Дарья Калинина
Джентльмены не любят блондинок

Семейный скандал вовсю набирал обороты. Аня со своим третьим по счету мужем Гербертом уже не раз обменивались взаимными претензиями и даже оскорблениями. К этому дню они уже точно знали, что судьба сыграла с ними злую шутку, сведя их вместе. И для того, чтобы семейные разборки разгорались с новой силой, поводов было предостаточно.

– Единственное, о чем я пожалел на следующий день после нашей свадьбы, так это о том, что вообще на тебе женился, – в запале бросил Ане Герберт. Ничего более приятного для уха жены невозможно себе представить. Сначала Аня решила, что просто чего-то не поняла. Но нет, немецкий язык она знала в совершенстве. И все же на всякий случай в ожидании разъяснений уставилась на мужа. Обстановка в доме сложилась прямо-таки критическая, в душе у Ани кипело возмущение, но она молча глядела на свою недостойную половину. И не потому, что была настолько выдержанная, а просто не находила достойных этой скотины слов.

Ей ужасно хотелось шипеть разные гадости в адрес Герберта. От бессильной ярости она была готова просто биться головой об стенку. Однако делать этого не стала, а попыталась взять себя в руки, чтобы достойно отделать супруга. И ей это удалось. Все же не первый раз замужем…

– Ты подлая свинья! – собравшись с мыслями, завопила Аня. – Ты… ты…

Слов, чтобы охарактеризовать мерзкую личность мужа, у нее явно не хватало. Вернее, у нее-то как раз слов хватало. Но таких не было в родном языке супруга. Нет в немецком языке подобных слов. Просто караул! Воистину убогий немецкий!

– Во всех наших разногласиях виновата ты сама! – процедил в ответ Герберт, особо не вдаваясь в суть сказанного женой.

Говорил он это, как и многое другое, не повышая голоса. И такая его манера разговора еще больше бесила Аньку. Она еще раз попыталась довести до сведения мужа, сколь скверного она о нем мнения.

– И не кричи, пожалуйста, – невозмутимо прибавил Герберт. – Соседи подумают, что я тебя обижаю. Или что у нас в семье не все ладно.

– Удивительно, с чего бы это им так подумать? – съязвила Анька.

– Не кричи, – повторил Герберт. – Стены тонкие, все слышно. Твой голос разносится по всему дому и беспокоит соседей.

– Только о соседях ты и думаешь! Пусть все знают, что это ты довел меня до нервного срыва! – взвыла Аня. – Твоя проклятая невозмутимость кого угодно доведет до ручки. На деле тебе ведь на всех начхать! Зачем ты на мне женился?

Вместо того, чтобы ответить лаконичной фразой: «Я же тебя люблю!» – и тем самым поставить точку в ссоре, муж почему-то пустился в перечисление соображений, толкнувших его на этот шаг. У Ани хватило выдержки выслушать первые три пункта. Они были таковы: чтобы иметь горячий суп на столе к своему возвращению с работы. Видеть в шкафу всегда чистые, отглаженные рубашки. Наконец, чтобы друзья завидовали такому его благополучию…

Потом до Ани дошло, что муж, скорее всего, по-идиотски (иначе он и не умел) шутит. На ужин он обычно довольствовался разогретым в микроволновке готовым гамбургером. Готовить Аня не любила. Рубашки по неизвестной причине выглядели значительно лучше до того, как Аня проходилась по ним утюгом. А друзей (Аниными стараниями) к этому моменту у Герберта почему-то не сохранилось. То есть как человеческие особи они, конечно, существовали, но в дом к Герберту больше соваться не рисковали.

– С тобой невозможно жить! – поднакрутив себя, снова закричала Аня. – Тебя ведь женщины бросают, потому что с тобой нельзя жить. Ты словно кусок льда. Я прямо чувствую, как рядом с тобой сама замерзаю.

Герберт помолчал.

– Я все делаю, как ты хочешь, – наконец проговорил он. – Я начал ремонт в доме, купил тебе новый диван и этих дурацких попугаев, чтобы тебе не было скучно. Этого мало?

– Мало, – подтвердила Аня. – Мне необходимо общение. А ты со мной не разговариваешь. Чтобы привлечь твое внимание, мне нужно устроить скандал. Тогда ты меня замечаешь. Но ведь я не могу жить в постоянном нервном напряжении!

– Ты опять нашла что-то из вещей Кристи? – проницательно догадался Герберт. – Или копалась в моей записной книжке? Да? Как ты ее вообще обнаружила?

Аня почувствовала, что краснеет. Герберт ошибся самую малость. Аня и в самом деле рылась, но не в его записной книжке, которую просто не смогла найти, а в его сотовом телефоне. Он у супруга был последней модели, фиксировал все поступившие за день сообщения. Эта модель словно была создана специально для жен неверных супругов.

– Она снова тебе звонила! – закричала Аня. – Можешь не отпираться. Я по твоей роже вижу, что права.

– Сколько раз я тебе говорил, чтобы не смела за мной следить! – неожиданно сорвался на крик Герберт.

Это было настолько удивительно, что Аня застыла с открытым ртом, позабыв, что собиралась сказать. Вдобавок орать муж совершенно не умел. Сказывалось отсутствие практики. Анну буквально сразил высокий фальцет Герберта, да еще с визгливыми нотками. Жена закусила губу, потом прикрыла рот кулаком, потом отвернулась, но смех все же вырвался наружу.

Герберта перекосило. Он пулей подлетел к дверям комнаты.

– Я ухожу! – бросил он. – Не жди меня.

Ане враз стало не смешно.

– Куда это ты собрался? – с подозрением осведомилась она, но муж не удостоил ее ответом.

Он удалился в ванную комнату, заперся там и, судя по звукам, принялся приводить себя в порядок. Мыться и бриться. Аня ждала и терзалась. Скандалить как-то расхотелось. Из ванной супруг появился ровно через двадцать минут, совершенно спокойный и благоухающий. Он надел свежую рубашку, которую выгладил собственноручно у Ани на глазах. И нацепил новый галстук…

– Куда ты в таком виде собрался? – просто озверев от такой его наглости, взвизгнула Аня. – К ней?

Герберт, ничего не ответив, прошел в холл и принялся надевать ботинки, предварительно протерев их мягкой замшевой тряпочкой. При этом он насвистывал какой-то веселенький мотивчик и в упор не замечал Аню. Словно ее тут и вовсе не было. Так и не соизволив проронить ни слова, Герберт надел куртку, взял ключи от машины и вышел из дома.

– И проваливай! – бросила ему вслед Аня. – Чтобы духу твоего тут не было! Видеть тебя больше не хочу!

И чтобы окончательно прояснить мужу весь ужас его положения, Аня добавила:

– Никогда! Вернешься, меня тут уже не будет. Я улетаю домой. К маме!

Если Герберт и испугался, то виду не подал. Ане даже показалось, что его свист стал еще бодрее…

– Подонок! – в сердцах выдохнула Анька, когда муж уселся в свой новенький «БМВ», тоже, между прочим, последней модели, и укатил в неизвестном направлении. – Чтобы тебе убиться на твоей тачке!

Последняя фраза у Ани прозвучала очень убедительно. Она и в самом деле сейчас искренне считала, что супругу было бы лучше умереть, чем ехать к любовнице. Оставшись одна, Аня почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Пока она ругалась, слез не было, один азарт. А теперь – на тебе.

– Не реви! – приказала Аня себе. – Все равно пожалеть некому. Одна ты тут. Пропади она пропадом, эта Австрия!

В Австрии, а точнее в ее столице Вене, Аня оказалась в связи со своим последним замужеством. Сначала это событие обещало райские перспективы, но очень скоро Аня разочаровалась и в муже, и в своей жизни с ним. А Вену и дом Герберта так просто возненавидела. Хотя, видит бог, сама не понимала за что.

Квартира у Герберта двухэтажная. Внизу располагается спальня и холл, на втором этаже гостиная и туалетная комната. Кроме того, на втором этаже находится еще одна маленькая комнатка, где стоят компьютер и диванчик для отдыха. В квартиру можно попасть двумя способами. Либо подняться по лестнице на второй этаж и оказаться в гостиной, либо пройти через садик и оказаться прямо в спальне.

Садик совсем небольшой, этак восемь на пять метров. И в нем растут лишь два кипариса и какая-то трава. Герберт предлагал Ане в виде развлечения заняться тем, что посадить в садике цветы, разбить клумбы. Однако к этому времени Аня уже успела проникнуться отвращением и к садику тоже. Так что этот клочок земли остался без цветов.

