Уиллис Т. Баллард
Трое за те же деньги

1

Вот ирония судьбы: человек при жизни может быть изрядным мерзавцем, но только его настигнет смерть, все забывается, и даже имя его становится знаменитым.

Похороны Фрэнчи Мэлмена проходили в полном соответствии с этой традицией, и прямо-таки с гигантским размахом, став самыми грандиозными похоронами, которые когда-либо видел Лас-Вегас. В них приняло участие свыше трех тысяч человек, среди которых, правда, едва ли нашелся бы хоть один друг покойного.

На похороны Мэлмена людей привлекло, скорее всего, чистейшее любопытство. Ведь Мэлмен был известнейшим профессиональным игроком наших дней. Больше сорока лет его приезды и отъезды – и, разумеется, все события между ними – освещались прессой с таким вниманием, какое она оказывает только кинозвездам или плейбоям мирового масштаба.

Для него было привычно находиться под огнем всеобщего интереса, потому оставалось загадкой, как ему удавалось так тщательно скрывать свою личную жизнь. Он был маленького роста, смуглый, с острым носом и такими тонкими губами, что казалось, будто рот на этом худощавом лице прорезан бритвой. Его черные глаза были настолько невыразительны и неподвижны, словно навсегда застыли в одном положении.

Другой загадкой было происхождение его клички Фрэнчи – «Француз», так как кровь, преобладавшая в его жилах, уж французской-то определенно не была. Ходили слухи, что родился он где-то на южном побережье Средиземного моря, а родителями будто бы были гречанка и египтянин. Когда-то он даже выдавал себя за последнего законного потомка фараонов. Но, нужно отдать ему должное, Мэлмен в своих притязаниях никогда не был мелочным.

Он был известен довольно переменчивым характером и в зените своей славы стоял рядом с такими фигурами, как Нико «Грек», «Титаник» Томпсон и Арнольд Ротштэйн. Однажды он якобы выиграл за ночь у Арнольда Ротштэйна полмиллиона долларов. Правда в это не очень-то верится. Люди, которые выигрывали у Арнольда столько денег, редко доживали до преклонного возраста Фрэнчи Мэлмена.

Профессиональных игроков всегда представляют людьми, готовыми поставить тысячи долларов на выпавшую им карту, на исход поединка боксеров, футбольного матча или даже на птичьи трели. Однако действительность выглядит иначе. Эти люди всегда действуют наверняка. Они редко рискуют своими собственными деньгами, если только исход игры заранее не оговорен. А вот известность для них имеет огромное значение. Она позволяет им находить все новые и новые жертвы, зачастую умных, даже хитрых дельцов, которые финансируют своими деньгами их крупные, скандальные пари или игры. В тридцатые годы Фрэнчи, играя в одном из тех плавучих казино, которые нелегально стояли на якорях у побережья Калифорнии, на деньги одного из самых прожженных продюсеров Голливуда едва не сорвал банк. Так и осталось неизвестным, чего стоила эта попытка тому продюсеру, который был в своем роде самым крупным проходимцем Голливуда.

Когда Фрэнчи наконец прибыл в Лас-Вегас, он уже был стариком. Ему, должно быть, давно перевалило за семьдесят, хотя его метрики никто никогда не видел. Однако преклонный возраст еще не мешал ему часами стоять у игорного стола, проигрывая крупные суммы, а иногда и выигрывая. Уже одно его появление в игорном зале крупных отелей Лас-Вегаса привлекало массу людей. Подобной притягательностью обладали лишь Фрэнк Синатра и Сэмми Девис-младший.

Осталось покрыто тайной, откуда Фрэнчи брал деньги, которые так легко проигрывал. Когда он впервые появился в Лас-Вегасе, наше ведомство мельком им заинтересовалось и, ко всеобщему изумлению, выяснилось, что «Француз» был полным банкротом. Однако ходили слухи, что он практически выполнял роль подсадной утки: будто бы он получал жалованье и играл на деньги заведения, чтобы приманивать любопытных клиентов.

Мы в службе шерифа Лас-Вегаса не очень-то обрадовались его появлению в городе. В конце концов, он слыл одним из самых изощренных мошенников в этом промысле, а слабости человеческой натуры давали ему возможность развернуть здесь свои таланты вовсю.

Страстное желание загребать деньгу, не затрачивая труда, превратило Лас-Вегас из маленькой пыльной станции в ослепительную столицу мира азарта. Миллионами туристов, ежегодно прибывающих в этот город, движет убеждение, что им, и только им должно удаться то, что не удалось никому другому: что они одержат победу над принципом вероятности и вернутся домой, сорвав крупный куш.

Но такое окружение было как раз по душе и по способностям Фрэнчи Мэлмену. Мы были убеждены, что за те три года, которые он провел у нас, ему удалось выпотрошить многих глупцов, – но никаких жалоб никогда не поступало. И совсем неудивительно. Лишь немногие жертвы мошенников и аферистов добровольно сознаются в своем проигрыше; большинство принимает свое поражение с гневом, но молча, чтобы друзья, а тем более родные не узнали про их глупости.

Из всего этого следует вывод, что о кончине «Француза» мы узнали с известным облегчением.

С точки зрения полиции, Лас-Вегас – это пороховая бочка. Главной своей задачей мы считаем предотвращение преступлений, до того, как они могут совершиться. Наша цель – защитить тысячи гостей, позаботиться о том, чтобы они чувствовали себя уверенно во время своего пребывания в Вегасе и могли без помех предаваться наслаждениям, о которых у себя дома даже не смели мечтать.

Я был одним из первых, кто узнал о смерти Фрэнчи, и, как уже говорил, моей первой реакцией на это известие было некоторое облегчение. Тогда я еще не мог представить, что мертвый он доставит мне куда больше неприятностей, чем живой.

Случилось это жарким июлем, в ночь с четвертого на пятое, когда город постепенно приходил в себя после натиска гостей, проводивших в Лас-Вегасе День независимости. Я ехал в патрульной машине с Элом Фридом за рулем, когда вдруг поступило сообщение диспетчера патрульной службы.

Каждый отель у нас условно именовался определенным цветом. Таким образом мы пытались помешать любопытным, которые могли слышать полицейское радио, примчаться туда и путаться у нас под ногами. В сообщении говорилось о «красном», что означало отель «Флорентина», одно из новейших экстравагантных зданий на Стрип.

Мы проезжали поблизости, предстояло только пересечь улицу. Так что вскоре мы уже оставили машину на стоянке отеля, и я передал в диспетчерскую:

– Макс Хантер и Эл Фрид у «Флорентины».

Джексон, начальник патрульной службы, сообщил:

– Речь идет о Фрэнчи Мэлмене. У него сердечный приступ.

– Умер?

– Не знаю. Болдинг ничего не сказал.

Клайд Болдинг был нашим сотрудником, который в тот день дежурил в «Флорентине».

– Вероятно, так и есть, – заметил я. – Иначе он бы нас не вызывал.

Я положил трубку, мы вышли из машины и к нам тут же подошел сторож в белой куртке.

– Машину оставьте, где стоит.

– Ладно, лейтенант.

Мы с Элом Фридом протиснулись сквозь людскую толпу в широкие стеклянные двери. Фрид был родом из Техаса, стройный блондин с обманчивой кроткой внешностью и тягучим акцентом, которым он часто и эффективно пользовался. Один из наших лучших людей.

В отеле, как всегда, было шумно и многолюдно. Гул из огромного игорного зала накатывался на нас волнами, время от времени его перекрывали звонки игровых автоматов и совсем редко – пение трио, выступавшего в баре.

Я подошел к стойке администратора, где трое служащих были заняты регистрацией новых гостей.

– Где Дэниельс?

Один из служащих раздраженно оглянулся, но узнав меня, сдержался.

– У себя в кабинете, лейтенант.

Я направился к скромной двери в конце зала, Эл Фрид следовал за мной по пятам.

