# Веник алых роз

Дарья Александровна Калинина

Хороша же юная Офелия в бальзаковском возрасте! Нет, вы не то подумали! Просто приме, играющей роль невинной девицы, уже перевалило за сорок. Актриса Галочка голову сломала, изобретая способы избавиться от конкурентки и занять ее место. Что, конечно, нелегко: перезрелой красотке покровительствуют богатый банкир и главный режиссер театра. Одна надежда на подругу Маришу. Может быть, она как-то повлияет на автора следующей пьесы и тот откажет в главной роли тучной особе с одышкой. Ну а если и это не получится, тогда мадам Тумбу остается только убить! Провидение сочло такое решение наиболее остроумным, и прима скончалась от яда прямо на глазах у изумленной публики…

## ГЛАВА 1

Огни рампы медленно гасли, постепенно погружая зал в полумрак. По рядам зрителей пронесся шелест трепетного предвкушения, шорох закрываемых программок. А затем зал замер, все выжидательно уставились на сцену, пока еще закрытую тяжелым бархатным занавесом. Но вот из оркестровой ямы раздались первые вступительные такты музыки, зрители вздохнули свободней и позволили себе слегка расслабиться. Действие началось, теперь можно спокойно сидеть в мягком кресле и наслаждаться представлением.

Но в зрительном зале сегодня был один человек, который пришел сюда не из любви к высокому искусству. И этим человеком, выпадающим из общей массы театралов, была рослая блондинка с густой гривой вьющихся волос, пышными формами и решительным взглядом из-под чуть нахмуренных бровей. Звали ее Маришей. Заядлой театралкой она никогда не была, и посещение театра в ее жизни было событием исключительным.

– Когда же они начнут? – нервно пробормотала она, таращась на пустую сцену. – Если у них времени навалом, то у меня его вовсе нет.

Она посмотрела на часы – действие уже давно должно было начаться. Ан нет! Занавес, правда, подняли, но никто из актеров пока что не торопился успокоить нетерпеливо ерзавшую на своем стуле Маришу. Юбка ее выходного платья буквально трещала от соприкосновения с бархатной обивкой. Но девушка ничего не замечала. Впрочем, Маришу можно было понять. Она пришла на спектакль исключительно по просьбе своей очень хорошей знакомой, играющей сегодня. А так ноги ее не было бы в этом театре.

Почему? Да потому, что ее ждал потрясающий, сногсшибенный брюнет, с которым Мариша познакомилась только вчера. Он томился, предвкушая их встречу, о чем сообщал Марише, присылая ей ежечасно по коротенькой эсэмэске. Но увы, взять его сегодня с собой в театр Мариша не могла, ведь она пришла сюда не развлекаться, а, как уже говорилось, по делу.

– Умоляю, приходи! – заклинала Маришу Галина – та самая ее хорошая знакомая и по совместительству актриса Театра драмы, в зрительном зале которого сейчас и изнывала от нетерпения Мариша. – Завтра после спектакля все решится. И ты мне нужна для морального подавления.

– Вот уж не думала, что ты так ко мне относишься! – надулась Мариша. – Когда это я тебя подавляла?

– Ой, Маришечка! Ты не поняла! – заволновалась Галина. – Ты будешь подавлять не меня, а нашу приму!

– А зачем? – оттаяла Мариша. – Зачем мне ее подавлять?

– Потому что она жуткая гадина! – прояснила ситуацию Галина. – И дура в придачу! Представляешь, бабе за сороковник, а она в каждом спектакле играет юных дев. Видела бы ты нашего бедного Ромео, когда появляется его возлюбленная! Несчастного парня всего перекашивает! Какая уж тут любовь. Зритель только и ждет, когда парень наконец соберется с духом и удерет от этой особы, годящейся ему в матери. И на этом фоне его смерть даже не кажется никому особо трагической. Все понимают, что для парня это просто выход из положения. Не жить же ему век с такой тушей. Тем более что дело уже зашло так далеко, а разводы в Италии до сих пор не приветствуются.

– А почему же ей позволяют играть роли, на которые она совсем не годится? – удивилась Мариша.

– Так наш режиссер полностью у нее под каблуком! – с досадой воскликнула Галя. – Он же ее любовник.

Мариша задумчиво покусала губы. Насколько она помнила, лично ее любовники далеко не всегда стремились ей во всем угождать. Скорей даже наоборот. Всячески пытались ею руководить и поучать.

– Они вместе уже бог весть сколько лет! – продолжала тем временем Галина. – И, представляешь, он ее во всем слушается. Мне даже иногда кажется, что он просто не понимает, как нелепо выглядит эта тетка на сцене в роли юных девушек. Да она одним своим появлением все трагедии превращает в фарс. Ей только выступать на цирковой арене! Лошадей своей рожей пугать!

– Может быть, ты к ней несправедлива? – позволила себе предположить Мариша.

– Вот завтра придешь, посмотришь ее в «Гамлете» и сама убедишься!

– Ну, предположим, – со вздохом согласилась Мариша. – Я приду. И допустим, она мне не понравится. Но чем я могу тебе помочь? Что я должна сделать? Отбить у этой особы режиссера?

– А это мысль! – воскликнула Галя. – Как это я сама о таком варианте не подумала? В самом деле, можно бы и отбить. Но это на крайний случай.

– Почему?

– Потому что у этой заразы есть и еще один любовник! – с еще большей досадой отозвалась Галя. – Богатый до жути. И он нашего режиссера в кулаке держит. Как он ему скажет, так тот и делает. Сама понимаешь, денег-то театру на постановки государство с гулькин нос выделяет. Вот и приходится под разных спонсоров прогибаться.

– Постой, получается, у этой вашей примы целых два любовника, которые друг о друге знают, да при этом еще и сотрудничают и продвигают общую любовницу на главные роли? – изумилась Мариша. – А как же здоровая мужская ревность?

– Сама не понимаю, – вздохнула Галя. – Но факт остается фактом. С тех пор, как я пришла в этот театр, они каждый вечер по очереди отвозят ее после спектакля домой и, думаю, по очереди остаются у нее на ночь и пользуются ее благосклонностью.

– Какие-то просто удивительные отношения, – усомнилась Мариша. – Может быть, ты что-то путаешь?

– Да ты что! Я в этом театре пятый год работаю! Уже успела все сплетни узнать. Наша костюмерша просто кладезь в этом плане. Уж если ей что-то о ком-то неизвестно, значит, этого нет в природе. Так вот, наша Юленька утверждает, что прима спит с обоими.

– А кто ее второй любовник?

– Банкир, – пожала плечами Галина. – Да какая тебе разница? Главное, что он финансирует спектакли, в которых эта кляча играет главные роли. И ладно бы играла дам бальзаковского возраста, так нет же! Все юных девиц норовит изображать.

– Она что же, так хороша собой? – поинтересовалась Мариша. – Все же удержать при себе двух таких любовников не каждая сумеет. Особенно если тебе за сорок.

– А вот приходи завтра, и сама увидишь собственными глазами, какое это чудо, – хихикнула Галина. – Поверь мне, не пожалеешь.

– Пожалуй, – задумалась Мариша, помимо воли ощущая, что ее начинает тянуть на спектакль. – Пожалуй…

– Вот и отлично! – обрадовалась Галина. – Билет я оставлю тебе в кассе. Начало в семь! Не опаздывай. Я очень на тебя надеюсь.