По вечерам муж в палисаднике сам копался, выпалывал на газоне сорняки, что чрезвычайно бесило Аню. То есть бесил ее не сам факт, что Герберт копается в земле, а то, что копается он, проявляя полнейшее равнодушие к Ане. Все это, конечно, было очень сложно. Но Анька явственно чувствовала, что с замужеством поторопилась. Супруг был старше ее на какие-то пятнадцать лет, но скучно с ним было невообразимо. У Ани бывали поклонники и постарше, но такой тоски она даже с шестидесятилетним старцем не испытывала.

– Ненавижу! – пробормотала себе под нос Аня. – Этот дом и Австрию.

И, рыдая, незадачливая супруга поплелась к телефону. Она набрала номер мамы, но там никто не снял трубку.

– Ах да, – вздохнула Аня. – Мама же на работе. Одна я тут без дела кукую. Несчастный я человек. Ни на что не гожусь!

Эта мысль так расстроила Анюту, что она снова зарыдала. Немного успокоившись, женщина дрожащими руками накапала себе валокордина и валерьянки, которые прихватила с собой из России. А потом снова сняла трубку. На этот раз она звонила Марише. Подруга была дома и сразу же подошла к телефону.

– Мариша, я погибаю! – прорыдала Аня. – Это не замужество, а какой-то кошмар!

– Он тебя бьет? – бодро поинтересовалась Мариша. – Если бьет, разводись.

– Он меня уничтожает морально, – сказала Аня.

– Как это? – искренне удивилась Мариша.

Аня в который раз позавидовала толстокожести своей подруги. Чтобы Мариша почувствовала себя несчастной, мужчине нужно как минимум сломать ей пару конечностей или причинить какой другой урон ее внешности.

– Он словно меня не замечает, – пояснила Аня.

– И это постоянно? – снова удивилась Мариша. – А зачем он тогда на тебе женился?

– Не знаю, – в отчаянии пролепетала Аня. – По-моему, он и сам не знает. Я спрашивала, он только руками разводит.

– Может, польстился на твои деньги? – высказала предположение Мариша. – Что ни говори, а после Вернера тебе досталось неплохое наследство. Сколько там? Миллиона два наберется?

– Что ты! – ужаснулась Аня. – После продажи дома и уплаты всех налогов осталась сущая ерунда. Тем более что сейчас все переведено в евро. Не знаю, что куда делось. Но у меня на счету осталось не больше пятидесяти тысяч евро.

– А сколько Герберт зарабатывает? Ты узнавала?

– Около трех тысяч евро в месяц, – сообщила Аня. – Во всяком случае, примерно столько мы с ним тратим.

– Выходит, что женился он на тебе не из-за денег, – рассудительно заметила Мариша.

– Конечно, нет. Он про мои деньги и знать-то не знал. Ни тогда, ни сейчас.

– Как так?

– А так. Я ему не сказала, вот он и не знает, – гордо ответила Аня.

– Хорошо, ты не сказала. Но ведь могли сказать ваши общие знакомые, – предположила Мариша.

– Ты чего? – расхохоталась Аня. – Я же с Гербертом по переписке познакомилась. Никаких общих знакомых у нас с ним до женитьбы не было.

– Как, и с этим тоже по переписке? – ахнула Мариша. – Ну и везет тебе. И как это у тебя получается?

– А я разве не рассказывала тебе? – удивилась Аня. – Ну, это очень просто. Берешь купон бесплатных объявлений, пишешь, что хочешь познакомиться с целью замужества и отсылаешь в газету. Так делается у вас в Питере. И здесь тоже примерно так. А потом только сидишь и письма сортируешь. На самые приглянувшиеся отвечаешь и фотографии высылаешь.

– И Герберт тебе написал?

– Да. Сначала он мне понравился. После смерти Вернера я немного заскучала. Этот Сережа, ну который из ФСБ, помнишь?

– Помню.

– Тоже еще тот типчик. Сразу после нашей свадьбы оказалось, что он вечно занят. Вечно где-то мотается по своим делам. Мы с ним прожили почти год, но видела я его за это время в общей сложности не больше недели. Наконец мне это надоело, я с ним развелась.

– И нашла себе Герберта, – закончила за подругу Мариша.

– Да. Знаешь, иногда я думаю: а не ошиблась ли я, бросив Сережу? Хоть он и редко появлялся, но зато весь был мой. Мы с ним шутили, ходили гулять. С ним было весело. А с Гербертом тоска. Все думает о чем-то. Я даже начинаю подозревать, что он психически больной человек. Например, встанет в половине шестого утра и мчится со всех ног бутылочки протирать.

– Какие еще бутылочки? – захохотала Мариша.

– Ну, из-под минеральной воды. Их сдавать нужно. Протирает и что-то бубнит себе под нос. Три бутылки может целый час протирать. А как он ковер пылесосит! Это нужно видеть. Сто раз по одному месту проводит. После его уборки ковер, хотя он к полу гвоздями прибит, весь волнами делается. Так усердно он его пылесосит.

– И к вам еще уборщица ходит, – снова захихикала Мариша. – Что ей у вас делать?

– Кстати, сегодня должна была прийти, – вспомнила Аня. – Странно, нет ее. Нужно позвонить, может, что случилось у нее. Позвоню, пока Герберт не вернулся. Ну, пока!

Мариша, радуясь, что настроение у подруги улучшилось, повесила трубку. В следующий раз Аня позвонила ей через полтора часа.

– Слушай, ничего не понимаю, – взволнованно сказала она. – Уборщицы моей нет дома, а ее муж говорит, что она ушла ко мне еще три часа назад. С ней точно что-то случилось.

– А она старенькая?

– Кто?

– Уборщица твоя.

– Нет, наша ровесница или чуть старше, – ответила Аня. – Ей лет тридцать. Мы с ней даже немного похожи. Она из Словакии. Только немного потолще меня будет. Не удивительно, родила двоих детей. Говорит, что после второго ребенка очень располнела. Лада ее зовут. Слушай, ну что же с ней могло случиться?

– Не зна-аю, – протянула Мариша.

– И Герберта нет, – вспомнила Аня.

– Так ты же ему велела навсегда убираться, – напомнила Мариша.

– Ну это же я так. Куда он из своего собственного дома пойдет? – удивилась Аня. – Наверняка к своей бабе поехал. К этой Кристине. Уверена, что у них до сих пор что-то есть.

– А ты ее видела?

– Вот еще! – фыркнула Аня. – Нужно мне со всякой швалью общаться.

– Но ты же говорила, что фотографии этой бабы по всему дому у Герберта валяются. А ты на них натыкаешься и расстраиваешься. Ты же мне сама не один раз звонила и рыдала по этому поводу. Забыла?

– А, ну на фотографиях я ее, конечно, видела, – спохватилась Аня. – А в реальной жизни нет.

– Ну, и какая она на фотографиях?

– Страшная, словно смерть, – уверила Аня. – Тощая, курит без остановки и пьет. Жуткая особа. Волосы в разные стороны торчат. И выглядит лет на пятьдесят. Вся в морщинах. Я тебе не вру.

– То есть она старше Герберта?

– Да, ненамного, – согласилась Аня.

– И ты думаешь, что твой муж сбегает от тебя, молодой и красивой, к этой старой мегере?

– Откуда я знаю? – снова расстроилась Аня. – Я это подозреваю. Она же его любит. Деньги ему в долг дает и обратно не требует. И куда же еще он мог напомадиться, надушиться и нарядиться? Не в кабак же вино с алкоголиками пить.

– Да, странно, – согласилась Мариша. – Но ты не переживай. У меня Мишка, когда мы, бывало, поссоримся, тоже нарядится и выскочит из дома с криком, что уходит, мол, навсегда. А потом походит-походит вокруг дома с полчасика, проветрится и домой возвращается. Так что твой тоже вернется.

Аня вздохнула. В душе она была согласна с подругой, но все равно стало тревожно.

– А где твой Миша? – спросила она. – Вы с ним так и не помирились?

– Мы и не ссорились, – ответила Мариша. – Просто он снова вернулся к своим преступным делишкам. И я велела уматывать из моего дома. Очень мне нужно в собственном доме живую мину иметь. Натвори он чего, ко мне его братки явятся и начнут требовать что-нибудь. А не братки, так менты приплывут. Нет уж, хватит с меня нервотрепки. Пусть сам живет как хочет. Он тут пару недель назад звонил.

– Да? – обрадовалась Аня. – Миша славный парень. Не забывает. Чего хотел-то?

– Я не поняла, – ответила Мариша. – Он очень спешил, и связь была с помехами. Но то ли я должна куда-то ехать, то ли ко мне кто-то должен был приехать, я не поняла. А может, кто-то другой к кому-то должен был приехать, а я должна была проследить. Но мы с Мишкой не договорили, когда связь вообще прервалась. Так я ничего и не поняла. И на всякий случай из дома слиняла аж на целых десять дней, пока там они друг к другу ездят. Мне плевать, пусть ездят. Но только без меня. Недавно только вернулась. У мамы отсиживалась.

