# Самый скандальный развод

Анна Владимировна Богданова

У Мани Корытниковой все хорошо: новый муж, новая жизнь. Однако свадебное путешествие пришлось отложить. А все из-за родственников: они-то остались старые. Со всеми их бедами и закидонами. И вместо того, чтобы проводить с любимой женой медовый месяц, Манин муж вынужден решать их проблемы: искать сбежавшую бабушку, помогать матери, которой нужно срочно развестись с супругом, беспардонно изменившим ей с торговкой рыбой!.. Да еще и работать. Так что за весь месяц молодые – ни днем, ни ночью! – практически ни разу не остались наедине. Но разве это повод, чтобы подавать на развод?..

> Автор спешит предупредить многоуважаемого читателя, что герои и события нижеследующего романа вымышленные.

В Венецию после свадьбы мы с Власом не поехали! И вовсе не потому, что поссорились и на следующий день собрались разводиться! Просто в моей жизни произошло два совершенно невероятных и неожиданных события.

Но нет, нет, нет! Все по порядку!


Пр… Пр…Прррр… Тьфу! Проклятый телефон!

– Да! Да! – раздраженно крикнула я. Надо же, такое хорошее начало оборвали! Можно сказать, на полуслове!

– Маша! Корытникова! Ты что, меня не слышишь? – это оказалась Любочка – мой редактор.

– Слышу, очень хорошо слышу, – моментально успокоилась я, крутя в руках бельевую прищепку.

– Я еще раз хочу тебя поздравить с законным браком и все такое… Но, согласись, с Кронским все-таки ты поступила не очень хорошо. Жаль его – не может перенести твоей свадьбы, все пьет. А какой талант! Какие детективы писал! Ну да ладно! Я звоню совершенно по другому поводу. Ты начала писать третью часть своих «Записок»? – спросила она, и мне показалось, что, если я скажу «нет», из трубки появится Любочкина рука и придушит меня.

– Сегодня с утра как раз и приступила.

– Ты послушай и прими к сведению то, что я скажу, – официальным тоном проговорила моя редактор. – Даже я запуталась в твоих родственниках, подругах и бывших мужьях! А ты представь, если читатель купит третью часть, не ознакомившись с первой и второй?

– И что? – недоумевала я.

– Да он вообще не разберется, кто кому приходится! Подумает, что книгу написала какая-то сумасшедшая о таких же ненормальных типах, как она сама.

– Так зачем читать третью часть, когда есть еще первая и вторая? – Я не понимала ровным счетом ничего.

– А это не тебе решать, какой именно том он купит! Ты напиши в начале третьей части краткое содержание первых двух! – потребовала Любочка.

– Это как?

– Как в сериалах – там ведь рассказывают, что происходило в предыдущих сериях!

«Вот глупость-то!» – подумала я и снова спросила:

– Это как?

Чувствуя, что терпение Любочки на пределе и нужно что-то немедленно предпринять, я вдруг схватила бельевую прищепку и, зажав ею нос (благо я предварительно разболтала ее, теребя в руках – так что теперь не было опасности задохнуться), заговорила интонацией известного переводчика многих знаменитых фильмов, чей закадровый голос узнает не одно поколение киноманов.

– Эту историю рассказывает сам автор – писательница любовных романов Мария Алексеевна Корытникова, – гундосила я в трубку. – Мне тридцать три года. Маму мою зовут Полина Петровна, а ее мужа, моего отчима, который старше ее на тринадцать лет, – Николаем Ивановичем. У них есть дом в деревне Буреломы (что находится в средней полосе России), где они проводят большую часть календарного года со своими двадцатью кошками. То есть проводили. Потому что кошек отправили в Германию, – я, почувствовав, что сама начинаю запутываться в этой непростой истории, замолкла на минуту, поправила прищепку на носу и, услышав, как Любочка хихикает на том конце провода, продолжала: – Но не буду залезать вперед. Еще у меня есть бабушка – Вера Петровна Сорокина, которая сорок три года преподавала в интернате для умственно отсталых детей. Ей совсем недавно исполнилось восемьдесят восемь лет, и оттого я прозвала старушку Мисс Двойная Бесконечность…

– Объясни, почему, – перебила меня Любочка, давясь от смеха – голос у меня и вправду был сейчас, как у того самого переводчика многих знаменитых фильмов, который узнает не одно поколение киноманов.

– Потому что перевернутая горизонтально восьмерка в математике обозначает бесконечность. У нее есть сын Жорик (старший брат моей мамы), у Жорика есть гражданская жена Зоя. Вообще-то мы с мамой между собой называем ее «гузкой» из-за поразительного сходства с жирной рождественской… нет не гусыней, а гузкой, с которой стекает жир. А вместе, как одно целое, эта пара называется Зожорами.

У меня есть друзья – Анжела, Икки и Пульхерия – наше содружество, основанное в те далекие времена, когда последняя из них (то есть Пулька) нередко подкидывала дохлых мышей в койку первой (то есть Анжелке), тем самым приводя в ужас воспитательницу младшей группы детского сада. А девять лет назад к нам примкнул мой бывший сокурсник – переводчик с французского, испанского и английского языков – Женька Овечкин, – нос нестерпимо болел, но я перевела дух и героически продолжала, – Икки – фармацевт, Анжелка Поликуткина (в девичестве Огурцова) – бывшая балалаечница, но сейчас в декретном отпуске по случаю рождения второго ребенка, Пульхерия – гинеколог. О Кронском, которого ты, Любочка, так жалеешь, – я перешла на личности, – я говорить не желаю – он мне изменил прямо в лифте с отвратительной коровой, а потом я застукала его с уборщицей на урне для окурков прямо у тебя под носом – в редакции.

Недавно я вышла замуж за Власа – внука хорошей бабушкиной знакомой, Олимпиады Ефремовны, с которым мы отдыхали двадцать лет назад на море, а моя подруга Икки – за Женьку Овечкина. Но это было после того, как Влас вызволил меня из холодного сарая злобной вдовицы Эльвиры Ананьевны, что живет неподалеку от Буреломов и торгует в рыбной лавке со своими чадами Шуриком и Шурочкой на центральной и единственной площади райцентра.