– Послушай! – спохватилась Мариша. – Ну приду я, пойму, что ваша прима не подарок, а дальше-то что?

– Послезавтра у нас решительный день, – сказала Галина. – Должно решиться, кто будет играть главную роль в новом спектакле. Завтра вечером последняя возможность что-либо изменить. Послезавтра утром уже ничего не попишешь. Если режиссер решит, что играть главную роль будет снова она, то ее остается только убить. Шучу, разумеется!

– И что можно изменить, если ты сама говоришь, что ваша прима держит режиссера под каблуком?

– А то, что ставится пьеса одного молодого автора. С ним могут посчитаться. Я с ним уже говорила, он в ужасе от нашей мадам.

– Сомневаюсь что-то, – вздохнула Мариша. – Да этого юного автора просто отодвинут в сторонку и возьмут для постановки другую пьесу у другого автора, посговорчивей.

– Э, нет! – протянула Галина. – Мальчик-то не простой. То есть сам по себе он пока ничего еще собой не представляет. А вот его папа – человек влиятельный. Собственно говоря, и пьесу выбрали исключительно ради папы. Так что автор не простой, а любимый сыночек спонсора. Плохо, конечно, что мальчишка совсем зеленый. И малость мямля, если начистоту. Прима-то ему решительно не нравится, но вот сможет ли он отстоять свое мнение перед режиссером – это еще большой вопрос.

– Так, а что от меня-то нужно? – простонала Мариша.

– Понимаешь, этот юнец обязательно явится завтра на спектакль, – выдала свой козырь Галина. – А сама я не смогу сидеть с ним рядом. И никто из наших не может. Все заняты в спектакле. Поэтому придется тебе его попасти.

– И как? – поинтересовалась Мариша. – За руку я его должна держать? Или сопли вытирать, когда он плакать начнет?

– Какие сопли? Мальчику уже под тридцать. И он вполне сформировавшийся недотепа. И эта его пьеса, скажу тебе честно, жуткая дрянь. Но наш режиссер – он гений. И даже любую мерзость может превратить в конфетку. Учти, за Руслана нужно держаться обеими руками. Такой шанс больше не представится.

– Согласна. Но моя-то роль какова? Вцепиться обеими руками и следить, чтобы он не сбежал, когда увидит вашу приму?

– Не так же буквально, – усмехнулась Галина. – Ты должна просто время от времени, когда эта колода появится на сцене, отпускать ехидные реплики. Поверь, это будет совсем не трудно. Тебе даже не придется кривить душой. Талант, если он у нее в молодости и был, теперь заплыл жиром. И уж точно в роли юной Офелии дама выглядит карикатурно. Потом намекни, что подобный подбор актеров способен загубить любую пьесу. И главное, опиши ему поярче успех, который ждет драматурга даже после единственного удачного спектакля. Опиши ему овации зала, толпы восторженных поклонниц и…

– Ясно, ясно! – перебила ее Мариша. – Можешь не продолжать. Мысль я уловила. Лучше скажи, этот автор, он что, такой урод?

– Почему? – растерялась Галя.

– Ну раз ты мне его сватаешь, значит, тебе он не приглянулся, – ответила сообразительная Мариша.

– Во-первых, у меня есть любовник, – ответила Галина. – А во-вторых, он мне как раз приглянулся. Поэтому я его тебе и предлагаю. Что же, я для подруги должна только самый отстой подсовывать? Хорошего же ты обо мне мнения!

– Ладно, не обижайся, – сдалась Мариша, воспрянув духом. – Значит, он симпатичный?

– Еще какой! – воскликнула Галя. – Загляденье. Брюнет, между прочим. Ты же любишь брюнетов?

– Обожаю, – призналась Мариша. – Особенно после моего последнего муженька, рыжего, как костер. И ты права, как раз сейчас у меня такой период – чем больше вокруг меня будет брюнетов, тем легче я его переживу.

– А что такое? – немедленно, как и полагается подруге, озаботилась Галина. – У тебя неприятности?

– Не скажу, что неприятности. Но мы со Смайлом решили расстаться, – угрюмо ответила Мариша.

– Навсегда?! – ахнула Галина, для которой развод представлялся чем-то вроде конца света.

– Пока на месяц, но думаю, что через месяц или даже через год вряд ли что-то изменится.

– А что случилось? – еще больше заволновалась Галина. – Вы же с ним душа в душу жили…

– Мы? – поразилась Мариша. – Ты что, в самом деле так думаешь или издеваешься? Мы же с ним ссорились по десять раз на дню. А в последнее время я стала замечать, что меня бесит в нем абсолютно все. Понимаешь? Это был совершенный ад. Что бы он ни сделал, все было не так. И в конце концов это ему надоело, он обиделся и ушел, сказав, что дает мне время подумать. А если и через месяц разлуки я не пойму, какое сокровище упустила, то могу пенять на себя. Он навязываться не привык.

– У тебя кто-то был в то время? Какой-нибудь мужчина?

– Нет, – покачала головой Мариша. – Дело не в этом. Думаю, что проблема была с самого начала, просто из-за безумной страсти мы ее не замечали. Но теперь я вспоминаю, что меня и прежде коробило от его привычки всюду разбрасывать свои засохшие носки, которые впору посылать в Австралию аборигенам в качестве новой модели бумерангов с убийственным запахом. Если кенгуру таким носком по башке и не стукнет, то запахом уж точно с ног собьет.

– Все мужики жуткие свинтусы, – заметила Галина. – Мой сейчас ведет себя точно так же. Не стоило так близко к сердцу воспринимать его носки.

– Да если бы одни носки! – воскликнула Мариша. – А горы грязной посуды в мойке, хотя у нас есть посудомоечная машина? Казалось бы, что стоило сразу же ополоснуть тарелку и сунуть ее в машину? Ведь потом в десять раз трудней отдирать от нее присохшие остатки. А забрызганный жиром до потолка кафель, который приходилось оттирать мне, пока Смайл, поджарив две порции картошки, отдыхал от трудов праведных у телевизора? Он-то эту картошку за пятнадцать минут жарил, а мне потом кафель, пол и плиту от застывшего жира по часу чистить приходилось. А кофе, которое он по утрам варил для меня только первый месяц нашей совместной жизни? Потом у него уже не было сил дотащить кофе до спальни. А последнее время и вовсе стал варить кофе только для себя одного. А его постоянные отлучки, когда он просто забывал предупредить меня о том, где он и с кем он. В результате я волновалась. Да еще эти самолетики.

– Какие самолетики? – заинтересовалась Галя.

– Модели самолетов, которые Смайл мастерит своими руками, – неохотно отозвалась Мариша. – Сидит над ними часами. На улице жара, все нормальные люди едут на природу, жарят шашлыки, купаются, загорают, а этот сидит сиднем у своего стола и знать ничего не хочет.

– Выходит, когда он был дома, то тебя раздражал, а когда уходил, ты тоже бесилась?

– Говорю же, что жизнь стала совершенно невыносима. И ты знаешь, другие слезы льют, когда с мужчиной расстаются, а я бы хотела выжать из себя хоть пару слезинок, так нет! Не получается. Никакого отчаяния не испытываю, одно огромное облегчение.

– Так зачем тебе тогда куча брюнетов? – удивилась Галя.

