к Андрею Васильевичу дважды в неделю ходит убираться какая-то старушка с первого этажа, и успокоилась.

В квартире было три комнаты. Стена между кухней и большой проходной комнатой была снесена, и получилась кухня-столовая. В ней-то сейчас и сидела Юлька, пока Андрей Васильевич хлопотал с чаем. Двери в две другие комнаты, которые должны быть поменьше размером, чем столовая, были плотно закрыты. Сам хозяин квартиры находился слишком близко, поэтому Юлька не рискнула открыть те двери и заглянуть в другие комнаты. Хозяин казался увлеченным приготовлениями к чайной церемонии, но ведь он мог в любой момент обернуться. Да и Крошка не сводила с Юльки круглых глаз, в которых светилось обожание. Еще бы, ведь эта замечательная подруга дочери одной знакомой ее хозяина не только пришла сама, но еще и привела в дом двух подружек самой Крошки, с которыми можно продолжить веселую возню, начатую на улице.

«Да уж, – вздохнула про себя Юлька, – собаку не обманешь. Хорошо еще, что говорить собаки не умеют. А то они бы такого про своих хозяев и их друзей порассказали!»

Чай оказался выше всяких похвал. Андрей Васильевич заварил зеленый чай, подал к нему обожаемый Юлей рахат-лукум, халву и еще какие-то восточные сладости.

– Зеленый чай нужно пить не с сахаром, а именно с восточными сладостями, – со знанием дела говорил Андрей Васильевич.

Юля была согласна. Приторность сладостей моментально исчезала от глотка чуть горьковатого, вяжущего рот напитка. У Андрея Васильевича к нему даже оказался пятидесятиградусный бальзам на травах тибетских высокогорий. Тоже горьковатый. Юля отдала ему должное, потому что, во-первых, хозяин на это явно рассчитывал, а во-вторых, после вчерашних возлияний ей было необходимо выпить рюмочку-другую. Потрепавшись о пустяках, Андрей Васильевич кинул на Юлю внимательный взгляд и произнес:

– Я вижу, вы сегодня гуляли с собаками Тамары Ильиничны. Она сама что, не здорова? Или просто не смогла?

Но Юля была начеку. Андрей Васильевич задал свой вопрос с легкостью, которая показалась Юле весьма подозрительной.

– Да, у нее прихватило спину, – соврала она. – Случается иногда. Вот она мне и позвонила. Я бывшая подруга ее дочери. И не смогла отказать ей в такой малости.

– Но почему приехали именно вы, а не сама дочь? – удивился Андрей Васильевич. – Почему она обратилась к вам?

– Разве вы не знаете эту трагическую историю? – сделала Юля вид, что расстроилась.

– Нет, а в чем дело? – оживился Андрей Васильевич.

– Дело в том, что дочь Тамары Ильиничны… э-э-э… исчезла.

Вообще-то Юльке было строго-настрого велено похоронить Маришу. Но в последний момент суеверный страх охватил Юльку, и язык у нее просто не повернулся сказать такое. Она заменила смерть подруги ее исчезновением, отчаянно надеясь, что этого хватит, чтобы заинтересовать Андрея Васильевича.

– Исчезла? – не подвел Андрей Васильевич. – Но когда? Почему соседи мне ничего…

На этом месте он осекся. Юлька сделала вид, что поглощена чаем и своими мыслями. А мысли крутились вокруг того, что не далее как вчера днем Мариша была в гостях у своей мамы и соседи могли это заметить и доложить Андрею Васильевичу. Ох, нужно было им вчера с Маришей не по кабакам шататься, а версию хорошенько продумывать. Этот Андрей Васильевич еще больший жук, чем думала про него Мариша. Уже и справочки наводил! Плохо дело!

– Дело в том, что Мариша, дочь Тамары Ильиничны, не то чтобы совсем исчезла. Говоря это, я имела в виду, что она исчезла из жизни своей матери, – пояснила Юлька и, понизив голос, пояснила: – Они с ней совершенно рассорились. Мариша несколько раз пыталась восстановить отношения с матерью. Но та ни в какую. До тех пор, пока дочь не разведется со своим мужем, Тамара Ильинична не желает ее видеть. Так она заявила и сказала, что будет стоять на своем до конца.