Гарри Дэниельс и Бак Пангуин у письменного стола в чем-то убеждали Клайда Болдинга. Когда мы вошли, они оглянулись; на лице Болдинга проступило явное облегчение. Он всего с неделю как попал в криминальную полицию назад и пока чувствовал себя не очень-то уютно на новой службе.

– Лейтенант пришел.

Дэниельс кивнул. Он был крупным мужчиной на исходе четвертого десятка, с красным лицом, ловкими манерами и довольно полный, что его, впрочем, не портило. Пангуин был его полной противоположностью, – маленького роста, сутулый, морщинистый, и казалось, только дорогой, сшитый на заказ костюм удерживал его в стоячем положении. Лицо узкое, череп обтянут землистого цвета кожей, а во взгляде жизни не больше, чем у дохлой рыбы. В его ведении находился игорный зал.

Я мысленно еще раз повторил основные сведения о нем: пятьдесят восемь лет, в Лас-Вегас прибыл три года назад, чтобы принять игорный зал в только что построенной тогда «Флорентине». До этого много лет руководил казино в округе Джефферсон. Он был очень опытен в своем деле и не имел судимостей. Но в казино, где он раньше работал, вроде бы отмывались деньги гангстеров. Я не сомневался, что его прежние шефы заполучили долю в «Флорентине», хотя их участие и было тщательно замаскировано.

Голос у него был высокий, почти детский.

– Паршивое дело, лейтенант. Я ничего не имею против Фрэнчи, но лучше бы он сегодня вечером оказался в каком-нибудь другом казино.

Я взглянул на него. На лице никаких эмоций, в голосе тоже, однако я заметил, что он чем-то разозлен, и даже очень.

– Он мертв, так?

Пангуин кивнул.

– Отчего же он умер?

Голос Болдинга звучал напряженно, почти нервно.

– Он упал в обморок возле игорного стола.

– Инфаркт?

– Этого никто не знает.

– Разве доктор ничего не мог сказать?

– Врач его еще не осматривал.

Я не мог скрыть удивления.

– Врача еще не было? Когда же он упал в обморок?

– Около девятнадцати часов.

Голос Болдинга был срывался, словно он пытался мне втайне что-то сообщить.

– В девятнадцать часов?

Я непроизвольно посмотрел на свои часы: двенадцать минут до полуночи. Потом перевел взгляд на Дэниельса.

– Почему прошло столько времени, прежде чем нам сообщили?

Дэниельс несколько утратил свой лоск и даже слегка вспотел, хотя кондиционер поддерживал в комнате приятную прохладу.

– В то время он еще не умер.

– А когда же? – холодно поинтересовался я.

– Минутку, Макс. Не нужно неправильных выводов. Я всегда тесно сотрудничал с вашим ведомством, всегда…

Я возразил:

– Никаких выводов я не делаю. Просто хочу узнать, что случилось.

– Тут не было злого умысла…

Дэниельс вспотел еще больше.

– Просто я потом совсем об этом забыл…

– Некий Фрэнчи Мэлмен возле вашего игорного стола лишается чувств, а вы даже не думаете вызвать ему врача?

Он вынул дорогой даже с виду носовой платок и вытер лоб. Пангуин смотрел на нас, однако выражение его лица не изменилось. С таким же успехом вместо него здесь могло находиться бесчувственное бревно.

Дэниельс продолжал:

– Вы поднимаете много шума из ничего. Ведь Фрэнчи был величайшим комедиантом на свете, для него годились все средства, лишь бы только оказаться в центре всеобщего внимания. Я подумал, что он пьян и опять хочет устроить представление, потому распорядился отнести его в свободный номер, чтобы он мог там проспаться.

– Когда он умер?

– Я этого просто не знаю.

Теперь я уже не скрывал нетерпения.

– Когда вы узнали о его смерти?

Дэниельс, казалось, несколько успокоился.

– Всего несколько минут назад. Гости, для которых был зарезервирован этот номер, прибыли в двадцать три тридцать. Администратор послал посыльных разбудить старика и освободить помещение. Однако те не смогли привести его в чувство, и позвонили мне; я тут же поставил в известность Болдинга.

– Ладно, – буркнул я. – Где тело?

Пангуин передернул плечами, словно желая стряхнуть скрытое напряжение.

– Я должен вернуться. Если я вам понадоблюсь, найдете меня в зале.

У меня сложилось впечатление, что он предпочел уйти, чтобы не смотреть на Фрэнчи.

Отель имел форму гигантского прямоугольника, замыкавшего внутренний двор с плавательным бассейном. В нем было шесть этажей и восемьсот номеров. Мы вышли из кабинета, пересекли вестибюль, прошли по коридору первого этажа в юго-западном направлении, миновали лифт и остановились у двери.

Дэниельс постучал. Дверь открыл один из охранников в униформе. Узнав меня, он кивнул и шагнул в сторону, пропуская нас. Я следовал за Дэниельсом; Болдинг и Эл Фрид шли за мной.

Фрэнчи Мэлмен лежал на кровати, стоявшей посреди комнаты. Кто-то прикрыл его голову одеялом. Я откинул одеяло, чтобы взглянуть на его лицо. Затем подошел к телефону и позвонил в управление.

Потом мы сидели и ждали коронера. Никто не разговаривал. Мы мрачно молчали, глядя на мертвеца.

2

Когда я вернулся, Боб Ортон еще сидел в своем кабинете. Было четверть четвертого. Я устал и, должно быть, это было заметно, так как Боб нажал кнопку и попросил принести кофе. Я упал в кресло и закурил.

Боб спросил:

– Что там случилось?

Боб – заместитель нашего шерифа; следовательно, вопрос на самом деле означал приказ начинать доклад.

Я пожал плечами.

– Сейчас я знаю не больше, чем уже говорил по телефону. Как мы установили, Фрэнчи появился в игорном зале в восемнадцать тридцать и прошел к игровым столам. Он купил фишек на тысячу долларов и начал делать ставки. Проиграл первую тысячу, а затем и вторую, прежде чем ему повезло; Француз вернул весь проигрыш и еще получил тысячу долларов сверх него. Старик как раз хотел продолжить игру, но внезапно отвернулся от стола и упал.

– Он пил?

– Фрэнчи пил всегда, насколько я знаю. Но подробности станут известны только после вскрытия. Похоже, что инфаркт, возможна также эмболия. Коронер уже распорядился, – я взглянул на свои часы, совершенно забыв, что часы стояли и на столе. – Они собирались закончить часам к четырем.

– А что случилось с его деньгами, лежавшими на игорном столе?

– О них позаботился крупье.

Принесли кофе, мы молча выпили. Я очень устал, так как находился на службе с полудня. Больше всего мне хотелось отправиться домой и лечь в постель, но нельзя было оставить Ортона одного с этим делом.

– Да, – задумчиво протянул он, – немногие будут опечалены смертью Фрэнчи. Я даже сомневаюсь, что на свете найдется хотя бы один человек, который пожалеет о нем, и для которого его смерть что-нибудь значит.

– Зато многие должны были его ненавидеть, – заметил я. – Как можно оставить человека лежать пять часов, не вызывая врача? Если это был сердечный приступ, то его смерть на совести Дэниельса так же бесспорно, как если бы тот его застрелил собственноручно.

Голос Ортона был сух.

– К сожалению, в нашем штате за неоказание помощи никакого серьезного наказания не предусмотрено. Но с чего бы Дэниельс мог быть заинтересован в смерти Фрэнчи?

Я пожал плечами.

– Не берусь утверждать, что он имел какой-то интерес, или что сделал это преднамеренно. У Гарри Дэниельса, конечно, много дел, и он мог просто забыть о старике. Но все равно это бессердечно.

Боб проворчал:

– Я и без того не считал, что Дэниельс прямо-таки истекает любовью к ближнему.

Я покачал головой:

– Я тоже. Но, однако, он всегда дружелюбен и жизнерадостен. Впрочем, Бак Пангуин казался чем-то озабоченным.

– Откуда ты знаешь?

– Ничего я не знаю, но чувствую. Просто задаю себе вопрос, связана ли его озабоченность с Дэниельсом.

