Эдит Лэйтон
Как соблазнить невесту

Прощай, старушка Англия, надолго!

Прощайте, дружки и родия!

Не забуду тебя, суд Олд-Бейли,

Где так строго судили меня.

Пой: туралли-луралли-лейти,

Туралли-лурайли-лэй,

Туралли-луралли-лейти,

Туралли-лур алли-лэй!

Милорды и леди, совет мой

Даю от души вам, ей-ей:

Не троньте чужого, иначе —

На каторгу, в Ботани-Бей.

Английская народная песенка

Пролог

Порт-Джексон, Новый Южный Уэльс, Австралия

1817 год

– Будьте прокляты все мужчины! – со злостью заявила молодая женщина. – Я выйду замуж – и меня, наконец, оставят в покое!

Она стояла на пристани, вытянувшись в струнку и сжав руки в кулаки.

– О, Дейзи, на самом деле ты так не думаешь, – возразила ее подружка.

– Ладно, может, – согласилась Дейзи с обаятельной улыбкой, от которой половина мужчин в Ботани-Бей сходила с ума от желания, а другая половина начинала сладострастно грезить наяву. – Но я уеду отсюда со следующим же приливом, вот увидишь. Я намерена снова выйти замуж. Это единственный способ обезопасить себя от назойливых приставаний.

– Но ведь и здесь немало холостяков, – заметила подруга.

– Да, – сказала Дейзи, – но среди них нет ни одного настоящего джентльмена. У меня тут есть друзья, по которым я буду скучать, это верно. И жить здесь неплохо, если ты вольная птица. Но я не свободна, хоть и осталась в одиночестве. – Дейзи некоторое время молча созерцала горизонт и уплывающий корабль, быстро превращающийся в маленькую точку. Голос ее прозвучал подчеркнуто твердо, когда она заговорила. – Я знаю, что и как мне делать. И если этот распутный капитан выпроводил меня с корабля, так как я отказалась лечь с ним в постель, то мне наплевать на него. Есть другие корабли и капитаны, и не все они столь блудливы.

– Дейзи! – одернула ее подруга. – С таким язычком ты в жизни не подцепишь мужа из благородных.

– Неужели? – расхохоталась Дейзи. – Что-то я раньше не слыхала от тебя таких порицаний. – Лицо ее стало серьезным. – Но ты права, хотя я просто вынуждена была сделаться такой, чтобы выжить. Джентльмен желает, чтобы его супруга разговаривала благопристойно, как пастор, и не важно, что ему на самом деле очень по вкусу те любовные словечки, которые она нашептывает ему на ухо. А мужчина, за которого я собираюсь выйти замуж, – настоящий джентльмен. Так что не волнуйся за меня. К тому времени как вернусь в Англию, я буду говорить так, что посрамлю даже герцогинь. Да я так и разговаривала, прежде чем отплыла от ее берегов и, разумеется, до того, как познакомилась с тобой. Я чуть не позабыла, как это делается, но вспомнить не так уж и трудно. Очень скоро правильная речь станет привычной, как и образ жизни настоящей леди. Теперь мне не придется путешествовать в цепях в корабельном трюме, в тесной клетушке. И мне не надо будет выходить замуж ради того, чтобы выбраться из тюремной камеры. Нет, на этот раз я буду сидеть на верхней палубе, и потягивать шампанское в обществе знатных людей. И в Англии я стану жить среди таких людей. Когда я считала, что мне выпало на долю провести в здешних краях остаток жизни, я сделана все, чтобы приспособиться к такому существованию. Но вдруг несчастный случай, и Таннер погиб. Тут я призадумалась. Жизнь коротка. Так почему не бросить ей вызов, пока мы еще ходим по земле, а не лежим в ней? Я знаю, чего хочу, и достаточно удачлива, чтобы добиться своего. Я теперь вдова, взрослая женщина, а не перепуганная девочка, какой была, когда меня привезли сюда. Я побывала узницей, была женой, что почти то же самое, только еда получше. Сейчас я не связана никакими обетами, богата и еще молода. Самое время начать все сызнова.

– Но пока ты до него не доберешься – а ведь это на другом конце света, – ты не можешь знать, женится ли он на тебе, – возразила подруга.

Уловив сомнение на лице приятельницы, Дейзи рассмеялась.

– Я знаю, что он в меня влюблен. Ты же видела, как он на меня смотрел. И называл очаровательной, верно?

– Но ты тогда была замужем. А он всегда вел себя как джентльмен.

– Ты считаешь, что на самом деле он так не думал?

– Почему бы тебе не написать ему сначала?

– Письмо – это всего-навсего клочок бумаги, – ответила Дейзи, покачав головой. – Мой отец не был удачлив, но он знал, как вести игру. «Ходи всегда с козырной карты» – так он говорил мне. Я не страдаю бездной самомнения, но только очень глупая женщина не понимает, в чем ее сила. А моя сила в наружности. Мозги у меня все в порядке, но мужчины этого в расчет не берут. Они смотрят только на мое личико, ну и на все прочее тоже. Не могу же я напомнить ему об этом в письме.

– Дейзи, – с грустью заговорила подруга, – ты, без сомнения, самая красивая в Ботани-Бей. Но здесь тридцать мужчин на одну женщину. В Лондоне же полно красавиц, и многие из них знатные и богатые.

Дейзи не произнесла ни слова. Но свет утреннего солнца подтвердил реальность ее надежд. От рассветных лучей засияли светло-золотые волосы, падавшие густой волной на стройные плечи молодой женщины; совершенные формы изящного тела обозначились под платьем, просвеченным восходящим солнцем. Дейзи запрокинула голову. В золотисто-карих глазах под высоко поднятыми как бы в удивлении тонкими бровями затаилась печаль.

– Я выдержу сравнение с любой женщиной в Лондоне, – проговорила она, наконец. – Я теперь богата, происхождение у меня хорошее, и я получила помилование и полностью оправдана.

– Но он в два раза старше тебя, – с жалостью заметила подруга.

– Да! – сказала Дейзи. – Совершенно верно. Он уже миновал возраст страстных объятий и нелепых буйных выходок. Но он жив, и, возможно, я рожу ему ребенка. Это было бы чудесно. Впрочем, я не слишком в это верю как из-за его возраста, так и в связи с моим первым замужеством. Я ведь не имела детей. Но Таннер никогда не упрекал меня за это, хотя наверняка ел бы поедом, знай он, что от него могут родиться дети. Мне кажется, дело было в нем, а не во мне.

Она пожала плечами:

– Но как бы то ни было, для мужчины в возрасте моего джентльмена это не имеет большого значения. У него уже есть сын-наследник, и еще двоих он усыновил, все трое женаты. Он живет отдельно от детей. Такой мужчина мне как нельзя более подходит. Он влюбился в меня, я его уважаю. Я могу сделать его счастливым. Он не станет требовать от меня слишком многого, как и я от него. Как ты не понимаешь! Я в этом браке могла бы чувствовать себя свободной. С таким человеком мне будет спокойно.

– Ты могла бы выйти замуж за кого-то из местных.

– Никто из них не обеспечит мне такой независимости. В Англии знатные и богатые мужчины предоставляют своим женам возможность иметь отдельную спальню и вести светскую жизнь, как им самим хочется. Отдельная спальня! Можешь ли ты вообразить здесь мужчину, который допустит такое?

Дейзи снова пожала плечами, на этот раз прямо-таки театральным жестом.

– Кроме того, – продолжала она, – скоро у меня просто не будет иного выбора, если учесть то, как ведут себя Томпсон и Эдвардс и что заявляет этот ужасный Хьюз. Я не могу выходить из дома по вечерам и постоянно держу дверь на запоре. Среди моих знакомых нет ни одного влиятельного мужчины, который защитил бы меня. Нет, женщина в Ботани-Бей не может чувствовать себя свободной, какой бы богатой она ни была. В общем, так обстоят дела и в Англии, но там я, по крайней мере, могу выбрать себе мужа. По вкусу. И я облюбовала Джеффри Сэвиджа, бывшего заключенного, а ныне графа Эгремонта. Кто, кроме него, лучше поймет, какие тяготы я перенесла? Кто подойдет мне больше? Он не молод, умен и добр.

– Хотела бы я быть хоть наполовину такой смелой, как ты, – негромко проговорила подруга Дейзи. – Но я не такая. Я полагаю, что могла бы снова наладить жизнь в Англии, но мне этого не хочется.

Дейзи повернула к ней голову.

– Я вовсе не смелая. Если сказать правду, у меня не хватает храбрости долее жить здесь. – Ее улыбка была внезапной, сияющей и теплой, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. – Но я могу притвориться смелой, и я это сделаю. Я намерена воспользоваться благоприятным случаем, потому что он у меня есть. По крайней мере, сейчас.

– Ну что ж, успеха, тебе – ответила подруга.

– Благодарю. Но я намерена всего добиться собственными силами, так что благослови меня на прощание и не высказывай пожеланий. И теперь я должна уехать, чтобы претворить возможное в действительное.

Глава 1

– Я польщен, моя дорогая, – произнес джентльмен, размыкая покрытые ямочками руки хорошенькой молодой женщины, которыми она обнимала его за шею. – Но, поверьте, я не стою вашего внимания.

Дама опустила руки, но не отстранилась от него. Наоборот, она прильнула к нему всем телом, положила изящную ручку ему на грудь, посмотрела в лицо и обиженно надула губки.

– Нет, должен признать со всей откровенностью, – продолжал джентльмен с задумчивой улыбкой, отступив на шаг, – вы прелестная, соблазнительная крошка, но на меня уже нет спроса на любовной ярмарке. Взгляните лучше хотя бы вот на Карлтона. – Он слегка повел плечом в ту сторону, где у противоположной стены Зеленой комнаты стоял невысокий мужчина. – У него титул барона, и к тому же он богат, любезен и щедр к тем, кто ему доставляет удовольствие. – Джентльмен поднял длинный указательный палец, как бы подкрепляя этим жестом свои утверждения. – Мне доводилось слышать, как женщины называли его любителем обниматься. Я считаю такое определение тошнотворным. У меня нет ни малейшего желания прижимать его к груди. Но готов держать пари, что вас бы он с радостью заключил в объятия. Итак, – добавил он, легонько шлепнув соблазнительницу по аккуратному кругленькому задику, – почему бы вам не обратиться к нему с вопросом, не желает ли он поближе познакомиться с такой очаровательной особой, как вы?

Женщина взглянула на указанного ей полнотелого мужчину, потом посмотрела на стоящего перед ней высокого, худощавого, изысканно одетого джентльмена и вздохнула. Подмигнула ему, повернулась и, вызывающе виляя бедрами, направилась к барону.

– Добрый вечер, Хей, – благожелательно произнес немолодой джентльмен, который стоял неподалеку. – Отказываемся от сладкого в пользу Лента?

– Добрый вечер и вам, Эгремонт, – не менее сердечно отозвался Лиланд Грант, виконт Хей. – Рад встрече. Я заметил вас, но, к сожалению, не имел ранее возможности заговорить с вами. Как ваши дела?

– Благодарю, у меня все хорошо, но досужие языки вроде бы толкуют, будто я на пороге смерти или по меньшей мере очень плох.

– Всему виной ваша тяга к уединению, – сказал Лиланд. – Когда я болел, обо мне болтали меньше, потому что моя жизнь – открытая книга.

– Причем пикантная, – заметил граф. – И настолько же распахнута, как кошелек скряги. Вы показываете то, что легко увидеть, а все прочее спрятано очень глубоко.

– Неужели? – протянул виконт. – Ну, уж если вы так говорите, будь по-вашему. Однако я пришел к выводу, что для сплетников плохие новости – все равно что хороший бифштекс с кровью. Они рабы и счастливы, когда получают такое блюдо.

Граф улыбнулся. Он был старше Лиланда более чем на десять лет, но они стали друзьями год назад, когда познакомились на свадьбе приёмного сына графа. Тогда выяснилось, что виконт Хей – единокровный брат незаконнорожденного Даффида, чью свадьбу и праздновали. У графа и виконта обнаружилось много общего, и они подружились. Это озадачивало друзей графа и забавляло закадычных приятелей виконта, потому что менее сходных между собой людей трудно было найти.

Лиланд, виконт Хей, был сказочно преуспевающим ловеласом. Он любил женщин, и они его тоже, однако Лиланд оставался убежденным холостяком и сибаритом, заводя интрижки с особами противоположного пола из всех слоев общества. Граф был верен памяти покойной жены и лишь изредка вступал в короткие связи с благоразумными и неболтливыми дамами.

Джеффри Сэвидж, граф Эгремонт, был педантичен и склонен к затворничеству, но душа у него была нежная и ранимая. Виконт Хей, по мнению многих, был на удивление тривиальным, хоть и чрезвычайно светским человеком, наделенным к тому же острым чувством юмора.

Они и внешне были совершенно не схожи. Граф, крепко сложенный, мускулистый джентльмен среднего возраста и среднего роста, сохранил густые темно-русые волосы и здоровые белые зубы. Лицо у него было красивое, хоть и сильно загорелое в полном противоречии с модой.

Виконт недавно отметил тридцатый день рождения. Он был высок и очень худ, черты узкого и длинного лица точеные, полные благородного изящества. Речь его и движения казались несколько вялыми и жеманными, но гибкое тело Лиланда было невероятно сильным. Большинство его знакомых не подозревали об этом, а также о том, что при необходимости он может двигаться с непреодолимой силой: ведь обычно он пускал в ход лишь свое убийственное остроумие.

Разного возраста, не похожие ни лицом, ни манерой держаться, эти двое тем не менее отлично подошли друг другу.

Граф обнаружил, что за внешней беззаботностью виконта скрывается доброе сердце и развитое чувство справедливости. Он высоко ценил присущее Лиланду остроумие, принимал его политические взгляды и понимал, что его младший друг открывает свою истинную природу только близким людям. Среди этих немногих были законный сын графа и оба его приемных сына. Теперь, когда все трое обзавелись семьями, Эгремонт особенно дорожил обществом Хея. Он считал, что оно дает ему вкус к жизни.

Виконт думал о графе как об отце, которого сам он не знал и никогда не надеялся обрести. Он ценил жизненный опыт старшего друга, его умение понять другого и спокойную мудрость.

И теперь Лиланд был немало удивлен, встретив графа в так называемой Зеленой комнате театра, куда мужчины приходили после спектакля ради тайных свиданий с актрисами и танцовщицами, большинство из которых либо продавали свои интимные услуги, либо в лучшем случае состояли на содержании.

Виконт вопросительно поднял тонкую бровь.

Граф понял этот безмолвный вопрос.

– Мисс Фанни Ла Фэй, исполнительница главной роли в спектакле, – мой старый друг, – сказал он. – Я пришел поздравить ее. Только и всего.

Лиланд бросил взгляд на женщину с поразительно блестящими светло-золотистыми волосами и в платье столь прозрачном, что прелести дамы были отчасти скрыты от всеобщего обозрения лишь благодаря окружившей ее плотным кольцом толпе поклонников. Лиланд поднял бровь еще выше.

– Мы стали друзьями в давно прошедшие тяжелые времена, – пояснил граф. – Познакомились на далеких отсюда берегах. Она на редкость стойкая молодая женщина. Я очень рад, что она смогла вернуться на родину.

– Ах вот как! – произнес Лиланд, теперь уже высоко подняв обе брови. Он не знал, что актриса перенесла в прошлом тяготы тюремного заключения.