Именно по ее указке меня и похитили. Соседка по деревне – Нонна Федоровна Попова разболтала всем, что на территории нашего огорода находится неисчерпаемое месторождение нефти. Узнав сию новость, вдовица во что бы то ни стало решила стать нефтяным магнатом, из-за чего, собственно, и затеяла всю эту канитель с похищением – хотела прибрать к рукам нефтяные залежи посредством женитьбы своего полоумного сына Шурика на мне. А пока мамаша с Николаем Ивановичем тщетно разыскивали меня в Москве, Эльвира Ананьевна, втесавшись в доверие, вызвалась присмотреть за кошечками и вместе с бездомными, подобранными нами на помойке зверушками, отправила в немецкий приют и мамашиных пушистиков. Однако, к ее великому огорчению, вместо залежей нефти на нашем участке обнаружились залежи жидкого органического удобрения животного происхождения, потому что когда-то на месте нашего огорода располагался колхозный коровник. Но вдовица и тут не растерялась – решила торговать навозом на обочине дороги, – у меня было такое ощущение, что еще минута, и бедный мой нос отвалится, поэтому я сказала: – Подробнее смотри первую и вторую части эпопеи. Конец фильма. – И, отцепив прищепку, я посмотрелась в зеркало – нос был пурпурным, как у беспробудной пьяницы.

– Вот так все и напиши! – Любочка еще хихикала. – Да, кстати, подумай и о любовном романе. Нельзя же писать только о себе. Пока.

«Так и напиши! – возмущенно подумала я, проверяя, на месте ли нос. – Да ни за что!»


Поехали дальше!

Так вот. Сразу после свадьбы Власик взял отпуск на неделю, и мы решили провести это время, лежа в постели, наслаждаясь друг другом. В Венецию же мы подумываем отправиться в самое ближайшее время – когда мой муж (как непривычно звучит – «мой муж»!) наладит все дела у себя в автосалоне, а также поможет своему старшему коллеге по бизнесу – Илье Андреевичу – в разрешении некоторых щекотливых вопросов. Вот тогда-то он уйдет в нормальный, так сказать, полноценный отпуск на месяц, и мы наконец рванем в Венецию, где я мечтаю очутиться больше, чем в какой бы то ни было точке земного шара. Уверена, что это самое загадочное и неповторимое место на свете! Хоть Влас и утверждает, что лучшее время для поездки туда – май, потому что именно в это время года там отсутствуют запахи разложения (он как-то так и выразился «запахи разложения»), но я ему не верю. В моем воображении воздух Венеции сохранил тонкие ароматы духов, которыми пользовались средневековые куртизанки, соблазняя вояжеров. И точка!

Ну что ж, а сейчас у нас наступила медовая неделя. Тоже неплохо – поваляться в дождливую погоду в кровати с любимым человеком, к тому же с законным супругом (нет, все-таки эти словосочетания «официальный муж», «законный супруг», бесспорно, режут ухо).

Первая брачная ночь у нас прошла не самым лучшим образом – вернее, не так, как она должна была пройти. Влас не подхватил меня на руки и не отнес в спальню – в ту ночь (точнее сказать, утро) я дошла до постели на своих двоих полусогнутых от усталости ногах, после того как закончила вторую часть «Записок» и отправила текст по электронной почте Любочке, в то время как мой благоверный уже разглядел все свадебные подарки и спал безмятежным, младенческим сном. «Зачем будить человека? Ведь у нас впереди вагон времени – целая неделя!» – подумала я и, беззвучно раздевшись, легла к нему под бочок.

## Медовая неделя. День первый. Воскресенье.

Сквозь густую пелену сна я почувствовала, как кто-то провел по моей ноге чем-то холодным.

– Уы-ы-у! – не то простонала, не то прорычала я.

Приоткрыв левый глаз, я увидела перед собой кисть красного винограда.

– У-у-у! – снова заголосила я и забралась с головой под одеяло. Не знаю, сколько было времени, но я смертельно хотела спать.

– Машка, вставай! – голова Власа оказалась тоже под одеялом.

– Я посплю чуть-чуть, капельку, – невнятно пробормотала я, боясь, что сон уйдет и целый день у меня будут воспаленные глаза и тяжелая голова.

Я снова задремала, мне даже Венеция приснилась, как вдруг Влас подпрыгнул на кровати и воскликнул:

– Черт!

– Что случилось? – Я мгновенно проснулась.

– Я сел на этот проклятый ледяной виноград!

– Встань немедленно, а то придатки застудишь! – не помня себя, закричала я – моя любовь уставилась на меня, как на сумасшедшую. – Ну, я спросонья плохо соображаю. Пулька так всегда говорит: «Не сиди на холодном, а то придатки застудишь», – выкрутилась я.

– Маш! Ты мне объясни, что у нас за брачная ночь такая?! Никакой романтики! – насупился Влас. – Всю ночь просидела за компьютером, спишь до полудня!

– Да ладно тебе, у нас полно времени! – утешила я его и, чтобы поднять ему настроение (ну, может, и еще кое-что), принялась намазывать на себя раздавленные ягоды. Он смотрел на меня, не понимая, что от него требуется, а может, думал, что я наношу питательную маску на все тело. – Целуйте меня, кружите меня, обнимайте меня, любите меня! – завопила я и неожиданно для себя завалилась на подушки и загоготала, как лошадь.

– Маш! Ты все белье перепачкала!

– Перепачкала! Эх, ты! – разочарованно протянула я, глядя на красно-бордовые пятна от винограда. – Просто я девственница! Иди ко мне, мой нытик! Иди сюда, моя чистоплюйная душа! Иди к своему поросенку! – тараторила я, не в силах остановить неприличный хохот – такое впечатление, что виноград оказывал на меня смехотворное действие.

– Дурочка! – засмеялся он и, набрав в рот воздух, нырнул под одеяло и уткнулся мне в живот. Я больше не могла сдерживаться и загоготала на всю квартиру:

– Щекотно! Ха! Ха! Ха! Хо! Хо! Хо! Пусти!