– В таком случае Дэниельс может быть спокоен. За Пангуином стоят большие деньги, готов держать пари на что угодно.

Зазвонил телефон, и Боб Ортон снял трубку. Судебный медик пригласил нас к коронеру.

Когда мы вошли, врач еще оставался в белом халате, но резиновые перчатки уже снял. На его длинном лошадином лице отражалось какое-то напряжение.

– Я хотел вам кое-что показать, – он откинул простыню, под которой лежало тело, и показал на маленькое пятнышко на груди Фрэнчи, прямо над сердцем. Красное пятнышко, охваченное пурпурным кольцом, было немногим больше точки, поставленной карандашом, и походило на укус насекомого.

– Что это? – спросил Боб.

– Я полагаю, – сказал врач, – это место, где орудие убийства проникло в тело.

– Орудие убийства? – мы уставились на него. – Значит вы хотите сказать, что Фрэнчи умер не от инфаркта?

– Может быть, точно я пока не знаю. У него было сильное внутреннее кровотечение. Оно могло быть вызвано разрывом сосуда, но я думаю, скорее уколом тонким, острым предметом.

Мы переглянулись, потом Боб спросил:

– Полагаете, его закололи прямо у стола? Или там у него случился сердечный приступ, и только потом в номере нанесли укол?

Врач покачал головой.

– Этого я действительно не знаю. Возможно и то, и другое.

– Вы проверили его кровь на алкоголь? – спросил я.

Он несколько помедлил с ответом.

– Он пил, и довольно много. Но судя по всему, старик к такому «режиму» привык. Трудно сказать, был ли он настолько пьян, что лишился чувств. Это зависит от слишком многих факторов: от его возраста, его чувствительности к алкоголю и общего физического и душевного состояния.

– Где его одежда? – спросил Боб.

Врач позвал ассистента, и одежду принесли. Боб взял рубашку, поднес ее к лампе и осмотрел левую переднюю сторону. Там оказалось отверстие, едва заметное, всего несколько разорванных волокон, и коричневое пятнышко, такое маленькое, что и не увидишь, если не искать специально.

Боб сказал:

– Мы отправим ее в лабораторию, но держу пари на что угодно, что это кровь, и притом той же группы, что у Фрэнчи.

Я не возражал. Мы поблагодарили врача, послали рубашку в лабораторию и вернулись к себе в отдел. За окном уже рассвело, но никто из нас не думал о сне. Для нас не имело большого значения, что Фрэнчи Мэлмена убили, но убийцу упускать мы не собирались. Теперь стало ясно, что речь идет об убийстве.

Ортон продолжал:

– Теперь волей-неволей придется еще раз поехать в отель и побеседовать с крупье, которые работали за столом Фрэнчи. Хотя они уже закончили работу, можно получить их домашние адреса. Кроме того, нам нужно поговорить с посыльным, который доставил Мэлмена в номер.

– Может быть, нам лучше позвонить Джо?

Собственно, Джо Кейну, как начальнику отдела по расследованию убийств, и полагалось заниматься уголовными преступлениями, в то время как Боб Ортон больше разбирался с гражданскими делами. Джо в свои пятьдесят лет смахивал на англичанина, был хорошим полицейским и моим самым лучшим другом.

Ортон на миг задумался.

– Нет, – сказал он наконец. – Джо весь день выглядел изрядно утомленным. Дадим ему поспать. Я поеду вместе с тобой.

Мы снова поехали к «Флорентине». На автостраде номер 91 еще хватало автомобилей: тяжелые грузовики из Лос-Анджелеса, туристы и бизнесмены, предпочитавшие преодолевать голую пустыню прохладной ночью. Все вместе они напоминали бесконечную цепочку ползущих муравьев.

В игорном зале отеля еще оставалось немало людей. Работали три стола для игры в кости и два с рулеткой. А в другом конце зала шла игра в покер впятером.

Правда, здесь было больше оплачиваемых «подсадных уток», чем истинных игроков, но для тех, кому не спится, в казино – самое место. Кондиционеры поддерживали в помещении приятную прохладу.

Бак Пангуин уже давно ушел домой, в зале теперь распоряжался человек по имени Ральф. Я подозвал его к шнуру, натянутому между двумя последними столами, и пояснил, чего мы хотим. Через пять минут он вернулся со списком людей, которые около девятнадцати часов были на работе.

Боб остался у первого стола и как раз разговаривал со старшим посыльным Хобартом, коренастым мужчиной лет тридцати пяти. Когда я подошел, он мне коротко кивнул.

В это время Боб спросил:

– Значит вы не думаете, что он был пьян?

Парень пожал плечами.

– Я за свою жизнь столько пьяных уложил в постель… Но если вас интересует мое мнение, то тут было что-то с сердцем.

– Вы сказали об этом Дэниельсу?

Хобарт, казалось, несколько смутился.

– Ну, он меня прямо об этом не спрашивал…

– Кто-нибудь говорил, что нужно вызвать врача?

Он смутился еще больше.

– Я… я спросил Дэниельса, должен ли я вызвать врача, но он сказал, что сам позаботится о старике.

– Кто помогал вам доставить Мэлмена в номер?

– Один из охранников, по фамилии Фостер. Он кончил работу в полночь.

– У вас есть его адрес?

– Могу узнать.

– Да, пожалуйста. Дэниельс еще здесь?

– Нет, он уходит в половине второго. Могу я еще чем-нибудь помочь?

Боб покачал головой. Хобарт ушел, Боб спросил меня:

– У тебя что-нибудь есть?

– Только адреса. На большее я и не рассчитывал.

– Я тоже.

Он устал, по меньшей мере так же, как я.

Мы узнали немного. Крупье, который работал за столом Мэлмена, жил в новом районе на окраине, в чистеньком домике с оштукатуренными стенами и новой шиферной крышей. Когда мы подъехали, света в окнах не было. Я подошел к двери, пока Боб сообщал в управление, где мы.

Задребезжал звонок. Где-то в глубине дома затявкала собака. И опять тишина. Подошел Боб. Я вновь нажал кнопку звонка. Теперь стала слышна какая-то возня. Зажегся свет, кто-то открыл дверь, и перед нами оказался крупный белокурый мужчина в купальном халате. Вид у него был недовольный, но, узнав меня, он пожал плечами.

– А, это вы, лейтенант…

Фамилия его была Ковски. Тот, кто наблюдает за отелями так долго, как я, знает людей, которые там работают. Я в тот вечер уже разговаривал с ним, когда услыхал о Фрэнчи, но это было до того, как мы заподозрили убийство.

– Мы хотели бы еще раз поговорить с вами о Фрэнчи, – начал я.

– Но я уже рассказал все, что знаю, – возразил он.

– Да, – кивнул я, – но есть еще несколько вопросов.

Он пригласил в прихожую. Карликовый пудель встретил нас яростным тявканьем, оставаясь, однако, на безопасной дистанции. Крупье приказал ему успокоиться.

Я спросил:

– Где за вашим столом стоял Мэлмен?

– Слева от меня. Долго ли – не знаю, так как он уже стоял там, когда я сменил своего коллегу.

– А когда он упал в обморок?

Крупье задумался.

– После десяти. Минут пятнадцать одиннадцатого. Мы всегда двадцать минут работаем и двадцать – отдыхаем.

Это я знал. Крупье постоянно меняются. Отчасти потому, что очень высока нервная нагрузка, а с другой стороны – чтобы игра была чистой и честной. Одна из мер предосторожности, принятых в казино.

– Он был пьян?

Ковски пожал плечами.

– Во всяком случае, держался он прямо. При мне Дора дважды подавала ему выпивку.

– Кто такая Дора?

– Моя жена. Она подносит коктейли.

До того момента я не слишком внимательно его слушал, но теперь взглянул на него с новым интересом.

– Где она?

– В постели.

– Позовите, пожалуйста.

Он подошел к двери и позвал. Такой голос можно было услышать и в другом конце дома.