Граф Эгремонт был осужден по ложному обвинению в те времена, когда и не думал о том, что унаследует титул. Вместе с сыном он был сослан в Ботани-Бей. Оба они, а также еще два молодых человека, с которыми граф подружился в заключении и взял их под свою опеку, отбыли срок и вернулись в Англию, где граф вместе с титулом получил большое состояние. Эгремонт к тому же нажил благодаря удачным вложениям средств собственный капитал и стал одним из богатейших людей в стране. Он сделался сказкой города с привкусом скандальности из-за неординарного прошлого. Однако лондонские пересуды увяли, как срезанные цветы, и теперь, спустя год с небольшим, граф был желанным гостем в любом доме. Он, однако, довольно редко посещал светские приемы.

– Я уже принес мисс Ла Фэй свои поздравления, – сказал он, – и собираюсь уходить. Не смею, однако, приглашать вас, если у вас тут какое-то дело.

– О, дело это мне не дано завершить здесь, милорд, – отвечал Лиланд самым легкомысленным тоном. – Я могу лишь условиться о нем. Был бы рад составить вам компанию, если вы имеете в виду нечто занимательное.

– Я помышлял только о том, чтобы посидеть у камина со стаканом портвейна и пораньше лечь спать, – со вздохом проговорил граф, – но я обещал майору Ризу поужинать с ним в его клубе. Вы соблаговолите присоединиться к нам?

– Чтобы еще раз пережить вместе с ним все сражения в колониях? Он славный вояка, но я, пожалуй, откажусь. Я уважаю его заслуги и сожалею, что он потерял руку на войне, но предпочел бы ограничить во времени свое мысленное участие в чужих боях.

– Да, но он мой старый приятель, и я обязан сдержать слово. А как насчет того, чтобы нам с вами посидеть за ленчем завтра у меня дома? Мыс вами давно уж не говорили в свое удовольствие.

– Не меньше недели! Да, эта мысль мне по душе.

– Так я вас жду. – Граф откланялся и попросил лакея подать пальто.

– Милорд! – послышался взволнованный дрожащий голос. – Неужели вы уходите? Так скоро?

– Моя дорогая, – обратился граф к примадонне, которая вырвалась из окружения восхищенных поклонников, – но ведь вы в кольце ценителей вашего таланта. Я просто хотел побыть одним из них, поздравить вас с заслуженным успехом и скромно удалиться.

– Старые друзья важнее случайных зрителей, – возразила актриса. Но ее обведенные черным гримом глаза смотрели на виконта.

– Это мой друг виконт Хей, – сказал граф. – Лиланд, могу я вас представить мисс Ла Фэй?

– Не только можете, – волнующим голосом заговорил виконт, неотрывно глядя на актрису. – Вы обязаны это сделать. Поверьте, я не просто случайный зритель, – обратился он к актрисе, беря ее руку в свою и поднося к губам. – Я восхищен и покорен. Да и кто мог бы остаться равнодушным? Ваша игра – просто чудо. А присутствие вас здесь, рядом со мной, – несказанное удовольствие.

– А вы тоже уходите? – спросила она с улыбкой.

– Нет, если вы не хотите этого.

Она заглянула в его горящие возбуждением глаза и слегка вздрогнула.

– Я не хочу. Но вы же видите, меня осаждают поклонники, и я не вправе пренебречь их поздравлениями. Вы можете подождать, пока я распрощаюсь с ними по-доброму?

– Могу, если вы будете хотя бы наполовину так же добры ко мне, как к ним.

– Посмотрим. Я скоро вернусь, – пообещала она и, одарив его долгим и пылким взглядом, направилась к ожидающим ее мужчинам.

Граф покачал головой:

– Как вы это делаете?

– Не понимаю, что я такого сделал. Может, мой новый одеколон... Милорд, – прервав свое шутливое объяснение, обратился он к Эгремонту самым беззаботным тоном, – будьте добры, скажите мне, за что она попала в тюрьму?

Граф усмехнулся:

– Нет. Неизвестность сделает ваш вечер более занимательным. Однако посоветую вам вот что: не пейте того, чего не станет пить она. Итак, доброй ночи, – весело пожелал он. – Надеюсь, увидимся завтра.

– Я тоже на это рассчитываю, – с легким поклоном ответил виконт. – Приятно знать, что вы так обо мне заботитесь.

Он произнес последнюю фразу с некоторой иронией, но улыбка его была широкой и добросердечной.

– Прекрасно, вы как раз вовремя, – сказал граф, когда Лиланд передал лакею бобровую шапку и теплое пальто, а затем вошел в кабинет хозяина, потирая руки.

– И в самом деле превосходно, – пробормотал Лиланд, подходя к камину и грея руки над огнем. – Видывал я холодные весенние дни, но такой, как этот... Забавно. Я не удивился бы, если бы Темза снова замерзла.

– В апреле?

– Я сказал, что не удивился бы, а это далеко не то же самое, что я этого ожидаю. Однако мороз нешуточный. Но я ни за что не отказался бы отведать блюда, приготовленные вашим шеф-поваром. Он мог бы получить первый приз даже в Карлтон-Хаусе.

– Да, но им удалось бы доставить его туда разве что в цепях.

– То есть тем же способом, каким его отправляли из Лондона в первый раз? – с кривой усмешкой спросил Лиланд.

– Вот этого не надо. Вы же знаете, что не мне разглашать его историю. Он отбыл свой срок в Ботани-Бей и теперь свободен так же, как вы и я. Прошлое забыто, впереди будущее. Кстати, о ссыльных... как провели вечер вы и моя старая приятельница?

– Вот этого не надо! – передразнил старшего младший из друзей. – Я джентльмен. Я никогда ни с кем не обсуждаю спои отношения с леди или с женщиной, которая хочет казаться таковой. Достаточно сказать, что то была приятная интерлюдия для нас обоих. У нее нет оснований сердиться на меня. А поскольку я никоим образом не хотел бы привести ее в негодование, – добавил Лиланд подчеркнуто безразличным тоном, – то и не мог спросить напрямую, за что же все-таки она была отправлена на край света.

– Она попала туда за причастность к убийству, причиненному неким брошенным в жертву предметом. По крайней мере, мне так говорили.

– Очко в вашу пользу! – со смехом воскликнул Лиланд. – А ведь я клюнул на вашу наживку и вел себя соответственно. Мы провели время в непринужденной обстановке, но я должен был показаться ей весьма странным, поскольку при всей моей храбрости не решился пить вино.

Граф слегка поклонился, но глаза у него смешливо поблескивали.

– Простите. Примете ли вы мои извинения в форме трапезы за моим столом? У нас сегодня ваш любимый суп, омары, голуби, мясо и свежий зеленый горошек. Он из парника, но меня заверили, что вкус у него не хуже, чем у того, что вырос на грядке.

– За половину такого меню я позволил бы вонзить мне кинжал в сердце и не стал бы жаловаться. Но при условии, что вы дали бы мне подобрать с тарелки всю подливку, прежде чем я паду.

Они все еще смеялись, когда вошел дворецкий и негромко кашлянул.

– Ленч готов? – спросил граф.

– Не вполне, милорд. Но к вам посетитель.

– Я больше никого не жду.

– Молодая женщина уверяла, что вы ее примете. – Дворецкий опустил глаза, явно стараясь не смотреть на хозяина. – Она сказала, что даст мне в ухо, если я не допущу ее к вам. – На бесстрастном лице слуги промелькнул некий намек на улыбку. – Вы ее знаете, милорд. И я тоже. Она... видите ли, она из тех... прежних краев.

Граф снова засмеялся.

– Кажется, я знаю, кто это. – Он взглянул на гостя. – Должно быть, вы произвели на нее более сильное впечатление, чем думали.

– Я поражен. – Лиланд удивленно поднял брови. – Но может, она ищет сочувствия?

– Впустите ее, – велел граф дворецкому. – Не понимаю, Ли, как вам это удается, – заметил он, когда слуга удалился за гостьей, – но вы просто сводите женщин с ума.

Лиланд пожал плечами и поморщился.

– Я и сам этого не могу уразуметь. Не вижу причин к тому, чтобы такое прелестное создание, как она, могло увлечься нелепым, длинноносым, аффектированным типом вроде меня. Это не из корысти. Она вовсе не куртизанка, у нее есть талант и слава, она ведет вполне комфортный образ жизни. У меня, разумеется, есть некоторые приемы, и если я расставляю силки, то вполне уверенно ожидаю поймать добычу. Но когда я этого не делаю, то начинаю беспокоиться, с какой стати кому-то понадобилось ловить меня. Потому-то, например, как я считаю, я имел успех во Франции, куда попал в свите его величества. Полагаю также, что именно из-за этого я до сих пор не женат.

– Сомневаюсь, чтобы у нее были матримониальные намерения. – Граф несколько секунд подумал. – Но кто знает? Может, они у нее есть. Во всяком случае, попробуем разобраться в этом. Она славное существо, хоть и совершила однажды ошибку. В конце концов, очень нелегко пройти путь от нищей торговки апельсинами на рынке Спитлфилдз до известной актрисы на лондонской сцене. Быть может, теперь она охотится за титулом.

– Тогда почему она не выбрала вас?

– Я – случай безнадежный, и ей это известно.

– Никто, кроме вас, этого не знает. Неужели вы так уверены?

– Безусловно. А вот и она... Смелее!

Оба они встали навытяжку, едва дворецкий препроводил в комнату нежданную гостью. Но граф растерянно поморгал глазами, прежде чем восхищенная улыбка осветила его лицо.

Лиланд тоже моргнул раз-другой, но на лице у него не выразилось никаких эмоций, просто стоял и смотрел на женщину.

А посмотреть, право, было на что.

Молодая женщина была гораздо красивее любой из актрис, которых они оба видели вчера на сцене, но в отличие от них на лице у нее не было никакой косметики, если не считать той, какую нанесли морозный воздух и сильное возбуждение. Полные темно-розовые губы, щеки, разрумянившиеся от холода. Кончик маленького аккуратного носика чуть покраснел. Золотисто-карие глаза с длинными ресницами так и сияли. На дворе жгучий холод, а она выглядела словно луч восходящего солнца в саду, полном цветов. Розовое платье удивительно шло ей, блестящий шелк идеально облегал высокую грудь и красивые бедра. Густые, блестящие золотисто-рыжие волосы, зачесанные назад, падали волной на одно плечо.

Она не смотрела ни на кого – только на графа. Улыбающиеся губы дрожали от волнения. Помедлив секунду, она бросилась к Эгремонту в объятия.

– Джефф! – воскликнула она, обнимая его. – Сколько времени прошло, сколько миль я проплыла и проехала, и вот я снова в Англии.

– И вы здесь, здесь, – растерянно повторял Эгремонт, похлопывая ее по спине; он был явно в напряжении и поглядывал поверх головы женщины по сторонам, чтобы убедиться, что, кроме горничной гостьи, в комнату никто не вошел.

– Ох, – спохватилась женщина, отступая от Эгремонта. – Я повела себя слишком смело, но я просто забыла обо всем на свете, когда снова увидела вас. Вы напомнили мне о добрых старых временах, которые мы провели вместе. Не столь уж долгим оно было, то время, но я очень хотела поблагодарить вас за него.

Граф неприметно взглянул на своего друга. Тот наблюдал за Эгремонтом с очень выразительной задумчивой улыбкой.

– Это вовсе не то, о чем вы думаете, – произнес он и вновь повернулся к гостье. – Но где же Таннер?

Женщина опустила глаза.

– Он умер. Почти два года назад. Разве вы не знали?

– Я не имел понятия об этом, да и не ожидал известий. Мы же с ним не были друзьями.

– Я считала, что мы с вами друзья! – воскликнула она.

– Да, это так, – поспешил согласиться граф. – Но что случилось с Таннером? Когда я уезжал, он был в полном здравии.

– Произошел несчастный случай... настоящий! – Женщина невесело рассмеялась. – Вы же знаете, что имеют в виду в Ботани-Бей, когда произносят такие слова. Но это правда. Таннер был пьян и поспорил на пари с Морисси, помните его? – что сделает очень высокий прыжок. Лошадь его преодолела высоту, но Таннер не удержался в седле.

Она подняла руку с жестом, словно отводила с лица паутину.

– Не важно, это все было и прошло. Я подождала, пока окрепну и соберусь с мыслями. А потом решила, что уеду домой. Таннер оставил мне большое состояние! Даже смешно, право! Он последовал вашему совету и начал делать вложения. Вы сдерживали его, пока были там, но после вашего отъезда он разохотился и стал вкладывать все больше. Не бойтесь, что я приехала сюда за милостыней. Благодаря вам я разбогатела, Джефф.

Он не ответил.

Женщина отступила еще на шаг и будто стала меньше ростом.

– О, прошу прощения, – заговорила она виноватым, тоненьким голоском, – я должна была сказать «ваше сиятельство». Я совсем забыла, что вы человек знатный. Пожалуйста, простите меня.

– Не требуется никаких извинений. Но что это со мной? Я забыл о вежливости. Позвольте мне представить вас моему дорогому другу Лиланду Гранту, виконту Хею. Лиланд, это миссис Дейзи Таннер.

– Я восхищен, – сказал Лиланд и отвесил изысканный поклон.

Дейзи взглянула на виконта, сделала реверанс, и лицо ее снова порозовело. Она повернулась к Эгремонту.

– Мне не следовало приезжать без приглашения. Это бесцеремонно, но я как можно скорее хотела увидеть вас. Наверное, мне лучше заглянуть к вам как-нибудь в другой раз, если вы этого захотите.

– Я хочу, чтобы вы остались, – сказал граф.

– Может быть, мне уйти? – спросил Лиланд. – Насколько я понимаю, старым друзьям надо поговорить об ушедшей поре. А я как раз мог бы повидаться с вами, мой друг, и в другое время.

– Чепуха! – отрезал граф. – Останьтесь. У нас с миссис Таннер нет секретов, не правда ли, дорогая?

– Да, – ответила она. – И пожалуйста, называйте меня просто Дейзи. Миссис Таннер звучит слишком официально.

– Ну что ж, пусть будет так. И Джефф тоже принимается, по крайней мере в личных разговорах. А теперь скажите, Дейзи, у вас уже был ленч?

– Нет.

– Так отведайте его здесь, вместе с нами. – Граф снова посмотрел в другой конец комнаты поверх головы Дейзи. – Я вижу вашу горничную. А где же ваша компаньонка?

– У меня ее нет, – ответила Дейзи и в явном замешательстве прижала пальцы к губам. – Еще одна оплошность! Я в Лондоне всего несколько дней, и мне думалось, что мы с вами такие старые друзья. Но теперь мне понятно, что здесь все по-другому, верно? Я немедленно уезжаю.

– Вздор! Я полагаю, что ваша девушка может оберегать честь вашего имени во время ленча. Но вам следует нанять приличную компаньонку в ближайшее время. Молодой женщине вашего положения нельзя без этого обойтись. Вы уже где-то поселились? И где именно?

– Да, в «Грийоне». Говорят, это приличный отель.

– Так и есть.

– Я планирую нанять особняк в хорошем районе, потому что определенно решила жить в городе. Куда же мне еще деваться? Я вовсе не хочу возвращаться в Элм-Хилл, где мы жили с отцом. Что мне там делать одной? Слишком много тягостных воспоминаний и неприятных людей или таких, кому до нас не было дела.