Вывернувшись, подобно змее, я съехала с шелковой простыни на холодный паркет, тут же вскочила и вылетела пробкой из комнаты.

– Куда?! Куда?! – недоуменно кричал Влас из спальни.

– Догоняй! Сейчас не догонишь – закроюсь в ванной! – ультимативно орала я из кухни.

Мы гонялись по квартире, как два ненормальных, сошедших с ума перерослых «дитятки», пока я не услышала грохот и отчаянный возглас любимого:

– Чертов виноград!

– Что случилось?

Влас сидел у кровати на том самом месте, на паркете, где до него уже успела посидеть я.

– Поскользнулся! – Он держался за поясницу.

– Согни ноги, руки! Встань! – с тревогой в голосе приказывала я. – Ничего не сломал? Где болит?

И тут неожиданно Влас схватил меня и опрокинул на кровать.

– Так нечестно! Это была уловка! Я не согласна! Догоняй! Хитрая бестия!

– Я победил! – с достоинством заявил Влас и сел на меня верхом в знак превосходства над проигравшей стороной. – Теперь не отвертишься!

Пр… Пр… Прррр… Противно задребезжал телефон.

– Что им от нас нужно?! Вот ты мне скажи! Кому мы понадобились?

– Никому, просто ты схитрил, а бог шельму метит! – с наслаждением заметила я.

– Тьфу! – плюнул Влас и вышел из спальни, а через минуту я услышала: – Да, Илья Андреевич, конечно, Илья Андреевич. Как можно?! Конечно, я проверю! Когда? Через полтора часа уже быть на месте? – В голосе Власа прозвучали печальные нотки. – А можно я с Машей приеду? Грязь? Мат? Мужики? А, ну если конфиденциально, тогда понятно. Документы готовы? Хорошо, я сейчас же выезжаю. Да, обязательно позвоню, как приеду. Понял. Понял. Все понял, Илья Андреевич, выздоравливайте и не волнуйтесь, вам это вредно.

Я, обмотавшись испачканной простыней, вышла в коридор и спросила:

– Что случилось?

– Илья Андреевич приболел – старика мигрень совсем замучила, да и сердечко что-то барахлит. Попросил меня подъехать, проконтролировать поставку крупной партии автомобилей из-за границы. Это очень большая честь для меня! – ревностно заключил Влас.

– И когда ты вернешься?

– Вечером. Не расстраивайся! К тому же ты сама сказала, что у нас еще полно времени! Ты ведь знаешь, что я не могу отказать Илье Андреевичу и как много он для меня значит!

Да, я прекрасно знала, что Влас имеет какую-то ненормальную слабость к своему старшему коллеге с изуродованным родимым пятном фиолетового цвета лицом, жизнь которого, по его словам, сопоставима лишь «с судном посреди морей, гонимым отовсюду вероломными ветрами». Также трепетно он относился только к своей бабушке – Олимпиаде Ефремовне, близкой подруге Мисс Бесконечности.

– Конечно, – равнодушно проговорила я – мне очень не хотелось отпускать Власа сегодня. Я мечтала провести этот день вместе, гоняясь и хохоча по его огромной квартире.

– Дорогуша! – крикнул он из ванной. – Я приеду, и мы вечером пойдем в ресторан. Обещаю!

Через десять минут мой законный муж стоял уже одетый и готовый к контролированию крупной поставки автомобилей из-за границы. Он чмокнул меня напоследок и исчез в лифте. Мне ничего не оставалось, как принять ванну, поменять испачканное виноградом белье и досмотреть сон о Венеции.

Проснулась я, когда за окном было совсем темно. «Где я? Что сейчас – ночь? Утро?» – крутилось в голове. Тут я вспомнила о звонке Ильи Андреевича, о его просьбе, о ресторане и, вскочив с кровати, включила свет. Десять часов вечера. Я бросилась к гардеробу и принялась судорожно выбирать платье для похода в ресторан. Пока я причесывалась, одевалась, собиралась, стрелки часов плавно и незаметно переместились на полтора часа вперед, и показывали половину двенадцатого. Власа все еще не было. Я позвонила ему на сотовый, но «мой абонент» был временно недоступен. При полном параде я просидела до четырех утра. В пятом часу с той стороны двери повернулся ключ, и на пороге появился Влас – усталый, истерзанный, по колено перепачканный в глине – такое впечатление, что он на себе тянул откуда-то из Подмосковья в автосалон Ильи Андреевича каждую машину из крупной зарубежной поставки.

– Что произошло? – спросила я.

– Все в порядке. Я выполнил возложенную на меня Ильей Андреевичем миссию, не уронив чести и достоинства.

– Это самое главное, самое главное! – горячо, с пониманием проговорила я и, раздев его, помогла добраться до кровати. Через минуту спальню заполнил прерывистый нездоровый храп.

## Второй день медовой недели. Понедельник.

На следующее утро я приготовила нехитрый завтрак, пока мой супруг-трудоголик еще спал, и поставила поднос на кровать прямо у него перед носом, чтоб запах кофе вывел его из состояния забытья и заставил обратить наконец внимание на свою женушку. Сегодня я даже не стала бы от него бегать – сдалась бы без боя! Минуты две я смотрела на посапывающего Власа, разглядывая его тяжеловатый подбородок – упрямый и настойчивый, коротко подстриженные волосы ежиком, припухлые веки. И тут совсем не к месту мне вспомнился Лучший человек нашего времени, как его назвала пресса, – Алексей Кронский: зачесанные назад вьющиеся светло-русые волосы, брови с изгибом, почти черные, соболиные, нос чуть похожий на клюв хищной птицы… Даже запах его любимой туалетной воды стоит в носу… «Глупости какие!» – удивилась я сама себе, как вдруг Власик выпростал из-под одеяла тяжелую расслабленную руку и уронил ее со всей силы на поднос с дымящимся кофе.

– А-а-а! – завопил он и вдобавок подпрыгнул на кровати – поднос перевернулся, и горячий кофе выполнил возложенную на него функцию – он окончательно разбудил моего благоверного, ошпарив его детородный орган. Влас орал нечеловеческим голосом.