Появилась жена – миниатюрная брюнетка с круглыми черными глазами, в огненно-красном халате. Ее маленькие ступни были обуты в белые сандалии. Нетрудно было представить, как она получила это место: для официанток внешность имеет решающее значение. И я был готов поспорить на что угодно, что ее чаевые превосходили зарплату мужа.

– В чем дело, Майк?

– Ты знаешь лейтенанта?

Судя по ее глазам, она меня узнала и слегка кивнула.

– Они хотят кое-что узнать о Фрэнчи. Сколько раз ты приносила ему выпивку?

– Ах, я точно не знаю. Должно быть, раз пять-шесть, – она виновато посмотрела на меня. – Мы не считаем. Вы ведь знаете, как это бывает: шеф говорит: «Отнеси каждому гостю к столам по бокалу». И я иду, спрашиваю, что желают выпить, и подаю это. Каждым в отдельности я особенно не интересуюсь.

– Фрэнчи не казался вам пьяным?

Она лишь пожала плечами.

– Когда он упал, вы были поблизости?

Женщина покачала головой.

– Я была на раздаче, ставила напитки на поднос.

Больше в это утро мы ничего не узнали. Одного из крупье не было дома, он, закончив работу, сразу улетел в Лос-Анджелес. Жена утверждала, что по делам. У него был выходной и на работе он мог появиться только на следующий день к четырем часам.

Жена была увядшей блондинкой по имени Элис Грир. Трое детей, один младше другого, цеплялись за подол халата, пока она со мной разговаривала. Женщина казалась озабоченной, но нельзя сказать, из-за смерти Мэлмена или по другой, личной причине.

Два других крупье тоже не смогли сообщить нам большего. Оба были холосты и безупречно работали в Вегасе свыше пяти лет. Оба утверждали, что не видели, как упал Фрэнчи, что даже не знали о происшествии, пока Ковски не подскочил и не поднял старика. По их словам, Майк Ковски был первым, кто приблизился к упавшему игроку.

В отдел мы вернулись практически с пустыми руками. Было восемь часов. На столе Ортона лежал лист бумаги. Он тяжело опустился в кресло, взял его и прочитал:

«Заключение по рубашке. Пятно вокруг отверстия – кровь. Группа крови та же, что и у Мэлмена».

Я присел на край его письменного стола.

– Ну, теперь мы знаем точно. Итак, это убийство. Но был ли он заколот прямо в игорном зале или только потом, когда лежал в номере?

– Скорее последнее. Здесь еще анализ содержимого его желудка. Найдены отчетливые следы хлоралгидрата. Кто-то дал ему наркотик.

3

Я сидел в машине перед входом на кладбище и смотрел, как толпа народа топает по газонам. Распорядитель из похоронной конторы едва не сошел с ума. Никто не ожидал такого наплыва, не рассчитывал на такой всплеск любопытства.

«Флорентина» передала в окружной суд необходимую сумму, и судья разрешил погребение. Не знаю, кто организовал похороны, но те определенно не понравились бы старому игроку. Она вышли небывало многолюдными, но недостаточно пышными. Фрэнчи Мэлмен лежал в простом гробу, и поначалу там было всего несколько венков от похоронной конторы.

Мы внимательно наблюдали. В конце концов, при разборках в преступном мире существует старый обычай: убийца почитает своим долгом прислать жертве самый большой венок.

Однако непохоже было, что в нашем случае убийство совершено профессионалами. Короли порока редко пользуются такими мудреными способами; выстрел из проезжающего мимо автомобиля, очередь из автомата или подстроенная автомобильная катастрофа – вот их методы.

А убийце «Француза» его преступление стоило немалых трудов. Разумеется, подмешать наркотик в спиртное – пара пустяков. Но тот, кто это сделал, должен был кое-что продумать заранее. На подносе официантки бокалов много. Как же мог убийца знать, какой бокал достанется «Французу» Мэлмену?

Сам собой напрашивался вывод, что официантка – соучастница. Хотя поверить в это было трудно. Милая, открытая женщина выглядела более невинной, чем многие ее коллеги. Хотя на внешность никогда полагаться нельзя – прежде всего это касается убийц, – но до сих пор мы не смогли установить наличие хоть какой-то связи между ней и «Французом».

Ее муж стоял за игорным столом рядом с Мэлменом. Ему тоже нетрудно было тайком подмешать наркотик в стакан «Француза». Сантиметрах в двадцати ниже края игорного стола идет узкая полочка, на которую игроки ставят свои бокалы и пепельницы. Несомненно, на этой полке стоял и стакан «Француза». Для Майкла Ковски не было ничего проще, чем подсыпать туда хлоралгидрат.

Однако и здесь мы не видели причины, по которой Ковски мог пойти на убийство. С таким же успехом в этом можно было обвинить любого, кто играл за тем столом.

Крупье Грир все еще оставался в Лос-Анджелесе. Мы узнали, что там заболел его отец. Вполне уважительная причина. В его прошлом тоже не обнаружилось ничего подозрительного.

Оставались еще Пангуин и Дэниельс, но прежде чем вновь их допрашивать, мы хотели дождаться похорон и посмотреть, не появятся ли тут какие-то зацепки.

До сего момента не прорезалось ни малейшего намека на мотив убийства. Если бы «Француза» убили несколькими годами раньше, подозреваемых нашлось бы множество. Но он был стар и – насколько мы знали – давно отошел от дел. А из-за проигрыша вряд ли кто-нибудь настолько рассвирепеет, чтобы решиться на убийство.

На траурной церемонии никого из служащих отеля видно не было. Толпились лишь зеваки, туристы, да Пинки Уайт, которому предстояло подготовить репортаж об этом событии для «Кроникл».

Пинки вышел из толпы и остановился у моей машины. Более необычного репортера трудно было себе представить. Волосы у него на самом деле розовые. Это маленький, подвижный человечек с двумя слабостями: женщины и игра по системе. Ни в том, ни в другом он, похоже, особых успехов не добился.

– Добрый день, Макс. Жарковато сегодня, да?

На круглом лице выступили капли пота. Он был в одной рубашке, с фотоаппаратом через плечо.

– Могу я подсесть к тебе на минутку?

Не дожидаясь разрешения, он открыл дверцу и, тяжело дыша, сел рядом со мной. В машине работал кондиционер. Я за все эти годы привык к Пинки, как привыкают к легкому похрапыванию соседа. Он парень неплохой, но иногда ужасно действует на нервы.

– Ну, что новенького? Кто прикончил старика?

Я покосился на него. Мы пока держали факт убийства в тайне; публично о начале расследования предстояло сообщить лишь на следующий день.

– Что ты имеешь в виду, говоря «прикончил»?

Пинки понимающе улыбнулся.

– Ну послушай, Макс, я ведь не вчера родился. Ваши люди рыщут по всему городу и задают дурацкие вопросы. Если бы вы не почуяли что-то неладное, вся эта история была бы забыта еще позавчера.

– Дружище, – сказал я, – с твоей фантазией нужно писать для телевидения.

– Только не уходи от ответа.

– Поговори с Ортоном, – посоветовал я. – Ты прекрасно знаешь, что не должен задавать мне такие вопросы. А теперь вылезай, если не хочешь уехать вместе со мной в управление. С меня этого представления достаточно.

В управлении меня окликнул дежурный:

– Вас ожидает какая-то женщина, лейтенант.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Она хотела поговорить с шерифом. Его нет, и Боба Ортона тоже. А Кейн сказал, что слишком занят.

Он казался удивленным, так как Кейн редко отказывал в приеме посетителям.

– И что же?

– Она вдова «Француза» Мэлмена.

Я был поражен.

– Вдова? – я даже не знал, что он был женат.

Дежурный пожал плечами.

– Ладно, я о ней позабочусь, – вздохнул я.

Мысленно я представил себе маленькую старушку с седыми кудряшками, может быть даже с палкой. Как же можно, однако, заблуждаться.

Женщине, которая сидела у моего письменного стола, было лет двадцать пять. Фиолетовые глаза, изумительная фигура. Ее волосы красиво золотились в лучах вечернего солнца, падавших сквозь окно. Белое платье из хлопка сидело безупречно.