– Тогда я тем более настаиваю, чтобы вы присоединились к нам за ленчем. Мы попробуем разобраться в ваших делах, поможем найти компаньонку. Все это обсудим за едой.

Он подставил Дейзи согнутую в локте руку, и женщина оперлась на нее.

– Мне также надо узнать, где лучше заказать новые платья.

– Я ровным счетом ничего не смыслю в моде, – отвечал граф. – Зато виконт в этом настоящий знаток и прекрасно разбирается в вопросах хорошего тона.

– Совершенно верно, – с нескрываемой иронией произнес Лиланд и прижал руку к сердцу. – Весь Лондон знает, что я ходячий справочник по всяким пустякам, и вы можете на меня рассчитывать.

Дейзи подняла глаза на виконта и увидела в его взгляде неподдельное озорство. И что-то еще, чего она поклялась себе избегать. Дейзи отвернулась и, ничего не ответив гостю, поблагодарила графа:

– Спасибо, я знала, что все будет в порядке, если я вернусь в Лондон – и к вам. То есть когда я увижу вас, – с улыбкой поправила она себя.

– Я рад, что вы вспомнили обо мне, как только вам понадобилась помощь, – ответил Эгремонт, похлопав Дейзи по руке.

– Я вряд ли могла бы забыть вас! – воскликнула она. – Независимо от того, нужна мне помощь или нет.

– Что за восхитительный ленч нам предстоит, милорд, – не преминул вставить свое слово виконт, заметив, как просиял граф при этом комплименте. – Омар, голуби и трогательное единение. Я просто счастлив.

Граф покраснел.

– Дейзи – мой старинный друг, – сказал он.

– Да, – улыбнулся Лиланд. – Мне кажется, у вас полным-полно старых друзей. Я с нетерпением жажду услышать историю о том, как вы познакомились.

Глава 2

Дейзи слишком нервничала, чтобы есть, однако она отлично умела прикинуться, что радуется подаваемым блюдам. Годы брака с мужчиной, который не терпел неповиновения, научили ее этому.

Когда сердце ее забилось с нормальной частотой, Дейзи расположилась в графской гостиной для завтраков и попыталась завести вежливый разговор. Речь зашла о трех сыновьях графа: о его родном сыне Кристиане и о двух усыновленных, однако не менее любимых. Граф сообщил, что все трое недавно женились и счастливы в браке.

– Прошлым летом в этих местах пронеслась прямо-таки эпидемия браков, – заявил виконт с театральной дрожью в голосе.

Дейзи и графа порядком насмешило откровенно брюзгливое выражение лица виконта. Но Дейзи была рада за молодых мужчин. Ей нравились все трое, а они, в свою очередь, относились к ней с той же симпатией и тем же уважением, как их отец. Она с неостывающим интересом слушала рассказы о том, какой дом выстроил для себя Кристиан, насколько привязан Эймиас к своему Корнуоллу, а также о том, что с Даффидом наконец произошло чудо – он остепенился. Однако вместе с тем Дейзи не переставала исподтишка разглядывать гостиную, в которой они вкушали трапезу.

В детские годы она жила в очень красивом доме, но ничего подобного этой гостиной в особняке графа еще не встречала. Изумительная люстра венецианского стекла висела над обеденным столом, на котором было, пожалуй, не меньше ваз и вазочек с живыми цветами, чем посуды, столовых приборов и еды. Тарелки из тончайшего китайского фарфора казались почти прозрачными, хрустальные стаканы и рюмки для вина покрыты изысканнейшей резьбой, а серебряные столовые приборы – прекрасным рельефным узором. Блюда отлично сервированы, слуги, их подававшие, улыбались, поделали свое дело молча. Дейзи воспринимала все это почти с благоговением.

Мужчины, с которыми она сидела за столом, соответствовали антуражу. Оба элегантно одеты, обаятельны и любезны. Таких джентльменов она не встречала много лет.

Давнишняя мечта Дейзи воплотилась в действительность. Она была ошеломлена и даже испугана до такой степени, что почти не могла есть. А вдруг она откусит кусок, который не сможет прожевать?

Джеффри Сэвидж, ныне граф Эгремонт, был не таким, каким она его хранила в памяти.

Ей помнился общительный и трудолюбивый немолодой мужчина, обычно усталый на вид и нередко грустный. Он был одет в такую же грубую одежду, как у всех мужчин, которых Дейзи тогда видела, однако носил ее с некоторым изяществом. И он всегда был чистым. Говорил правильной негромко, к ней относился исключительно по-доброму. Большинство других мужчин обращались с ней с несколько опасливым уважением – из-за Таннера, которого боялись прогневить непочтительным поведением по отношению к его жене. Но Дейзи видела, как они на нее глазеют, если Таннера нет поблизости. Они таращились одобрительно, с откровенной жадной похотью и определенным расчетом. Джефф никогда не глядел на нее так.

Сейчас в его глазах тоже не было ничего подобного. И удивляло Дейзи вовсе не это. Разумеется, он теперь не выглядел печальным или усталым, но главное, он не казался таким уж немолодым. Одет с легкой, элегантной небрежностью, как и в прошлом, но костюм у него модный. Короче, перед ней процветающий, сильный, здоровый мужчина. Странно, что он до сих пор неженат. Дейзи также занимало, много ли у него было любовниц, и она не сомневалась, что по крайней мере одна-то уж есть – по его наружности было ясно: это мужчина, который и хочет, и может находиться с женщиной в близких отношениях, а не только любоваться ею.

Совсем не этого она ожидала. Не это предполагала найти, проехав почти полмира.

Не хотела Дейзи и того, чтобы Джефф заметил, как она смотрит на него, и потому обратила внимание на гостя графа. Обнаружила, что он не спускает с нее глаз, и поспешила отвернуться. Виконт наблюдал за ней неотступно, однако в его взгляде Дейзи не прочитала даже намека на похоть, а лишь некое, может, чуть смешливое любопытство. Дейзи удивила дружба виконта с графом: внешне между ними вроде бы не было ничего общего.

Виконт намного моложе графа и более модно одет, хотя портному, наверное, приходится серьезно потрудиться, чтобы подогнать костюм в точности по этой долговязой и худощавой фигуре. Лицо у виконта продолговатое, с высокими скулами, длинноносое. Глаза темно-голубые, взгляд пристальный. Светло-каштановые волосы несколько длиннее того, чего требует мода. Улыбка насмешливая, отчасти самодовольная. И то и другое, подумала с неудовольствием Дейзи, не слишком привлекательно.

Он выглядел великолепно одетым в синем облегающем пиджаке и при замысловато завязанном галстуке, в котором сверкала драгоценным сапфиром изящная булавка. Имелся у него и монокль, но виконт не смотрел сквозь него на Дейзи. Еще бы, с возмущением подумала она, это было бы совершенно недопустимо и могло бы послужить причиной ее неодобрительного отношения к нему, атак Дейзи не к чему было придраться. Виконт смущал ее, и объяснить свое замешательство она не могла.

Дейзи опустила глаза и уставилась на жареную креветку у себя на тарелке. Право же, ей сейчас следует думать об одном и только об одном: каковы ее планы на будущее, чем ей заняться?

– Вам не по вкусу креветки? – спросил граф.

– Нет, что вы, вполне по вкусу, но я сегодня поздно завтракала, – ответила Дейзи, и это в какой-то степени было правдой. – И завтрак был обильный. Я еще не привыкла ограничивать себя в еде по утрам, как поступают, насколько я слышала, лондонские леди. Я встаю и плотно наедаюсь, как если бы мне предстоял целый день работы.

Граф рассмеялся.

– Какой же именно работы? – поинтересовался Лиланд, но, не получив немедленного ответа, спохватился: – О, простите, это, разумеется, не мое дело. Прошу вас, не посетуйте на столь неуместное любопытство.

– Ничего страшного, – сказала Дейзи, и ее необъяснимое раздражение против виконта придало ей смелости посмотреть ему прямо в глаза. Почему бы и не рассказать ему? Если не она, так Джефф это сделает. Было бы забавно поразить хоть чем-то этого завзятого бездельника. – Вас интересует моя работа? Я вставала на заре, одевалась, потом кормила кур и собирала яйца. Возвращалась в дом и занималась уборкой. У нас была прислуга, однако я должна была за всем присматривать и многое делала сама – таковы были требования мужа. Я помогала стирать белье, а его было очень много. Покойный муж использовал рукава в тех же целях, в каких джентльмены обычно применяют носовые платки пли полотенца. Он был также наездником или воображал себя таковым, и потому его одежда вечно была в пыли и грязи. Летом я работала в саду, зимой шила или вязала. Ходила за покупками, помогала готовить еду и сама что-то стряпала. Мы были достаточно богаты, чтобы нанять побольше прислуги. Слава Богу, в тех местах слуги, как говорится, дешевле грязи. Недавно освобожденные, отбывшие срок узники стремятся поскорее заработать деньги, чтобы построить дом и обзавестись собственным делом. Немало и таких, кому деньги нужны для того, чтобы уехать оттуда навсегда. Однако мой супруг сделался настоящим скопидомом. Я говорила вам об этом, – с улыбкой обратилась она к графу.

Если виконт и был поражен ее прямотой и вообще ее историей, то он ничем не показал этого. Когда Дейзи снова повернулась к нему, то увидела на губах у него одобрительную улыбку.

– Просто невероятное количество работы для такой хрупкой леди, – произнес он. – Достойно похвалы.

Для Дейзи это не прозвучало как похвала, ибо тон виконта был явно ироническим. Да и с какой стати этот павлин станет восхищаться женщиной, которая работала словно крестьянка?

– Чем же вы намерены заняться теперь? – спросил граф, и морщина, обозначившаяся у него между бровей, ясно свидетельствовала о том, что он этим искренне озабочен.

Дейзи попыталась сосредоточиться и обнаружила, что вполне в состоянии это сделать. Все выглядело по-другому, но, в сущности, ничто не изменилось, кроме ее восприятия, которое могло быть неверным. И она ничего не станет менять, пока не поймет, что именно следует изменить. Она улыбнулась Джеффу самой приятной из своих улыбок и сказала правду, а это и есть всегда самое лучшее, как учил ее отец, потому что так легче избежать опасности быть уличенным во лжи.

– В этом все дело, – сказала она. – Я не знаю. Мой самый главный план состоял в том, чтобы вернуться. Я с трудом верю, что выполнила его. А теперь? Полагаю, что хотела бы найти себе какое-то место в жизни.

– А не мужа? – протянул холодный, насмешливый голос. – Насколько я знаю, именно к этому стремится большинство одиноких женщин.

– Но я вовсе не из их числа! – весело возразила Дейзи. – И вы меня совсем не знаете.

– Увы, это моя серьезная потеря, и с каждой минутой я чувствую ее все острее, – произнес виконт, прижав руку к сердцу.

– Вы в этом уверены? – спросила Дейзи. – Много ли найдется среди ваших знакомых леди таких, кого посадили в тюрьму, а потом отправили к лицам, отвергнутым цивилизованным обществом? Смею надеяться, что нет. – Она проказливо подмигнула графу и продолжала, снова обратившись к своему строгому судье: – Я никого не убивала, так что вы не должны хвататься за нож, чтобы защитить себя, милорд. Я всего лишь взяла в руки несколько связанных за лапки куропаток, которых отец принес домой и попросил меня приготовить их. Этого хватило с избытком, особенно после того как за неделю до этого в доме таким же образом появилась форель. Ведь и то, и другое было добыто во владениях нашего соседа, в то время смертельного врага моего отца. На этот раз сквайр выследил его. Мы были пойманы с поличным и выселены из собственного дома. Последовал скорый суд, и нам предъявили обвинение во множестве точно таких же преступлений.

Дейзи вздернула подбородок и продолжала со всей доступной для нее надменностью:

– В этой стране вы можете совершать безнаказанно сколько угодно недостойных поступков, но упаси вас Бог похитить хотя бы полпенса из кошелька джентльмена или нанести ему материальный ущерб, подстрелив кролика или выудив форель в его владениях без дозволения хозяина. Мой отец был человеком благородного происхождения, но, к несчастью, злоупотреблял спиртным и был крайне неудачлив в азартных играх. К тому же он, случалось, устраивал обеды в нетрезвом состоянии, и такое бывало нередко. Особенно он любил дразнить соседа.

Дейзи пожала плечами.

– Я полагаю, сквайр впоследствии пожалел о своем поступке. Мой отец был настоящим джентльменом и добрым соседом, до того как привык напиваться и начал проматывать имущество за игрой в кости, а у джентльменов, как мне говорили, есть свой кодекс чести. И сквайр добился смягчения приговора: ссылка вместо повешения. Так я и попала к отверженным, а теперь я здесь. Но только не в поисках мужа, с вашего разрешения, – произнесла она не без иронии, явно копируя манеру речи виконта. – Я просто счастлива, что снова дома, – добавила Дейзи, с улыбкой взглянув на графа. – И надеюсь, среди друзей.

– Это несомненно так! – отозвался граф. – Вы не обращайте внимания на Ли. Он вечно готов съязвить, но на самом деле не способен причинить зла.

– Ничего себе! – пробормотал Лиланд. – Звучит донельзя уничижительно. Куда хуже, чем если бы вы заявили, будто я злокозненная личность.

– Как вы и сказали, Дейзи, главное, что вы здесь, – продолжал граф. – Я был бы рад помочь вам устроиться, если вы позволите.

Дейзи вдруг ощутила, что ее покидает всякое напряжение. Она улыбнулась графу открытой, искренней улыбкой.

– О, Джефф, – облегченно проговорила она, – разумеется. Благодарю вас. Это как раз то самое, абсолютно то, что я хотела от вас услышать.

– Прелестное существо, – заметил Лиланд, после того как Дейзи оставила их. – И умница. – Он сел на прежнее место и покрутил бренди в своем стакане, глядя на хозяина дома, который стоял в задумчивости у камина довольно долгое время, когда карета Дейзи уже давно уехала. – Она очень сообразительна.

– Ей просто необходимо быть такой, – ответил граф. – Бедное дитя.

В молчании Лиланда заключался вопрос.

– Невредно было бы поведать вам остальное, – заговорил граф. – Она рассказала вам, как попала в тяжелое положение. Если вы собираетесь ей помочь, не мешает узнать побольше. Ведь вы намерены принять в ней участие, я не ошибаюсь? Говорили не только из вежливости?

– Я никогда не говорю только из учтивости. Я отправлю заявку в агентство по найму и уверен, что уже завтра рано утром кандидатка в компаньонки постучит в дверь номера в отеле, где живет наша с вами подопечная. И я помогу ей приобрести одежду. Это в данном случае будет истинным удовольствием. Она очаровательна, и фигура у нее прекрасная. Она женщина стройная, хрупкая на вид, но, похоже, выносливая и... Да не хмурьтесь вы, я мог бы продолжить, но не стану. Дейзи наделена впечатляющей красотой, вы же понимаете.

–Да.

– Это звучит весьма матримониально, – с нескрываемым интересом произнес Лиланд.

– Что? Как вы сказали? Я и она? О чем это вы? Она моложе любого из моих сыновей. Слишком молода для меня.

– Напомню, что она вдова и вполне взрослая женщина.

– Да, она овдовела, и тем лучше для нее, бедняжки.

Лиланд вопросительно поднял бровь.