– Боюсь, что моя эйфория вдруг кончится. Проснусь ночью, а рядом никого. Это ведь я такая довольная, пока мы с ним еще толком ничего не решили. Пока я думаю, что это все вроде отпуска. А если это не так? Если мы никогда, представляешь, никогда не будем больше вместе? Ужас! Вот на этот случай мне и нужно позаботиться о возможно большем количестве брюнетов возле меня. Впрочем, блондины, шатены и лысые тоже сойдут. Только рыжих попрошу не беспокоиться. Мне кажется, что я теперь в каждом рыжем парне буду до конца жизни видеть Смайла.

– Да, подруга, – пригорюнилась Галина. – Сочувствую. Тогда, знаешь, обязательно завтра приходи. Поваришься в наших закулисных интригах, мигом все мысли о собственных проблемах из головы вылетят.

– Значит, говоришь, этот Руслан и в самом деле симпатичный? – уже успокаиваясь, уточнила еще раз Мариша. – Что же, ладно. Грех отказываться от такого удобного случая познакомиться с богатым наследником, да еще и красавчиком. Приду!

– Спасибо! – обрадовалась Галя. – Я знала, что могу на тебя рассчитывать. Только учти, что за время спектакля ты должна так влезть в душу к этому парню, чтобы к концу ты могла пройти с ним за кулисы.

– Зачем?

– Так самого главного я тебе что, не объяснила? – воскликнула Галя. – Завтра после спектакля мы поставим режиссера перед фактом: либо наша прима получает не главную роль, а довольствуется скромной ролью тетушки – есть там такая тетушка, – сочла нужным пояснить Галя, – роль второго плана как раз по ней, либо мы все отказываемся играть. Пусть полностью набирает новый состав труппы.

– Так вы собираетесь устроить забастовку? – осенило Маришу.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – сказала Галя. – Думаю, все образуется. И режиссер поймет, что сейчас не прежние времена. И наша прима должна потихоньку готовить себе смену и позволять молодым и перспективным актерам проявлять себя. Иначе театр может вообще закрыться.

– Думаешь, поймет?

– Наш режиссер мужик неглупый, – заверила ее Галя. – А если еще и Руслан свое слово скажет, а ты уж постарайся, чтобы он его поэмоциональней сказал, так вот, если все пройдет гладко, то я наконец получу главную роль.

И Галя закружилась по комнате, излучая оптимизм и уверенность, что теперь, когда Мариша с ней, все будет в порядке. Когда она ушла, Мариша прошлась по ставшей после ухода Смайла какой-то пустой и огромной квартире. Хотя ей это только казалось. Ничего из вещей Смайл с собой не забрал. Только свою коллекцию самолетиков и личные вещи. Но тем не менее квартира казалась Марише какой-то заброшенной. Даже кожаный диван, стоящий в холле, излучал немой укор в адрес хозяйки, которая выгнала любимого хозяина из дома.

Мариша поспешно побрела прочь от него и скрылась на кухне, решив приготовить себе кофе. Но тут вспомнила, что последний скандал разгорелся как раз из-за того, что оба они забыли купить кофейные зерна. Так что кофе до сих пор в доме не было. Мариша печально уставилась на заварочный чайник с зеленым чаем, который обожал Смайл. Сама Мариша могла пить этот терпкий горьковатый напиток только с восточными сладостями. Тогда горечь зеленого чая прекрасно нейтрализовала приторный вкус рахат-лукума и халвы и его можно было как-то терпеть. Но сейчас из сладкого в доме оставалась только маленькая и превратившаяся в камень сливочная колбаска. Мариша уже подумала, не сходить ли ей в кафе, как вдруг раздался телефонный звонок.

– Алло! – произнес приятный голос ее брюнета. – Скучаешь? Как ты смотришь на то, чтобы попить сейчас кофе?

Поразившись про себя совпадению их желаний, Мариша тут же усмотрела в этом промысел свыше и согласилась. Разумеется, согласилась она не сразу. Еще не хватало сразу же соглашаться! Так всех поклонников недолго потерять. Поэтому целых пять долгих мучительных минут она колебалась, придумывая несуществующие предлоги, чтобы не показаться слишком уж доступной. Но в конце концов сдалась на милость обрадованного брюнета.

– Что плохого в том, что мы выпьем по чашечке кофе? Вполне невинное занятие, – бормотала она себе под нос.

Но к чашечке кофе прибавилась рюмочка ликера, а потом и бокал коньяка. После третьего бокала Мариша почувствовала вдруг необыкновенную приязнь к ее брюнету, у которого было удивительное имя – Эвклид (его предки были греками). С каждой минутой Эвклид нравился Марише все больше и больше. Она с огромным трудом удержалась, чтобы не пригласить его завтра с собой в театр. Но все же здравый смысл пересилил. Какой смысл тащить с собой Эвклида, ведь в театре ее будет ждать еще один брюнет.

– Мариша, я сгораю от любви к тебе, – страстно бормотал Эвклид, когда они, с трудом попав в дверь, все же вышли из кафе, сопровождаемые изумленным взглядом официанта, на глазах у которого они выпили на двоих пол-литра двенадцатилетнего «Наполеона». – Будь моей девушкой! Умоляю!

«Может быть, черт с ним, взять его завтра с собой в театр? – снова промелькнула у Мариши мысль. – Симпатичный, богатый, зачем мне кто-то еще?»

– Ну, я не знаю! – захихикала совершенно пьяная Мариша. – А вдруг ты меня обманываешь? Вдруг ты меня совсем не любишь?

– Я?! – вознегодовал Эвклид. – Мы, греки, никогда не лжем! Особенно когда дело касается любви.

– Ну да, – развеселилась Мариша еще больше. – Чем же вы хуже других?

– Я не хочу говорить обо всех! – пылко воскликнул Эвклид. – Я хочу говорить о нас с тобой, Мариша. Ответь, а ты меня любишь? Или хотя бы я тебе немного нравлюсь?

И когда Мариша как раз по всем правилам охмурения кавалеров собиралась ответить, что пока он ей симпатичен, но не более того, а затем под каким-нибудь благовидным предлогом избавиться от настойчивого поклонника, она увидела нечто, что поразило ее в самое сердце. Да что там сердце! Почки, печень, желудок и мозг были одинаково поражены увиденным. Весь организм Мариши замер, пока в нескольких метрах от кафе, из которого они только что вышли, Смайл помогал вылезти из своей машины девице с такими длиннющими ногами, что казалось, им конца не будет. Когда девица все же вылезла благополучно из машины и закачалась на своих ходулях, напоминая неуверенного молодого жирафа, а Смайл весьма недвусмысленно обнял ее за талию, Мариша наконец ожила.

Сначала она ощутила дикую злость. Вот оно как! Не успел уйти, как уже шляется с какими-то длинноногими макаронинами. Да где его глаза? Что в ней хорошего? Глиста, чистая глиста. Длинная, без малейших выпуклостей, белесая, лицо можно рассмотреть только благодаря килограммовому слою румян, помады и туши. И что мужчины находят в подобных клячах? Видеть рядом с этой девицей родного мужа было тяжело вдвойне. Выходит, все эти годы он с Маришей ловко имитировал любовь и восхищение? А на самом деле ему нравятся вот такие дылды, за которых даже подержаться негде. И за что ей это? Побить его, что ли? Или ее? Или их обоих?

Но затем Мариша поняла, что этим поставит себя в смешное положение. Нет! Этот тип, ее бывший муж, ни за что не должен знать, как ей больно. Пусть думает, что у нее все тоже прекрасно и она великолепно проводит время и без него.