Я остановился в дверях, осознав, что не смог скрыть удивления. Однако тут же взял себя в руки.

– Миссис Мэлмен?

Она робко кивнула.

– Я лейтенант Хантер.

– Добрый день, лейтенант. Я приехала, как только смогла. Узнала обо всем только из газеты.

– Примите мои соболезнования, – сказал я, обошел стол, сел и уставился на нее. – Мы даже не знали, что он был женат. В его документах нет об этом ни слова.

Ее глаза на мгновение опечалились, и я уже решил было, что она заплачет; однако она не заплакала.

– Мы это особо не афишировали. Фрэнчи был таким чудаком…

Да, пожалуй, чудаком его назвать можно было. Если бы я в возрасте «Француза» имел такую жену, то трубил бы об этом на каждом углу.

– Вы, вероятно, знаете, что сейчас проходят его похороны?

– Я проезжала мимо, – она вздрогнула. – Все эти ужасные люди… Кто они?

– Любопытные.

– Для которых нет ничего святого?

Я снова взглянул на нее. «Святой» – это слово, которое мы легко употребляем только в связи со смертью. Но, быть может, она говорила о своей собственной скорби.

– Долго вы были замужем за «Французом»?

– Семь лет.

Это озадачило меня еще больше. Как я уже говорил, выглядела она самое большее лет на двадцать пять. Получается, когда они поженились, ей было в лучшем случае восемнадцать.

– Вы вышли замуж довольно рано, не так ли? – спросил я.

– В семнадцать лет, – сказала она, слегка покраснев. – Я знаю, что вы имеете в виду, но все было не так…

– Что я имею в виду?

– Что я… что я вышла замуж только ради денег. Это не так. Я вышла за него, потому что хотела уйти из дома.

– Да?

– У меня был отчим, который очень сурово со мной обращался.

Может быть, ей и было двадцать пять, но разговаривала она как подросток. Впрочем, если подумать как следует, так ведет себя множество женщин.

– У Фрэнчи был приятель, священник, он нас и обвенчал. Потом мы уехали в Нью-Йорк, и там вели роскошную жизнь.

– А почему вы не поехали с ним в Лас-Вегас? Почему до сих пор держали в тайне свое замужество?

Стало заметно, что под своим тщательно наложенным макияжем она покраснела.

– Ну, Фрэнчи считал, что если станет известно о его женитьбе, это повредит его делам. Я хочу сказать, что его вечно приглашали в такие места, куда не возьмешь с собой жену.

– Допустим. Но я не думаю, что вы были очень довольны таким положением, верно?

Она опять заволновалась и поспешила внести ясность.

– Понимаете, Фрэнчи был намного старше меня; у нас было мало общего; хотя я его и любила, и он хорошо ко мне относился, мы…

– Вы договорились жить раздельно?

– Да, верно, – подтвердила она.

– А как, собственно, вас зовут?

– Норда. Раньше меня звали Норма, но я изменила имя. «Норма» звучит так заурядно, вам не кажется?

Я не успел сказать ей, что мне кажется, так как в этот момент постучали, и Джо Кейн впустил в комнату какую-то женщину.

При взгляде на него мне показалось, что с ним что-то не в порядке. Выглядел он неважно, в последнее время слишком много работал; надо бы немного разгрузить его перед отпуском.

Темноволосая женщина лет тридцати пяти была в дорогом, явно сшитом на заказ летнем костюме. По ее поведению можно было заключить, что она способна моментально овладеть любой ситуацией, такие исходили от нее жесткие импульсы. Она могла быть, скажем, редактором «Вог». На первый взгляд, я бы отнес ее к категории несколько постаревших жемчужин из роскошной коллекции.

Джо едва взглянул на молодую женщину, сидевшую у моего стола. Усталым бесцветным голосом он произнес:

– Извини за беспокойство, Макс. Позволь представить тебе миссис Мэлмен.

Если бы он вошел и сказал, что меня сию минуту запустят в космос, я не был бы ошеломлен больше, чем сейчас. Я покосился на Норду Мэлмен. Та была поражена ничуть не меньше. И причем не притворялась, не играла. Я медленно встал.

– Она была на похоронах, – казалось, Джо трудно было говорить. – Приехала в Вегас только нынче утром.

Он придвинул для нее стул, сам сел у окна и уставился в стекло.

– Это становится интересным, – протянул я. – Миссис Мэлмен, могу я представить вам миссис Мэлмен?

Джо не отреагировал. Женщина, которую он привел, попыталась улыбнуться, однако эта улыбка была какой-то неестественной, замороженной. Ее лицо, как бывает у некоторых красивых женщин, исказилось гримасой; рот приоткрылся. После длительной паузы она холодно бросила:

– Должно быть, здесь какое-то недоразумение.

– Какая милая семейная встреча!

Это прозвучало саркастически, даже жестко, но с меня уже было довольно спектакля с похоронами, а теперь еще вдобавок явления двух скорбящих вдов.

Когда Мэлмен появился в Лас-Вегасе, мы тщательно изучили его жизненный путь и не нашли ни единого следа того, что он хотя бы однажды был женат.

Джо с любопытством взглянул на женщин, нахмурился и немного подался вперед, но ничего не сказал, предоставив мне инициативу. Вторая миссис Мэлмен посмотрела на него и повторила:

– Вероятно, это недоразумение.

– Возможно, – кивнул я. – Если не существует двух «Французов» Мэлменов, то вы обе были замужем за одним и тем же мужчиной. Когда вы с ним развелись?

– Развелись? С Фрэнчи? – она произнесла это таким тоном, будто я обвинил ее в убийстве собственного отца. – Я никогда с ним не разводилась.

– Когда вы развелись? – повернулся я к Норде.

Ее голос звучал чуть громче шепота:

– Никогда.

Она взяла свою непомерно большую сумку, стоявшую на полу рядом со стулом, и принялась в ней что-то искать, пока не вытащила мятый конверт.

– Вот, это последнее письмо, которое я от него получила, – ее голос чуть дрогнул. – Вот доказательство того, что он всегда оставался моим мужем.

Я взял письмо. Оно было отправлено из Лас-Вегаса, примерно за неделю до смерти Мэлмена.

Джо сказал:

– Читай вслух.

Я взглянул на женщину.

– Не возражаю.

В ее голосе прозвучал вызов, словно она желала принять бой с другой женой. Я начал читать вслух:

«Моя милая маленькая женушка, посылаю тебе тысячу долларов, как обещал. Я сорвал крупный куш, и теперь у меня больше двухсот тысяч. Когда я сделаю из них четверть миллиона, то завяжу и удалюсь на покой. И тогда мы, пожалуй, сможем наслаждаться жизнью, как и прежде.

Всегда твой ягненочек.

Фрэнчи.»

Я взглянул на Джо, но тот сидел, сгорбившись и уставившись на свои руки, которые зажал между колен.

Вторую жену это нисколько не смутило. Она лишь слегка приподняла бровь и с состраданием улыбнулась.

– Узнаю Фрэнчи. Он всегда был в поиске и предпочитал молодых и глупых.

– Кто это здесь глупый?

Норда вскочила, я поднялся из-за стола, положил руку ей на плечо и заставил сесть на место.

– Успокойтесь. Человека, за которым вы обе как будто были замужем, в этот момент несут на кладбище. Едва ли сейчас подходящее время…

Блондинка казалось смущенной, у брюнетки мина стала довольно презрительной.

Я заметил:

– Вы нам еще не представились.

– Рут. Рут Мэлмен.

Я придвинул стопку писчей бумаги, взял ручку и записал ее имя и фамилию.

– Откуда вы?

– Из Кливленда.

– И продолжаете там жить?

– Разумеется. Со своим мужем Фрэнчи. То есть жила, пока он не умер.

– «Француз», – попытался я ей напомнить, – последние три года жил в Лас-Вегасе.

Это ее нисколько не смутило.

– Он всегда много разъезжал, но постоянным местом его жительства был Кливленд, штат Огайо.

– Что вы понимаете постоянным местом жительства?