– Таннер, ее муж, был, попросту говоря, скотиной, – с грустью произнес граф. – Добродушной скотиной, пока все делалось по его норову. И жестокой, если это было не так. Он служил тюремщиком и был отправлен в Австралию вместе с заключенными, чтобы караулить их там, в новой исправительной колонии. Он делал это за очень высокую плату. Таннер всегда любил деньги. Отец Дейзи, по вине которого она попала в тюрьму, попытался сделать для нее хотя бы одно доброе дело. По крайней мере то, что он считал таковым. Он уговорил ее выйти замуж за Таннера, о чем тот просил. Таким образом, она получила защиту от других охранников, а также от мужчин-заключенных на корабле.

– Я считал, что женщин содержат отдельно от мужчин, – нахмурился Лиланд. – Именно этого постоянно требуют реформаторы.

– Совершенно верно. И они этого добились для большинства тюрем здесь, в Англии. Но когда корабль уходит в море, на нем устанавливают свои порядки. Никто не обладает тысячей глаз, и тех немногих начетчиков Библии, проповедников, которые плыли вместе с нами, обманывали на тысячу ладов. Не было сомнений в том, что такую красотку, как Дейзи, станут насиловать. Она послушалась совета отца, предпочла, чтобы ее насиловал один скот, а не множество, и вышла замуж за Таннера.

– Мудрый выбор, – произнес Лиланд, но губы у него при этом скривились. – В конечном счете, она осталась в выигрыше. Теперь она богата, по крайней мере, так она говорит. Судя по ее платью, возможно, так оно и есть.

Граф бросил на Лиланда испытующий взгляд.

– Ли, вы слишком умный малый, чтобы сойти за дурака.

Виконт выпрямился, от его небрежно-ленивой позы не осталось и следа.

– Вы правы, милорд, я разыгрываю из себя дурака. Как мне ни жаль, но это правда. Собственная манерность меня забавляет. Скажите, вы теперь верите мне?

Граф махнул рукой.

– Успокойтесь, прошу вас. Простите, но мой тюремный опыт – все еще чувствительное место. Никто не может этого понять, пока сам не попробует. Существование заключенного... По правде говоря, у него вообще нет собственной жизни. Ему принадлежат только его сны. Кто-то другой распоряжается его телом. Многие не в силах это перенести. Остаются рубцы. Видимые и невидимые, они могут быть глубокими и даже смертельными. Эймиас до сих пор страдает от ночных кошмаров. Он теперь нашел свое счастье, но я думаю, что кошмары будут сниться ему всегда. И всем нам тоже, потому что мы наяву жили, точно в страшном сне. Вероятно, для женщины это тяжелее, чем для мужчины. Дейзи только-только исполнилось шестнадцать, когда она вынуждена была обвенчаться с Таннером. Ему было тридцать три. Сильный молодой мужчина, отнюдь не безобразный, но Дейзи вышла за него не потому, что ей нравилась его наружность. Их обвенчал священник на борту корабля, плывущего в исправительную колонию. Отец сказал дочери, что если она выйдет за тюремщика, то окажется в безопасности. Власти разрешили Дейзи жить с Таннером, до тех пор, пока она не отбудет срок.

. -Стало быть, отец старался, как мог, позаботиться о ней? Но ведь это хорошо.

– Старался? – переспросил граф. – Этого мы никогда не узнаем. Некоторые из нас думали тогда, что из рук в руки перешли кое-какие денежки и были обещаны некоторые послабления. Жениться на Дейзи не прочь были и другие мужчины, однако отец велел ей выйти только за Таннера и ни за кого другого. Но на что бы папаша ни рассчитывал в результате этого брака, он не получил ничего. Умер от лихорадки еще до прибытия корабля в порт назначения.

Граф ненадолго умолк, глядя на стакан у себя в руке, потом продолжил:

– Нет сомнений, что брак с Таннером помог Дейзи выжить в Ботани-Бей. Но, между нами говоря, я думаю, что в определенной степени ее тамошний удел оказался не менее тяжким, нежели наш.

Лиланд отпил из стакан аи молча ждал, когда его друг заговорит снова.

– Сейчас ей двадцать четыре года, – произнес тот наконец. – Я смотрел на нее сегодня и восхищался. Она выглядит и рассуждает на диво хорошо. Я не понимаю, каким образом ее бесстрашие уцелело, не сломилось после шести лет семейной жизни с Таннером. Он никогда не говорил обычным голосом, если мог орать. Он не имел обыкновения просить, если был вправе приказывать. Он ни разу не ударил ее по лицу, потому что даже он понимал, насколько она редкостно красива и, как я думаю, боялся уничтожить эту прелесть, которая была для него источником гордости. Но он все-таки бил ее, потому что не понимал, каким еще образом может ее убедить в чем-то или выразить свое неодобрение. Мы все это знали. Он бил ее за то, что она заговорила или промолчала, а часто просто потому, что находилась рядом, когда он был сильно пьян, но главным образом, как я считаю, из-за того, что она такая, как есть. В той же мере, в какой он гордился ее высоким происхождением, знаниями и умом, – это его задевало.

В комнате наступила тишина, только поленья потрескивали в камине.

– Я не знал, – задумчиво проговорил Лиланд. – Даже не предполагал ничего подобного. Вы правы. Она обладает не только хорошеньким личиком и трезвым рассудком. Но и в самом деле отважна. – Он посмотрел на хозяина дома заблестевшими глазами. – Каково же в настоящий момент ваше к этому отношение? Думаете ли вы, что могли бы поладить с ней? Я не осудил бы вас. Вы стати бы хорошим мужем. Она очень красива и к тому же свободна.

– Господи! У вас, право, одни только свадьбы на уме. – Граф взволнованно вскочил с места и зашагал по комнате. – Я счастлив в своей холостой жизни. И всем доволен. Моя жена была лучшей из жен, и я не желаю меньшего. И как это ни печально, я убежден, что никакая другая женщина не сможет мне дать столько.

– В таком случае вам следует основать монастырь, – сухо заметил виконт. – Новый орден, а? С непременным обетом полного воздержания. Интересно. В свободное от молитвы время братия занималась бы изготовлением сыров или замечательного бренди.

У графа побагровели уши.

– У меня и без того есть чем заняться, и вам это отлично известно. Но эти милые женщины не могут требовать от меня большего, нежели мое общество и моя поддержка. Ничего сверх этого я им дать не могу и ничего иного не желаю взамен. Что касается Дейзи, то я всегда восхищался ею, жалел ее и просто хотел бы сделать для нее что-то хорошее.

– А что, если она хочет от вас большего? Я подозреваю, что так оно и есть.

Граф в ответ только молча воззрился на гостя.

– Ее голос, когда она обращается к вам. Ее глаза... Боже правый, вы и сами заметили бы их выражение, если бы пошире открыли ваши собственные. Вы нужны ей, и гораздо более, чем только старый друг.

– Возможно, вы это видите. Я не замечаю и не ищу этого. Для меня существен лишь один вопрос. Вы ей поможете?

– А вы мне ее доверяете?

– Такую красивую женщину? – Граф рассмеялся. – Разумеется, нет, разве что попрошу вас дать слово не флиртовать с ней. Но я не хочу уговаривать вас не делать этого. Отрицать ваше обаяние невозможно, однако я полагаю, что она окажется невосприимчивой к нему. Откройте ваши глаза пошире, мой друг. – Граф с нажимом произнес слово «ваши». – Вы обратили внимание на то, как она отнеслась к вам? Не хотел бы задеть ваши чувства, но признайтесь, что впервые в вашей карьере донжуана вы не смогли очаровать женщину.

Лиланд посмотрел на старшего друга недоверчиво:

– Вы так считаете?

– Да, и рад этому.

– Неужели я такое чудовище? – спросил Лиланд. – Соблазнитель и погубитель сердец?

– Ничего подобного! Вы никогда не причиняли настоящего зла. Женщин, которые этого хотели, вы брали под свою защиту, выбирая для того, чтобы поразвлечься какое-то время, дам поопытнее.

– И побогаче, – добавил Лиланд с кривой усмешкой.

– Да, при деньгах и опытных. Но я не хочу такого для Дейзи. Потому что при всем ее опыте она не имела дела с такими мужчинами, как вы.

– Таких, как я, больше нет на свете, – с наигранной оскорбленностью заявил Лиланд.

– Может, и вправду так, но я вовсе не склонен шутить, – сказал граф. – Мне кажется, что вы ей не понравились, и это к лучшему, потому что так для нее безопаснее. Да и вряд ли она решит поддерживать с вами отношения, если вы не сумеете обвести ее вокруг пальца.

В ответ на это Лиланд только молча, но выразительно наклонил голову набок.

– Она должна слушаться ваших советов и следовать вашему руководству, – продолжал Эгремонт, взяв у Лиланда его опустевший стакан и вновь его наполняя. – Вы разбираетесь в модах. Вы знаете, с кем можно заводить знакомство, а с кем не следует. Вы приняты во всех лучших домах. Бог мой, да вы могли бы главенствовать в лондонском высшем свете, если бы захотели.

– Не хочу ни в коем случае, – сказал Лиланд и приподнял свой стакан. – Пью за то, чтобы не стать королем светского тона. Высший свет меня развлекает. Этого не было бы, если бы я вздумал принимать его всерьез. Ничто не может быть забавным, если относиться к нему глубокомысленно, а я живу ради того, чтобы веселиться.

– Я это знаю. Мой план состоит в том, чтобы ввести Дейзи Таннер в высшее общество, найти приличного человека, который бы о ней заботился, и увидеть ее хорошо устроенной. Мне надо подумать, каким путем можно было бы внушить ей доверие к вам и вашим советам. Вот и все, что я имею в виду. Вы со мной заодно?

– Бесспорно, – сказал Лиланд. – Превратить бойкую девчонку из Ботани-Бей в образец светского совершенства? Сотворить бриллиант чистой воды из уголовной преступницы? Выдать Дейзи Таннер замуж по меньшей мере за лорда? Это было бы поистине достойной целью для меня.

– Но вам не придется начинать с пустого места. Это вовсе не миф о Пигмалионе. Вы не лепите нечто из простой глины, не созидаете идеал женщины из ничего. Дейзи уже хорошо воспитана, красива и богата.

– С обворожительным уголовным прошлым.

– Я говорю о ее будущем. И говорю серьезно.

– Я тоже, – подхватил Лиланд. – Именно это я имею в виду. Положитесь на меня.

Глава 3

Она не хотела отступать, но не знала, как двинуться вперед. Дейзи с озабоченным видом ходила по нанятым ею для себя и для горничной комнатам в отеле. Ей надо многое продумать, но времени на осуществление ее планов очень мало. Комнаты, которые она мерила шагами, были недавно меблированы заново, но не более того, а вот платить за них приходилось так много, словно она расхаживала по шелковым коврам и спала на позолоченной кровати. На самом деле ей нужно всего лишь респектабельное помещение. За это она и платила деньги, но не знала, сколько еще времени сможет или захочет оставаться здесь.

Дейзи не лгала – деньги у нее были. Но то, что считалось богатством в Порт-Джексоне, совсем иначе оценивалось здесь. Дом Джеффа поразил ее воображение. Там состоятельность, можно сказать, светилась из каждой щёлки и каждого пятнышка краски. Они с отцом жили в скромном доме. Дом, где обитали она и Таннер, был достаточно хорош для вновь создаваемой колонии, однако плитка, которой был выложен пол в прихожей у Джеффа, стоила дороже, чем все их хоромы.

Если бы Дейзи было куда переехать, она покинула бы отель через минуту после того, как расплатилась по счету. Сказать по правде, она то ли мечтала, то ли надеялась, что граф пригласит ее пожить у него в доме. Она полагала, что Джефф мог бы это сделать, если бы в доме у него обитала какая-нибудь почтенная пожилая родственница. Но Джефф жил в одиночестве, хотя этот странный виконт, который был ей так неприятен, чувствовал вчера себя за столом как дома...

Дейзи вдруг остановилась. Не кроется ли тут некая особая причина? Неужели этот тип живет у графа?

Это пролило бы иной свет на происходящее, во всяком случае, для нее. Ведь она в отличие от большинства молодых женщин в Англии, даже имеющих немалый опыт в интимных отношениях, знала о том, о чем они скорее всего не имели представления. Она познала жизнь в тюрьме, среди заключенных, могла наблюдать сама или слышать рассказы о разных, в том числе темных сторонах жизни. Мужчины обретали любовные радости где могли, и кое-кто из них использовал необычные способы. Дейзи относилась к этому без осуждения.

Она с маху опустилась на стул. Да, о таком пассаже она как-то не подумала. Она не замечала у графа ни малейшего намека на нечто подобное в те времена, когда он был просто Джеффом Сэвиджем. Дейзи принялась обдумывать ситуацию. Следовало принимать во внимание особую дружбу графа с его более молодым, чрезвычайно светским и – ах каким эффектным другом-виконтом. Дейзи заметила, что тот ей не доверяет, однако не понимала почему. Но если она права, тогда это имеет смысл. Он может опасаться, что она лишит его привязанности Джеффа.

Дейзи прикусила нижнюю губу и задумалась. Такой расклад мог бы объяснить, почему Джефф до сих пор не женат, хотя он унаследовал титул и богат.

И все же она по-прежнему восхищалась Джеффри Сэвиджем и почитала его. Чем дольше она размышляла об этом, тем больше нравилась ей мысль выйти за него замуж, даже если он предпочитает мужчин. Она не была бы нелюбимой, а всего лишь нетронутой. Они могли бы взять ребенка. Ведь он уже усыновил двух мальчиков, воспитал их, и теперь каждый из них обзавелся собственной семьей, чему граф был сердечно рад.

Дейзи снова и снова возвращалась к мысли о браке с мужчиной, который никогда не будет обладать ею физически. Это ей казалось даже слишком хорошим, чтобы быть правдой, особенно когда она думала о замужестве, которое терпела – да, именно терпела! – несколько лет. Право же, если граф и в самом деле сильно привязан к своему приятелю, такое решение стало бы для нее наилучшим.

Однако Дейзи не имела понятия, верны лисе умозаключения. Она не знала ничего, кроме того, что он хорошо к ней относится и, скажем, вполне дееспособен как мужчина. Надо разобраться и во всем остальном. Если он сам не хочет жениться, то, может, у него есть друзья такого же примерно возраста, что и он, и с теми же наклонностями, какие она предполагает. Она не планировала выйти замуж по любви или из-за денег, но только ради безопасности и дома, где она может жить в мире и покое. Она не станет чувствовать себя по-настоящему свободной, пока не выйдет замуж, а если у нее будет муж, который станет заботиться о ней как отец или старший друг, – это просто блаженство.

Дейзи очнулась от своих снов наяву. Деньги – вот главная ее проблема. Она не была столь скаредной, как Таннер, – таким, как он, не мог быть никто. Однако знала счет деньгам, и ее беспокоило, с какой скоростью они улетучивались, с тех пор как она приехала сюда. Слава Богу, что она оказалась достаточно сообразительной, чтобы нанять горничную еще в Новом Южном Уэльсе. Жалованье было небольшим, так как девушка всей душой стремилась попасть домой в Англию.

Но во что обойдется оплата номера в отеле, дом, который она намерена арендовать? Одежда, которую надо купить? И достойная уважения компаньонка, без которой не обойтись?