– Эвклид! – страстно воззвала Мариша к своему спутнику. – Лобзай меня! Скорей!

– Что? – испугался тот. – Прямо здесь?

Видя, что поклонник медлит, Мариша взялась за дело сама. Эвклиду деваться было некуда. Мариша страстно обвила его руками и с удовольствием запечатлела первый поцелуй на его губах. Эвклид странно дернулся, а потом сграбастал ее в объятия и, войдя во вкус, тоже принялся целовать. Делал он это очень умело, Мариша прямо разомлела в его руках, как вдруг…

– Мариша! – раздался гневный голос прямо у нее над головой. – Что ты себе позволяешь?

Мариша повернулась и слегка затуманенным от коньяка и страсти взглядом уперлась в физиономию своего родного и пока что законного мужа.

– Это ты, – констатировала она без всякой радости. – Привет!

– И это все, что ты можешь мне сказать?! – вознегодовал еще больше Смайл. – Что это такое? Мне помнится, мы собирались провести время в раздумьях о нашей жизни. А вместо этого ты целуешься на улице с каким-то подозрительным типом. Он хоть кто?

– Он грек, – заявила пьяная Мариша с непонятной гордостью. – Эвклид.

– Это еще не повод, чтобы тебе целоваться с ним, – строго заметил Смайл.

– Кто бы мне это говорил? – смерив выразительным взглядом его тощую блондинку, зашипела Мариша, причем шипение поразило в первую очередь ее саму.

Что такое? Она превращается в гадюку? Или того хуже, в кобру? Или удава? О, ужас!

– У нас со Светочкой серьезный повод для встречи, – все же изрядно смутился от ее шипения Смайл. – Мы идем слушать музыку в Капеллу.

Вот как! Ради Мариши Смайл свою задницу от дивана уже три месяца не отрывал. А ради смазливой тощей блондинки – пожалуйста, даже в Капеллу готов мчаться. Безобразие! Что же это делается на белом свете! Но в одном Мариша была уверена на сто процентов: такое прощать нельзя никому, даже бывшему мужу.

– В таком случае не стану вас задерживать, всего вам доброго, – холодно попрощалась с ними Мариша.

А затем обняв Эвклида еще крепче, чтобы не дай бог не вырвался в самый неподходящий момент, потащила его прочь. Но Смайл вовсе не собирался отступать так легко. Он пошел за ними следом. Удивленная блондинка ковыляла за ними следом на своих ходулях, доставшихся ей по недоразумению вместо нормальных человеческих ног.

– Куда вы идете? – допытывался Смайл. – Надеюсь, не к нам домой?

– А хоть бы и так? – обернулась Мариша. – Тебе-то что? У тебя ведь есть кем заняться? Верно?

И она кинула еще один выразительный взгляд в сторону юной блондинки. Тут они вдруг очень кстати оказались возле машины Эвклида. Это был симпатичный глазастый «Мерседес» с личным водителем. И стоил он как десять машин Смайла. Так что получилось очень эффектно. Усадив свою даму в салон, Эвклид сел с ней рядом, водитель, повинуясь приказу, газанул с места, и Мариша могла с удовлетворением наблюдать, как мерзкий Смайл и его тощая блондинка остались стоять в клубах пыли. Но Смайл на этом не остановился. Он перезвонил Марише на мобильник.

– Что ты себе вообразила? – заорал он на жену. – Этот парень тебе не подходит! И откуда у него такая машина? Наверняка проходимец какой-нибудь. Беги от него поскорей.

– Как же! Нашел дурочку! – злорадно ответила Мариша и отключила трубку. – Прости! – обратилась она к Эвклиду. – Ты не заслужил выслушивать все это.

– У тебя трудный период? – спросил у нее Эвклид. – Я понимаю. Не переживай.

И взяв Маришину руку в свои, он произнес, проникновенно глядя ей в глаза:

– Если позволишь, я буду с тобой и помогу тебе выйти из депрессии.

Мариша хотела возразить, что никакой депрессии у нее нет, но тут вдруг на нее навалилась такая усталость, что не было сил даже ответить Эвклиду. Тот воспринял ее молчание за согласие и принялся осыпать поцелуями ее руки, бормоча какие-то сентиментальные глупости. Мариша с легким облегчением заметила, что дальше рук Эвклид со своими поцелуями и признаниями не идет и ответов на свои реплики от нее не ждет. Так что можно было немного покайфовать. Увы, весь кайф ломало воспоминание о предателе Смайле.

Эвклид неожиданно проявил себя галантным кавалером. Проводив Маришу до дверей ее квартиры, он еще раз нежно коснулся губами ее губ и сказал:

– Я позвоню.

Он и в самом деле позвонил уже через минуту после того, как они расстались. А потом звонил, словно сверял часы. Когда он разбудил Маришу сначала в час ночи, потом в три утра, а затем в пять, она не выдержала и взбесилась.

– Эвклид, я и не думаю кончать с собой! Дай же мне выспаться!

После этого звонков не было до одиннадцати утра. А затем все повторилось по второму кругу. Так что Мариша даже обрадовалась, когда пришло время идти в театр и знакомиться там с очередным брюнетом.

– Надеюсь, хоть этот Руслан будет не таким навязчивым, – бормотала она себе под нос, нервно нанося тушь на левый глаз под неумолчный звон телефонного аппарата.

Звать с собой в театр Эвклида ей теперь совершенно не хотелось.

– Впрочем, я ему все равно благодарна, что он помог мне осадить Смайла! – призналась она Галине, перезвонив той за два часа до спектакля, чтобы убедиться, что в их планах не произошло изменений. – Страшно представить, что бы я почувствовала, если бы он был с этой своей белесой дылдой, а я одна.

– Может быть, тебе ему позвонить? Смайлу, я имею в виду? – предложила Галина. – И поговорить?

– Ни за что! – решительно отказалась Мариша. – С прошлым покончено окончательно. Уверена, что завел он эту белобрысую не за один день. Наверняка она у него была еще в то время, когда мы жили вместе.

– Почему? – изумилась Галина. – Ты же нашла себе Эвклида за один день. А мужчины могут найти девчонку для эскорта и вовсе за один телефонный звонок.

– Не утешай меня, не надо, – горько произнесла Мариша. – Ни за что не прощу Смайла. Нет, нет и нет. Что там Руслан? Он будет?

– Обязательно! – горячо заверила Галина. – Я сделала так, чтобы вы с ним оказались в ложе только вдвоем.

Мариша удовлетворенно кивнула и снова потянулась за косметикой. На встрече с Русланом она должна выглядеть ослепительно! Нельзя допустить, чтобы он понял, какая орава кошек скребется у нее на душе.

## ГЛАВА 2

Руслан ожидания, заочно возложенные на него Маришей, оправдал на сто и даже на все сто десять процентов. Во-первых, он был практически единственным из всех мужчин, кто явился на спектакль в строгом костюме, почти смокинге. Рубашка была такой белоснежной, что буквально светилась в полумраке. Равно как и улыбка Руслана. А во-вторых, он был просто вылитой копией сексуальнейшего Майкла – агента первого отдела из сериала «Ее звали Никита». Обнаружив, что помимо него в ложе находится еще очаровательная девушка, Руслан заметно повеселел. И если честно, ему было от чего прийти в хорошее расположение духа.