– Ну, например, его избирательный округ.

Я снова покосился на Джо. В нормальном состоянии он бы отреагировал на это точно так же, как и я, то есть с трудом скрывая усмешку. Представить себе «Француза» Мэлмена домовитым, простодушным обывателем было просто невозможно.

Тогда я спросил:

– Когда вы вышли замуж за Мэлмена?

– Около десяти лет назад.

Я с трудом расслышал ее ответ, так как в этот момент Джо встал, придвинул свой стул ближе к столу и уперся в него руками. Он внимательно рассматривал Рут Мэлмен, и по его глазам я заметил, что что-то его поразило.

– Вы выходили замуж в Кливленде? – спросил он.

– Нет, в Мериленде. То есть… я думаю, что это был Мериленд.

– Но ведь это должно быть указано в вашем свидетельстве о браке.

Впервые с того момента, как она вошла в комнату, Рут Мэлмен несколько смутилась.

– Ну… я… Свидетельство хранилось у Фрэнчи.

– Вы помните имя священника?

Она покачала головой. Напряжение нарастало.

– Нет. Понимаете, мы выпили…

Джо поднял брови; Рут больше не скрывала своего раздражения.

– Мы большой компанией были за городом. Устроили грандиозный праздничный обед, так как Фрэнчи выиграл пятьдесят тысяч долларов, и кто-то – мне кажется это был Гудмен – сказал: «А почему бы вам, собственно говоря, не пожениться?» Фрэнчи ответил: «В самом деле, почему бы нет?» И тогда мы все сели в несколько машин и поехали в город. Перед каким-то совершенно обычным домом остановились и вытащили из постели мирового судью. Фрэнчи дал ему сто долларов, и дело было сделано.

Джо приложил руку ко лбу, словно у него разболелась голова. Обычно он очень хорошо вел допросы, действуя так спокойно и мягко, что люди добросовестно рассказывали ему то, что другим сотрудникам удавалось узнать лишь с большим трудом. Но сегодня он был не в форме. Я хотел опять взять инициативу на себя, но в этот момент вошел Ортон.

Боб был не один. С ним вошла плотная женщина, чьи волосы, которые вероятно уже поседели, были выкрашены в ярко-красный цвет, а лицо размалевано. Не загримировано, а именно размалевано. Я дважды взглянул на нее, не веря своим глазам. Будь она актрисой, то лишь на одно амплуа: хозяйки борделя прежних времен.

– Это, – сказал Боб Ортон, – миссис Ирис Мэлмен. Она только что с похорон.

Сильное произношение в нос выдавало ее происхождение со Среднего Запада.

– Мой дорогой муж! Какие туда стекались толпы! Ну, конечно, Фрэнчи всегда привлекал к себе внимание.

Она выглядела гордой и вполне удовлетворенной.

Я покосился на Джо, но тот уставился на свои руки, лежавшие на столе, задумчиво покусывая верхнюю губу. Ортон взглянул на него, затем кивнул мне, предлагая продолжить беседу.

Я заметил:

– Теперь дело становится втрое интереснее. Миссис Ирис Мэлмен, я хочу вам представить миссис Нору Мэлмен и миссис Рут Мэлмен.

Тут я откинулся назад, чтобы насладиться спектаклем. Однако я не был готов к трубному хохоту этой толстухи. Он звучал как мужской, громкий, глубокий, от всей души, проникшейся всей комичностью ситуации.

– Значит сюда слетелись все курочки Фрэнчи. Ну ясно, так всегда бывает, когда запахнет денежками.

Норда застыла на своем стуле у письменного стола, а Рут выглядела так, будто ощутила что-то, что давно уже умерло. Джо поднял голову, его глаза немного сощурились, когда он посмотрел на Рут, не обращая внимания на остальных, и кивнул, когда Рут сказала:

– Значит в самом деле…

– Можешь не продолжать, – презрительно бросила размалеванная женщина, – здесь не нужно разыгрывать из себя леди, дорогуша. Фрэнчи мне все о тебе рассказал.

Ортон закрыл дверь. Он редко проявлял свое удивление, но сейчас это отчетливо читалось на его лице.

– Что все это значит, Макс?

Я с трудом сдержался, чтобы не ухмыльнуться.

– Похоже, мы имеем минимум троих миссис Мэлмен. И видимо каждая из них считает, что Фрэнчи к моменту смерти обладал круглой суммой в двести тысяч долларов.

– О! – воскликнул Ортон, и лицо его окаменело.

Джо немного подался вперед и негромко спросил Рут:

– Что вы сделали с той собакой?

Она непонимающе уставилась на него и я вдруг понял, что он знал что-то такое, о чем я понятия не имел, и стал ждать, о чем он спросит дальше. Но Ортон его не слышал, он обратился с вопросом к раскрасневшейся толстухе:

– Как давно вы вышли замуж за Фрэнчи?

Женщина свирепо уставилась на него.

– Почему, черт побери, я должна вам это говорить? Если речь идет о деньгах, я успею все сказать в суде. А эти двое уже могут убираться.

Джо все еще смотрел на Рут, но ничего не говорил; я предположил, что он позволил допросу идти своим чередом, а сам хотел спокойно поразмыслить.

Тогда я обратился к прибывшей последней миссис Мэлмен.

– Все, конечно, возможно, но мы довольно внимательно изучили жизненный путь Фрэнчи и не нашли никаких намеков на то, что он вообще был женат.

Она посмотрела на меня так, словно я был невоспитанным ребенком, который отваживается открывать рот в присутствии взрослых.

– Ладно, малыш, если это может вас осчастливить: мы поженились в 1920 году.

– Где?

– В одном маленьком городке в Индиане, он называется Суинберн. Слышали о таком?

Я никогда не слышал и спросил:

– Вы венчались в церкви?

– Нет, это было гражданское бракосочетание у мирового судьи.

– И у вас есть документ?

Она ухмыльнулась, кивнув в сторону двух других женщин.

– А у них такие документы есть?

– Это не ответ на мой вопрос. Нам нужно видеть свидетельство. Вы ведь развелись с Фрэнчи?

– Вы шутите?

– Это должно было, в конце концов, случиться.

– Ну конечно, такова жизнь. Но почему мы с Фрэнчи должны были доставлять себе лишние хлопоты?

– Ну, возможно, он захотел жениться на другой женщине.

Ее смех снова заполнил всю комнату.

– Фрэнчи никогда об этом не беспокоился. Он наверняка женился на этих двух куклах, а может быть и еще на полудюжине, но это для него ничего не значило.

Ортон спросил:

– Значит, он был многоженцем?

– Нет, конечно нет. Чтобы стать многоженцем, нужно оформить брак законно, верно? Но тут не тот случай. Фрэнчи находил своего парня, который открывал какую-то книгу и что-то из нее читал, а они принимали это за венчание. Эти бабы ничего не подозревали. А у Фрэнчи всегда была теплая постель в тех городах, где они жили.

Ортон сухо заметил:

– Звучит так, словно вам это было приятно.

Она, казалось, искренне была удивлена.

– Что же тут должно быть для меня приятного? Нет, вы послушайте! Вы, мужчины, все одинаковы. Если хочешь иметь мужа, нужно принимать его таким, какой он есть. Изменить его невозможно.

– Вы довольно циничны, верно?

– Глупости. Фрэнчи всегда пялил глаза на красивых девушек. И я знала это с самого начала. Но получала от него то, что мне нужно. Так почему я должна была портить ему удовольствие?

– А что вы от него получали?

– Свободу. Я работала официанткой в одном баре в Индианаполисе, когда Фрэнчи приехал туда на скачки. Однажды он зашел в этот бар, и, как только я подошла к его столу, ущипнул меня за задницу. – Она засмеялась. – Для меня это было так неожиданно, что я едва не швырнула ему в лицо поднос с грязной посудой. Ведь у мужчин обычно принято время от времени хлопать по заду официанток.

– Тогда почему же вы были так удивлены?

Она подмигнула.