– Ей не нравится ее зять?

– Да, она его ненавидит, – дипломатично кивнула Юля. – Дело в том, что он несколько раз сильно нахамил ей, вспыхнула ссора, во время которой Мариша приняла сторону мужа. Ну а Тамара Ильинична сильно на нее за это обиделась. Порвала с ней все отношения и отказалась считать ее своей дочерью и наследницей, пока та не расстанется со своим мужем. Сказала, что лучше все деньги и квартиру оставит чужим людям или приюту, но не позволит, чтобы зять, человек недостойный, воспользовался хотя бы копейкой из ее имущества.

Проговорив все это, Юлька наконец облегченно перевела дух. Дело было сделано. Тамара Ильинична теперь выглядела достаточно лакомым кусочком для любого мошенника. И если Андрей Васильевич и был таковым, то… То вскоре ему должно было сильно не поздоровиться. Не на тех, как говорится, нарвался. Уж они с Маришей этому типу покажут! Андрей Васильевич невозмутимо пил чай, явно находясь в великолепном расположении духа. Всю его настороженность словно ветром сдуло. Воспользовавшись этим, Юлька постаралась расспросить его о прошлом, о работе и других интересах. Где там! Легче было бы разговорить скалу. Андрей Васильевич готов был говорить о чем угодно, но только не о себе.

– На прямые вопросы отвечал уклончиво, а все мои попытки разговорить его на тему работы вообще провалились, – докладывала Марише часом позже Юлька. – Только рассказал о той трагической истории – гибели своей семьи, которую мы уже и так слышали от твоей мамы.

– Неужели ничего не удалось узнать? – расстроилась Мариша. – В ящиках, в столе или в серванте не могла порыться, что ли?

– Знаешь, если такая умная, то сама иди и ройся! – вспыхнула Юлька, но, увидев расстроенное лицо подруги, смягчилась: – Как бы я это сделала, если он все время находится рядом? А его собачка и вовсе с меня глаз не спускала. Стоило мне шевельнуться, как она ко мне бросалась, прыгала вокруг и тявкала, приглашая поиграть с ней. Милая собачка, слов нет. Дружелюбная до кретинизма! Но обыскивать при ней квартиру было невозможно. Да еще этот Андрей Васильевич тут же оборачивался. «Что вам, Юленька, неудобно? – передразнила его Юлька. – Дует? Хотите пересесть?»

Мариша покачала головой.

– Не знаю, что дальше делать, – сказала она. – Мне уже звонила моя мама. Пыталась выяснить, что такое случилось, что она должна изображать приступ радикулита, ненависть к моему мужу, которого она на самом деле нежно любит, как она выражается, хотя бы уже за одно то, что он много лет терпит мой невыносимый характер. И еще устроила мне настоящий допрос, почему это с собаками пошла гулять не я, как собиралась, а ты, Юлька. Оказывается, она в окно все видела.

– И что ты ей рассказала?

– Ну, про наше расследование я ей не рискнула сказать, – ответила Мариша. – Вдруг проболтается Андрею Васильевичу. От влюбленной женщины можно ожидать любой глупости.

– Это правильно! – кивнула Юлька. – Любви и глупости все возрасты покорны.

– Но признаюсь, я очень надеялась, что тебе удастся найти в квартире Андрея Васильевича какую-нибудь зацепку, в каком направлении нам следует двигаться дальше, – бросив на подругу недовольный взгляд, проворчала Мариша.

– Кое-какая зацепка, как нам про него узнать еще что-нибудь, у меня все же есть, – сказала Юля.

– Что же ты тянешь?! – завопила Мариша. – Говори скорей!

– Ну это не бог весть что, – продолжала тянуть резину Юля. – Я даже не вполне уверена, что нам это поможет.