Респектабельность, с горечью подумала Дейзи, окинув взглядом просторную дорогую комнату, уже стоила ей недешево. И она готова держать пари, что те, кого будет рекомендовать ей граф, обойдутся еще дороже. Если ее план не сработает, надолго ли хватит ее средств?

Дейзи вскочила на ноги. Она не отступит. Что бы ни случилось. У нее только один путь – вперед.

Она подошла к двери комнаты, которую занимала горничная, и окликнула:

– Эми! Спустись, пожалуйста, вниз и передай управляющему отелем, чтобы он направлял сюда кандидаток на должность компаньонки.

Жизнь вдвоем с отцом, вечным искателем денег, и с мужем, неисправимым любителем драк, научила Дейзи необычному искусству. Она умела читать лица, как другие женщины – книги. И делала это быстро, крайне редко ошибаясь в оттенках значений.

Она скоро открыла, что одни женщины, с которыми она беседовала, испытывали к ней сострадание из-за ее одиночества и отсутствия родных, а другие проявляли нескрываемое чувство собственного превосходства. Она, в свою очередь, сама жалела некоторых, были и такие, кто внушал ей страх. Лишь одно было вполне ясно, и это одно казалось воистину пугающим. В Лондоне было чересчур много порядочных женщин, нуждающихся в работе.

Дейзи была готова остановить поток претенденток, потому что потратила на собеседования почти все утро и порядком проголодалась. Ее унылая комната в гостиничном номере раздражала Дейзи, но пришлось вкушать все трапезы именно здесь, хотя она чувствовала себя при этом отверженной и почти что узницей. Общая столовая в отеле выглядела великолепно с белоснежными скатертями и сверкающей радужными зайчиками хрустальной посудой, но есть там Дейзи не могла себе позволить ни в одиночестве, ни тем более за компанию с горничной. Следовало обзавестись компаньонкой и вместе с ней являться в обеденный зал. Только так и не иначе.

– При вас есть рекомендации? – спросила Дейзи у последней по счету претендентки на место, которую она решила принять, перед тем как послать за вторым завтраком.

– Да, разумеется, – отвечала женщина, уже успевшая перечислить свои деловые достоинства, и выложила перед Дейзи пачку исписанных листков.

Дейзи сделала вид, что читает рекомендации, но вместо этого внимательно присматривалась к Хелене Мастерс. Перед Дейзи сидела женщина старше ее, судя по документам, более чем на десять лет, а на вид ей можно было дать еще больше из-за ясно обозначенной на лице заботы, а также из-за темной одежды простого, строгого фасона. Вдова моряка, двое детей которой жили где-то на севере Англии у бабушки, тоже овдовевшей матери Хелены. Хелена Мастерс, естественно, должна была работать, чтобы содержать всю семью.

Миссис Мастерс была хорошо воспитана, голос у нее был приятный, темно-русые волосы аккуратно причесаны. Взгляд голубых глаз открытый, искренний; выражение лица сдержанное, однако «гусиные лапки» мелких морщинок возле глаз по крайней мере давали понять, что эта женщина иногда смеется. Рекомендации прежних нанимателей превозносили ее до небес, и миссис Мастерс, очевидно, приходилось покидать место службы лишь в силу не зависящих от нее обстоятельств, но отнюдь не из-за ее недостатков.

Но ни похвалы в рекомендательных письмах, ни собственная история этой женщины, рассказанная негромким, мягким голосом, не подействовали на Дейзи столь сильно, как то, что рука, протянувшая ей все эти бумаги, сильно дрожала, а на перчатке, облекавшей эту руку, она заметила старательно заштопанную дырочку. Миссис Мастерс нуждалась в работе. Очень. А человеческую нужду Дейзи не могла не заметить. Никогда. Она сама слишком хорошо ее познала.

– Я намерена приобрести дом в приличном районе и остаться на жительство в Лондоне, – заговорила она, возвращая женщине ее бумаги. Она решила, что пора выложить карты на стол. – Ваши обязанности будут состоять не только в том, чтобы сопровождать меня, но и в советах насчет нынешних манер и моды. Видите ли, я несколько лет отсутствовала в Англии.

В глазах у женщины вспыхнул свет надежды.

– Я могла бы это делать, – произнесла она, стиснув непроизвольным жестом пачечку документов.

– И приступить к работе немедленно?

– И это возможно.

– Жалованье вас устраивает?

Миссис Мастерс молча кивнула – она явно не в силах была говорить от волнения.

– Я могла бы каждые три недели предоставлять вам два свободных дня, чтобы вы имели возможность видеться с детьми. Если они живут слишком далеко, договоримся о большем сроке. – Тут Дейзи сдвинула брови, сообразив, что золотит пилюлю, так как ей очень хочется, чтобы женщина осталась у нее. Нужда взывала к нужде, и потому миссис Мастерс не пугала ее. Она вздохнула. Уж лучше сразу все высказать и покончить с этим. – Я приехала из Нового Южного Уэльса, – напрямую заговорила она. – Сначала я была узницей, потом стала женой, а затем овдовела. Я была осуждена вместе с отцом, так как он слишком часто позволял себе охотиться без разрешения хозяина во владениях соседа. Но тем не менее я тоже была признана виновной, этого не изменишь.

Дейзи высоко подняла голову. Миссис Мастерс широко раскрыла глаза.

– Бедное дитя! – воскликнула она и тотчас прижала пальцы к губам в страхе, что позволила себе такую смелость в обращении с возможной нанимательницей.

Дейзи посмотрела ей в лицо. Жалость, которую она успела заметить в глазах у миссис Мастерс, мгновенно сменилась печалью и огорчением по поводу собственной неуместной вспышки.

– Да, это было и в самом деле скверно, – сказана Дейзи. – Но теперь я хочу только хорошего. Вы поможете мне, миссис Мастерс?

– Так вы берете меня? – спросила женщина так, словно боялась верить собственному счастью.

– Беру. Когда вы можете начать?

– Сейчас. Сию минуту. Что вы прикажете мне делать?

Дейзи помолчала, потом вздохнула и высказала самое свое заветное желание:

– Могли бы вы спуститься в столовую и позавтракать вместе со мной?

Это было самое красивое платье из всех, какие Дейзи когда-либо видела. Красное, с розовыми лентами на талии и золотистыми на оборках юбки и пышных рукавах. Прекрасная кружевная роза, закрепленная на корсаже, раскинула лепестки на низком вырезе декольте. Девушка-модель, которая его демонстрировала, выглядела великолепно. Дейзи повернулась к графу, чтобы убедиться в его одобрении и только после этого сказать, что она берет это платье.

– Нет, это не для вас, – произнес виконт Хей, прежде чем она открыла рот. – Не нужно, чтобы платье было красиво само по себе, оно должно делать прелестной женщину, которая его надевает. – Он махнул рукой. – У вас тут множество платьев, мадам. Покажите нам другое.

Модистка кивнула.

– Целиком полагаюсь на ваш вкус, месье, – проговорила она с легкой понимающей улыбкой и хлопнула в ладоши, приглашая на выход следующую модель.

Дейзи повернулась было к виконту с воинственным выражением на физиономии, но, вовремя заметив, что ее компаньонка смотрит на виконта одобрительно, удержалась от высказываний.

– Это было настоящее произведение искусства, – негромко обратился виконт к Дейзи. – В том-то и проблема. Хотите вы, чтобы люди любовались прекрасным платьем или женщиной в нем?

Дейзи смирилась и промолчала. Виконт между тем продолжал:

– Вообще-то говоря, красный цвет мог бы стать созвучным вашим краскам. Но малое проходит долгий путь, и это платье зашло слишком далеко.

Граф рассмеялся:

– Ли, вам поистине цены нет. Видите, Дейзи? Я же говорил вам, что Лиланд может стать Вашим лучшим руководителем. Я ничего не смыслю в моде. Он прав. Я не в состоянии запомнить, как выглядит женщина, облаченная в сложный и причудливый наряд, и потому обычно обращаю внимание на хорошеньких молодых девушек, одетых с элегантной простотой.

Дейзи улыбнулась ему:

– Раз вы так говорите, пусть так оно и будет. Я тоже ничего не смыслю в моде и стану слушаться вас.

Граф откинулся на спинку кресла, откровенно довольный. Синие глаза виконта были полузакрыты, вид у него был скучающий, но Дейзи подумалось, что он и всегда такой.

Продемонстрированные далее голубое и серебристо-серое платья были признаны подходящими. Платье для прогулок кораллового цвета одобрили все, а зеленое столь же дружно отвергли с кислыми гримасами. Самой Дейзи оно понравилось, однако она придержала язык. Но тут появилась модель в платье золотистого цвета, и Дейзи прямо-таки ахнула от восторга. Сшитое из тонкой блестящей ткани, одеяние выгодно подчеркивало прелесть изящной фигуры. Это было потрясающе, но при том, что девушка-модель выглядела чувственной, она казалась необыкновенно элегантно изысканной, классической, словно греческая статуя, покрытая позолотой.

Дейзи улыбнулась, когда граф произнес:

– Ну, я бы сказал, что этот цвет очень пойдет вам, Дейзи.

Она только было собралась выразить свое согласие, как заговорил виконт.

– Для миссис Таннер хорош желтый цвет, – заявил он с обычной ленивой растяжечкой. – Но не золотистый. Тем более для платья столь вызывающего, сказал бы я, фасона. Слишком смело. Ведь вы, разумеется, не хотите лгать о ее прошлом. Но желали бы вы выставить его напоказ?

Дейзи быстро повернулась к Лиланду. Она была оскорблена и возмущена, но в глубине души понимала, что он скорее всего прав. Победило, однако, возмущение.

– Но если Джеффу, то есть я имею в виду, если графу платье нравится, – заговорила она с вызовом, – значит, оно достаточно хорошо для меня. Я его беру.

Лиланд молча пожал плечами.

– Но, право, Дейзи, ведь он же наш эксперт, – возразил граф.

– Ладно, если вы считаете, что я буду плохо в нем смотреться, я переменю свое решение.

Граф заметно покраснел, но тем не менее, был явно польщен.

– Мне платье нравится, это верно, – сказал он. – Но я уже говорил, что плохо разбираюсь в таких вещах.

– Для меня достаточно хорошо, – твердо проговорила Дейзи.

Лиланд поднял бровь, однако при этом, не вставая с места, сделал легкий поклон в сторону Дейзи.

– Разумеется, – заговорил он небрежным тоном. – Мнение – вещь относительная. Главное, чтобы платье нравилось той, которая станет его носить. Даже платье, сотканное из серебряных нитей, не произведет должного впечатления, если женщина не чувствует себя в нем уверенно. Но если вы, миссис Таннер, твердо убеждены, что платье цвета золота вам к лицу и что вам будет в нем приятно и удобно, то почему бы нет?

Дейзи не ответила. Упоминание о серебре и золоте изменило ход ее мыслей, и перемена не была приятной. Ей вдруг пришло в голову, что она заказала уже четыре платья, но не спросила о цене ни одного из них. Это было плохо, непрактично и очень глупо с ее стороны. Даже ее отец нахмурил бы брови. Что касается Таннера... нет, лучше не думать, как бы повел себя он в таком случае... И что самое скверное, настроение у Дейзи, такое радостное с самого утра, теперь испортилось донельзя.

До сих пор все шло просто чудесно. Миссис Мастерс посоветовала ей надеть для визита в модную лавку самое нарядное платье, а Дейзи рассмеялась, потому что ей это показалось забавным. Однако она платила компаньонке жалованье за такого рода знания и потому все же надела сшитое со вкусом темно-лиловое платье для прогулок, которым обзавелась перед путешествием в Англию.

Она была рада, что поступила так, увидев, что собой представляет торговое заведение модной портнихи. Собственно говоря, оно и не было похоже на магазин. Помещение было таким роскошным, что Дейзи чувствовала себя так, будто попала на утренний прием к светской даме самого высокого тона, а вовсе не туда, где заказывают новые платья. Комната была обставлена как гостиная, портниха именовалась модисткой и говорила с французским акцентом. Посетители сидели на удобных диванах; Дейзи подали маленькую чашечку черного кофе. В комнате были выставлены образцы платьев на выбор; демонстрировали их красивые молодые женщины. А над входом в магазин даже не было вывески!

В это утро все начиналось просто замечательно. Граф, который заехал за Дейзи в элегантной карете, начал разговор с комплимента ее наружности. Он познакомился с Хеленой Мастерс и, судя по выражению его глаз и тону голоса, отнесся к ней одобрительно. Даже виконт, кажется, был удовлетворен тем, кого Дейзи выбрала в компаньонки.

Виконт сегодня показался ей занимательным – поначалу, пока он не принялся разговаривать повелительным тоном. Право же, хватит с нее мужчин, которые ею командовали! Дейзи так разозлилась на Лиланда за его высокомерно-покровительственное обращение с ней, что готова была приобрести платье, сшитое из оберточной бумаги, – если бы таковое нашлось в этом магазине! – только бы поступить виконту назло!

Дейзи уже налюбовалась роскошью модного салона, и теперь ее волновало лишь одно: в какой мере может она себе позволить обновление гардероба и при этом так, чтобы это ее удовлетворило?

– Знаете что? – заговорила она сдержанным и вполне уверенным тоном. – Я сегодня купила уже достаточно вещей. И, пожалуй, не стану приобретать платье из золотистой ткани. Бог мой, да я никогда в жизни не покупала так много одежды сразу.

– Вот как? – донесся до Дейзи негромкий возглас виконта. – Так вы не намерены выезжать в свет?

Она обратила на Лиланда недоуменный взгляд.

– Вы приобрели достаточно одежды для одного утреннего визита, для единственной дневной прогулки и для одного вечернего приема, – пояснил он. – Этого вполне достаточно на один день. Однако надевать один и тот же туалет дважды за неделю не принято.

– Вероятно, вы правы, – заговорила Дейзи, понизив голос до полушепота и поглядывая искоса на модистку, так как не желала, чтобы та ее услышала. – Но разве мы непременно должны покупать все в одном и том же магазине? Нельзя ли побывать и в других, узнать, нет ли на продажу вещей по более сходным ценам? Быть может, – добавила она, заметив удивление на лице у виконта, – найдутся и более изысканные фасоны.

– Более утонченные, чем у мадам Бертран? – недоверчиво спросил Лиланд.

Миссис Мастерс сделала большие глаза, и Дейзи сообразила, что допустила ошибку.

– Я думаю, Дейзи хочет сказать, – вмешался в разговор граф, – что не привыкла покупать сразу помногу и к тому же в одном магазине, не сравнив цены. Она просто хочет быть по возможности экономной.

– Да, – с облегчением откликнулась Дейзи. – Именно так.

– Хорошее правило, – сказал Лиланд. – Но не из тех, к которым мы привыкли здесь, в Лондоне.

– Значит ли это, что я должна сорить деньгами, для того чтобы меня приняли в высшем обществе? – уже с досадой спросила Дейзи.

– Это значит, что вы никогда не должны говорить о деньгах, – заявил Лиланд, подняв вверх указательный палец на манер школьного учителя, призывающего учеников к молчанию. – Но я позволю себе затронуть эту запретную тему и сообщить вам, миссис Таннер, что многие леди из тех, что покупают здесь, не оплачивают свои счета годами, а случается, и вовсе никогда. Да и джентльмены высокого тона придерживаются такого образа действий.

– За исключением вас, Ли, – с улыбкой возразил граф. – Вас и меня. Я веду себя иначе, потому что не желаю быть в долгах ни по какому случаю. Мне довелось повидать в тюрьме многих несчастных, оказавшихся там за долги. А вам вечно хочется плыть против течения.