– Решительная ты, – позавидовала Аня. – Я вот тоже давно подумываю Герберта бросить, а все не решаюсь. Как, думаю, одна, без мужа, буду?

– А сколько ты замужем?

– Уже полгода.

– Ну, еще полгода потерпишь и решишься, – утешила Аню Мариша. – Я вот Мишку несколько лет боялась прогнать. Все думала, что любит он меня и без меня пропадет. А потом так со всех сторон припекло, что плевать мне стало и на любовь, и на жалость. Свою голову бы спасти, и то славно. Мне сложнее было, Мишка у меня дома жил. Его долго пришлось убеждать в том, что он тут больше не живет. А ты взяла вещи и ушла. Без скандала. Чего нервы даром тратить? Все равно ничего своему Герберту ты не докажешь. Вот сейчас прямо и начинай вещи собирать. И этому твоему Герберту урок будет. Он возвращается, а жена уже на чемоданах сидит и билет на самолет у нее уже забронирован. Вот и посмотришь, будет он переживать или нет.

– Да, – взбодрилась Аня. – Пожалуй, ты права. Это идея. Пойду собираться.

И она повесила трубку. Мариша несколько минут смотрела на телефонный аппарат, раздумывая, пойти ей в магазин за сливками или, плюнув на сливки, подождать Аниного звонка. В конце концов она решила остаться. На улице было ветрено и хмуро. Интуиция в который раз Маришу не подвела. Следующий звонок от Ани раздался ровно через час и десять минут.

– Слушай, я вообще ничего не понимаю, что происходит, – сказала подруга в трубку. – Герберта до сих пор нет. Представляешь, я впопыхах выгребаю все свои шмотки из шкафов и запихиваю их в чемодан. Прямо так комом и пихаю, потому что думаю, времени совсем нет. В итоге укладываюсь в рекордное время, а этой скотины до сих пор нет дома. Я ему звонила на мобильный, так он его отключил. Точно с этой бабой сидит. А билет на самолет я забронировала на завтра. И знаешь, что самое странное? Сейчас в дом ломились какие-то люди. Знать их не знаю.

– А что они хотели?

– Тоже не знаю, – ответила Аня. – Я им не призналась, что я – это я.

– Почему? – удивилась Мариша.

– Не знаю, мало ли что. Чего мне с ними в дебаты вступать? Сказала, что я уборщица, а хозяев нет дома. И дверь им не открою. Пусть хозяев дожидаются, если хотят.

– А они?

– Выслушали и ушли. Я думала, может, они что про Герберта знают. Мало ли – в катастрофу попал или с сердцем на улице плохо стало. Может, эти люди пришли мне об этом сказать. Я у них спросила, не видели ли они Герберта. А они сказали, что нет, не видели.

– А где они сейчас? – спросила Мариша.

– Говорю же тебе, ушли, – повторила Аня.

– У тебя есть возможность незаметно выглянуть на улицу? – спросила Мариша.

– Я могу выглянуть в окно гостиной, – сказала Аня. – А зачем?

– Может быть, эти люди все еще там, – предположила Мариша. – Нужно же тебе их Герберту описать. Они же к нему, в конце концов, приходили. Может быть, какие-то деловые партнеры. Иди посмотри. Потом мне перезвонишь.

Аня снова повесила трубку. Мариша осталась ждать возле телефона. По спине у нее пробежал неприятный холодок. Обычно он предвещал что-то нехорошее. На этот раз Аня перезвонила быстро.

– На улице никого нет, – сообщила она. – И рассматривать мне их нечего. Я и так через «глазок» их хорошо рассмотрела. Ничего необычного. Только один со шрамом на подбородке. А сейчас я иду к своей уборщице. Я ей звонила, у нее никто трубку не снимает. Я тревожусь. Схожу узнаю у ее мужа что-нибудь. Может, она в больницу угодила.

– Если у них никто трубку не снимает, наверное, никого дома нет, – предположила Мариша. – Так чего идти?

– А я подожду, – заупрямилась Аня. – Ладно, я тебе сегодня еще перезвоню.

Но она не перезвонила. Вечером Мариша уезжала в гости к своему другу Васе. Он работал опером в милиции, свободные дни, а тем более вечера, у него выдавались редко. И к тому же Вася был давно и безумно влюблен в Маришу. Поэтому ночевать Мариша осталась у него. Домой она вернулась лишь на следующий день, ближе к вечеру. Телефон словно только ее и дожидался, начал звонить, стоило Марише переступить порог.

– Где ты шатаешься? – гневно набросилась на нее Аня. – Звоню тебе, звоню. Думала, что ты тоже пропала.

– Ну что у тебя? Герберт появился?

– Пришел. Вчера через час после того, как я вернулась от моей уборщицы, он и заявился. Цветы принес. Сказал, что виноват. Что эгоист, но меняться не будет, так как уже стар для этого. Просил, чтобы я не уезжала.

– В общем, у вас мир?

– Мир, – согласилась Аня. – Только все равно очень скучно. И единственная моя подруга пропала. Я вчера сразу же после того, как с тобой распрощалась, пошла домой к Ладе. И ее не было. Ни ее, ни ее мужа. Правда, муж потом вернулся. Оказывается, он ходил забирать детей от соседки, которая с ребятишками сидит. А Лада так и не появилась. Сегодня муж с утра пошел в полицию заявлять о пропаже. Как подумаю, что с уборщицей могло что-то случиться, так мороз по коже.

У Мариши, хотя она не была знакома с пропавшей женщиной, по коже мороз тоже пробегал.

– И двое детей остались, – продолжала придаваться отчаянию Аня. – Совсем крошки. Жалко их, ужас!

– Погоди ты, может, еще найдется твоя подруга, – попыталась утешить ее Мариша. – Мало ли куда она могла пойти. Кстати, а ты Герберту про вчерашних визитеров, которые его искали, рассказала?

– Нет, – расстроилась Аня. – Забыла. Ну, ничего. Он сегодня обещал вернуться рано. Мы должны по магазинам пройтись, куртку мне выбрать. Герберт с работы уже выехал. Вот приедет, и я ему скажу. Ой, вот и он! Ну все, пока!

Мариша повесила трубку и в полном недоумении пожала плечами. Недоумение относилось к неприятному ознобу, который продолжал ее тревожить.

– В чем же дело? – вслух поинтересовалась Мариша, и вопрос ее, как и следовало ожидать, остался без ответа. Пожав плечами, женщина отправилась в ванную приводить в порядок свои волосы. Волос у Мариши на голове было много. Даже очень. И напрасно кое-кто из женщин, у кого волос меньше, завидуют тем, у кого их больше. Например, Мариша с радостью подарила бы добрую их половину какой-нибудь лысой гражданке. Так кипа своих волос ей досаждала.

Самым ярким переживанием детства Мариши было, когда мама причесывала ее перед походом в гости. Отправляясь к фотографу, родительнице приходилось выбирать, что ей предпочтительнее запечатлеть. Либо дочь с полными слез глазами, но с бантом в красиво уложенных локонах, либо ее сияющую мордашку, но с невообразимым беспорядком на голове.

Наиболее простым решением всех проблем явилась стрижка. И в начальные классы Мариша отправилась с самым коротким в мире каре. Но и тогда ее волосы нуждались в ежедневном и даже ежеминутном присмотре.

Вот и сейчас девушка видела в зеркале густую и пышную шевелюру из вьющихся прядей светлых волос. Мариша два дня не прикасалась к прическе. Все времени не хватало. И еще вчера в волосах образовались спутанные комки. Но вчера с их количеством еще можно было смириться или как-то справиться. А сегодня количество комков переросло все допустимые пределы. Напрашивался вывод: волосы следовало вымыть.

Вздохнув, Мариша сунула голову под струю воды. Затем она по очереди использовала весь арсенал по уходу за волосами. Сначала шампунь, потом бальзам, а затем еще один бальзам, который должен был помочь расчесать мокрую копну завитков. Но хваленое заморское средство спасовало перед Маришиной гривой. Добрые пятнадцать минут Мариша пыталась продраться сквозь спутанные золотистые дебри.

– Вот черт! – выругалась раздосадованная Мариша, когда третья поломанная расческа отправилась в мусорное ведро. – Что же делать?

Вопрос и в самом деле был немаловажным. Оставаться в таком виде Мариша никак не могла. До мытья голова выглядела запущенной, но высунуться на улицу все же было можно. А теперь… Теперь на голове у нее высилось нечто невообразимое. И Мариша поняла, что без посторонней помощи ей не обойтись…

Наспех замотав голову большим платком, Мариша выскочила на улицу и помчалась в ближайший салон красоты.

– Какую прическу желаете? – вежливо поинтересовался у запыхавшейся клиентки молоденький мастер, когда она плюхнулась в его кресло.