– Дай я подую, дай подую! – суетилась я. – И что за идиотская привычка прыгать на кровати!

– А что за дурацкая идея приносить кипяток в постель! – взвыл он и убежал в ванную. Я нашла в холодильнике спрей от ожогов и забарабанила в дверь.

– Власик, возьми, попрыскай вот этим препаратом! Это очень хорошее лекарство, с маслом облепихи! – Из ванной комнаты высунулась рука и со злостью схватила баллончик. Я стояла, с трепетом ожидая выхода искалеченного мужа в коридор. – Ну, что? Как там? – со страхом спросила я, указывая на поврежденный орган под полотенцем.

– И ты еще спрашиваешь?! – укоризненно проговорил он.

– Ты нанес лекарство?

– Сразу надо было наносить! – трагично заметил он и враскоряку направился на кухню.

«Все! Я потеряла мужа, – с ужасом думала я. – Теперь он останется мне просто другом и не более того! И зачем я только принесла ему этот проклятый завтрак в кровать? Никогда не было у меня такой привычки!»

– Власик, прости меня! Я ведь хотела как лучше, хотела сюрприз тебе сделать!

– Считай, что тебе это удалось! – со злостью бросил он.

– Ну, знаешь что! – вспылила я. – Я не виновата, что ты своими нерефлексивными действиями опрокидываешь чашки с кофе, который с любовью варит для тебя жена, и что ты прыгаешь на постели, как молодой козлик! И это не дает тебе права так безобразно относиться ко мне на второй день нашей медовой недели! – Я сделала вид, что страшно обиделась, и ушла в кабинет.

Достав с полки первую попавшуюся книжку, я залезла в кожаное кресло с ногами. Из тех двадцати страниц, что прочла, я не поняла ровным счетом ничего, и не потому, что книга была какая-то заумная – нет, я размышляла о том, какое место в супружеской жизни занимает секс и можно ли без него обойтись вовсе. На двадцать первой странице в кабинет вошел Влас (если то, как он появился, можно назвать «вошел» – скорее он вполз) и воскликнул:

– Опять ты загибаешь страницы в книгах! Ты что, никогда не слышала о существовании закладок?!

– Не срывай на мне зло! Я знаю, что ты добрый и тебе наплевать на книги – ты их все равно не читаешь! Иди ко мне, мой бедненький мальчик! Покажи своей дурочке Маше, что у тебя болит!

– Не покажу!

– Поехали к Пульке в больницу! – вдруг выдала я.

– Она же гинеколог!

– Какая разница! – воскликнула я, но тут же поправилась: – Она ведь не в женской консультации работает, а в больнице! Что у них там, уролога, что ли не найдется?

– Не поеду, – категорично сказал он.

– Почему это? Приятно ощущать себя жертвой? – съязвила я.

– Не собираюсь я показывать всем подряд свои сокровенные части тела! Не поеду! – отрезал он и заковылял в спальню.

Остаток дня Влас провалялся в постели, а я то и дело просила прощения и спрашивала:

– Ну, как там дела, не получше?

Судя по тому, что ночью мы спали как брат и сестра, отвернувшись друг от друга, делатам были не получше.

## Третий день медовой недели. Вторник.

Состояние моего любимого оставалось критическим до середины дня.

– Может, действительно стоит обратиться к врачу? – робко спросила я.

– Я сказал – нет! – рявкнул Влас, но буквально через час после этого моего предложения он перестал ходить враскоряку – походка его с каждым шагом становилась все увереннее, и жертва горячего утреннего кофе вскоре примирительно сказала: – Ладно, Маш, я тоже был неправ. Ты ведь хотела как лучше… Иди сюда!

Я на цыпочках, боясь причинить ему страдания, прокралась к кровати и осторожно села рядом. Влас страстно привлек меня к себе, поцеловал – я не менее страстно попыталась помочь ему раздеться…

– Ой-й-й! – закричал он.

– Что такое? – Хоть вообще не прикасайся!

– Боюсь, Маш, что сегодня я еще не совсем готов… Ничего, наверное, не получится, – разочарованно пробормотал он.

– Ничего страшного, я все прекрасно понимаю! Ты перенес такую травму… Шутка ли!

– Слушай, а поехали в ресторан?! Я ведь тебе обещал!

– Поехали! – мгновенно согласилась я и полетела собираться.

Подняв волосы вверх и прицепив любимую перламутровую заколку, я завила кончики прядей щипцами. «Надо же, как волосы отросли! Стричь или не стричь?» – размышляла я, просматривая гардероб. Как всегда – одна и та же проблема – в чем пойти? Вроде бы нарядов много, а надеть нечего – в синем платье слишком выхвачена пройма, на изумрудном – жирное пятно от курицы, черное – как-то слишком уж траурно и к тому же последнее время этот цвет мне не особо идет… Вот! Платье перламутрового цвета! «Нужно отталкиваться от любимой заколки!» – решила я, хотя заколка была не видна за волосами, но платье сидело на мне великолепно – так, что, покружившись перед зеркалом, я понравилась сама себе.

– Поехали! – сказала я. Влас оглядел меня с головы до ног и вдруг нерешительно проговорил:

– Маш, а ты не могла бы надеть что-нибудь другое?

– Почему? Что-то не так с платьем? Я не понимаю!

– Ну… – замялся он. – Оно слишком откровенное.... Вырез – почти декольте… И потом, видны все твои прелести… На тебя будут все пялиться, а я этого не перенесу!

– Глупости какие! – фыркнула я. – Это самое закрытое и целомудренное платье в моем гардеробе! Может, мне паранджу надеть?! Сейчас договоришься до того, что я вообще никуда не поеду!

– Хорошо, – смирился Влас, – но если мужики будут пожирать тебя глазами, я за себя не отвечаю!

«Господи! Кому я нужна, чтобы пожирать меня глазами! Мне тридцать три года! Мало, что ли, девочек молоденьких? Нет, все-таки Влас такой чудной! А может, ему подсознательно хочется, чтобы меня пожирали глазами и обращали на меня внимание? Странно, но я не могу понять своего мужа! – размышляла я по дороге в тихий, уютный кабачок «Три бочки». – Но, несмотря ни на что, я очень люблю его».