– Благодарю за добрые слова. – Виконт встал и медленно распрямил свое долговязое тело. – Стараюсь по мере сил. Но мне известно, что многие торговцы модными товарами из тех, кто обслуживает людей богатых, вынуждены рисковать и нередко несут из-за этого большие убытки. Они считают, что знатные клиенты создают им имя, но какая польза, вернее, какая прибыль им оттого, что они привлекают как можно больше богатых паразитов?

– Для человека знатного это чересчур республиканские речи, – пряча усмешку, заметил граф.

– Да, хорошо еще, что я не уроженец страны по ту сторону Ла-Манша, не так ли?

– Разумеется, – согласился граф и обратился к Дейзи, которая слушала все это с широко раскрытыми глазами. – Имейте в виду, что завтра Лиланд может высказать противоположное мнение, если ему это покажется забавным.

– Конечно, могу, – подтвердил Лиланд. – Но в данный момент мне всего лишь необходимо перемолвиться с мадам о деле, после чего мы, надеюсь, перекусим где-нибудь.

– Да, – ответил граф. – Кстати, попросите мадам, чтобы по крайней мере одно платье было полностью готово к завтрашнему вечеру.

Лиланд остановился и посмотрел на графа вопросительно.

– Ведь мы собираемся побывать с Дейзи в театре, не правда ли?

– Мы? – переспросил Лиланд.

– Во всяком случае, я намерен это сделать, – сказан граф. – Такая тоска сидеть в номере отеля и наблюдать, глядя в окно, как развлекается весь Лондон, в то время как ты не можешь принять участие в общем веселье, потому что недостаточно знаешь город. В случае с Дейзи это еще хуже, ведь ей нельзя вечером отправиться куда-нибудь одной.

– В самом деле, – произнес Лиланд без всякого выражения. – А можно ли мне поучаствовать в ваших развлечениях?

– Если вы будете настолько любезны, – ответил граф. – Вы знаете Лондон гораздо лучше, чем я.

– Решено, – сказал Лиланд, поклонился и отошел от них.

Дейзи наблюдала за тем, как он вальяжной походкой приближается к модистке. Виконт был настолько высок ростом и худ, что Дейзи подумала, не покажется ли он ей неуклюжим, однако он двигался с тем же ленивым и непринужденным изяществом, с каким разговаривал. Сегодня он был одет в черное и темно-серое, только на жилете она заметила ярко-малиновое пятнышко непонятного ей происхождения. Джентльмены, которых Дейзи видела на картинках в модных журналах, имели вид до крайности изысканный и аккуратный. Лиланд, слишком высокий и худой, был небрежен и вроде бы не помышлял об изысканности, но тем не менее являл собой само изящество во плоти. И это удивляло Дейзи.

Он переговорил с модисткой, потом легкой походкой направился к модели в золотистом платье, которое Дейзи хотела купить. Дейзи прищурилась, когда виконт остановился и улыбнулся девушке. На какой-то один безумный момент Дейзи подумала, уж не собирается ли он приобрести для нее это платье в порядке извинения за то, что так резко о нем отзывался.

Девушка-модель была высокой и стройной, с классическими чертами лица, но даже при ее высоком росте она вынуждена была смотреть на виконта снизу вверх. Черные гладкие волосы ее были зачесаны назад и собраны в пучок, как и у всех остальных манекенщиц. Ничто не должно отвлекать посетителей салона от демонстрируемого туалета, как объяснил виконт в самом начале показа.

Граф встал, за ним поднялась со своего места на диван-чикс и Дейзи, которая по-прежнему не сводила глаз с виконта. Она увидела, как тот поднял руку и тыльной стороной узкой и длинной кисти легонько провел по щеке девушки, что-то нашептывая ей на ухо. Он прав. Материя этого платья очень тонкая. Дейзи не могла не заметить, как обозначились под тканью кончики маленьких грудей девушки, когда Лиланд дотронулся до ее щеки. Дейзи теперь готова была поспорить, что говорят эти двое отнюдь не о покупке платья.

Она смешалась. Жест вовсе не был интимным, он просто не мог быть таким, особенно со стороны мужчины вроде виконта. Но ей он неожиданно показался свидетельствующим о близости. Дейзи нахмурилась.

– Не обращайте внимания на Ли, – сказал граф. – На уме у него нет ничего дурного.

– Я просто удивилась, – не подумав, проговорила Дейзи. Граф проследил за направлением ее взгляда.

– Удивились?

– Я не думала, что он проявляет интерес к... – Она запнулась, сообразив, что собиралась сказать, и покраснела.

– К чему? – немедленно полюбопытствовал граф.

Ладно, решила Дейзи, раньше не было подходящего случая узнать о графе то, что ей нужно, придется использовать этот.

– К... женщинам, – сказала она. Брови графа взлетели высоко вверх.

– Ли? Так вы строите на его счет подобные предположения?

– Я не имела намерения осуждать его, – поспешила оправдаться Дейзи. – Это не мое дело. Но его манера говорить... Я имела в виду... – Она снова запнулась, стараясь сообразить, как переменить тему, ибо изумление ее собеседника было неподдельным. – Вы должны помнить, как это было там, в колонии: говори что думаешь, а последнее слово пусть останется за дьяволом. Я слишком долго не была в Англии. Мне надо потрудиться над своим языком не меньше, чем над манерами.

Граф задумался, пристально глядя на виконта и девушку, которая как завороженная смотрела Лиланду в глаза.

– Вот оно что, – протянул он, и губы его сложились в улыбку. – Странная мысль. Забавно, – пробормотал он, как бы обращаясь к самому себе, и глаза его сверкнули. – Какая ирония! Непременно поделился бы с ним, если бы это не было совершенно недопустимо.

Граф снова повернулся лицом к Дейзи и произнес доверительно:

– Могу сказать вам на этот счет лишь одно: вам нет нужды беспокоиться по поводу пристрастий Лиланда, моя дорогая.

Итак, это правда, решила про себя Дейзи. Ну а что же насчет самого Джеффа?

– Кем бы еще он ни был, Лиланд – занимательный, приятный собеседник и по-настоящему добрый человек при всей его манерности, – продолжал граф. – Именно поэтому мне приятно проводить с ним время и моим сыновьям тоже.

– Однако жить с ним вместе, наверное, очень нелегко?

– Жить вместе с ним? – Граф рассмеялся. – Дейзи, виконт очень привязан к моему дому, но он в нем вовсе не живет!

– О, – только и смогла выговорить Дейзи и с величайшим облегчением улыбнулась графу.

– Итак, вы позволите? – спросил тот, в свою очередь улыбнувшись ей и подставлял руку.

– Да, благодарю вас, – ответила Дейзи, оперлась на его руку и посмотрела на графа снизу вверх с таким выражением, словно он сделал ей прекрасный подарок. Она даже не обратила внимания на то, что виконт, слегка нахмурившись, сосредоточенно наблюдает за ними.

Глава 4

– Вы так долго не навещали меня, милорд, – произнесла женщина подчеркнуто драматическим тоном. – Во всяком случае, мне это время показалось бесконечным. Я должна узнать причину, чтобы понять, как мне вести себя. Вы нашли себе другую?

Она лежала на кушетке; полупрозрачное платье в художественном беспорядке, одно колено согнуто, юбки задраны вверх так, что видны длинные ноги, а обнаженная грудь прикрыта только распущенными черными волосами.

– Помнится, вы произнесли точно такие слова в тот вечер, когда мы с вами познакомились, – отвечал Лиланд, глядя на женщину с улыбкой.

Она была явно озадачена.

– В тот вечер вы исполняли одну из второстепенных ролей в пьесе «Женский сюрприз», – пояснил он. – Играли очень хорошо.

Женщина оживилась и произнесла уже более естественно:

– Да, было такое. И даже не в театре «Хеймаркет», а в маленьком театрике в Брайтоне. Забавно, что вы это запомнили, но вы никогда не говорили мне об этом. Потому вы и разыскали меня, когда я приехала в Лондон?

– Нет, это было в Лондоне. Я посмотрел на сцену, снова увидел вас и решил, что судьба ко мне благосклонна, – сказал Лиланд, прижав руку к сердцу.

– Да, вы правы, – признала актриса, принимая сидячее положение. – Это хорошая реплика и самая уместная в данных обстоятельствах. Вы со мной покончили, не так ли?

Лиланд передернул плечами.

– Нет, прошу вас, только не это слово! Оно звучит слишком фатально и почти по-кухонному, если вы простите мне подобное выражение. Но да, боюсь, что время, проведенное нами вместе, пришло к концу. Право, я и в мыслях не имел чем-либо обидеть вас. Надеюсь, что для вас это было хоть и недолговременное, но приятное времяпрепровождение.

– Да. Сказать по правде, мне нравилось быть с вами. Вначале я не знала, чего от вас ожидать, потому что вы ведете себя необычно. Но вы забавный, с вами весело, и вы порядочный, чистый человек. И понимаете, как нужно вести себя с девушкой. Некоторые джентльмены раздражительны, другие попросту грубые свиньи, но вы способны дать столько, сколько получаете, и я благодарна вам за это. Я знаю нескольких молодых людей, которым доставляет удовольствие мое общество, и мне нравится думать, что и вы один из таких. Умеете сочетать приятное с полезным, так бы я это назвала: Еще раз спасибо вам.

Лиланд улыбнулся. Она никогда еще не произносила столь долгих речей, и ее новая, лишенная театральности ипостась оказалась просто очаровательной. Жаль, очень жаль, что она решилась быть с ним такой, какая есть, лишь тогда, когда он вознамерился с ней расстаться. Однако предназначенные для нее несколько недель миновали. Лиланд ни разу не удерживал при себе любовниц на более долгий срок. Стало бы трудно забыть, что он платит за общение с женщиной. Именно поэтому он и не посещал публичных домов.

Но ему приносил радость секс с теплой, отзывчивой на ласку партнершей. Ничто не могло сравниться с ощущением прильнувшего к нему женского тела, с чувством связи с другим существом – и не только связи телесной. Целью был сексуальный экстаз, но еще и пусть недолговременное, всего на несколько минут, чувство, что он уже не одинок, что он часть чего-то большего.

У него было не так много приемлемых вариантов для интимных отношений. Самый акт близости ему нравился, но: Лиланд был привередлив: глупая женщина с восхитительным телом привлекала его не больше, чем красивая молодая кобылка, – полюбоваться и только, не более того. В партнерше ему нужен был ум не менее, чем красота. Если женщина была образованной, он готов был простить ей некоторые недостатки наружности. Однако большинство просвещенных дам относились к тому же слою общества, что и он сам, и были ему недоступны. В отличие от многих мужчин своего круга Лиланд не заводил интрижки с замужними женщинами. Не вступал он в близкие отношения и с такими, что стояли значительно на более низкой ступени общественной лестницы, независимо от того, насколько они были красивы и умны. Эти последние хотели выйти замуж, что было вполне справедливо, а Лиланд старался всегда поступать по совести.

Он не хотел жениться, особенно после того как повнимательнее присмотрелся к институту брака в его различных проявлениях. Он был влюблен всерьез один, нет, даже два раза, но в обоих случаях ему предпочли другого: первый раз мужчину с более высоким титулом, а второй – субъекта с худшими намерениями, но весьма напористого. Сам Лиланд, впрочем, не делал ни той ни другой леди предложения руки и сердца, но был к этому близок.

У него была репутация хищника. Он это принимал как должное, так как читал, что, например, волки тратят куда больше времени на выслеживание и преследование добычи, нежели на ее пожирание. Лиланд удивлялся, как им удастся выжить. О себе он иногда думал примерно то же.

– Не останетесь ли на чашечку чая на прощание? – игриво спросила его почти уже бывшая подружка. – У меня готов чайник, так что я здесь не единственный горячий предмет.

Она рассмеялась, и смех оживил не только ее лицо, но словно бы сделал еще более притягательным полуобнаженное тело.

Лиланд улыбнулся и, склонив голову, посмотрел на женщину не без лукавства.

Она это заметила и спросила, протянув к нему руки:

– А почему бы и нет? Вы платили достаточно. На этот раз все за мой счет, милорд. Посмотрим, как оно получится на такой манер.

День уже клонился к вечеру. Лиланд пришел к ней, чтобы поставить точку, потому что присмотрел для себя сюжет поинтереснее. Но улыбка женщины была такой же искренней, как и ее предложение. Это было нечто новое и оттого неотразимое.

– Да, – сказал он и сел на диван возле женщины.

Взяв в руку прядь шелковистых волос, Лиланд пропустил ее между пальцами. Ладонь его коснулась кончика упругой груди.

– Да, – повторил он. – Благодарю сердечно.

– Милорд, – обратился к Лиланду его дворецкий, едва тот переступил порог, – у вас гость, он ждет в кабинете.

Лиланд поднял глаза и заметил, что дворецкий старается сдержать улыбку. Значит, гость хорошо ему знаком. Кто же это? Джефф? Он поспешил в кабинет и увидел молодого джентльмена, который его ожидал, стройного мужчину среднего роста, с правильными чертами лица, если не считать длинного аристократического носа, черноволосого, смуглого, словно цыган, отчего белозубая улыбка казалась особенно ослепительной. Но глаза у него были такие же синие, как у Лиланда.

– Даффи! – воскликнул Лиланд.

– Ли! – отозвался гость, вскакивая с места. – Наконец-то явился! Где ты пропадал? Впрочем, извини, это не мое дело. Я так рад тебя видеть!

Они обнялись и похлопали друг друга по спине.

– Ладно, садись, дай взглянуть на тебя. Право, есть на что посмотреть!

– На что смотреть? – спросил гость.

– На то, что ты счастлив, Даффид! Каждая твоя черточка излучает радость. Супружество стало для тебя не просто возбуждающим средством, а целебнейшим лекарством. В этом не может быть сомнения.

– Да, – ответил Даффид, улыбнувшись одним уголком губ. – На этот раз я не стану спорить, брат. Если бы я знал, что принесет мне брак, я женился бы давным-давно, если бы мог. Но я не мог, потому что лишь недавно встретил свою любимую, вот в чем... Боже милостивый, что я такое болтаю! – спохватился Даффид, прервав свои путаные объяснения.

– Ладно тебе, – сказал Лиланд. – Сядь и успокойся. Поговори со мной, расскажи, как и почему становятся счастливыми.

Даффид так и сделал. Говорил он долго. Поведал в подробностях, какие преобразования совершил в приобретенном имении, рассказал, какой сад намерена создать его жена, о проблемах с наймом работников и слуг – от каменщиков до горничных. Единственная причина, по которой полуприкрытые глаза Ли не приняли обычного скучающего выражения, состояла в том, что он искренне радовался за единоутробного брата. Рожденный той же матерью, Лиланд был старшим и наследовал титул и состояние. Даффид был незаконным плодом связи этой леди с бродячим цыганом, ребенком, брошенным ею сразу после рождения и не унаследовавшим ничего. Его уделом должен был стать тяжелый труд.

Они познакомились, будучи уже взрослыми, и обнаружили, что оба питают больше чем неприязнь к холодному бесчувствию матери. Оба наделены были острым и быстрым умом, оба, несмотря на кардинальную разницу в воспитании, страдали от сходных комплексов, и умели пользоваться своим неотразимым обаянием в тех случаях, когда того требовали обстоятельства их в равной мере трудного детства. Даффид наконец умолк и смущенно улыбнулся:

– Я, наверное, наскучил тебе до смерти. Но ты сам виноват – зачем спрашивал?