– Никакую, просто расчешите меня, – ответила Мариша и сняла платок.

При виде Маришиной головы мастер онемел. Потрогав Маришины волосы, он уверился, что этот кошмар ему не снится.

– Но их невозможно расчесать! – выдавил он из себя. – Никогда ничего подобного не видел.

– Не много же вы повидали в жизни, – ехидно заметила Мариша. – Я с этим уже четверть века живу.

Парикмахер взвесил на руках волосы Мариши и уважительно прищелкнул языком.

– Должно быть, тяжело постоянно таскать на голове такую тяжесть, – с сочувствием сказал он. – Хотите, попытаемся убрать лишнее?

– Как это? – подозрительно прищурилась Мариша.

– Увидите, – загадочно ответил мастер. – А пока закройте глаза.

Мариша послушно закрыла глаза и на полчаса погрузилась в мысли о том, как в далекой Вене поживает ее подруга Аня. И во что в очередной раз ее угораздило влипнуть. Впрочем, сейчас подруге вроде бы ничего не угрожало. Под присмотром своего мужа она даже выбирает себе куртку… Но Мариша ошибалась.

Никакой куртки Аня себе не выбирала. Они даже и в магазин-то не пошли, хотя и собирались. Вернее, пойти-то пошли, но с полпути вернулись назад. Черт дернул Аню рассказать Герберту о вчерашнем странном визите неизвестных парней. Услышав это, Герберт явно потерял интерес к покупке куртки, заскучал и поспешил обратно домой.

И ладно бы только поспешил домой. С кем не бывает. Расхотел человек мотаться по магазинам за курткой для жены. Вспомнил, что именно в это время по телевизору интересная передача. Или неожиданно пожалел, что так и не опробовал новую «стрелялку» на своем компьютере. Все это можно понять и при желании даже простить. Ну, сначала попилить супруга как следует, а потом все же простить. Так нет же. Не доставил муж Ане такой радости. Оказавшись дома, Герберт заметался по квартире.

– Что с тобой случилось? – допытывалась у него Аня. – Почему мы не пошли в магазин?

– Уйди! – рявкнул Герберт. – Пошла вон! Займись делом. Поставь штрудель в духовку. Хоть на это ты способна?

Обиженная Аня вышла из комнаты. Через несколько минут она услышала, как хлопнула входная дверь. Аня выскочила из кухни и помчалась к лестнице. Муж уже был внизу.

– Эй! – крикнула Аня. – Ты куда? А штрудель?

– Потом! – отмахнулся Герберт. – Ужинай без меня. Я тебе позвоню.

У Ани отвисла челюсть. Такого хамского обращения со своей персоной она вынести, конечно же, не могла. Поэтому на ужин немедленно был приготовлен пирог. И не какой-нибудь там разогретый в духовке полуфабрикат, а специальный яблочный штрудель по рецепту мамочки Герберта. На приготовление изысканного блюда Аня потратила почти весь день. И свое творение она поставила в духовку буквально несколько минут назад. Ведь, по словам Герберта, этот пирог следовало есть горячим или не есть вовсе…

Муж доставал Аню этим проклятым штруделем буквально со дня их свадьбы. Вот дался ему этот штрудель! В этот раз он даже помог Ане приготовить домашнее слоеное тесто, ездил самолично выбирать яблоки для начинки, очень суетился, предвкушая вечернее удовольствие. И вот теперь, когда пирог после всех страданий был почти готов и его оставалось только вынуть из духовки и съесть, муж исчезает!

Привыкнув доводить дело до конца, Аня проследила, как штрудель румянился, и вытащила его из духовки. Она смазала его маслом, посыпала сахарной пудрой и принялась ждать мужа, с удовольствием наблюдая, как его любимое лакомство остывает и теряет свой вкус. Когда, по мнению Ани, пирог достаточно его потерял, она отрезала себе кусок и принялась жевать.

И тут раздался телефонный звонок. Аня сняла трубку, надеясь, что это звонит Герберт с извинениями.

– Ганс! – пролаял в трубку грубый мужской голос. – Ты почему не подходишь к телефону? Ганс, ты повел себя просто как подонок! Ты меня слышишь?

Аня была просто ошеломлена. Мало ей собственных бед, так еще всякие незнакомцы будут звонить и оскорблять.

– Вы ошиблись номером, – холодно ответила Аня. – Перезвоните.

Мужчина так и поступил и перезвонил Ане буквально через несколько секунд.

– Вы не туда звоните, – потеряла терпение Аня. – Нету здесь никакого Ганса. Слышите? Сами вы подонок! Набирайте правильно номер, вот что!

Трубку повесили, и Аня пошла доедать свой кусок пирога. На душе было как-то пакостно. Снова раздался телефонный звонок. На этот раз говорила женщина. Аня мигом насторожилась. Голос был ей знаком. Это звонила та зловредная Кристина, с которой Герберт так и не соизволил окончательно порвать после свадьбы с Аней.

– Алло, можно Герберта к телефону? – спросила Кристина.

От такой наглости у Ани окончательно помутилось в голове. Должно быть, поэтому она и ответила нахалке.

– Его нет, – леденея от звуков собственного голоса, сказала Аня. – И не беспокойте нас больше. Герберт не хочет с вами поддерживать отношения и просил меня вам это передать.

– Его нет дома? Он уехал! – неожиданно оживилась Кристина. – Давно?

Аня просто онемела от возмущения. Затем она осторожно положила трубку на рычаг. Несмотря на то, что, сдержавшись, она не устроила скандала, сердце у Ани стучало, словно отбойный молоток. Последние сомнения испарились. У ее мужа с этой отвратительной Кристиной был роман. И, судя по всему, он продолжался за спиной доверчивой Ани уже многие месяцы. А сейчас Герберт, конечно же, помчался к этой твари, даже не пожелав попробовать стряпни своей жены. И не купив ей куртку.

– Ах, тварь! – взвыла от бессильной ярости Аня. – Убить тебя мало! Ну, Герберт, вернись только домой. Живым не уйдешь!

Так как мужа под рукой не оказалось, Аня сорвала зло, запустив в стену вазочку, которая давно ее раздражала. Почти сразу же в дверь позвонили. Даже не подумав о том, что у мужа есть ключи от квартиры и звонить ему незачем, Аня промчалась в прихожую и распахнула входную дверь.

По пути к двери в ее руках таинственным образом оказалась тяжелая металлическая колотушка, инкрустированная слоновой костью. Обычно это произведение африканского искусства украшало собой стену в холле. Дверь Аня распахнула стремительно и, естественно, стукнула стоявшего за ней человека. Ни капли не сомневаясь, что им может быть только Герберт, Аня колотушкой врезала со всего маху человека за дверью.

Вообще-то метила она в физиономию проклятому изменщику, но рука дрогнула. Таким образом жертва избежала тяжелой челюстно-лицевой травмы и отделалась лишь гематомой на ключице. Конечно, подобный результат Анину жажду мести не мог удовлетворить. Поэтому она еще хорошенько лягнула мужчину в пах.

От боли пришелец согнулся в три погибели. Аня занесла уже руку с зажатой в ней колотушкой для второго удара, как вдруг поняла, что человек, на которого она напала, блондин! А ведь у ее мужа волосы черные. Но удержаться от удара она уже не могла. Колотушка опустилась мужчине прямо на голову.

Гость рухнул словно подкошенный. Аня едва не заверещала от ужаса. Удержалась, лишь сообразив, что на крик сбегутся соседи, начнутся вопросы и допросы. Кстати говоря, кем бы ни оказался блондин, вел он себя благородно. Пока Аня обрабатывала его колотушкой, не издал ни единого звука. Переведя дух, женщина с ужасом уставилась на человека, разлегшегося у ее порога. Он не шевелился и, кажется, даже не дышал.

– Ой, мамочки! Что же это? – пролепетала Аня.

Чувствуя, что сама теряет от страха силы, Аня все же втащила мужчину к себе в квартиру, плотно закрыла дверь и только после этого уставилась на своего гостя. У нее еще теплилась слабая надежда, что этот мужчина – ее супруг, зачем-то перекрасивший волосы. Но, перевернув мужчину на спину, она убедилась, что с мужем у него общий лишь пол.

– Вы кто? – тронула Аня мужчину за руку.

Он не отреагировал. Аня потрясла руку. Потом потрясла сильнее. И наконец до нее дошло, что не стоило бы трясти человека, только что получившего тяжелым предметом по голове. Аня оставила мужчину в покое и принялась рассматривать его внешность.

Мужчина был еще молод, хотя и не мальчик. Никак не старше тридцати. С мужественными чертами лица. И Аня как-то сразу прониклась к блондину теплым чувством, из чего следовал вывод, что блондин изрядный подлец и мерзавец. По отношению к порядочным мужчинам Аня почему-то не чувствовала ничего, кроме раздражения.