– Власик, я очень, очень тебя люблю! – воскликнула я, переполненная нежными чувствами к своему супругу, и в доказательство поцеловала его в щеку. – И никогда-никогда ни на кого не обращу внимания и никто-никто мне не нужен! Ты самый, самый, самый, самый!.. У меня нет слов, чтобы выразить, какой ты самый-самый и как я тебя люблю! Обожаю просто!

Мы припарковались возле «Трех бочек», и я так сильно обхватила Власа за шею от переизбытка чувств, что послышался хруст его позвонков.

– Машенька! Я тоже тебя люблю! Ты себе не представляешь, как я тебя люблю! И надо же было мне ошпариться!

Сегодня в «Трех бочках» звучала живая музыка, в центре зала танцевали две пары; мы сели у окна и сделали заказ.

– Машка! Люблю я тебя просто как ненормальный! – продолжал он, помогая снять мне осеннее пальто. – Что я говорил-то? Ах да! – вспомнил он. – Надо же было так неудачно ошпариться! Ладно там руку или ногу, скажем… Ну, на худой конец лицо даже, – Влас подумал и добавил, – если не сильно! А тут, как нарочно!

– Не переживай! Все равно мы теперь друг от друга никуда не денемся!

– Точно! Давай выпьем за это по бокалу красного вина! – обрадовался он тому, что мы никуда уже друг от друга не денемся. – До дна! До дна! – настаивал он.

Мы пили вино до тех пор, пока нам не принесли закуску (а несли ее, надо заметить, довольно долго), – и за счастье в нашей дальнейшей совместной жизни, и за здоровье нашего еще не родившегося и даже не зачатого ребенка, и за то, чтобы он окончил школу на круглые пятерки и получил золотую медаль. Потом у меня зашумело в голове, и я ощутила острое желание потанцевать.

– Власик, пойдем танцевать! – легкомысленно воскликнула я.

– Маш! Ну как я танцевать-то буду? Я еле хожу! – прошептал он, и в этот момент ко мне подошел молодой человек в прямом смысле этого слова (по крайней мере выглядел он моложе меня лет на десять), высокий, стройный, со смазливой физиономией, и спросил Власа:

– Можно пригласить вашу даму?

Влас, метнув на него злобный взгляд, укоризненно посмотрел на меня, продолжая молчать.

– Нехорошо такой очаровательной девушке скучать, – настаивал тот.

– А что, вам потанцевать не с кем? – желчно спросил мой благоверный.

– Не-а, я сюда с друзьями пришел, а танцевать с мужчиной как-то неудобно. Еще неправильно поймут.

– Только один танец, Власик. Я быстро! – сказала я и, воспользовавшись паузой, выпрыгнула в центр зала.

Медленный танец плавно и незаметно перешел в зажигательный латиноамериканский, затем снова в медленный, а когда дело дошло до рок-н-ролла и молодой человек, которого, как выяснилось, звали Яковом, лихо перевернул меня в воздухе – так, что дух захватило и я моментально протрезвела, к нам подскочил Влас, грубо дернул меня за руку и потащил к машине:

– Как ты могла?! Танцевать с первым встречным, совершенно незнакомым тебе человеком! – отчитывал он меня по дороге домой. – Ты никогда не отличалась постоянством! В детстве связалась с двоечником с Крайнего Севера и целовалась с ним у костра на моих глазах! Мало того, даже замуж за него собралась! – Он снова припомнил мне историю двадцатилетней давности – поразительно! – А взять это лето, на море! Та же самая история! Стоило мне только отлучиться на несколько минут за черешней, как ты тут же схлестнулась с каким-то слащавым мерзавцем, снова целовалась у меня на глазах и вдобавок назначила ему свидание в гостинице, как последняя… – он осекся. Вовремя остановился!

– Как последняя – кто? – грозно спросила я, когда мы уже вошли в квартиру, но Влас молчал, видимо, подбирал существительное, которое могло бы сочетаться с прилагательным женского рода «последняя», но, так ничего и не придумав, продолжил:

– И эти твои три предыдущих брака! Они тоже о многом говорят! Да и вообще я знал, что все так и будет!

– Как – так?

– Так, как сейчас! Я просил тебя снять это вульгарное, откровенное платье! – Он схватился за его подол, будто проверяя материал на прочность. – Нет, это ж надо пойти танцевать с первым встречным! – никак не мог успокоиться Влас.

– Вот именно! Я с ним танцевать пошла, а не куда-то там непонятно куда! – Сама не поняла, что сказала.

– Нет, зря я на тебе все-таки женился! – бухнул Влас.

– Что-о? – ошалело протянула я. – Ты говоришь мне такие вещи только из-за того, что я с кем-то потанцевала?! И это на третий день нашей медовой недели?! – Я была вне себя. Не спорю, может, я вела себя в «Трех бочках» неправильно, может, не стоило отплясывать рок-н-ролл с незнакомцем, но, во-первых, мне очень хотелось танцевать, а Влас, даже если б он и не ошпарился, ни за что на это не согласился, потому что вообще не умеет двигаться, во-вторых, от его настойчивых возгласов «пей до дна!», «пей до дна!» у меня зашумело в голове, и я подчинялась лишь своим желаниям, а в-третьих, ничего предосудительного в том, что произошло, я не вижу, к тому же я на отдыхе и могу позволить себе хоть немного расслабиться!