– Нет, тем, кто докучает мне пустой болтовней, я сразу даю понять, чего она стоит. На это я мастер. Я слушал тебя внимательно и от души рад, что все хорошо у тебя и у Мег. Кстати, где она?

Даффид так и просиял.

– Ли, ты первый, кто узнает. Она дома, потому что ей нельзя путешествовать в карете. Это опасно для ее здоровья. И не только ее. Ли, она ждет ребенка, нашего ребенка, который должен родиться летом! Подумать только – я стану отцом! Можешь ты этому поверить?

– Могу и уверен, что ты будешь замечательным отцом. Поздравляю!

– Пока нельзя! – предостерег его Даффид. – Слишком рано. Моя цыганская бабушка оторвала бы тебе голову за такие речи. Когда ребенок в первый раз вскрикнет, сообщая нам свое имя, вот тогда я приму твои поздравления с радостью.

– Я непременно хотел бы при этом присутствовать, если бы меня пригласили.

– Еще бы! Я специально приехал в Лондон пригласить тебя и Джеффа. И отсюда поеду верхом в деревню к Эймиасу и Кристиану, чтобы позвать их. Вот только разберусь со своими здешними делами – и в путь. Письма – это для вас, а мне нужно видеть живые лица. Я хочу, чтобы вы все приехали к нам погостить, как только я приведу в порядок дом. Ты почему хмуришься? Я думал, ты рад за меня.

– Ты когда в последний раз имел вести от Джеффа? – негромко спросил Лиланд.

Даффид сделал большие глаза и вскочил.

– Что с ним? Он болен? Я ничего не знал.

– Нет-нет, сиди спокойно, уймись. С ним все в порядке. Ну, ты просто не человек, а фейерверк!

Даффид сел, но виконт не последовал его примеру, а принялся мерить шагам и комнату. Это было настолько для него необычно, что теперь уже Даффид сдвинул брови, глядя на то, как перемещается по кабинету долговязая фигура.

– Нет, Джефф здоров, богат и разумен, как всегда, – говорил Лиланд. – Дело в том, что он... Черт побери, как бы это сказать? Он, понимаешь ли, потерял сердце, если не голову. Он встретил женщину, Даффи, и, кажется, полюбил ее.

– Вот как... Да, это, конечно... – забормотал Даффи, поглубже устраиваясь в кресле. – И что ты об этом думаешь?

– Ничего особенного. Я решил сказать тебе об этом до того, как ты увидишься с ним и познакомишься с ней. Впрочем, возможно, что ты уже знаешь ее.

Даффи явно забеспокоился.

– Это не Милли Оуэнс? Только у нее достанет бесцеремонности, чтобы навязываться ему. Чувств у нее не больше, чем у обезьяны. Да, конечно, она начала на него охоту, как только узнала, что он разбогател. Но ему-то она зачем, чего ради он остановил на ней свой выбор? Была у него с ней коротенькая интрижка, так, случайность, потому что он напился в доску, но начинать снова с такой...

– Это вовсе не Милли Оуэнс, – перебил брата Лиланд. Даффид нахмурился.

– Только бы не миссис Парсонс! Нет, это невозможно, она сошлась со Стэнли Бернсом и была вполне счастлива с ним.

– Нет, – сказал Лиланд. – С этой особой он не вступал в близкие отношения. Я не знал Джеффа в те времена, однако он никогда, и это мне хорошо известно, не связывался с замужними женщинами, а та, о которой я веду речь, была замужем, когда ты находился там. Ее имя Дейзи Таннер.

– Дейзи?! – вскричал Даффи. – Дейзи Таннер? Так она здесь? Это хорошо для нее. Но постой, а где же Таннер?

– Умер и, полагаю, не был горестно оплакан.

– Разумеется, нет. Настоящий ублюдок, не тем будь помянут. А Дейзи просто прелесть, но ведь она совсем девочка. Она и Джефф? Исключено. Он был всегда добр к ней, потому что жалел ее, но кому же ее не было жаль? У тебя что-то не в порядке с головой, братец, если ты воображаешь, что у нее с Джеффом может что-то получиться, – со смехом сказал Джефф.

– Кем бы она ни была тогда, теперь ей двадцать четыре года, – возразил Лиланд. – Она исключительно красива, обаятельна и, как я понимаю, богата. Правда, у нее есть небольшой физический недостаток, о котором ты, может, и не помнишь?

– У Дейзи физический недостаток? Какая жалость. Но я и вправду не припомню ничего подобного.

– Да-а, – протянул Лиланд. – Кажется, она не может стоять, не опираясь на руку Джеффа, и не замечает вокруг себя никого, кроме него. По крайней мере, она не в силах отвести от него взгляд. Но слух у нее отличный. Что-нибудь хоть отдаленно забавное, сказанное им, вызывает у нее смех. Джефф заметил ее слабость, и она его чрезвычайно радует.

Лиланд уселся напротив гостя и устремил на того озабоченный взгляд.

– Мы с тобой единокровные братья, Даффи. Отцы у нас разные, но ни тебе, ни мне не достался родитель, похожий на Джеффа. Он мудрый человек. Однако мужчины его возраста воображают, что молодые возлюбленные превратят их самих в юнцов. Иногда подобные союзы бывают удачными, но гораздо чаще нет. Если она смотрит на него как на отца, это неплохо. Джефф вполне годится для подобной роли. Но что, если за ее поведением скрывается нечто иное? Почему молодая, богатая, красивая женщина перебирается в Лондон с другого конца света, почему она, сойдя на берег с корабля, немедленно – да, да, немедленно, ибо так оно и было, – отыскивает мужчину вдвое старше себя и старается покорить его сердце?

Лиланд поморщился и продолжал:

– Меня это не только удивляет, но и беспокоит. Потому что, если она сумеет женить его на себе, а потом обзаведется молодым любовником, это подействует на Джеффа разрушительно. Ты же понимаешь! Мы оба имели возможность узнать, что такое неверная жена, хотя это и не было нашим личным опытом. Наша мать продемонстрировала нам это. Мы с тобой слишком хорошо знаем, какие беды может принести супружеская неверность. Я обеспокоен, я страшусь за Джеффа, которого могут ввергнуть в беду планы бойкой девчонки. Ты с ней знаком. Что ты об этом думаешь?

– Она уже не замужем, Ли.

– Но она была замужем, и ее не назовешь целомудренной при самом большом воображении, поскольку она овдовела, еще не отбыв срок наказания. Ее улыбки и кокетливые ужимки неотразимы для Джеффа. Он от них просто без ума. Вот я и спрашиваю тебя: что нам делать? И можно ли вообще что-то предпринять?

– Как долго она пробыла здесь? Взгляды и улыбки – еще не брачный контракт, – заметил Даффид. – Почему ты считаешь столь серьезным создавшееся положение?

– Она здесь уже неделю, – сказал Лиланд, пожав плечами. Брат прервал его речь взрывом громкого смеха.

– Неделю? Она прелестна, что правда, то правда. Но только Бог в состоянии совершить нечто серьезное за неделю.

– Это неделя ежедневных встреч за завтраком и обедом, совместных посещений театра, оперных или балетных спектаклей, – невозмутимо сообщил Лиланд.

Даффид уже не смеялся и даже не улыбался.

– Она не выезжает в свет без него, – продолжал Лиланд. – Уверяет, что никого не знает в обществе, а Джефф говорит, что готов оказывать ей любезность, пока Дейзи не обзаведется знакомствами. Она чувствует себя вполне удобно в его кармане, это уж точно. Должен сказать ради справедливости, что Дейзи очень хороша собой. Красивое личико, фигура просто сногсшибательная, а ее золотистые волосы великолепны. И вообще она больше похожа на ангела, чем на коварную соблазнительницу. Она неглупа и обаятельна. Если дела и дальше пойдут так, то я готов держать пари, что она станет твоей мачехой.

– Мачехой моей она не станет, – возразил Даффид. – Ведь Джефф не мой родной отец, хоть я и желал бы от всего сердца, чтобы он им был. – Он опустился в кресло и немного подумал. Потом с минуту пристально смотрел на брата. – Ну а ты? Бывал ты у Джеффа все это время?

–Да.

– Понимаю, – протянул Даффид с еле приметной усмешкой.

Лиланд взмахнул длинной рукой.

– Ничего ты не понимаешь. Я бываю там по просьбе Джеффа. Он не хочет губить ее репутацию, встречаясь с Дейзи наедине. Присутствие ее компаньонки не имеет особого значения, их все равно сочли бы любовниками. Это Джефф настоял, чтобы Дейзи по крайней мере наняла приличную компаньонку, и мне самолично пришлось заниматься подбором достойных кандидаток на эту должность. Слава Богу, я приехал навестить Джеффа в тот самый день, когда она появилась в его доме в сопровождении всего лишь горничной и, можно сказать, ворвалась в его жизнь сразу после того, как сошла с корабля на сушу. К счастью, у меня было на примете приличное агентство по найму, иначе трудно представить, как бы у нее все обошлось. Джефф говорит, что не знает, с кем ее знакомить. Его нынешние друзья, как он уверяет, слишком скучные и высокомерные люди, они не смогут оценить Дейзи по достоинству, а те, с кем он сошелся, еще будучи в заключении, примут ее независимо от его рекомендации. Он не может ввести ее в общество, пока она не приобретет полный гардероб и не усвоит утонченные манеры, ведь в Новом Южном Уэльсе Дейзи вряд ли могла практиковаться в этом отношении.

– Но манеры у нее вполне приемлемые. Она из хорошей семьи и отлично воспитана, – возразил Даффид. – Потому-то Таннер и решил жениться на ней, как только положил на нее глаз. Красивые женщины – редкость на корабле для заключенных. Таннер мог бы попользоваться ею в свое удовольствие, а потом бросить. Но она не только красива, невинна, а еще и благородного происхождения. Если бы ее папаша, этот проклятый дурак, не испортил отношений со своей родней, Дейзи вообще не попала бы в колонию. Таннер воспользовался случаем. Он вцепился в нее и не отпустил. Он знал, чем завладел. Настоящей редкостью.

– Да. Совершенно верно, – с ударением произнес Лиланд. – Случается, что она впадает в сентиментальный тон, однако она знает, как надо говорить и вести себя. Тем не менее Джефф опекает ее, словно наседка своих цыплят. Я бы не беспокоился до такой степени, если бы он проявлял поменьше отеческой заботы. Мне вообще не было бы до этого дела. Кстати, по усмешке, которую ты старался скрыть, я догадался, что ты подозреваешь, будто я поддался чарам ее больших карих глаз, – добавил он нарочито небрежным тоном. – Уверяю тебя, ты ошибаешься. Она даже не удостаивает меня ни единым взглядом.

Даффид посмотрел брату в глаза.

– А разве это имеет значение? Ты признанный ценитель женской красоты, а что касается Дейзи, ты сам назвал ее очаровательной.

Надменный взгляд, которым одарил его Лиланд в ответ на эти слова, вызвал у Даффида смех.

– И пожалуйста, не смотри на меня в своей излюбленной манере – глазами оскорбленного верблюда. Я не могу поверить, что она относится к тебе пренебрежительно. Не знаю, как это у тебя получается, но ты в состоянии совратить с пути истинного любую женщину, какую захочешь. И она тебя в самом деле не замечает? Стоп, ты-то сам был с ней любезен или изображал «Виконта Ваша Жестокость», как на той карикатуре? Будь честным, Ли, отвечай!

– Ты имеешь в виду дурацкую карикатуру Роулендсона? – переспросил Лиланд. – Бог мой, ни у кого в мире не может быть такого длинного носа! Разве что у герцога Веллингтона. Роулендсон нарисовал ее, потому что был должен мне солидную сумму и злился на это. У него гениальный карандаш, но ему не следует заключать пари с пьяных глаз. А это практически означает, что делать это ему никогда не надо. Но я никоим образом не был жесток или вроде того по отношению к Дейзи, а если бы и позволил себе нечто в этом духе, она не обратила бы на мое поведение никакого внимания. Говорю же тебе, что она смотрит только на Джеффа.

– В таком случае мне пора к этому приглядеться, – признал Даффид. – Постараюсь добраться до самой сути дела, Не думаю, чтобы она была способна проявить особое коварство, но нет никакой возможности провести мошенника столь опытного, как я.

– Каким ты был в прошлом, – поправил Даффида брат. – А что, я в этом смысле ничего не стою? – добавил он с некоторой обидой.

– У тебя тоже есть кое-что на совести, Ли. Будь бдительным, не то это кое-что тебя погубит.

Они расхохотались. Оба были, по-видимому, довольны беседой и кивнули друг другу, как бы заверяя: будь что будет, но теперь мы станем действовать вместе.

Глава 5

– Я хотела бы приобрести платье золотистого цвета, – говорила Дейзи модистке. – Но не то, которое вы мне показывали прошлый раз. Вернее сказать, не в точности такое. Мне оно понравилось, но я не хочу, чтобы виконт Хей посмеивался надо мной весь вечер. Вы же слышали, как он говорил, что оно слишком... откровенное, что оно вообще не для меня и тому подобное. Но сегодня я приглашена на обед с ним и с графом. Они сказали, что у них для меня сюрприз, что меня приедет повидать один мой старый друг, и поэтому я хочу выглядеть как можно эффектнее. Я понимаю, что времени мало, и подумала вот о чем. Не могли бы вы сделать изменения в уже готовом платье? Оно такое красивое. Пожалуйста, мадам, прошу вас, скажите, что вы сумеете приготовить для меня что-то подходящее!

Эта молодая леди, подумала мадам Бертран, заметив, каким преданным взглядом смотрит на свою подопечную компаньонка, способна очаровать даже замшелый камень. К тому же деньги есть деньги, а привез даму сюда не кто-нибудь, а виконт Хей. На тех, кого рекомендовал он, удалось немало заработать.

– Думаю, что могла бы, – произнесла модистка вслух. – То платье еще не продано, Я попытаюсь внести в него изменения. Но всего за день... Право, не знаю.

– О, пожалуйста. Я уверена, что можно добавить нижнюю юбку или еще что-нибудь, чтобы платье больше подходило мне. Цена... – Тут она сделала паузу, чтобы набраться храбрости. – Цена не имеет значения.

Она ждала, почти надеясь, что ответ будет отрицательным. Цена была для нее важной в любом случае, она боялась слишком широко тратить деньги, Но если виконт говорил правду, а ведь граф и ее компаньонка подтвердили его слова, то у нее есть время, прежде чем придется платить по счетам. Если правда, что кредиторы предоставляют леди специальные преимущества, то ей нечего особенно беспокоиться. К тому моменту, когда нужно будет платить неукоснительно, она может выйти замуж или сделанные ею вложения успеют принести серьезный доход. Похоже, все принимают ее за леди. Стало быть, и вести себя она должна соответственно, в том числе и делать долги, хотя это ей претит.

Дейзи взяла наемную карету, как только Хелена сообщила, что магазины уже открыты. И пришла в восторг, когда та же Хелена сказана, что ни одна леди не встает так рано. Гораздо легче разыгрывать роль дамы, ничем не обремененной, когда рядом нет ни одной истинной леди...