– Эй, вы живы? – снова поинтересовалась Аня у мужчины.

Он промолчал. Его лицо было бледное, словно у покойника. Впрочем, глянув на себя в зеркало, Аня убедилась, что и сама была не краше. Так что отсутствие румянца еще ни о чем не говорило. Она-то ведь была жива.

– Может, это у него просто шок? Может, этот тип вообще припадкам подвержен? А я ударом по башке спровоцировала этот приступ, – в задумчивости пробормотала Аня. – Нужно посмотреть, не найдется ли у него в карманах каких-нибудь лекарств.

И женщина принялась со сноровкой, приобретенной в трех замужествах, рыться в карманах блондина. В конце концов, она имела на это некоторое право. Блондин разлегся, хотя и не по своей воле, на полу ее жилища. А значит, в некоторой степени был ее собственностью. Аня даже подумала, как все удачно получается: не успел один муж сбежать, как следующий потенциальный муж постучался в дверь.

Набор предметов в карманах блондина утвердил Аню в ее первоначальном мнении. Этот человек был темной лошадкой. Ане удалось обнаружить заряженный и поставленный на предохранитель пистолет и несколько запасных обойм к нему. Десяток мятных таблеток, упаковку презервативов и крем для рук.

Затем Аня перешла к обследованию брюк и нашла в них свернутую вчетверо бумагу, вернее, обрывок бумаги. На ней были фрагменты какого-то рисунка и пояснения к нему. Причем все пояснения были записаны разными почерками и даже разными шрифтами.

Некоторые строчки, Ане показалось, были написаны рукой ее мужа. Поэтому подозрительную бумагу Аня сунула к себе в карман, намереваясь изучить ее, когда закончит ревизию одежек блондина. Последней из кармана брюк Аня выудила недлинную, но очень толстую леску с шариками, привязанными с двух сторон. Леску Аня небрежно отбросила в сторону. И в этот момент блондин зашевелился.

Аня склонилась над незваным гостем. Блондин открыл глаза и уставился на Аню. При этом в его очах отразилось не безумное влечение и восторг, а страх и даже ужас. Аню передернуло. Обычно мужчины при виде ее не пугались. Должно быть, жизнь с Гербертом совсем подорвала ее здоровье и вообще неотразимость. Блондин тем временем вел себя весьма странно. Он словно окаменел. Аня проследила за его взглядом и поняла, что блондин не сводит глаз с ее руки с зажатым в ней пистолетом.

– Не бойся! – засмеялась Аня. – Я не обижу.

Она протянула руку, собираясь отдать пистолет Блондину, но он явно не понял ее добрых намерений. Вскочив на ноги, он попытался вырвать пистолет из Аниных рук. При этом бедняга не учел, что после удара по голове нельзя делать резких движений.

– Ой! – испугалась Аня, когда Блондина шатнуло в сторону висевшего на стене зеркала.

Но было уже поздно. Блондин оперся рукой о раму, гвоздь, на котором висело зеркало, добавочного веса не выдержал и вылетел из стены. Разумеется, зеркало не птица, в воздухе парить не может. Поэтому оно рухнуло на пол, и чуда не произошло. Зеркало разбилось на тысячи мелких осколков. Окончательно потерявшийся Блондин попытался удрать, но почему-то толкнул дверь, ведущую в спальню. Аня помчалась следом за гостем, пытаясь объяснить ему, что ничего страшного не произошло. Ее муж сам виноват, в том что разбилось его любимое зеркало. Сто раз ему было сказано, что гвоздь разболтался и пора его заменить.

– Да постойте вы! – надрывалась Аня, раздосадованная тем, что Блондин явно ускользает из ее рук, ведь дверь из спальни выходила прямо в садик.

При этом она напрочь забыла, что продолжает автоматически сжимать в руке пистолет и даже размахивает им, призывая Блондина остаться. В результате ее забывчивости гость не пожелал остаться. Перемахнув через ограду, Блондин был таков.

– Черт! – выругалась Аня, отпирая калитку, ведущую на улицу.

Но Блондин уже скрылся за углом. Преследовать его на улице Аня не стала. Очень ей было нужно, чтобы соседи потом говорили про нее Герберту, что, мол, она за посторонними мужиками гоняется.

– И все же, где Герберт? – снова озаботилась Аня, вернувшись в дом.

Она подсела к телефону и стала соображать, к кому бы мог отправиться ее муж. Разумеется, если он все же не у Кристины. В результате получалось, что ехать Герберту, кроме Кристины, особенно и не к кому. Аня набрала номер телефона проклятой соперницы. Ждать ответа ей пришлось долго, потому что там к телефону никто не подходил.

Наконец Анино терпение лопнуло. Она повесила трубку и, поразмышляв, приняла решение. Она поедет к Кристине сама. И если Герберт там, разом все прояснит. Пистолет Аня оставила дома. Садиться в тюрьму из-за убийства такой дряни, как супруг, она не собиралась. Аня быстро выскочила из дома и тут поняла, что у нее нет денег. Как раз сегодня Герберт должен был выдать ей очередную сумму на недельные хозяйственные расходы. Но со всеми этими волнениями, естественно, забыл.

Пришлось Ане трястись сначала на трамвайчике, потом ехать на метро, а дальше еще пешочком пройти. Адрес Кристины Аня выяснила еще в первую неделю своей супружеской жизни.

– Приду и скажу ему: «Герберт, давай разведемся!» – бубнила себе под нос Аня в трамвайчике.

Собственно говоря, эту фразу Герберт слышал от своей жены примерно раз в неделю. Но всегда как-то ловко менял тему. Иногда отвечал, что над ним будут смеяться коллеги на работе. Иногда – что мама будет расстроена. Коллегам мужа, конечно, было плевать, а девяностолетнюю маму Герберта вообще не расстраивало в этой жизни уже ничего.

Наконец Аня доехала до дома Кристины. Нужную квартиру она нашла без труда. Затем, переведя дыхание, позвонила. Никто не ответил. Аня прислушалась, и ей показалось, что она уловила за дверью какие-то стоны. Окончательно убедившись, что Герберт здесь и причем весело проводит время, Аня в ярости принялась царапать дверь когтями. К ее удивлению, дверь оказалась не запертой и легко открылась.

Аня толкнула ее и оказалась в квартире Кристины. По комнатам словно Мамай пронесся. В холле вся мебель была перевернута. Дорогая кожаная обивка дивана и кресел вспорота, ножки у стульев отломаны. Дверца шкафа висела на одной петле, а его содержимое было вывалено на пол.

– Ничего себе веселятся, – с завистью сказала Аня.

И женщина прошла дальше. Аня не была высокого мнения о себе, как о домохозяйке, но такого безобразия она никогда в квартире не учиняла. Пожав плечами, Аня заглянула в последнюю комнату. В ней тоже был кавардак. Но кое-что здесь было необычно.

Посредине комнаты лежало истекавшее кровью тело. О том, что тело женское, Аня догадалась не сразу, потому что оно было страшно обезображено. Живот и грудь превратились в одну сплошную рану. Ногти на руках и ногах были выдраны. Лицо жертвы неизвестного вурдалака, как ни странно, почти не пострадало, поэтому Аня сразу и без труда поняла, что перед ней на полу лежит Кристина.

Онемев от ужаса, Аня ухватилась за дверной косяк. В этот момент Кристина повернула к ней голову. В глазах жертвы загорелся огонек торжества, который напугал Аню еще больше, чем уродливые раны на теле Кристины.

– Кто это сделал? – с ужасом спросила Аня.

– Я сохранила ее в банке, – совершенно внятно проговорила Кристина.

И протянула к Ане свою окровавленную руку. Аня испуганно отшатнулась. Но Кристина и не думала нападать. Сил у нее хватало лишь на то, чтобы лежа протягивать к Ане руку. Присмотревшись, Аня увидела, что Кристина протягивает ей какую-то измазанную кровью тряпочку. Чтобы не огорчить умирающую, Аня взяла этот комочек. При этом Аню явственно передернуло от страха и отвращения. Но Кристина этого не заметила. Она, словно выполнив свою миссию, теперь с легким сердцем хотела отдохнуть.

– Не оставайся здесь, – прошелестели губы умирающей Кристины. – Беги! Он еще может вернуться.

Аня склонилась к раненой. Хотела посмотреть, чем можно помочь бедняжке. К тому же Кристина явно хотела, чтобы Аня к ней нагнулась. Неизвестно, какие тайны она собиралась поведать Ане, но сил у бедняжки на дальнейшие разговоры уже не хватило. Глаза у Кристины закатились, тело в агонии напряглось, а изо рта вместе с хрипом вырвался фонтан крови. Несколько капель попало на Анины брюки и куртку.