Подойдя к нашей кровати, Влас демонстративно подхватил свою подушку, достал из шкафа одеяло и, не проронив ни слова, ушел спать в гостиную, оставив меня наедине со своими невеселыми мыслями. «Надо же, какой обидчивый! Наверное, трудно ему приходится! Обижаться – глупо. Так не приобретешь никакого жизненного опыта. Нужно просто делать выводы из складывающихся ситуаций и поступков окружающих, – поначалу думала я, лежа в темноте. – И ревнивый какой! Уже сейчас из-за всяких пустяков ревнует. Что ж потом-то будет? Через год, два?» Мне вдруг стало не по себе. И чем больше я размышляла о сегодняшнем вечере, тем сильнее мною овладевало чувство сомнения: правильный ли шаг я сделала, выйдя за Власа замуж? Хорошо ли я подумала перед тем, как согласиться стать его женой? Кажется, и он уже жалеет о том, что женился на мне. Он так и сказал: «Зря я на тебе женился!» Может, мы оба поторопились? Неужели в скором времени из-за какого-то пустяка нам придется развестись?! Наверное, это я виновата! Все мои предыдущие браки были недолговечными! Один раз я вообще разошлась после двух недель совместной жизни! Конечно, дело во мне – это я какая-то ненормальная, со мной никто не может ужиться. Другие женщины прикладывают невероятные усилия, чтобы сохранить мужа, семью, боятся остаться одни, быть никому не нужными. А я никогда не боролась за свой брак и всегда первая предлагала расстаться, как только чувствовала, что отношения сходят на нет. А может, из-за того, что я всегда боялась, что бросят меня? Первую? Скорее всего это так. Я бы не перенесла, если б хоть один из моих бывших мужей сказал мне: «Дорогая, у нас с тобой нет ничего общего, нам нужно развестись». Или: «Маша! Я тебя больше не люблю и не любил никогда, я просто думал, что люблю. На меня нашло затмение, когда я предложил тебе руку и сердце, а теперь оно прошло. Пошли разводиться!»

Я все думала и никак не могла заснуть. Не знаю, сколько было времени, когда я вспомнила о нашем с Власом летнем романе, о том, как он подарил мне кольцо с сапфиром и предложил руку и сердце, как я согласилась, как после этого мы поехали на море. И как, прочитав мой первый том «Записок», где я описала всех своих родных, подруг и любовника Кронского, Влас сказал, что свадьбы не будет. Он приревновал меня к Кронскому, с которым к тому времени я порвала все отношения. И сколько бы я ни доказывала ему, что существует в литературе такое понятие, как «художественный вымысел», Влас был непоколебим, и мы расстались.

Но безвыходная ситуация свела нас снова. Сидя в холодном сарае глухой деревни у злодейки Эльвиры Ананьевны, которая похитила меня с центральной и единственной площади райцентра, неподалеку от Буреломов, рассчитывая насильно выдать замуж за своего чокнутого сыночка Шурика, я овладела его мобильным телефоном и смогла дозвониться только до Власа. Он приехал и спас меня. С того дня мы снова вместе. Может, это судьба? Не знаю. Ничего не понимаю!

Потом вдруг мысли переметнулись к Лучшему человеку нашего времени. Перед глазами стоял его образ, я снова вспомнила запах его туалетной воды, а его слова так и звучали в ушах: «Он дурак – твой жених! Дубовый обыватель, которому не дано понять твоей тонкой натуры. Его всегда будет раздражать твоя несобранность и рассеянность. Наверняка он бесится, когда ты разбрасываешь вещи по квартире и лепишь на всех стенах свои неповторимые плакатики-памятки!»

«Да что за ерунда! Почему я думаю о Кронском! – разозлилась я на себя. – Два раза он изменил мне прямо у меня на глазах! Этого мало? И потом, я замужем и люблю Власа!» – заверила я себя и вскоре наконец заснула.

Под утро мне привиделся странный сон. Будто бы я стою на мосту через реку – я ощущаю это, но ничего не вижу, потому что вокруг густой туман. Я чувствую запах реки и знаю, где я, как это часто бывает во снах. Туман постепенно, очень медленно рассеивается, и я различаю две фигуры – они стоят вдалеке от меня по разные стороны моста. Один из них Власик, другой – Кронский. У Власа такое печальное лицо, что сердце кровью обливается, а Лучший человек нашего времени, напротив, хохочет во все горло. Вдруг Влас поворачивается ко мне спиной и хлоп в реку рыбкой. Я бегу посмотреть, не утонул ли он, но его нигде нет, а Кронский продолжает смеяться.

## Четвертый день медовой недели. Среда

Я проснулась в холодном поту и, открыв глаза, решила немедленно отправиться в гостиную – проверить, не утонул ли Влас. Я скинула одеяло, повернулась и увидела его на пороге.

– Власик! Любимый! Ты жив! Господи, как я перепугалась! Мне приснился такой ужасный сон! Будто ты утонул. Я бегу за тобой, но тебя нигде нет! Нигде! Ни в реке, ни на берегу, ни на мосту! – и я неожиданно для себя захлюпала. Вообще-то я редко плачу, а Влас вообще никогда не видел моих слез, но тут меня что-то разобрало: хлюпанья переросли в настоящий рев. Мне стало стыдно, что я становлюсь истеричкой, и я тут же спрятала голову под подушку.

– Машенька! Ну, что с тобой? Любовь моя! – Влас присел на кровать и погладил меня по спине, отчего я заревела еще сильнее. – Господи! Что ж делать-то? Что ж делать-то? – бормотал мой законный супруг, совершенно растерявшись. – Машенька! Пожалуйста! Покажи мне свое личико!

– Оно некрасивое-е-е! – проурчала я под подушкой.

– Оно всегда для меня красивое! – Он вытащил меня на свет божий и гладил по голове. – Что случилось? Почему ты плачешь?

– Мне приснилось, что ты утону-у-л! Я так испугалась! А главное, что я тебя не могла спасти! Ты, наверное, уже ушел под воду-у-у! – заливалась я.

– Птичка моя, но это всего-навсего сон! Я живой! Целый и невредимый, – утешал он меня, – с одним незначительным дефектом, да и его скоро не будет.

– Не будет? – я мгновенно успокоилась.

– Да, дело идет на лад, только когда в следующий раз вздумаешь принести мне кофе в постель, сначала разбуди. Хорошо? – и Влас нежно по-отечески поцеловал меня в лоб, однако этого ему показалось мало, и он чмокнул меня в щеку, потом в другую, а потом так увлекся, что, кажется, забыл о своем дефекте. – Зачем ты на ночь надеваешь пижаму? – задыхаясь от страсти, он пытался стянуть ее с меня.