Уж Мариша постаралась, чтобы выглядеть сегодня очаровательной. Одной пудры и румян пошло столько, что хватило бы на четырех красоток. Впрочем, освещение в театре было приглушенным, так что Мариша с макияжем угадала. Так же, как и с глубоко декольтированным на спине и плечах платьем, позволяющим разглядеть почти все соблазнительные изгибы тела. Так что какой там спектакль! Руслан видел только Маришу.

– Сейчас появится Офелия, – прошептала Мариша, памятуя просьбу Галины и намекая Руслану, что неплохо бы ради разнообразия оторвать от нее свой задумчиво-сексуальный взгляд и посмотреть на сцену.

Руслан предупреждению послушно внял и кинул один-единственный рассеянный взгляд на сцену. Да так и застыл. И его можно было понять. Мариша и сама с трудом удержала на месте нижнюю челюсть, не дав ей свалиться на мягкие, обтянутые красным бархатом перила их ложи. Офелия выглядела потрясающе. Галина, сетуя на происки примы, совершенно забыла предупредить Маришу о габаритах соперницы. И сейчас сцена вздрагивала от тяжелых шагов появившейся там Офелии. Выглядела она весьма впечатляюще. Огромное тело, укутанное в просторные белые одежды, делало ее похожей на тучное привидение, к тому же страдающее одышкой.

Последнее выяснилось, когда Офелия начала свой монолог. Гамлет по сравнению с ней казался таким худосочным, маленьким и жалким, что просто слеза прошибала от сочувствия бедняге. Видать, и в самом деле у бедного принца в голове было неладно, коли он умудрился влюбиться в тушу, превосходившую его по массе живого веса по меньшей мере раза в три.

– Что это? – пролепетал Руслан. Мариша поняла, что до сих пор он тоже не удосуживался видеть приму в роли Офелии. – Что это?..

Зрители, замершие, когда тучная и престарелая Офелия появилась на сцене, теперь с интересом следили за развитием событий. А события развивались. Впрочем, трагическая любовь Гамлета к Офелии не вызвала особого сочувствия у зрителей. Напротив, Марише показалось, что по залу пронеслось несколько облегченных вздохов, когда стало ясно, что в этом действии она больше не появится на сцене. Также и страдания Гамлета от сумасшествия невесты не вызывали ничего, кроме недоумения, бесповоротно убедив зрителей, что Гамлет явно законченный псих. Другой бы радовался и потирал руки оттого, что его бесценная невеста спятила и под этим предлогом можно ловко увильнуть от свадьбы.

– Боже мой! – прошептал Руслан, вытирая белоснежным платком пот, обильно выступивший у него на лбу. – Это чудовищно! Этому надо помешать! Я даже не представлял, что все настолько запущено. Эта дама способна полностью погубить мою пьесу. А я еще колебался! Какой ужас!

– А что же, вы ее не видели раньше? – удивилась Мариша.

– В полный рост – никогда, – покачал головой Руслан. – Она всегда сидела. И когда сидела, казалась не такой тучной.

– Допустим, фигуру вы не видели, – пожала плечами Мариша. – Но эти пять подбородков. Вы же не могли не заметить их. А ее руки? Они же как окорока. И голос… Если у молодой девушки бывает такой голос, то у нее серьезные проблемы со здоровьем.

– Умоляю! – простонал Руслан. – Не надо! Не продолжайте! Так я и знал, что у меня ничего не получится. Это же катастрофа, если эта дама будет играть в моей пьесе. Да ее ни одна мансарда не выдержит.

– Мансарда? – переспросила Мариша.

– Да, действие происходит во Франции, в мансардах Монмартра в среде поэтов и писателей середины девятнадцатого века, – ответил Руслан.

– Что-то такое уже было, – с сомнением произнесла Мариша.

– Когда я написал пьесу, мне тоже так показалось! – с жаром воскликнул Руслан. – Но в конце концов, разве новое – это не хорошо забытое старое?

– Не уверена, что оно так уж хорошо забыто, – пробормотала Мариша, но в этот момент вспыхнул свет. Первое действие закончилось.

В антракте Мариша приложила старания, чтобы Руслан находился исключительно в тех местах, где обсуждали выход Офелии. К счастью, она потрясла всех зрителей. Так что Марише даже не пришлось что-то добавлять от себя. К концу антракта Руслан и сам проникся мыслью, что в его пьесе места для любимой примы режиссера нет и не будет. Во всяком случае, не в ее излюбленном амплуа – юной девственницы. Во втором действии Офелии полагалось утонуть. Весь зал ждал этого момента с плохо скрытым нетерпением. И дождался. Правда, вопреки классическому сюжету Офелия не утонула. Режиссер проявил некоторую изобретательность. Слегка пошатываясь и постанывая, Офелия появилась на сцене, но, не успев сделать нескольких шагов, она вдруг схватилась за горло, издала какой-то булькающий звук, а потом тяжело рухнула, подняв над сценой небольшие фонтанчики пыли.

Мгновение было тихо, а затем зал разразился аплодисментами. Однако находящийся в это время на сцене Гамлет выглядел каким-то растерянным. Сначала он, как и полагается, кинулся к телу возлюбленной, а затем смешно заметался по сцене из одного конца в другой. Зрители закончили хлопать и теперь покладисто ждали, когда наконец герою надоест заниматься фитнессом и он заговорит. Но вместо этого на сцене появились два дюжих гвардейца с алебардами, которые с огромным трудом волоком потащили тучное тело Офелии за кулисы. Только после этого Гамлет выразил сожаление по поводу смерти подруги. Дальше спектакль пошел своим чередом.

На поклон прима вместе с другими актерами не вышла, что заставило Маришу слегка призадуматься. Похоже, она не собиралась сдавать свои позиции без боя. Мариша покосилась на Руслана и тяжело вздохнула. Увы, парень при всем своем лоске и папочке с тугим денежным мешком не производил впечатления волевой личности, способной отстаивать свое мнение с пеной у рта. Кажется, он не был вполне уверен в своих силах.

«Если отпустить этого птенчика одного, они его еще убедят, что полнота только красит женщину, – решила про себя Мариша. – Будет нелишним проконтролировать ситуацию».

И когда Руслан робко спросил ее, не согласится ли она пройти с ним за кулисы, она тут же охотно согласилась. За кулисами царила жуткая суматоха. Мариша, которая никогда прежде не бывала в подобной ситуации, думала, что так и должно быть. Но Руслан то и дело вертел головой по сторонам.

– Что случилось? – наконец не выдержал он и остановил одного из актеров, пробегавших мимо.

Но тот в ответ лишь махнул рукой и умчался дальше.

– Надо найти Столпова! – сказал Руслан.

Мариша уже знала, что господин Столпов – режиссер постановки «Гамлета», которую они только что имели несчастье просмотреть. Она послушно двинулась следом за Русланом, который неплохо ориентировался за кулисами. В конце концов они нашли кабинет режиссера, но там никого не было.

– Странно, – заметил Руслан. – Наверное, он у Примаковой.

– У кого?

– У актрисы, которая сегодня играла Офелию, – ответил Руслан. – Надо же, как неудачно. Я надеялся перехватить его до того, как он поговорит с ней. Теперь будет в десять раз трудней переубедить его, что нельзя давать этой тучной даме роли молоденьких девушек. Это просто ни в какие ворота не лезет!