Аня отшатнулась, но было уже поздно. Через несколько минут все было кончено – Кристина избавилась от своих мучений. Аня прикрыла тело женщины и отошла в сторону. Ее всю трясло. И было от чего. Ее муж оказался жестоким убийцей и садистом. Опасным психопатом, только что разделавшим свою давнюю подругу, словно тушу на бойне.

«А может, это и не он вовсе?» – пискнул тоненький внутренний голосок Аниного шестого чувства.

Но оно было тут же задавлено обстоятельствами, говорившими сами за себя. Герберт уехал из дома, даже не поужинав? Уехал. Кристина его ждала? Ждала. Герберта тут нет? Нет. Значит, он тут был, натворил дел и смылся. И еще неясно, куда отправился. Не исключено, что к себе домой, приканчивать свою милую женушку. А что? Вполне может и не остановиться на одной Кристине.

Аня кинула последний взгляд на тело женщины и снова покрылась холодным потом. Следовало отсюда бежать. И бежать немедленно. Кристина явственно предупредила Аню, что убийца еще вернется. Ане вовсе не улыбалось тут с ним повстречаться. Даже если это будет ее собственный муж. Поэтому Аня вылетела из квартиры, наткнувшись на какую-то пожилую женщину, которая в недоумении поспешно отступила с ее дороги.

Даже не подумав, что стоило бы сообщить этой женщине о случившемся убийстве, Аня помчалась дальше. Сейчас ей все казались врагами и маньяками. Она и пяти секунд не согласилась бы остаться в том доме. Немного успокоилась она лишь после того, как, проскочив улицу, завернула за угол. Впрочем, и здесь Аня не остановилась. Некоторая ее успокоенность выразилась в том, что она стала хотя бы смотреть, куда бежит.

Наконец женщина увидела большое и шумное кафе. Ане оно показалось достаточно надежным убежищем. Вряд ли маньяк решится убивать ее прямо на глазах у многочисленных посетителей. Хотя ожидать можно было всего. Ведь убили же Кристину среди бела дня в собственной квартире. И не просто убили, а какое-то время еще пытали. И никто из соседей не пришел на помощь и даже просто ничего не заподозрил. Поистине, в этой благополучной Вене творились такие делишки, что только держись.

– Кофе и коньяк! – заказала Аня официанту. – Коньяку побольше!

Официант испуганно на нее покосился.

– Вы поранились? – участливо осведомился он. – Проводить вас в дамскую комнату? У вас кровь.

Аня удивленно воззрилась на него. Потом глянула на свою руку, по-прежнему сжимавшую испачканную кровью Кристины тряпочку.

– Это не кровь, – бросила она официанту. – И вообще, не ваше дело, несите коньяк.

Официант не стал настаивать, но его взгляд стал каким-то настороженным. Пока он ходил за коньяком и кофе, Аня наконец рассмотрела тряпочку, которую сунула ей Кристина перед смертью. К удивлению Ани, это оказалась не совсем тряпочка. А скорее кусок старой бумаги. Не кусок человеческой кожи, и то хорошо! Хотя Ане вначале так и показалось. На бумаге было что-то изображено, но Ане не удалось рассмотреть, что именно. Освещение в кафе было приглушенным и никак не подходило для изучения документов. Да и Кристина порядком перемазала свое послание кровью.

– Ох! – выдохнула Аня и единым духом опрокинула в себя порцию коньяку.

Дыхание у нее перехватило, в горле защипало, а на глазах навернулись слезы. Аня постаралась убедить себя, что это из-за коньяка. Она выпила кофе и вышла на свежий воздух. Перед кафе стояли столики. Многие пустовали. За один из таких столиков Аня и села.

Она разложила перед собой измазанный кусочек странного вида бумаги и принялась его изучать. Прошло достаточно времени, прежде чем Аня сделала свои выводы. Вне всякого сомнения, перед ней была вторая часть от того самого рисунка, что пару часов назад Аня обнаружила в кармане Блондина.

Запись на обрывке бумаги из квартиры Кристины была сделана не той рукой, что пояснения к рисунку на бумаге из кармана Блондина. И насколько Аня с ее филологическим образованием могла судить, сделаны они на другом языке. Слова на обрывке Кристины были написаны готическим шрифтом, который использовался в старогерманском языке.

Если поразмыслить, то не менее века отделяло надписи на бумаге Блондина от надписей на клочке Кристины. Ясно, что Блондин каким-то образом скопировал утраченную часть рисунка, а Анин муж переписал современными немецкими буквами использовавшийся в оригинале готический шрифт.

И еще, пояснения на клочке бумаги Кристины сделала одна рука, а пояснения на четвертушке бумаги Блондина принадлежат нескольким почеркам. В том числе и почерку ее мужа Герберта. Это было странно. Не просто странно, а очень странно. Аня ничего в этой истории не понимала. Ничего, кроме одной вещи. Из-за этих проклятых каракулей уже погибла Кристина. А так как клочков бумаги могло быть еще больше, то и трупов явно могло быть больше.

«Если исходить из того, что это Герберт убил Кристину, то почему она отдала этот обрывок бумаги именно мне? – задумалась Аня. – Ведь я жена Герберта. Может, Кристина меня просто не узнала? В конце концов, эта женщина уже умирала, а мы с ней никогда раньше не встречались. Да, она вполне могла меня не узнать. Отдала мне кусок бумаги как первой встречной, лишь бы он не достался ее убийце.

Но при чем тут Блондин? Что ему понадобилось в квартире Герберта? Зачем он приходил?

А что, если еще один фрагмент рисунка находится у моего мужа! – озарило Аню. – И что, если Блондин пытался проникнуть к нам в дом именно для того, чтобы поискать его? Тогда необходимо поспешить обратно! И постараться найти этот фрагмент, прежде чем появится мой муж или Блондин».

И Аня, позабыв, что совсем недавно умирала от страха при одной мысли о встрече с мужем, сломя голову помчалась домой. Мужа там еще не было. Это Аню порадовало. Она тут же кинулась искать третий фрагмент рисунка. Увы, это оказалось намного сложнее, чем получить первые два. Начать с того, что Аня совершенно не представляла, где Герберт мог прятать предполагаемый фрагмент. А во-вторых, супруг мог его вовсе и не прятать дома, а взять с собой, когда сегодня поспешно покидал дом.

Аня попыталась припомнить, где сегодня был ее муж перед тем, как удрать. По всему выходило, что находился он в своей спальне, а потом заскочил в прихожую. Значит, в этих двух направлениях и нужно было искать. Аня начала со спальни. В последнее время муж частенько спал там один, а потому вполне мог припрятать небольшую вещицу. Аня перевернула спальню вверх дном. Даже попыталась отдирать паркет, но паркетины сидели железно. Аня вошла в раж. Она азартно принялась расковыривать все, что можно, в комнате…

Чрезмерно упитанный мужчина сидел за письменным столом и, гневно раздувая ноздри, распекал стоявшего перед ним Блондина. Парень был сильно сконфужен. Сгорая от стыда и стараясь это скрыть, он скользил взглядом по стенам кабинета и по развешанным на них картинам. Совсем некстати в голове почему-то крутилась мысль: копии это или оригиналы? Но спрашивать именно сейчас он поостерегся. Возле его хозяина стояла тяжелая пепельница, а сам хозяин был вполне способен пустить ее в качестве метательного оружия в ход.

– Хм! – хмыкнул мужчина в кресле, и Блондин вздрогнул.

Парень оторвал взгляд от стены и просто заставил себя посмотреть в глаза боссу.

– Значит, ты не только провалил дело, но и умудрился потерять ту копию, которую я велел тебе хранить пуще глаза?

Блондин снова забегал глазами по картинам. Его хозяин хлопнул кулаком по столу.

– Смотри на меня! – приказал он. – И говори как есть. Что ты виляешь, как заяц! Я должен знать, что ты натворил и насколько плохо из-за этого обстоят наши дела. Девчонка что-то подозревает?

– Нет, ничего, – заканючил Блондин. – Клянусь!

– Откуда тебе это знать, ты же недотепа! – снова разозлился толстяк. – Ты же черное от белого отличить не в состоянии. Что она сказала, когда увидела тебя?

Блондин честно напрягся. Но, как назло, в памяти словно образовалась черная дыра.

– Так она же ничего не дала мне сказать! – обрадованно вспомнил он. – Она сразу же напала на меня.

– А ты говоришь, что ничего не подозревает! – возмутился его Босс. – Как же не подозревает, если сразу же перешла в наступление. Вон сколько синяков тебе понаставила.

– Это я сам ударился, когда падал! – попытался объяснить Блондин.

– И башку тебе едва не проломила, – не слушая его, продолжал Босс. – Ну, это, допустим, невелика заслуга. Голова у тебя – место слабое. Но дело ты провалил. Тебе было поручено войти в доверие к этой девице и выяснить, куда скрылся ее муж.