– Потому что один раз я запуталась в ночной сорочке так, будто на мне была смирительная рубашка с завязанными рукавами! Я чуть не задохнулась! Пробовала и майки, и шелковые топики, и даже кружевные комбинации! Но нет – все не то. Шелк скользит и поднимается до подмышек, кружева колются, а спать абсолютно голой зимой – холодно, а летом – из-за проклятой жары слипаются все части тела, словно их намазали клеем БФ.

– Птичка моя! – пролепетал Влас, и мне показалось, что на глазах его выступили слезы умиления.

И когда с пижамой было покончено, в самый ответственный момент отвратительно задребезжало: «Пр… Пр… Прррр…»

– Да что ж это такое! – не на шутку рассердился Влас. – Кому мы понадобились? Вот ты мне скажи! Что им от нас нужно?! – он выругался, но все-таки подошел к телефону. – Да! А кто ее спрашивает? А, привет! У нас все нормально, сейчас я позову Машу, – услышала я, – Маша, это тебя, Овечкин.

Я вскочила с кровати и помчалась к телефону.

– Салют молодоженам! – гнусавил Женька в трубку. – Мне почему-то кажется, что я позвонил не во время.

– Да нет, все в порядке. Как вы с Икки проводите медовый месяц?

– Иккуля просто прелесть! Я так счастлив! Ты знаешь, мы даже ни разу на улицу не вышли! Оторваться друг от друга не можем!

– Машка! Как у вас дела? – Икки у Овечкина выхватила трубку.

– Все прекрасно, вчера в ресторан ходили…

– А мы никуда не ходим! Целыми днями в кровати валяемся! А ты заметила, какие у нас чуткие подруги – они даже не звонят, чтобы не мешать нам! – Такого счастливого голоса у Икки, кажется, не было никогда.

– Вы поедете в свадебное путешествие?

– Сейчас нет. Мы решили на Новый год уехать. Ты ведь знаешь, нужно как можно быстрее ремонт в аптеке сделать. Мы и так несем колоссальные убытки! Женька, отстань! Ха! Ха! Ха! Овечкин, дай поговорить! Все, Машка, пока, пошла исполнять супружеский долг! – и Икки положила трубку.

Я тоже пошла в спальню в надежде исполнить свой супружеский долг, но у Власа уже изменилось настроение – лиричный лад куда-то улетучился, страсть его подостыла, слез умиления не было и в помине. Не иначе как что-то произошло, пока я разговаривала по телефону.

– Мне не нравится, что тебе звонят мужчины, – выдавил он из себя.

– Так это ж Овечкин! Женька! Ты что?!

– Какая разница!

– Большая! Они наши друзья! Ревновать меня к Овечкину – нелепо!

– Все равно не нравится мне это!

– Власик! Ты опять за свое! Мы ведь помирились или ты забыл? – и он, видимо вспомнив, что мы действительно помирились, снова принялся целовать меня.

«Пр…Пр…Прррр…»

– Я больше этого не выдержу! – воскликнул он.

– Не подходи, – шепнула я ему на ухо.

– Я не могу игнорировать телефонные звонки. Вдруг в автосалоне что-то стряслось! – и он понесся в коридор. – Да! – разъяренно завопил он, но тут же голос его переменился, и он заговорил подобострастно-уважительным тоном: – Доброе утро, Илья Андреевич! Нет, Илья Андреевич. Да, Илья Андреевич. Как такое могло произойти?! – в ужасе закричал он. – Обещал. Забыл. Не позвонил. Осел. Не оправдал… Потерял голову. Да. Сейчас же! Понял. Я найду, я все исправлю! Вы только не волнуйтесь, Илья Андреевич, вам нельзя волноваться. Я уже вылетаю! На этот раз обязательно позвоню! Непременно зарублю на носу! До свидания, выздоравливайте, Илья Андреевич!

Я вышла из спальни – Влас сидел на полу.

– Что такое? – забеспокоилась я.

– Я – осел! Осел! Во-первых, я не позвонил Илье Андреевичу после того, как проконтролировал поставку из-за границы автомобилей в его салон, а во-вторых, я не знаю, каким образом получилось так, что потерялась одна машина! Я вроде бы все тщательно проверил, но ее нет! И где ее искать? Я совсем голову потерял от любви к тебе! В моей многолетней практике ни разу не было подобного инцидента!

– Власик, не переживай! Ты найдешь эту машину! Я в тебя верю, и Илья Андреевич верит!

– Ты правда так думаешь? – серьезно спросил он.

– Конечно! Иначе он не стал бы к тебе обращаться!

– Ты права! Ты совершенно права! – воодушевленно воскликнул Влас, быстро оделся, позавтракал на скорую руку и, поцеловав меня на пороге, предупредил: – Машенька, не волнуйся. Я не знаю, когда вернусь. Может, поздно вечером. И потом мой мобильный, возможно, будет отключен. Пока, любовь моя!

– Удачи! Кто ищет, тот всегда найдет! – крикнула я напоследок и захлопнула дверь, как снова раздалось: «Пр…Пр…Прррр».

Это оказалась моя мама.

Она в который раз пожелала нам с Власом счастья в личной жизни и сказала, что отправляется в деревню, дабы уговорить супруга бросить такое никудышное, можно даже сказать, постыдное занятие, как торговля навозом. Ведь после того как на нашем огороде в деревне Буреломы злобная вдовица Эльвира Ананьевна с детьми (моим несостоявшимся женихом Шуриком и его сестрой Шурочкой) обнаружила вместо месторождения нефти залежи жидкого органического удобрения животного происхождения, она уговорила дражайшего отчима моего – Николая Ивановича – составить им компанию в торговле этим самым удобрением на обочине дороги. Теперь мама ехала в Буреломы, уговорить супруга последовать ее примеру и начать оформлять загранпаспорт для поездки в Германию, куда старая карга Эльвира Ананьевна отправила по недосмотру (а может, из вредности) всех их милых кошек.

– Вызволять! Вызволять! Теперь-то я поняла, зачем немцам понадобились наши русские кошки! Для трансплантации органов! Мне это доподлинно известно! И почему я одна должна этим заниматься?! Ведь кошарики-то наши, общие! – возмущенно кричала мама с другого конца провода, после того как пожелала нам с Власом счастья в личной жизни.