– Да говори ты!

– В общем, пока я пила чай с Андреем Васильевичем и мы трепались о всяких пустяках, я очень нахваливала его собачку. И он мне признался, что по материнской линии его Крошка имеет немецкую родню. Что мать этой самой Крошки привезли прямо из Германии. А ее дедушка по отцовской линии был привезен из Франции. И все предки этой Крошки жутко элитные. И собирают медали на выставках просто килограммами. А саму Крошку зовут на самом деле Климентина Доруа.

– Так-так! – заинтересовалась Мариша. – Уже кое-что. А в каком питомнике он ее покупал?

– Не в питомнике, а у хозяйки дома, – сказала Юля. – Там была только одна сука – эта самая немецкая мама Крошки. И у нее было пять щеночков. Четыре мальчика и одна сучка – Крошка. Ну, потом пошли разные слезливые подробности о том, как Крошка увидела Андрея Васильевича и совсем еще несмышленым комочком направилась именно к нему. Поэтому он ее и выбрал, хотя всегда хотел кобелька.

– На вид этой Крошке лет пять, – сказала Мариша. – Что же, значит, она жила с Андреем Васильевичем еще до того, как он поселился со своей последней женой у нее на квартире. Можно попытаться что-то выяснить через заводчицу. Обычно таких элитных щенков из поля зрения не выпускают. И вообще, эти дамы, которые держат дома одну или двух собак определенной породы на племя, очень странные люди. Они к щенкам своих собак относятся почти как к собственным детям. Записывают адрес нового владельца каждого щенка, координируют воспитание и развитие щенка. Потом помогают с выставками, вязками, новыми щенками. Да уж! Ценную фишку ты вытащила! Нужно будет обратиться в клуб декоративного собаководства. Наверняка у них в записях есть упоминание об этой Климентине Валуа.

– Не Валуа, а Доруа, и мне нужно на работу, – быстро заявила Юлька. – Я и так почти целый день пропустила. А сегодня у рабочих зарплата.

– Ты выдаешь им зарплату среди недели? – удивилась Мариша.

– Некоторым, – вздохнула Юлька. – В надежде, что они в середине рабочей недели не станут уходить в запой. Ты не представляешь, на какие ухищрения приходится идти, чтобы рабочие оставались более или менее трезвыми. Ведь пьют, скоты, и слушать ничего не желают. Иногда мне даже приходится их зарплату женам отдавать. Иные лучше держатся, если получают деньги частями. Другие предпочитают получать деньги раз в месяц. Но результат, честно говоря, всегда один и тот же. Кто хочет нажраться до поросячьего визга, те нажираются, какие бы меры безопасности я ни предпринимала.

На этом подруги расстались. Юлька поехала к себе на работу. А Мариша, выяснив адрес клуба декоративных собачьих пород, отправилась туда. К счастью, несмотря на то, что сегодня в клубе не было намечено никаких мероприятий, вроде выставок и оценочных соревнований, Марише удалось найти одну женщину, которой она объяснила цель своего визита примерно следующим образом:

– Понимаете, моя дочка уже второй год клянчит у меня щенка пуделя. В конце концов я согласилась, и мы вместе выбрали подходящего. Мать щенков выглядит здоровой. Но мне бы хотелось узнать про нее побольше.

– Далеко не все пометы проходят через наш клуб, – сказала она. – Дело в том, что некоторым сукам вообще не рекомендуется заводить потомства. Строго говоря, они должны были быть выбракованы. Но жалко ведь уничтожать собаку только за то, что шерсть у нее немного светлей того тона, который признан стандартом. А если собака живет, то ей и щенков иметь полагается. Такие щенки стоят дешевле, поэтому на них всегда есть спрос. От этих щенков, когда они подрастут, рождаются еще щенки, часто тоже от выбракованных родителей. В результате порода вырождается. Конечно, мы ведем разъяснительную работу, но все равно ситуация не слишком оптимистична. К тому же многие хозяева предпочитают устроить внеплановую вязку своим питомцам и слегка подзаработать на щенках. А среди помета элитных производителей тоже могут оказаться щенки с дефектами. В общем, за всеми щенками не уследить.