– Я не виноват! – вконец расстроился Блондин. – Она мне и слова сказать не дала. Сразу же накинулась. А пока я был в отрубе, обыскала и разоружила.

– Что же, это говорит о том, что муж предупредил ее об опасности. А раз предупредил, значит, рассказал и остальное. А если так, то наверняка посвятил ее в то, где намерен скрыться и что думает предпринять. Это уже кое-что!

И Босс пришел в хорошее настроение.

– Теперь только нужно найти способ выяснить у нее, что она знает от своего мужа, – сказал он.

– Может быть, поступить проще? – предложил Блондин. – Ну, без всяких вхождений в доверие. Послать к ней кого-нибудь из твоих ребят. Пусть они с ней поближе познакомятся. Враз заговорит!

– Нет, – решительно отмахнулся Босс. – Думаешь, ты умней всех? Я уже несколько часов назад вызвал Кастета. Так вот, Кастет с ней поработает, но это в самом крайнем случае.

– А к Кристине Кастет уже съездил? – спросил Блондин. – Что ему удалось у нее узнать?

– Ничего.

– Кастету не удалось? – вытаращил глаза Блондин. – Может, он ее не очень хорошо спрашивал?

– Слишком хорошо, – сухо бросил Босс. – Кастет – натура увлекающаяся. Сам знаешь. Переусердствовать может малость. Вот и в этот раз…

– Малость? – дрогнувшим голосом спросил Блондин. – Что этот осел сделал с Кристиной?

– Кристина мертва, убита, – сообщил Босс. – Но Кастет клянется, что ее не трогал. Что, когда он приехал, женщина была уже мертва. А в квартире все было перевернуто.

– Врет?

– Не думаю. Хотя кто его знает, – сказал Босс.

Но Боссу явно не хотелось развивать эту тему. Он недовольно поморщился и велел Блондину выйти из кабинета.

– Когда понадобишься, позову! – заключил он. – Иди и посиди в моей приемной. А мне пока нужно подумать.

Думал он недолго. Не успел Блондин прийти в себя от известия о смерти Кристины, выкурить сигарету и перекинуться парой слов с Кати – секретаршей Босса, девушкой милой и пушистой, словно одуванчик, как запищал факс на столе Кати.

– Иди, – чирикнула девушка, – зовет.

Блондин вернулся в кабинет.

– Вот что я подумал, – сказал ему Босс. – Тебе придется сменить окраску.

– Босс, я только два дня, как сходил к визажисту! – загрустил Блондин. – Месяц в очереди стоял. Отвалил ему без малого три штуки. И что, теперь снова перекрашиваться? Ты это плохо придумал.

– Да не в этом смысле, идиот! – разозлился Босс. – Не надо тебе прическу твою драгоценную трогать. Так пойдешь. А нужно было бы для дела, так и наголо бы постригся. Или наоборот.

– Согласен, Босс! – поспешно закивал Блондин. – Если для дела нужно, то я хоть в рыжий цвет.

– Придурок, тебе же сказали, что не нужно. Тут дело сложней!

– Я готов! – бодро вызвался Блондин.

– Ты вначале послушай, – поманил Босс парня пальцем. – Иди ближе.

Оба сообщника, склонившись голова к голове, принялись обсуждать что-то тихим шепотом. Судя по их довольным мордам, замышляли они изрядную пакость.

Обыскивая квартиру, Аня нашла несколько ранее не обнаруженных ею фотографий Кристины и Герберта. На снимках они счастливо смеялись прямо в объектив. Раньше подобные снимки погрузили бы Аню в мрачную депрессию сроком в несколько дней. А сейчас она лишь небрежно отбросила карточки в сторону.

Потом она наткнулась на утаенные Гербертом от нее одиннадцать тысяч евро. Деньги она немедленно перепрятала в свой тайник. Потом она обнаружила считавшуюся давно потерянной булавку от галстука, затем маленькую вазочку для сухих композиций и несколько женских колготок. Все разных размеров. Больше ничего интересного Аня не нашла, хотя и страшно упарилась. И тут раздался звонок в дверь. Аня насторожилась и стала думать, как ей поступить.

«Не буду открывать!» – сначала решила она.

Потом, немного отдышавшись, подумала, что все же стоит взглянуть, кто там на лестнице. Она на цыпочках прокралась к двери и заглянула в дверной «глазок».

– Уголовная полиция! – словно только этого и дожидался, сказал высокий мужчина в строгом костюме.

Аня внутренне ахнула. Разглядеть лица мужчины в «глазок» толком не удавалось. Металлическую бляху, которую он ей показывал, тоже. Так что это вполне могла быть медаль за спасение утопающих или опознавательный знак членов любителей зеленых газонов. К тому же даже полицейский жетон легко можно подделать или даже украсть. Уж чего проще.

В связи с ужасными событиями последних часов в Ане проснулись все возможные страхи. Поэтому она решила, не подавая голоса, послушать, что станут делать ее визитеры. Если станут ломать дверь, то ясно – бандиты.

– Откройте! – между тем повторил симпатичный полицейский. – Мы знаем, что вы дома. Консьержка видела, как вы поднялись к себе.

Вот мерзкая баба! Когда нужно, так ее днем с огнем не найдешь. А тут, поглядите-ка, какая прыть у старухи проснулась. И Аню успела заметить, и полиции о ней сообщить.

– Какое у вас ко мне дело? – решила внести немного ясности Аня.

Полицейские явно обрадовались.

– Откройте, – масленым голосом попросил располагавший к себе полицейский. – Нам нужно с вами поговорить. Это касается вашего мужа.

Точно! Аню словно током ударило. Права она была! Герберт и в самом деле убийца и маньяк. Полиция разыскивает его. Наверняка по всей Европе за ним тянется кровавый след убитых им жен и возлюбленных. И вот только теперь полиции удалось напасть на след Герберта. Просто чудо, что сама она уцелела, прожив с этим мясником без малого целых полгода.

Аня, больше не сомневаясь, распахнула дверь. Полицейские этим немедленно воспользовались и оказались в квартире. Их было двое. Симпатичный страж порядка представился ей инспектором Гюнтером. Фамилию его малахольного напарника Аня даже не подумала запоминать. Станет она разговаривать со всякими недомерками, когда муж у нее серийный убийца! Наверняка теперь ее и его фотографии появятся во всех газетах. В любой момент Аня могла стать известным и знаменитым на всю Австрию человеком. Итак, слава буквально стояла на пороге Аниного дома.

Стояла, но через порог не перешагнула. Помешал симпатичный инспектор Гюнтер. Он сказал:

– Вы подозреваетесь в убийстве фрау Кристины Штофф.

Сначала Аня решила, что ослышалась. Она протерла глаза, потом потерла уши и воззрилась на инспектора, который теперь ей уже не казался таким симпатичным.

– Вы ошибаетесь! – сказала Аня. – Ее убила не я.

– Вот как! – обрадовался инспектор Гюнтер. – Значит, вы не отрицаете, что вам уже известно о ее смерти?

Пока инспектор радовался, его напарник прохаживался по квартире. Без приглашения он уже прошел в конец гостиной и собрался спуститься на первый этаж.

– Можно? – ради приличия обратился он к Ане.

– Нет, – потрясла головой хозяйка. – С какой стати? У вас есть ордер на обыск?

Судя по смущенным лицам полицейских, ордера у них не было. Аня порадовалась, что Вена все-таки не Питер. Полицейский в нерешительности потоптался на месте, но все же вернулся обратно. Аня его даже пожалела. Надо же, такой пустяк, как отсутствие ордера на обыск, мешает человеку сделать свою работу!

– Можете посмотреть! – сжалилась она над малахольным. – Мужа дома все равно нет.

– А где он? – живо откликнулся инспектор Гюнтер.

– Не знаю, – пожала плечами Аня. – Я думала, что он у Кристины. Но раз она мертва… Нет, теперь даже не представляю, что с мужем могло произойти. Разве что преступник, что убил Кристину, убил и моего мужа…

При этих ее словах полицейские дружно переглянулись. А потом выжидающе уставились на Аню. На их лицах читалась искренняя надежда, что Аня не станет долго их мучить и сейчас же признается в двойном убийстве своего супруга и его любовницы. Но Аня такого подарка им не сделала. Она вообще не поняла, чего в действительности хотят от нее полицейские.

– Вас видели на месте преступления, – наконец произнес инспектор Гюнтер. – Соседка Кристины наблюдала, как вы выходили из квартиры убитой. И, по ее словам, вид у вас был очень странный.

– Еще бы не странный! – фыркнула Аня. – Не знаю, как вы, а я не привыкла видеть трупы. Да еще в таком состоянии, в каком была Кристина. А откуда соседка узнала, что в квартире была именно я. Ведь мы с ней никогда раньше не встречались…

– Она видела вас на фотографии, – ответил инспектор. – Кристина ей показывала ваши с мужем свадебные фотографии.