Я сочла ее речи совершенно справедливыми, хотя в глубине души сознавала, что родительницу мою беспокоит кое-что еще. А именно: как ее супруг мог иметь хоть и экономические, но все жеотношения с ненавистной Ананьевной, которая похитила ее единственную дочь, держала в холодном сарае целую вечность и чуть было насильно не выдала замуж за своего полоумного Шурика?! Меня! Маню Корытникову! Знаменитого автора любовных романов!

Я пожелала ей счастливого пути и занялась уборкой квартиры: перестирала испачканное красным виноградом белье, пропылесосила квартиру, разобрала вещи в шкафу и даже вывела жирное пятно от курицы на своем изумрудном платье. Одним словом, сегодня я вела себя, как подобает вести образцовой жене в отсутствие мужа.

Влас появился в восемь вечера и битый час рассказывал о том, как он искал целый день пропавшую таинственным образом машину, что поиски не дали никаких результатов и что завтра он с новыми силами снова примется за дело, но будет использовать другие каналы (он так и сказал «буду использовать другие каналы»).

В девять часов раздался настойчивый звонок в дверь.

– Кого еще несет! – недовольно проговорил Влас и пошел открывать.

Принесло мою маму. Именно этим вечером, а точнее сказать, ночью и свершилось первое немыслимое, фантастическое и одновременно печальное событие.

Мамаша влетела в квартиру в состоянии крайнего возбуждения, негодования и ярости. Ее буквально лихорадило: на щеках выступили болезненные красные пятна. Тело сотрясалось от мелкой дрожи. Поначалу она и слова-то не могла вымолвить, потом все же собралась с духом, выпила одним махом сто грамм водки и, не церемонясь, скомандовала осипшим голосом:

– Влас, оставь нас!

И стоило только ему закрыть за собой дверь, мамаша закричала нечеловеческим голосом, кого-то проклинала и выражалась нецензурной лексикой. Лишь спустя десять минут я смутно начала понимать, что произошло на самом деле и что привело ее в такое неукротимое бешенство.

События развивались следующим образом.

Утром она села в электричку и, благополучно добравшись до вокзала, где нас по обыкновению встречал Николай Иванович, тут же откинула от себя мысль (она так и выразилась: «откинула от себя мысль») ехать далее на допотопном круглом желтом автобусе, который непременно сломается и застрянет на полпути, и решила поймать частника, чтобы побыстрее увидеть блестящую крышу собственного дома.

Расплатившись с шофером, мама не узрела на обочине дороги торговцев «волшебным удобрением» – она не увидела ни супруга своего в рабочем, перепачканном ядовито-зеленом комбинезоне с муравьем на спине, доставшемся ему после безупречной сорокалетней службы в качестве заместителя начальника СУ №55, ни Эльвиру Ананьевну в черных рейтузах, гармошкой сосборившихся под коленками, в неизменной трехъярусной юбке и школьном пиджаке своего сына последней четверти прошлого столетия с забытым, не отколотым пионерским значком на лацкане. Мамаша увидела в пожухлой октябрьской траве лишь перевернутый, сколоченный заботливыми руками Николая Ивановича стол, изгвазданный «волшебным удобрением», а чуть поодаль широкую деревянную табличку, на которой крупными буквами были начертаны краской фиолетового цвета сии назидательные строки:

«За капустой, за моркошкой, за петрушкой, за картошкой – хлопотать нужно заботливо! Покупайте биотопливо!!!

Цена: за 6 литров – 70 руб.»

«Интересно, очень интересно…» – подумала моя родительница и, решив, что торговцы биотопливом ушли за его добычей, направилась в огород. Свой участок она узнала с большим трудом – кирпичных дорожек, что вели к бане и сараю, и в помине не было – обломанные куски кирпичей валялись то там, то сям; почти все кусты смородины выкорчеваны самым что ни на есть варварским образом. А то, что когда-то напротив мастерской располагались грядки садовой клубники, в которых можно было запросто спрятаться с головой (если, конечно, лечь на землю), невозможно теперь и представить. Одним словом, складывалось такое впечатление, что дом стоял посреди болота, которое вот-вот засосет его в себя вместе с блестящей крышей.

«Интересно, очень интересно…» – снова подумала мама, взглянув на вышеописанное безобразие и «удобрившись» по колено, и переступила порог собственного дома ровно в три часа пополудни.

– Все двери настежь! Что хочешь, то и бери! Хоть выноси соломенную мебель, хоть холодильник, хоть микроволновку! А дом-то мой! – в ужасе прокомментировала она обстановку, в которой очутилась.

Все это не могло не насторожить родительницу мою, и она, беззвучно миновав коридор, остановилась как вкопанная в углу кухни перед распахнутой настежь дверью в гостиную. Она видела все, что происходило на первом этаже ее собственного дома в три часа пополудни. Ее же не видел никто.

А увидела она следующее.

Вдовица сидела на стуле в одних черных рейтузах (школьный пиджак сына с незаменимой трехъярусной юбкой валялись на полу, впрочем, как и непростиранный лифчик, цвет которого теперь невозможно было определить, даже приложив огромные усилия и максимальную концентрацию зрения), скрестив ноги по-турецки. Груди ее… Немыслимо!.. Они крутились с невероятной скоростью в каком-то диковинном, загадочном ритме – то по часовой стрелке, то против и уж очень напоминали уши бассета (голосистой собаки, которая постоянно наступает на них лапами и подметает ими асфальт на прогулке). Непонятно, кого изображала Эльвира Ананьевна – может, цыганку, а может, жрицу бога грабежа из мифов йоруба… В то время как Николай Иванович возлежал на ложе в чем мать родила с темно-серым, будто нависшая, угрожающая своей чернотой туча перед проливным дождем, постельным бельем, которое категорически запрещал менять супруге вот уж в течение года и на котором еще полтора месяца назад вместе с ним спали двадцать кошек, увезенных теперь в Германию, после соответствующей медицинской обработки в ветеринарной клинике.