– Нет, собака, которой я интересуюсь, происходит от элитных родителей, и с происхождением у нее все в порядке, – сказала Мариша. – Да и документы имеются. Во всяком случае, так утверждают ее хозяева.

– И как зовут собаку? Климентина Доруа? А кто ее родители?

Услышав, что как раз имени дедушки и бабушки облюбованного щенка Мариша не знает, женщина расстроилась:

– Как же так, собираетесь покупать щенков от этой суки, а даже не выяснили толком ее происхождение?

– Дело в том…

– Ладно уж, – не слушая ее, махнула рукой собачница. – Хорошо, что к нам догадались прийти. Сейчас найду вашу Климентину. И все мы про ее родителей узнаем.

Она подошла к стоящему на столе компьютеру, пощелкала клавишами и повернулась к Марише.

– Сколько ей лет?

– Около пяти, – осторожно ответила Мариша.

– Хм, – пробормотала женщина, и ее глаза забегали по экрану.

Она загораживала собой проход, так что Мариша, как ни тянула голову, не смогла взглянуть на экран. Мариша чуть не зашипела от досады. Ей нужно было подсмотреть адрес родителей этой Крошки – Климентины или еще лучше бывший адрес ее самой и ее хозяина. А тут эта махина все загораживает!

– О! – минуты через три откликнулась дама. – Могу вас поздравить! Ваша Климентина действительно происходит от отличных родителей. Вот только отметки о ее вязке нет. Имени кобеля, с которым ее вязали, и, следовательно, будущего отца ее щенков тоже нет.

– И что это значит?

– Вязка была внеплановой, – объяснила ей женщина. – Хотя это и странно.

– Почему же странно? – удивилась Мариша. – Вы же сами говорили, что многие хозяева устраивают внеплановые вязки.

– Да, – кивнула дама. – Но я сейчас попытаюсь вам объяснить ситуацию. Видите ли, количество родов у одной суки все же строго ограничено. Желательно, чтобы собака рожала щенков не каждый год. Но многих хозяев такая ситуация не устраивает. Щенки стоят дорого, а тем более щенки от хороших родителей. Поэтому они и устраивают, так сказать, подпольные, внеплановые вязки своих собак. Но в случае с вашей Климентиной прибегать к такого рода ухищрениям ее хозяевам не было никакой нужды. Наше общество охотно выдало бы Климентине, стоило ей вступить в брачный возраст, разрешение на вязку. Даже несмотря на то, что собака имеет всего две награды. «Лучший помет года» и «Лучшая сука Санкт-Петербурга». Но, насколько я вижу, она имеет очень высокие оценки экстерьера.

– А вам не известно, по каким причинам хозяин такой отличной породистой и даже элитной собаки не пожелал чаще выставлять ее на выставках и показах? – спросила Мариша.

– Ну, не знаю, – покачала головой женщина. – Существуют ведь люди – не большие любители подобной шумихи. Они знают, что их собака чистых кровей, и им этого достаточно. Или, возможно, хозяева просто очень много работают. Спросите их самих. Хотя и странно, что такую хорошую собаку повязали бог знает с кем. Знаете, у собачников есть свои приметы. И первый помет стараются всегда получить от элитного кобеля. Так что тут что-то не так. Если честно, то я бы посоветовала вам отказаться от покупки этих щенков. У меня на примете есть отличные…

– Понимаете, цена очень привлекательная, – понизив голос, конфиденциально прошептала Мариша. – Я не могу позволить платить по пятьсот долларов за щенка. А тут продают всего по тысяче рублей за щенка.

– Безобразие! – возмутилась женщина. – И вы за тысячу рублей хотите получить щенка с безупречными документами? Ну, знаете!

– Да нет, – отмахнулась Мариша. – Мне лишь бы он здоров был. Не для себя беру, для племянницы.

– Вы же говорили, что для дочери, – напомнила ей женщина.