Мариша была согласна и твердо заверила Руслана, что она будет полностью на его стороне и окажет ему моральную, а если понадобится, то и физическую поддержку. При мысли о том, что ему может понадобиться защита от разгневанной его отказом Примаковой, Руслан явно струсил. Но Мариша не дала ему сбежать. У уборной примы, к которой они подошли минуту спустя, похоже, столпился почти весь театр.

– Вот подхалимы, – сердито буркнул вполголоса Руслан. – Ведь понимают же, что она как актриса себя исчерпала, а все равно лезут со своим восхищением. Не дай бог актриса заметит, что кто-то не явился на поклон.

Но люди, собравшиеся у уборной, не выглядели восторженными поклонниками таланта Примаковой. Напротив, на многих лицах читалась откровенная растерянность, а то и страх.

– Разрешите! – протиснулся вперед Руслан, которого сзади подталкивала Мариша. – Дайте нам пройти! У нас дело к госпоже Примаковой.

Люди пошептались, удивленно косясь на Руслана, но расступились. И Руслан с Маришей вошли в уборную актрисы. У входа спиной к ним стоял маленький полный мужчинка, таким оказался режиссер Столпов. Несмотря на звучную фамилию, он выглядел совершенно задавленным жизнью и обстоятельствами пожилым гномом.

– А, Руслан! – вяло отреагировал он на появление молодого человека. – Прости, что так вышло. Но сегодня тебе лучше уйти.

– Почему? Наша Офелия не в духе? – воинственно отозвался Руслан. – Так я вам скажу, что она не будет играть в моей пьесе.

– Она не будет играть, – подтвердил режиссер со странным выражением лица.

Не ожидавший такой легкой победы, Руслан изумленно вытаращился на режиссера, шевеля губами.

– Она теперь больше вообще нигде не будет играть, – неожиданно разрыдался режиссер. – Потому что она мертва!

– Как? – не понял Руслан. – Это что, шутка?

– Какая шутка! Не та ситуация, чтобы так глупо шутить! – воскликнул Столпов.

Он сделал шаг в сторону и упал в кресло. А Мариша с Русланом наконец увидели тело Примаковой, которое покоилось на просторной кушетке в углу уборной актрисы, которую до сей минуты загораживал собой режиссер. Грим и костюм Офелии с Примаковой до сих пор не сняли. И казалось, что актриса специально оделась и загримировалась по случаю своей смерти.

– Как же так? – растерянно произнес Руслан, глядя на актрису. – Что с ней случилось?

– Сами не понимаем, – развел руками режиссер. – Вы же видели, она упала прямо на сцене. Наверное, сердечный приступ.

– Приступ? А где же врачи?

– Разумеется, мы сразу же вызвали врачей, – кивнул режиссер. – Но это было уже бесполезно. Бедная Нинель… Она умерла на сцене. Ни врачи, ни милиция ей уже не помогут.

И, на мгновение перестав рыдать, режиссер поднял глаза на Руслана и сказал:

– Кстати, милиция вот-вот должна приехать. Так что тебе и твоей подруге лучше уйти, чтобы не оказаться замешанными в эту историю. Твой папа мне бы не простил этого.

– Милиция? – изумился Руслан. – Но при чем тут милиция?

– Не знаю, – устало ответил режиссер. – У врача возникли какие-то сомнения. Он и вызвал милицию. Прости, Руслан, но сегодня я не смогу поговорить с тобой о твоей пьесе. И послушай моего совета, постарайся избежать встречи с милицией.

Но режиссер опоздал со своим предупреждением, потому что в эту минуту в коридоре раздались громкие голоса:

– Разрешите пройти. Милиция.

А затем в уборную вошли два молодых энергичных человека в штатском.

– Что у вас тут? – произнес один из них, быстро осмотревшись по сторонам. – Где тело?

Следом за ними протиснулся человек в белом халате и начал что-то взволнованно шептать ментам, отворачивая одежду на груди и руках Примаковой. Мариша постаралась незаметно приблизиться к ним. Ей это удалось. И она услышала несколько фраз, сказанных врачом.

– Видите вот эти пятна, они у нее на всем теле. Это никак не похоже на обычный сердечный приступ. Можете мне поверить, эту женщину отравили.

Мариша стояла достаточно близко, чтобы увидеть темные пятна, отчетливо проступившие на светлой коже погибшей актрисы.

– Та-а-ак! – многозначительно протянул один из ментов.

И развернувшись, он сразу же наткнулся на невозмутимо стоящую у него за спиной Маришу.

– А вам что тут нужно? – возмутился опер. – Кто тут главный?

Режиссер утер слезы и поспешно вскочил из своего кресла.

– Пусть все посторонние покинут это помещение. И распорядитесь, чтобы никто до моего разрешения не покидал сегодня театр, – велел ему мент.

– И зрители? – растерялся Столпов. – Как же я их задержу? К тому же спектакль кончился и половина из них уже давно…

– Не валяйте дурака! – сердито рявкнул на него второй мент. – Разумеется, это распоряжение касается только работников театра и труппы. Их мы должны допросить.

– Но почему… – пробормотал режиссер.

– Позвольте представиться, капитан Моржов, – сказал мент. – В вашем театре произошло убийство, ясно? Вероятно, это сделал кто-то из работников театра. Вот и проследите, чтобы никто из них не покинул театр. Мы должны побеседовать с каждым.

Затем Руслана и Маришу выпихнули из уборной актрисы вместе с режиссером. Тот передал слова милиции столпившимся актерам, что вызвало новый всплеск паники. Хотя Примакову в театре не любили, но ее неожиданная смерть потрясла людей. А когда выяснилось, что ее убили, актеры начали с опаской поглядывать друг на друга, словно не веря, что это сделал кто-то из них, но в то же время начиная осознавать, что, скорей всего, где-то в их рядах затесался убийца.

– Мариша!

Девушка оглянулась и увидела, как сквозь толпу к ней протискивается Галина. Она была еще в гриме и длинном платье. В спектакле она стояла в толпе придворных датского короля и еще не успела переодеться и разгримироваться.

– Пойдем к нам, – позвала Галина Маришу. – Заодно и поговорим.

Галина делила гримерную еще с пятью девушками. Комнатка была совсем крохотная, и в ней стояла тяжелая смесь запахов грима, пота, дезодорантов и пыли. Пока девушки, ничуть не смущаясь присутствием Руслана, переодевались за импровизированной ширмой, состоящей из старого парчового плаща, наброшенного на бельевую веревку, и обсуждали смерть Примаковой, Галина дрожащими руками снимала с себя грим и извинялась перед Маришей.

– Прости, что я втянула тебя в очередную историю с убийством!

Все в театре уже знали, что Примакова скончалась не сама по себе, а кто-то ей в этом помог.

– Ну что ты! Ты же не могла знать, что вашу Примакову убьют именно сегодня, – заметила Мариша. – И вообще, ты не могла знать, что ее убьют, – поправилась она. – И еще хочу тебе сказать, что я теперь новый человек. Убийства меня совершенно не интересуют. Я не была знакома с вашей Примаковой, не была с ней рядом, когда это случилось, так что я ввязываться в расследование не собираюсь.

– Ну да, конечно, – как-то не слишком поверила ей Галина.

– Точно тебе говорю! – с большим жаром произнесла Мариша. – С расследованием убийств я завязала!

– Тебе легко говорить, тебя-то никто в случившемся не заподозрит.

– Разве ты можешь подозревать кого-то из своих коллег? – спросила у нее Мариша.