– Девушки там прозвали меня «Железные Штаны». Я тогда носила очень жесткий корсет, и уже немало мужчин вывихнули пальцы, пытаясь меня ущипнуть. Потому меня оставили в покое. Но у Фрэнчи силы в руках было больше, чем у остальных. Он мог разорвать телефонный справочник или колоду карт. И когда он меня ущипнул, мой любимый, я это почувствовала! Я буквально подпрыгнула и хотела тут же ему вмазать. Но потом посмотрела на него еще раз. Он был такой маленький – вы ведь его знали – и так шикарно одет, костюм за двести долларов (тогда это были большие деньги), к нему туфли ручной работы и красивый платок с его инициалами в нагрудном кармане – ах, как здорово он выглядел! Милый мальчик.

Ее слова о том, что Фрэнчи Мэлмен мог когда-то быть «милым мальчиком», показались мне более чем смешными. Он был хладнокровен и беспощаден, как змея, и я сказал об этом.

Она лишь кивнула.

– Конечно, он был порядочным негодяем. Но Фрэнчи знал то, чего не знают многие мужчины: он умел понравиться женщине. Не правда ли, дорогие дамы? – Она подмигнула двум другим женщинам.

Норда сделала вид, что шокирована, Рут молча смотрела на нее, как окаменев… А «Железные Штаны» продолжала:

– Он покупал мне самые красивые наряды, о которых я только могла мечтать. И показал мне красивейшие места. Он возил меня в Саратогу, и во Флориду, и в Кентукки на дерби. Я все это видела, можете мне поверить. Я повидала свет, как немногие другие женщины.

С глубоким трепетом она делилась своими драгоценными воспоминаниями.

– Когда он вас оставил? – безжалостно спросил Ортон.

– Оставил? Он никогда меня не оставлял, как вы изволили выразиться. Мы не всегда были вместе. Иногда я не видела его неделями или даже месяцами. Но он всегда заботился обо мне. И потом он устроил мне хороший бизнес.

– Бизнес? Что за бизнес?

– Публичный дом. Хороший публичный дом. На котором я заработала много денег, а позднее продала его.

Рут Мэлмен сдавленно вскрикнула, словно не в силах перенести услышанное. «Железные Штаны» посмотрела на нее с нескрываемым презрением.

– Что с вами, моя дорогая? Завидуете, что не получили от Фрэнчи столько, сколько я?

Я не хотел допустить боксерской схватки между дамами и потому быстро спросил:

– Когда вы его видели в последний раз?

– Несколько дней назад. Он приехал в Тахо, чтобы повидаться со мной. Я несколько лет назад купила там себе дом, такое маленькое бунгало у Эсмеральд-Бей. Он сказал мне, что мне нужно приехать в Вегас, потому что ему не везет, когда меня нет рядом. И я тут же приехала. Быстренько сняла себе квартиру и еще раз вернулась в Тахо, чтобы решить с домом. И тут услышала, что он умер. Я никогда не думала о том, что он может умереть. Я бы никогда не поверила, что Фрэнчи Мэлмен мог умереть.

Рут Мэлмен вскочила. Она окончательно потеряла самообладание и шипела, как разъяренная гусыня.

– Мерзавка! Грязная шлюха! Все-то ты врешь, скотина!

Джо Кейн быстро повернулся к ней.

– Да, – сказал он, – кстати о животных. Что вы сделали с Терри?

Тут у меня в голове вдруг проплыли картины событий, происшедших несколько лет назад. И волосы на затылке зашевелились. Пять лет назад был похищен Терри, пудель одной кинозвезды, выступавшей тогда в Эль-Ранчо. Актриса доставила нам немало хлопот, но Джо в конце концов раскопал, как было дело и доказал, что виновна горничная актрисы. В этом самом кабинете он добился от нее признания. Так вот, Рут Мэлмен была очень похожа на ту горничную.

Ортон вытаращил глаза. Джо все еще продолжал твердым суровым тоном.

– Перестаньте врать! Ваш приятель признался. Где…

Я взял его за руку, пытаясь направить к двери.

– Джо, можно тебя на минутку?

Рут Мэлмен сделала шаг назад, на лице ее были написаны смущение и испуг. Я стоял между ней и Джо и пытался его оттащить. Глаза его пылали безумным огнем, но, когда он узнал меня, словно раздвинулся занавес и взгляд стал нормальным.

– Макс, я…

Ортон в два шага обошел стол и вмешался:

– Джо, зайдем-ка на минуту ко мне кабинет.

Он взял Джо за руку, тот стоял между нами, смущенно переводя взгляд с одного на другого. Потом высвободился, вновь опустился на стул и скрестил свои руки. Потом очень медленно опустил на них голову.

В комнате стояла жуткая тишина. А потом Джо заплакал. Он плакал громко, истерично, как ребенок, и казалось, никогда не перестанет.

Норда Мэлмен приложила руку ко рту, глаза у нее выкатились до величины серебряного доллара. Рут стояла, разинув рот. «Железные Штаны» откинулась на стуле и уставилась на трясущуюся фигуру.

– Это ведь полицейский? Надо же…

Я накинулся на нее:

– Да, это полицейский, и притом очень неплохой. Если бы вы много лет по шестнадцать часов в сутки занимались поисками убийц, краденых денег и похищенных собак, то однажды бы тоже сломались. А теперь…

Я хотел сказать: «Прошу всех выйти», но сумел взять себя в руки. Мы же были заняты делом.

4

Ортон попытался успокоить Джо, однако безуспешно. Я подошел к телефону, снял трубку и крикнул телефонисту, чтобы тот срочно вызвал врача. Толстуха неуклюже встала, подхватила Норду и Рут и потащила их от стола.

– Пойдемте, девочки, – сказала она, направляясь к двери. – Нам нужно исчезнуть. Сейчас мы здесь лишние.

Я успел схватить ее за руку, распахнул дверь и крикнул Эла Фрида.

Он появился тотчас же и уже с оружием в руке, но быстро огляделся и опустил пистолет.

Я приказал:

– Доставь этих дам в кабинет шерифа и задержи их до моего прихода.

Эл не задавал никаких вопросов, лишь коротко кивнул, пропустил женщин вперед и зашагал следом.

Пришел врач, следом за ним шериф. В дверях показались другие лица, любопытные, озабоченные. Шериф захлопнул дверь перед их носами. В комнате снова стало тихо, если не считать непрерывных судорожных рыданий Джо.

Врач действовал быстро. Он наполнил шприц и посоветовал мне вызвать санитарную машину. Укол подействовал почти мгновенно. Когда прибыли санитары с носилками, Джо уже погрузился в глубокий сон. Я удивился, но одновременно испытал облегчение, услышав, что врач распорядился отправить Джо не в больницу, а домой. Шериф поехал с ним.

Когда санитарная машина скрылась из виду, мы с Ортоном снова поднялись в лифте наверх. Ортон пошел к себе, а я сказал Элу Фриду, чтобы он по очереди посылал женщин ко мне, причем первой Ирис Мэлмен.

Ее первый вопрос относился к Джо.

– Что с ним случилось?

– Просто переутомился.

– Еще бы! Бедняжка!

– Ну, подробности узнаем у врача. Но вернемся к «Французу»: не было ли у него врагов, людей, которые могли бы желать его смерти.

Она удивленно посмотрела на меня.

– Вы уже и раньше что-то говорили об убийцах. Не хотите ли вы намекнуть, что Фрэнчи умер не от сердечного приступа, как написано в газете?

Мы, собственно говоря, пока не собирались разглашать факт убийства. Но после того, как я уже однажды проболтался, и здесь появились эти три вдовы, все, естественно выглядело иначе.

Она уставилась в окно, словно пытаясь вновь увидеть там прошедшие годы.

– Были времена, когда дюжины людей рады были бы смерти Фрэнчи. Но теперь уже нет. Фрэнчи стал слишком стар. И большинство из тех людей давно умерли.

Я попытался выстрелить наугад.

– Вы знаете Бака Пангуина?

Она покачала головой.

– Я никогда не была с ним знакома. Но Фрэнчи о нем рассказывал. Игрок из Нового Орлеана.