– Ну да, для дочери, – быстро поправилась Мариша. – Но дочь моей сестры – моя племянница тоже живет с нами. Так что для них обеих.

Женщина кивнула, и Мариша быстро продолжила:

– Но спросить у хозяев, почему так дешево продают, тоже язык не поворачивается. Они очень какие-то неразговорчивые и, я бы даже сказала, неприветливые. Скажите, а вы не могли бы подсказать адрес хозяйки матери этой Климентины? Может быть, ей больше известно о новых щенках.

– Почему бы и нет? – охотно согласилась дама и продиктовала Марише адрес.

Кинув последний взгляд на компьютер, в котором явно находился бывший адрес Андрея Васильевича, Мариша со жгучим сожалением все же вынуждена была отступить. Штурмовать компьютер ей бы никто не позволил. И подыскать предлог, чтобы спросить напрямую бывший адрес хозяев Крошки-Климентины, она не сумела. Иначе что же это получается? Покупает щенков у людей, а их адреса даже не знает? А если знает, то зачем ей прежний адрес?

Мать Климентины звали Блу и еще как-то. И жила она вместе со своей хозяйкой Зоей Павловной Егоровой в Петергофе. Путь был не ближний, но Мариша была на колесах. И ее «Форд» без проблем домчал ее сначала до Петергофа, а потом и до нужного ей дома. Дама из собачьего клуба, в числе прочей информации, сообщила Марише, что пуделиха Блу – мать Крошки-Климентины – за свою жизнь выходила замуж лишь трижды, произведя на свет в общем счете двенадцать щенков. Поэтому Мариша полагала, что хозяйка Блу должна помнить каждого из своих «деток».

Зоя Павловна жила в обычном блочном доме, впрочем, очень чистеньком, как снаружи, так и изнутри. Двери подъезда закрывала добротная железная дверь, снабженная домофоном. Сообщив о своем визите и поднявшись на нужный этаж, Мариша нашла дверь квартиры Зои Павловны и нажала на кнопку звонка. Немедленно из-за двери раздался звонкий собачий лай. А когда дверь открылась, под ноги Мариши кинулся хорошенький пушистый комочек красивого голубовато-серебристого цвета. Это и была та самая Блу – мать Крошки.

Ее хозяйка, которой на вид было около шестидесяти, вся такая чистенькая и уютная, казалось, сошла с картинки из книги Маршака со стихами «Пудель». И квартирка ее, словно иллюстрация к детской книжке: всюду вышитые крестиком салфеточки, кружевные скатерти и накидки. Курносый нос Зои Павловны был словно бы создан для очков, которые и примостились на нем.

– Я так поняла, что вы пришли узнать что-то о щеночках нашей милой Крошки? – спросила она у Мариши, когда усадила девушку за стол, налила ей и себе по чашечке крепкого, почти черного чая, предложив к нему сливки и конфеты «Коровка». – Честно говоря, я удивлена, что тот человек вдруг надумал заниматься их разведением.

– Почему? – спросила Мариша, с наслаждением отхлебнув удивительно вкусного чая, который хозяйка заваривала на питьевой воде «Росинка» завода «Полюстрово».

– Не знаю, как вам это объяснить, – замялась Зоя Павловна. – Знаете, у нас в семье всегда были собаки. Были и щенки. Так что я худо-бедно за свою жизнь научилась определять по людям, как они будут относиться к своему будущему питомцу. Знаете, бывает, что приходит этакая расфранченная пара. Собака им нужна суперэлитная, как они говорят, потому что у их друзей тоже такая. Ну, думаешь, этим щенка лучше не давать. Изведут беднягу. А потом, глядишь, хозяйка в своих дорогих шелках извозившегося в грязи песика на руках таскает. А хозяин позволяет ему в качестве игрушки грызть свои ботинки из кожи антилопы и только слегка поругивает. И то больше для порядка. В общем, оба этих надутых сноба, оказывается, души в своей собаке не чают, и живется ей у них превосходно.