– Я просто не могу себе представить, что у кого-то в принципе поднялась рука на такое, – произнесла Галина, откладывая в сторону ватный тампон. – Убийство! Бр-р-р! Это так ужасно, что мне просто не верится. Хотя не спорю, многим бы в театре хотелось, чтобы ее не стало. Но вот так… Просто не знаю, кто из наших способен на такую жестокость. Дико становится от мысли, что я могла изо дня в день общаться с убийцей и не заметить готовящегося преступления.

– А может быть, он ничего и не готовил, – заметила одна из девушек из-за ширмы. – Просто кровь в голову ударила. И он ее – раз! И все.

Мариша готова была поклясться, что девушка произнесла эту реплику исключительно с целью привлечь к своей полуобнаженной персоне взгляд Руслана. Но тот был словно в трансе и вообще никого вокруг себя не замечал.

– Примакову отравили! – устало произнесла Галина. – Пока мы ждали приезда милиции, я вышла на лестницу, чтобы покурить. Врачи со «Скорой» стояли там же. И я слышала, как эти врачи между собой говорили, что, скорей всего, яд добавили в одну из ее баночек с гримом.

– Почему именно туда? – спросила Мариша.

– У нее на тех участках лица и рук, на которых нанесен грим, появилось какое-то воспаление, – произнесла Галина. – Поэтому они и считают, что яд проник в организм через поры на лице и руках. А что там такое у нее могло быть на лице и руках? Ясное дело, грим! Так что убийство в состоянии аффекта тут никак не подходит. Разве что он таскал с собой яд для других целей. А тут не удержался и подмешал его в грим нашей примы.

– А какой яд? – спросила Мариша и прокляла себя последними словами.

Ну, скажите на милость, с какой стати она вдруг интересуется этим ядом? Ей-то что за дело до него? Ведь пообещала же себе, что не станет больше ввязываться в расследование преступлений. Хватит уже с нее потерь. Сначала муж испарился. А стоит вмешаться в расследование, испарится и ее собственная безопасность. Вряд ли убийца будет доволен, что его пытаются вычислить. Во всяком случае, те преступники, с которыми Марише приходилось иметь дело раньше, активно возражали.

– Какой яд? – переспросила у нее Галина. – Слушай, но откуда же мне знать?

– А врачи между собой ничего не говорили об этом? – спросил Руслан.

Мариша вздрогнула и посмотрела на парня. Еще один любитель частного сыска. Беда с ними!

– Нет, насчет состава яда это уже эксперты-криминалисты из отдела убийств будут выяснять, – отозвалась Галина и, тяжело вздохнув, снова принялась убирать с лица остатки грима.

– И ведь что странно, – добавила она. – Яд в гриме у нашей Примаковой появился только недавно. Вчера она им пользовалась, и все сошло гладко. Перед уходом она всегда запирает свою уборную. Даже у уборщицы нет ключа от ее гримерки.

– Почему? – удивилась Мариша.

– Понимаешь, у нас некоторое время назад в театре случилась серия краж, – ответила Галина. – Крали деньги, вещи и даже театральный реквизит. Подозрение пало на уборщицу. Ее уволили, взяли на ее место вроде бы порядочную женщину. Кражи прекратились. Но все равно теперь все мы следим, чтобы не оставлять там ничего ценного. А у Примаковой в гримерке были разные хорошие вещи. И всякие там бутылки с дорогим вином, которое ей приносили поклонники, и подарки.

– Понятно, – кивнула Мариша. – Значит, вчера она после ухода закрыла свою уборную, а сегодня перед спектаклем открыла. И тогда выходит, что отравленный грим мог попасть к ней только в этот короткий промежуток времени. Когда, кстати говоря, она пришла?

– За два часа до спектакля, – пожала плечами Галина. – Она всегда так приходит.

– Постой, а дневная репетиция? – спохватилась Мариша.

– Сегодня Примакова не репетировала, – ответила Галина. – Сказалась нездоровой.

– А на самом деле ее любовник отпускать не хотел, – хихикнула очередная девушка из-за ширмы.

– И ваш режиссер терпел все это? – удивилась Мариша.

– А попробовал бы пикнуть! Живо дотаций на свои постановки лишился бы! – фыркнула еще одна из подружек Галины.

– Хорошо, днем Примаковой в театре не было, и ее уборная стояла закрытой на ключ и, следовательно, недоступной для всех, в том числе и для преступника, – сказала Мариша. – Значит, яд ей подсунули либо вчера вечером сразу после спектакля…

– Это невозможно! – заявила третья из статисток. – Вчера Примакову сразу же после спектакля у нее в гримерной ждал Климентий.

– Кто это? – переспросила Мариша у Галины.

– Ну я тебе говорила! Ее богатый спонсор.

– А! – поняла Мариша. – И что, никто к ним не сунулся?

– Да ты что! – расхохоталась Галина. – Даже режиссер обходил гримерную нашей примы стороной, чтобы не дай бог не потревожить покой голубков. А когда Примакова уходит на сцену и ее уборная остается пустой, она ее обязательно запирает.

– А не мог ли этот Климентий и подсунуть ей яд? – предположила Мариша.

– Что ты! Он ее боготворит! Каждый месяц предлагает ей руку и сердце.

– Странно, – пробормотала Мариша. – Мне она не показалась таким уж лакомым кусочком. Полна, да и возраст виден даже со сцены.

– Сердцу не прикажешь, – пожала плечами Галина. – Да и он сам тоже не первой молодости.

– Одно слово, хлыщ! – не стала церемониться с характеристикой чужого любовника еще одна девушка. – Вечно пыжится, и рожа такая высокомерная. Никогда слова в простоте не скажет. Но, кроме него, вчера у Примаковой после спектакля точно никого в гримерной не было.

– Выходит, яд ей в грим подсунули сегодня, – вздохнула Мариша. – В течение короткого промежутка времени – от ее появления вечером в театре и до наложения грима. Следовательно, если мы узнаем, кто был у нее сегодня в гримерной, мы узнаем и имя убийцы.

Галина хотела что-то возразить, но не успела. В дверях появился дрожащий режиссер и указал рукой на девушку. За его спиной стоял капитан Моржов и внимательно смотрел на Галину. Нельзя сказать, чтобы его взгляд отличала особая теплота.

– Вот наше молодое дарование, – пролепетал режиссер. – Можете с ней поговорить!

– В чем дело? – выпрямилась во весь рост Галина.

– У следствия к вам есть несколько вопросов, – произнес капитан. – Не возражаете?

– Прошу вас, – отозвалась Галина.

Капитан вошел в комнату, в которой и без того мухе некуда было сесть, и почти уперся в Галину.

– Вы заходили сегодня перед спектаклем в уборную гражданки Примаковой? – спросил он у Галины.

Услышав этот вопрос, девушка заметно побледнела. Это не укрылось от глаз капитана и Мариши. Первый удовлетворенно хмыкнул, а вторая подумала, как жаль, что Галка уже избавилась от толстого слоя грима на лице. Под ним фиг бы капитан заметил бледность девушки.

– Так что? – повторил свой вопрос капитан. – Заходили?

– Да, – едва слышно пролепетала Галина.

– И зачем?

– Примакова сама меня позвала к себе, – ответила Галина.

– Да что вы говорите? – восхитился Моржов. – Вы меня совсем за дурака держите?

– Почему за дурака? – слегка смутилась Галина.

– Перед тем как явиться к вам, я поговорил с вашими коллегами, – объяснил ей Моржов. – И все они в один голос утверждают, что у вас с гражданкой Примаковой были существенные трения производственного характера.