– Теперь он работает в «Флорентине».

Она пожала плечами.

– А вы действительно верите, что Фрэнчи выиграл двести тысяч долларов?

– Конечно верю.

– И останетесь в Вегасе?

– А вы не советуете? Если эти деньги существуют, у меня них больше прав, чем у тех…

Я отпустил ее. Рут сообщила, что владеет салоном мод на Эвклид-авеню в Кливленде и остановилась здесь в отеле «Сахара». Норда работала стенографисткой на телевидении в Чикаго и жила в «Тропикане». Все три жены были полны решимости всеми силами защищать свое предполагаемое право на деньги Мэлмена.

После того, как ушла и Норда, я попросил Стива Холмэна из службы идентификации связаться с полицией по месту жительства всех троих. Кроме того, Фриду предстояло выяснить в авиакомпаниях, когда Рут и Норда прибыли в город.

Я спросил у него:

– Ты ведь производил обыск в квартире Фрэнчи. Как он жил?

Эл Фрид пожал плечами.

– Просто и скромно. Всего пара комнат в старом доме, с отдельным входом.

– То есть жилье не того сорта, какое снял бы Фрэнчи Мэлмен, водись у него и в самом деле деньги?

– Нет и еще раз нет. Денег у него не было. В шкафу висели только два костюма, и оба не новые.

Пока одно с другим не сходилось.

Позади Эла Фрида открылась дверь и появился Пинки Уайт.

– Что слышно о Джо? – спросил он еще с порога.

Пинки в этот момент нужен был, как расстройство желудка. Ортон сообщил прессе, что Джо заболел.

– Входи, наконец, и закрой дверь.

Эл Фрид проворчал:

– Может его вышвырнуть?

Сержант и репортер терпеть не могли друг друга.

Пинки его просто игнорировал. Я посоветовал Фриду:

– Тебе сейчас лучше поехать в аэропорт.

Он кивнул и вышел. Пинки опустился на стул рядом с письменным столом.

– Итак, я весь внимание.

Я сказал:

– Послушай, ты же знаешь Джо, потому я хочу тебе все сказать откровенно. Но ничего об этом не хочу видеть завтра утром в газете. Мы в самом деле не знаем, что с ним случилось. Во время допроса ему стало плохо. Врач сделал укол и отвез его домой. Надо надеяться, что это всего лишь переутомление.

– А еще чем это может быть? – Пинки внимательно смотрел на меня.

– Спроси у врача. У меня еще не было времени с ним поговорить. Но если ты только посмеешь приблизиться к дому Джо или станешь докучать Китти, тебе придется иметь дело со мной. Ты понял?

Он не ответил, спросив вместо этого:

– Значит, наш дорогой Фрэнчи имел трех жен? Какая же из них настоящая?

– С чего ты это взял?

– Я установил в этом кабинете микрофон, ты же знаешь.

Тому, что он узнал о трех женщинах, я не удивился. Пинки хороший репортер и у него свои информаторы.

– Ладно. Если хочешь знать мое мнение, я думаю, что ни одна из трех женщин по закону за ним замужем не была. Ясно, что он по необходимости устраивал видимость бракосочетания, но до сих пор нет никаких документов, подтверждающих заключение брака. Возможно, завтра мы будем знать больше.

– Как зовут этих дам?

Я дал ему имена и адреса. Он узнал бы их и без моей помощи.

– А что с двумя сотнями тысяч баксов, которые старик якобы выиграл и которые теперь все ищут?

– Ну, в них я не верю.

– Хороший, однако, получится репортаж. Завтра утром, когда выйдет газета, в Лас-Вегасе начнутся самые грандиозные поиски клада, которые этот город когда-либо видел.

Он встал и ухмыльнулся. Но тут же снова стал серьезным.

– Если что-нибудь услышишь о Джо, дай мне, пожалуйста, знать, ладно?

5

Я сидел в гостиной рядом с Китти, женой Джо. Наконец я смог поговорить с доктором Хольстеном, но тот был не в состоянии поставить диагноз. Джо ввели сильное снотворное и он спал спокойно и крепко.

Китти – миловидная миниатюрная женщина, в чьих темных волосах пробилось уже столько седины… Обычно она – само спокойствие, но в тот вечер казалась нервной и напряженной.

И плакала:

– Я этого не понимаю, – всхлипывала она. – Ведь Джо всегда казался человеком предельно сдержанным, казалось, он ничего не принимает близко к сердцу. А теперь случилось такое…

– Доктор Хольстен спрашивал меня, – сказал я, – не пережил ли Джо в последнее время какой-либо стресс.

Она покачала головой.

– Меня он об этом тоже спрашивал. Конечно, он много работал, но так было всегда. А Джо мужчина еще не старый: ему всего пятьдесят один.

Я ничего не ответил, и она продолжала:

– Шериф был очень внимателен. Он сказал, чтобы я ни о чем не беспокоилась, и Джо может отдыхать столько, сколько понадобится. Сейчас у вас много работы?

Джо обсуждал с ней многое. Поэтому я решил, что спрашивает она, желая немного отвлечься. И рассмеялся, надеясь, что получилось естественно.

– История с «Французом» взбудоражила весь город. На похороны явилось больше трех тысяч. Я никогда бы не подумал, что наберется столько любопытных.

– В этом виноваты газеты, – сказала Китти. – Из таких людей, как «Француз», они делают героев.

– Завтра все совсем сойдут с ума, узнав, что внезапно объявились три вдовы Мэлмена.

– Три?

Я рассказал ей об этих женщинах, прежде всего об Ирис, по прозвищу «Железные Штаны». Она напряженно слушала.

– Ты вряд ли этому поверишь, но она выглядит, как персонаж из фильма ужасов. Думаю, в свое время они с Фрэнчи немало натворили.

– Он был странным человеком.

– Что?

– Я говорю, он, видимо, был странным человеком и обладал немалой притягательной силой для женщин.

– Тогда у него еще были деньги, это и привлекало. Каждой из этих женщин он написал письмо и сообщил, что выиграл двести тысяч долларов.

– Так много?

Я снова рассмеялся.

– Да вряд ли. Во всяком случае, он их хорошо спрятал. Жил он довольно скромно. Отсутствие сейфа мы проверили по всем банкам. А в личных вещах нашлось меньше сотни долларов.

Несмотря на усталость, я все же предложил:

– Тебе нужно немного поспать. Хочешь, я сегодня ночью останусь здесь?

Она покачала головой.

– Нет, спасибо. Доктор Хольстен сказал, что Джо наверняка проспит до утра. Доброй ночи, Макс. И большое спасибо.

Я поставил машину в гараж и, не зажигая света, прошел через внутренний двор в дом. Луна светила ярко, и я хорошо видел дорожку, по которой шел, но не заметил скрытую тенью девушку, сидевшую в шезлонге на газоне. Заметил я ее только когда она встала.

– Лейтенант…

От неожиданности я подпрыгнул, так как думал о Джо и вначале ее не узнал. Потом спросил:

– Что вам здесь нужно?

– Я не знала, куда пойти. – Норда Мэлмен говорила как маленькая испуганная девочка.

– А каким образом вы узнали мой адрес? – Недоверчиво спросил я.

– Нашла вашу фамилию в телефонном справочнике.

– Зачем?

– Я боюсь. Кто-то угрожает меня убить.

Я подошел к большой раздвижной двери, открыл ее и включил в комнате свет. Она последовала за мной, остановившись у двери. Девушка была без плаща, в белом платье без рукавов. Она нерешительно огляделась, словно подозревая, что в доме кто-то прячется. Потом попросила:

– Закройте, пожалуйста, шторы.

– Входите и садитесь.

Она прошла в комнату, я проводил ее взглядом. На ногах у нее были очень остроносые туфли на высоких каблуках. Ступни маленькие, а икры необыкновенно красивой формы. Смущаясь, она села. Когда подол короткого платья немного сдвинулся вверх, она поспешно его одернула. Я решил про себя, что у нее наверняка нет никаких задних мыслей, виден был только страх.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.