«Вот сволочь! – подумала Аня. – Показывал наши свадебные фотографии всякой швали!»

– Я признаю, что посещала квартиру Кристины, – сказала она вслух. – Зашла, чтобы убедиться, что там нет моего мужа. Дверь была открыта. Я вошла и увидела Кристину на полу всю в крови.

– Она была уже мертва?

– В чем вы меня подозреваете? – вдруг взвизгнула Аня. – Неужели вы думаете, что я могла справиться со здоровущей Кристиной, ведь она же была раза в два крупней меня. Я до сих пор трясусь от страха. Вдруг это дело рук моего мужа? Что тогда? Вам вот хорошо, вы сейчас поговорите и уйдете. А он вернется. Как мне с ним быть? Слушайте, а может, вы меня арестуете, пока суд да дело?

Полицейские дружно удивились и потупились.

– Нет, пока мы вас ни в чем не обвиняем, – заявил Гюнтер.

– Но, может быть, у вас есть какие-нибудь подозрения. Кто или за что мог убить эту женщину, кроме вашего мужа? – добавил малахольный полицейский.

Аня пожала плечами.

– Я с ней не была знакома, – сказала она. – И мужу запрещала с ней общаться. Только он меня не слушал.

– Тогда поступим так, – решил Гюнтер. – Я назову вам приметы мужчины, а вы попытаетесь вспомнить, не приходилось ли вам такого встречать. Это высокий, под метр восемьдесят, белый мужчина. С короткой стрижкой и темными глазами. Чисто выбрит. Одет в спортивную куртку зеленого цвета, темные джинсы и кепку. В руках у него была сумка. На темно-зеленом фоне желтая надпись.

– Нет, такого человека я что-то не припоминаю, – сказала Аня. – А он не блондин?

– Почему вы спрашиваете?

– Так просто.

– Нет, скорее всего, он темный шатен. Хотя волосы очень короткие, толком под кепкой не разобрать.

– Кто этот человек? Может, мне по ассоциации будет легче вспомнить. Где я могла с ним встречаться?

– Возле квартиры Кристины, – пискнул малахольный. – Это описание мы получили от той же соседки. Двумя часами раньше, как возле дверей Кристины появились вы, этот мужчина уже вошел в ее квартиру. Но как он оттуда вышел, соседка не видела. Так что этот человек вполне может оказаться убийцей.

– И Кристина впустила его сама?

– Соседка утверждает, что да. На двери и в самом деле нет следов взлома. Либо у этого человека были ключи от квартиры Кристины, либо она его знала и впустила.

– Может быть, это какой-нибудь сантехник или мастер по ремонту бытовой техники? – предположила Аня.

– Мы работаем в этом направлении, – кивнул Гюнтер. – Не беспокойтесь. Но вернемся к нашему вопросу. Что лично вы можете сказать по поводу убийства Кристины? Ваш муж не говорил вам, что Кристине кто-то угрожает?

– Он знал, что я ненавижу эту женщину! – гордо вскинув голову, ответила Аня. – Поэтому избегал говорить о ней. Всегда я первой заводила о ней разговор.

– И что выяснили?

– Ничего, что могло бы помочь следствию. Муж уверял, что его роман с Кристиной давно в прошлом. Что теперь они просто друзья. Он, мол, уважает ее как личность. И мне совершенно не из-за чего ревновать. Может быть, так оно и было.

– Только вы все равно ревновали?

– Но я ее не убивала, – повторила Аня. – Вы ведь к тому ведете?

– А у вас лично нет предположений, почему могли убить Кристину. Когда вы пришли к ней в дом, она ничего не успела вам рассказать или передать? Может, называла какое-нибудь имя?

Аня ему не ответила. У нее было занятие поважнее. Она решала, сказать полицейским про обрывок бумаги, который перед смертью вручила ей Кристина, или не говорить. По всему выходило, что говорить не стоит. Во-первых, Аня в его содержимом еще сама толком не разобралась. А во-вторых, она была убеждена, что стоит дать полицейским хотя бы одну ниточку, и от их расспросов потом не будешь знать, куда деваться.

Беседа Ани с полицейскими закончилась мирно и даже дружелюбно. Они велели ей ни под каким видом не покидать Вену. А лучше и вообще из своего дома не высовываться. После чего стражи порядка распрощались и ушли, пообещав вернуться, когда у них появятся доказательства Аниной вины.

После их ухода Аня обнаружила, что пропала ее куртка. Та самая, в которой она сидела возле умирающей Кристины и которая оказалась забрызганной кровью. Полицейские ее явно прихватили для экспертизы.

– Это просто некрасиво с их стороны! – расстроилась Аня. – А еще полиция. Порядочных из себя строят. Ворюги!

Она пробежалась по квартире, желая проверить, не пропало ли еще чего-нибудь. На первый взгляд вроде бы ничего не отсутствовало. Но вот Анина сумочка лежала немного не так, как положила ее Аня. Это Аня могла сказать точно. Но драгоценный кусочек пергамента, к счастью, находился не в ней. Его Аня засунула в карман своих джинсов, на которых тоже могли оказаться пятна крови. Но их полицейские все же почему-то постеснялись с нее стаскивать. Пока постеснялись. Еще неизвестно, как они себя поведут дальше.

Поэтому времени терять было нельзя. Аня направилась к столу. Был уже вечер. А окна комнаты, которая служила одновременно гостиной, кабинетом Герберта и столовой, как раз выходили на запад. Поэтому сейчас здесь было светлее всего. А света Ане нужно было как можно больше. Чтобы разобраться в каракулях, которыми были испещрены два обрывка, попавших к ней в руки.

Она сложила обрывки рядом и нагнулась над ними. Фрагменты рисунка на двух клочках бумаги были либо от одного и того же изображения, либо от двух очень похожих. По всей видимости, оба обрывка содержали рисунок какой-то сельской местности или района.

Потому как там были изображены деревья, символизирующие то ли лес, то ли парк. Было нарисовано и несколько крестиков. То ли кладбище, то ли, может быть, церковь. Были видны и несколько домиков. Должно быть, какое-нибудь небольшое поместье или деревня. Но понять, что за местность изображена, было невозможно без остальной части рисунка.

Поэтому Аня сосредоточила свое внимание на пояснениях к рисунку, надеясь в них найти разгадку. Прошло несколько минут. Аня в задумчивости откинулась в кресле, а потом встала и поспешила к полкам с книгами. Фрагмент послания из квартиры Кристины был на старогерманском языке, которому Аня обучена не была.

Тем не менее, обладая некоторыми знаниями современного немецкого, можно было как-то приспособиться и прочесть текст, написанный готическими буквами. И к тому же Аня отлично помнила, что у Герберта был словарь старогерманского, в котором использовался готический шрифт. Она понадеялась с помощью этого словаря, а также своих знаний университетского немецкого разгадать тайну рисунка.

К сожалению, от каждой строки в пояснениях к рисунку сохранилось не больше трех слов. Остальные были оторваны и находились у другого владельца. В довершение всего текст был испещрен точками и запятыми в самых несуразных местах. И еще в каждой строчке имелись еще и знаки плюс и минус, которым там делать вовсе было нечего.

– Похоже на какой-то шифр, – пробормотала Аня и поежилась.

Ее догадка была близка к истине. Потому что даже те несколько слов, что сохранились на обрывке бумаги целиком, были полной бессмыслицей. Как на современном немецком, так и при прочтении на старогерманском.

– Можно предположить, что речь идет о чем-то, спрятанном где-то на территории той местности, что изображена на рисунке, – пробормотала Аня, рассматривая изображенное на листках. Но тут же себя поправляла: – То есть на целом рисунке, а не на его обрывках, которые к тому же не совсем точно подходят друг к другу. Явно должны быть еще фрагменты. Но вот у кого?

В одном Аня была совершенно убеждена. Часть рисунка с пояснениями к нему на современном немецком языке делал ее муж. Или, во всяком случае, принимал в этом участие. И где он, этот муж, шляется? Как раз сегодня, когда за столько времени Ане наконец-то понадобилось его присутствие?

– Вот черт! – выругалась Аня. – Что они там могли закопать? Судя по обрывку бумаги и трупу Кристины, что-то очень ценное. Она не пожелала отдавать эту бумажку своему убийце. Сначала рисунок разорвали на несколько частей, потом снова сложили и сделали перевод пояснений. Или сначала перевели, а потом разорвали. Но, так сказать, перелицовывал готический шрифт на современный немецкий мой муженек. Это точно. А значит, он мог бы многое прояснить. Или хотя бы, на худой конец, тот Блондин вернулся. Но он не вернется! Я его здорово напугала…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.