– Не знаю, что вам там наговорили, но я ее не убивала! – воскликнула Галина. – Признаю, меня бесило ее упорное желание играть на сцене молоденьких девушек, что ей никак не подходило ни по возрасту, ни по комплекции. Но это возмущало многих. Да одно появление на сцене Джульетты, под которой пол прогибался, превращало самую трагичную пьесу в обычный фарс! А у нас драматический театр. В комедии Примакова была бы сущей находкой. Но не тут. Все это понимали…

– И вам это в конце концов надоело, и вы решили прекратить ее выступления! – заявил Моржов.

– Еще скажите, что я так люблю наш театр, так переживаю за его репутацию, что убила Примакову, лишь бы она не позорила его и всех нас! – воскликнула Галина.

– Нет, – покачал головой Моржов. – Думаю, что у вас был иной повод, чтобы избавиться от Примаковой.

– И какой же?

– Вам была обещана главная роль в новой постановке, – сказал Моржов. – И роль как раз молоденькой девушки. Но Примакова, узнав об этом, начала плести интриги, чтобы и эта роль снова досталась ей. А вы, чтобы не потерять роль, просто убили несчастную женщину. Нет Примаковой, некому и отнять у вас роль.

– Глупости! – неожиданно вспыхнул Руслан, выйдя из ступора. – Позвольте представиться, я – автор той самой новой пьесы, в которой Примакова, по вашим словам, нацелилась играть главную роль. Так вот я вам скажу, что после того, как я сегодня увидел ее на сцене, у меня отпали последние сомнения. Я бы костьми лег, но Примаковой роль Камиллы не доверил бы. Ее могла сыграть только более молодая и стройная актриса.

– Но вы свое мнение озвучили только сейчас! – немного подумав над словами Руслана, резонно возразил ему Моржов. – Никто, в том числе и убийца, не мог знать вашего мнения заранее. Так что я вынужден повторить свой вопрос к гражданке Розовой. Зачем вы явились в гримерную убитой? Что вам там понадобилось?

– Ничего, – отозвалась Галя. – Она меня сама к себе позвала.

– Сама? – казалось, голубые глаза капитана даже распахнулись от удивления.

– Понимаю, сама была изумлена, когда услышала, – кивнула Галина. – Но тем не менее это так. Мы с Нинель столкнулись на лестнице. И она сказала, что нам нужно поговорить. И пригласила меня к себе. Разумеется, я пошла.

– И что? О чем она хотела с вами поговорить?

– Она извинялась, – отведя глаза, глухо произнесла Галина.

– Перед вами? За что?

– За то, что будет вынуждена отнять у меня роль в новой пьесе, – сказала Галина. – Но, честное слово, я ее не убивала. Мне даже стало ее жаль.

– Жаль? Почему же? Она собиралась отнять у вас роль, а вы ее за это еще и жалели?

И даже Мариша в душе вынуждена была признать, что Галина перехватила.

– Да! Жаль! – выкрикнула Галина, явно не собираясь сдаваться. – Потому что она была такой усталой и несчастной. И она говорила со мной без этой своей обычной надменности и хамоватости. И я даже подумала, что, она в сущности, славная женщина. Она мне сказала, что сама отлично понимает, как нелепо выглядит в роли молоденьких девушек. И понимает, что для нее в театре есть гораздо более подходящие и значительные роли. И она бы с удовольствием играла их. Но не может.

– Что это значит? Не может? Почему не может?

– Этого она мне не сказала, – ответила Галина. – Она только намекнула, что есть обстоятельства, которые сильней меня и сильней ее, а поэтому в ближайшие годы мне ролей юных прелестниц не видать. Во всяком случае, не в этом театре.

– И тут вы страшно разозлились и подсунули ей коробочку с заботливо припасенным для нее отравленным гримом! – закончил за Галину Моржов. – Так дело было?

– Да нет же! – воскликнула Галина. – Не скрою, для меня было большим ударом услышать, что и роль в новой пьесе от меня уплывает. Но я возлагала надежды на автора пьесы.

– Я был бы против Примаковой! – тут же снова подтвердил ее слова Руслан. – Категорически! И мне безразличны причины, по которым Примакова играла роли молоденьких девушек. Сама она того хотела, или кто-то ее вынуждал, мне плевать. В моей пьесе ее бы не было!

Моржов в большом сомнении посмотрел на Руслана. Похоже, он не слишком высоко оценивал шансы Руслана против разгневанной Примаковой, дойди дело до открытого столкновения. Затем капитан вновь перевел взгляд на Галину.

– К сожалению, ваши объяснения не кажутся мне в достаточной степени правдоподобными, – заявил он.

– И что? – со страхом спросила у него девушка. – Вы меня арестуете?

– Нет, но я буду вынужден обыскать весь театр, – сказал Моржов. – Мы изъяли весь грим из уборной Примаковой. И теперь, если вы не возражаете, я бы хотел начать обыск с вашей комнатки.

– Пожалуйста! – великодушно разрешила Галина, первой направляясь к выходу.

Следом за ней вышла Мариша, а Руслана вынесла на себе волна хорошеньких статисток, немолчно щебечущих и изо всех сил жмущихся к симпатичному, а главное, богатому парню. Обыск длился недолго. Уже через пять минут в дверях появился торжествующий Моржов.

– Вот и все! Обыск закончен! – возвестил он.

– Так быстро? – удивилась Мариша.

– Если знать, где искать и что искать, то все можно раскрыть за пять минут, – гордо сообщил Моржов. – Гражданка Розова, как вы объясните, что в кармане вашего пальто мы обнаружили эту баночку?

И он показал ей баночку с каким-то кремом. Она лежала в прозрачном пакетике, и в руки капитан ее не дал. Галя внимательно изучила этикетку сквозь пленку и пожала плечами.

– Это специальный защитный крем, который наносят на лицо, прежде чем наложить грим, – сказала она. – Иначе к тридцати годам кожа полностью будет испорчена. Но это очень дорогая профессиональная фирма. Я не могу пользоваться такой дорогой вещью. Моих средств хватает только на косметику отечественных производителей.

– Вот как? Но откуда же он в таком случае оказался у вас в кармане?

– Понятия не имею, – развела руками Галя. – Может быть, мне его случайно положили?

– Мне очень-очень жаль, но я вынужден попросить вас проехать со мной в отделение, – сказал Моржов, холодно глядя на Галину. – По подозрению в убийстве гражданки Примаковой.

## ГЛАВА 3

– Но… Но почему? – растерялась Галина. – Что такого в этой баночке?

– В самом деле, – поддержала ее Мариша. – Объясните.

– А я вам объясню, – сердито ответил им капитан. – Объясню! В уборной убитой Примаковой находится именно такая баночка с кремом. И даже фирма-производитель и объем совпадают. Уверен, что либо в этой, либо в другой баночке содержится яд. Кто-то подменил баночку с безобидным кремом на яд. И так как похожая баночка находится именно у вас, гражданка Розова, а также, по словам свидетелей, вы были одной из тех, кто заходил сегодня перед спектаклем в уборную Примаковой, то я вынужден вас задержать.

– Мариша! – воскликнула Галина, кинув на подругу умоляющий взгляд. – Это не я! Мне подбросили этот крем! Честное слово, я не убивала Нинель. Ты мне веришь?

– Верю! – сочувственно кивнула Мариша.