– Пожалуйста? – повторила она с вопросительной интонацией, улыбаясь мадам Бертран.

– Так, давайте посмотрим, – произнесла наконец модистка и хлопнула в ладоши. – Марго! – позвала она. – Наденьте платье из золотистой ткани и немедленно выходите сюда.

Спустя всего несколько минут появилась та самая манекенщица, высокая и темноволосая, которая демонстрировала платье в прошлый раз. Платье и теперь показалось Дейзи великолепным.

Мадам медленно прошлась вокруг девушки, что-то приговаривая и время от времени вставляя в свои замечания одобрительное французское oui – «да».

– Шлейф добавит элегантности, но он должен быть розовым... из розового газа. Oui. Спускаясь от талии, он смягчит золотой блеск, словно легкое облачко сияние восходящего солнца. И нижняя юбка нужна, mais oui, она просто необходима. Мы уменьшим вырез и добавим шемизетку, чтобы золотистая ткань не выглядела второй кожей. Так, длинные рукава с буфами на плечах... Oui. И ленты розовые, золотые будут слишком кричащими для вашей наружности, мадемуазель, виконт был прав. Однако розовые пятна здесь И там приглушат золото, и тогда вы засияете во всей красе... Да, – сделав паузу, произнесла это короткое слово уже по-английски мадам Бертран, – мы оденем вас в платье настолько вашего стиля, что даже виконт Хей не сможет назвать его вызывающим, хотя, по существу, оно таким и останется. Но уже не будет слишком броским. Оно красиво и так, – добавила модистка с нескрываемым сожалением, – но виконт прав. Подобные платья хороши для женщин, которые знают, как их носить, и умеют это делать. Да, мадемуазель, мы сможем сделать все, что надо.

– Благодарю вас! Так займитесь им, пожалуйста, – оказала Дейзи и добавила: – Но я не мадемуазель, а мадам Таннер. Я вдова. Я знаю, как носить такие платья, но, увы, я леди и не могу себе этого позволить.

Улыбка Дейзи отнюдь не была при этом похожа на улыбку леди.

Ну, эта далеко пойдет, подумала модистка не без одобрения.

– Мне только нужно подобрать подходящую ткань для шлейфа, – произнесла она вслух, – и мы примемся за дело.

Мадам Бертран направилась в рабочую комнату.

– Марго, – окликнула она модель через плечо, – пожалуйста, снимите и принесите мне это платье, а сами наденьте голубое. Графиня вот-вот приедет, а мы с вами знаем, как она любит этот цвет.

Чтобы засиять, Дейзи не нуждалась в розовом газе; она чувствовала себя победительницей. Какой бы сюрприз ни готовился преподнести ей Джефф, она сохранит полное самообладание. У нее вполне приличная компаньонка, к обеду она наденет восхитительное платье, и любой, кто бы ни явился повидаться с ней, увидев ее на вершине успеха, забудет о ее злосчастном замужестве.

Дейзи все еще улыбалась, когда к ней приблизилась манекенщица в золотистом платье.

– Поздравляю, – произнесла женщина низким грудным голосом. – Платье будет выглядеть на вас великолепно. Но, право, очень жаль, что вы не можете носить его таким, какое оно есть. Виконт Хей был от него в полном восторге.

– Вот как? – спросила Дейзи и подняла глаза на говорящую.

У нее сразу возникло ощущение, что женщина смотрит на нее с высоты своего роста с некоторым пренебрежением, и оттого, что та улыбалась, это чувство было вдвойне неприятным. Модель была стройной и длинноногой, словно юноша, о ее принадлежности к слабому полу свидетельствовали округлости маленьких грудей и женственные, хоть и узкие бедра, но от нее, тем не менее, исходила аура сильной чувственности. Дейзи этому ничуть не удивилась. За время тюремного заключения она повидала немало самых разных женщин и поняла, что судить об их сексуальных вкусах и склонностях на основании величины груди и бедер не более чем заблуждение.

Научилась Дейзи и легко распознавать насмешку по отношению к себе, в какую бы завуалированную форму она ни облекалась. Ведь человек, даже не имея возможности говорить вполне откровенно, всегда может ясно выразить свое мнение при помощи различных модуляций голоса. Она молча ждала, надеясь узнать больше.

Манекенщица это поняла.

– Он предложил купить это платье для меня, – сообщила она, слегка наклонив свою гладко причесанную головку. – Но мне оно ни к чему, так я ему и сказала. Кстати, ему еще больше пришлось по вкусу, когда я его сняла.

Улыбка стала шире; женщина кивнула еще раз и удалилась с таким видом, словно достигла своей цели.

Слова ее можно было истолковать по-разному. Дейзи была не настолько глупа, чтобы не понять этого. Ее предостерегали, тут сомнения быть не могло. Неясно, правда, от чего и зачем.

– Что она имела в виду? – сдвинув брови, спросила Хелена.

Дейзи знала Хелену Мастерс всего неделю, но успела за это время оценить ее по достоинству как хорошего, доброго человека. Миссис Мастерс, женщина образованная, овдовела после десяти лет замужества. Но замужем она была за порядочным человеком и всегда жила среди хороших людей, сохранив в чистоте свое сердце.

Дейзи рассмеялась.

– Скорее всего, она хотела сказать, что виконт предпочитает женщин без платья. Пустяки.

Но это было важно, так как имело отношение к ее планам на будущее. И Дейзи вес еще размышляла о словах модели, покидая магазин.

В лучах заката новое платье сияло, словно солнечный восход. Шелковая ткань шелестела и сверкала при малейшем движении, отливая блеском золота, приглушенным бледно-розовым, матовым, словно нижняя сторона лепестков розы; цветом шлейфа. Модистка прислала платье задолго до того, когда надо было одеваться к обеду. Но Дейзи решила примерить его заранее, чтобы убедиться, что оно в точности такое, какое она собиралась надеть сегодня вечером.

Ей и в самом деле очень хотелось носить это платье и никогда не снимать. Оно украшало ее, возвеличивало в собственных глазах, льстило ей, в нем она чувствовала себя богатой и уверенной. Дейзи стояла посреди спальни в своих апартаментах в отеле и любовалась восхитительным созданием, которое смотрело на нее из зеркала. Как бесконечно далеко она сейчас от Ботани-Бей, и целый мир отделяет ее от плавучей тюрьмы – вонючего корабля, доставившего ее к тем берегам. Элегантная красавица в зеркале не могла ступить ножкой в шелковой туфельке на ту землю, ей бы такое и во сне не приснилось. Но она до сих пор и представить не могла, что может выглядеть, как сейчас. А Таннер! Если бы он увидел ее в таком платье...

Глаза у Дейзи потемнели и словно бы затянулись пеленой, когда перед ее мысленным взором возникло то, что не отражалось в зеркале.

Таннер замер бы на месте с разинутым ртом, как это бывало всегда в тех случаях, если она выглядела особенно привлекательной. Скажем, когда ему удавалось увидеть, как она, обнаженная, встает из ванны, или поднимает руки вверх, надевая платье, или просто развешивает во дворе выстиранное белье, и тонкая ткань платья просвечивает в лучах солнца, обрисовывая контуры ее тела.

Таннер ухмылялся и обхватывал ее обеими руками, и ей не дозволено было хоть раз сказать «нет». Дальнейшее было не так уж тяжело и неприятно, и Дейзи не могла взять в толк, почему она никак не может к этому привыкнуть, отчего ее охватывает страх, а внутри все сжимается, едва она заметит, что Таннер разглядывает ее с вожделением. Акт близости занимал всего-то несколько минут...

Но ей самой это всегда казалось слишком долгим. И было отвратительно, нестерпимо, что она доставляет ему наслаждение против собственной воли. Вот почему она одевалась в темное, старалась мыться только в отсутствие Таннера и...

Дейзи глубоко, прерывисто вздохнула. Таннера больше нет. И никогда не будет. Она может одеваться, как принцесса, купаться в любое время, и никто не посмеет дотронуться до нее, если она того не пожелает. Никто.

– Дейзи? – прервала ее размышления Хелена. – Что-нибудь не то с платьем?

– Нет, – ответила Дейзи, возвращаясь к действительности, – Оно очень красиво.

– Оно восхитительно, – сказала Хелена. – Мало того, вы сами очень красивы в нем. Сидит на вас великолепно, его цвет подчеркивает цвет ваших волос и глаз. Вы просто поразите всех. Скажите, это большой званый обед? Я спрашиваю об этом только потому, что платье очень роскошное.

Дейзи растерянно заморгала. Она увидела в зеркале отражение Хелены позади себя. Ее компаньонка и горничная взирали на нее с выражением восторженно-удивленным. Но платье вдруг показалось Дейзи каким-то неуместным, театральным, слишком изысканным по сравнению с тем, во что были одеты обе женщины. На горничной простое серое платье, на компаньонке ее повседневное светло-лиловое одеяние с глухим высоким воротником, весьма скромное. Дейзи подумалось, что лицо у Хелены грустное и задумчивое, и можно понять почему. Сама Дейзи провела много лет, не имея возможности купить для себя то, что ей нравилось. Как тут не понять!

Она тряхнула головой: нужно прояснить ее. А чтобы посмешить своих собеседниц, несколько раз повторила это движение – вроде щенка, выскочившего из воды.

– Даже слишком роскошное, – с улыбкой произнесла она. – Попробуй только тронь хоть одним пальчиком. Оно чересчур изысканно. Я не могу надеть его сегодня вечером. А может, и никогда не смогу, разве что во время коронации, если стану королевой. Заверну платье в материю и уберу до тех пор, пока не представится подходящий случай воспользоваться им. Что-нибудь особо важное. Сегодня я надену платье, которое сшила себе перед отъездом сюда. Оно тоже розовое и очень миленькое, и у меня есть шаль золотистого цвета, которая его оживит. Но это? – Дейзи подняла руки и расставила их в стороны на уровне плеч. – Я боюсь в нем двигаться! Я себя чувствую лягушкой в шелковом кошельке – а вдруг я испачкаю ткань прикосновением своей кожи! Я не хочу, чтобы это платье загрязнилось или промокло, я не знаю, как в нем жить! Виконт был прав: это не для меня. И вот еще что... – Дейзи прикусила кончики пальцев и помолчала. – Это платье во вкусе виконта! А я настолько же желаю жить собственной жизнью, насколько хочу быть одетой по моде. Завтра мы снова отправимся к модистке и выберем несколько платьев попроще, которые я буду носить без опаски.

– Но вы уже заказали несколько, – напомнила Хелена.

– Совершенно верно, тем не менее, не помешает заказать еще. Кстати, вам тоже нужны новые платья. – Дейзи заметила, что компаньонка задета ее словами, и поспешила добавить: – Я вовсе не считаю, что вы плохо одеты, но если мне положено выглядеть блестяще, а как мы уже знаем, мадам Бертран шьет только выдающиеся вещи, то и вам это надлежит. Я оплачу счета, – сказала она и приподняла руку, предупреждая возражения компаньонки. – Считайте эти новые платья чем-то вроде униформы. Недопустимо, чтобы я появлялась в обществе, разряженная в пух и прах, а вы были одеты подчеркнуто скромно. Меня сочтут чудовищно суетной особой, которая старается отодвинуть вас на второй план, поскольку вы очень привлекательны.

Хелена рассмеялась:

– Как может кто бы то ни было смотреть на кого-то, кроме вас? С вашим лицом и волосами? Да ни один мужчина даже не взглянет на другую женщину, если вы в комнате! И во всяком случае, – добавила она уже более спокойно, – компаньонке не пристало быть чересчур заметной.

– Это почему же? – задала вопрос Дейзи, уперев руки в бока. – Просто смешно. Отчего вам не выглядеть заметной? Нет-нет, не спорьте. – Она снова подняла руки. – Но пожалуйста, помогите мне избавиться от этого прекрасного платья прямо сейчас, я боюсь сделать в нем даже один шаг.

Дейзи испытывала смутный страх, входя в этот вечер в дом графа, но никому и ни за что не призналась бы в этом. На ней было пусть и не самое шикарное, но красивое платье. Волнистые локоны, схваченные высоко на затылке шелковой лентой, ниспадали на спину золотым каскадом. На шею Дейзи надела купленную на днях простую камею на тончайшей золотой цепочке. Туфельки на ней тоже были новые. Начиная с вновь приобретенного нижнего белья и кончая новым плащом с капюшоном, ей нечего было стесняться.

– Вы не решаетесь войти? – спросила Хелена.

– Видите ли, я не знаю, кто там будет, – шепотом ответила Дейзи и улыбнулась. – Ладно, была не была. Жди худшего и получи лучшее, – произнесла она с наигранной бравадой, вскинула голову, приподняла длинный подол плаща и вошла в прихожую.

Хелена Мастерс почтительно следовала за ней на расстоянии в два шага.

Ну что ж, Джефф бывал в Порт-Джексоне и знал, как она там жила. Она сомневалась, чтобы он пригласил сюда кого-нибудь из приятелей Таннера. Джефф Сэвидж пользовался в колонии большим уважением за свою отзывчивость, за то, что у него для каждого была наготове приветливая улыбка, но и он сам, и его мальчики общались только с людьми добропорядочными. Среди них не было ни одного из дружков Таннера.

И тем не менее, за исключением немногих подруг, там не было ни одного человека, с которым Дейзи желала бы встретиться, и весьма много было таких, на которых она даже издали не хотела бы взглянуть. Снова – и совершенно безуспешно! – пыталась она понять, почему она, женщина, с которой скверно обращался муж, привлекала мужчин, способных относиться к ней столь же дурно. Она радовалась, что вышла замуж за Таннера, лишь в те минуты, когда замечала похотливое выражение в обращенных на нее взглядах его дружков, особенно явное, после того как ему случалось прибить ее в их присутствии.

Дейзи вспомнила, как ей приходилось спасаться от них после смерти Таннера, и губы ее невольно сжались в жесткую прямую линию. Она могла бы сделать то же самое снова, хотя это занятие ей не нравилось.

– Дейзи! – воскликнул граф, который вышел в холл, чтобы поздороваться с ней, и заметил выражение ее лица. – Что вас так огорчило?

– Ничего, – ответила она, одним движением плеч сбросив плащ на руки подошедшему к ней лакею. Дейзи подняла на графа глаза и почувствовала, как напряжение оставляет ее при виде такого знакомого и доброго лица Джеффа. – Ну хорошо, вы угадали, меня кое-что беспокоит, – призналась она. – Я не люблю сюрпризов. Что это за человек, которого вы пригласили встретиться со мной?

Граф рассмеялся.

– Думаете, он один из тех, кто докучал вам своим назойливым вниманием? Не волнуйтесь, Дейзи. Этот человек вам будет приятен.

Дейзи взяла Джеффа под руку и серьезно посмотрела на него снизу вверх.

– Это правда, Джефф?

Он кивнул:

– Истинная правда, говорю вам от всего сердца.

Дейзи бросила взгляд в ту сторону, где из холла вела дверь в гостиную.

– Тогда – вперед, – сказала она. – Чем скорее, тем лучше.

Они направились к двери в салон; Хелена следовала за ними. Дейзи увидела двух мужчин, оба встали, когда она вошла в комнату. Одним из них был виконт Хей, который поклонился ей с обычной сардонической улыбкой. Второй, пониже ростом, чем виконт, очень смуглый и мужественно красивый молодой мужчина, выглядел в своем строгом, прекрасно сшитом костюме весьма изысканно. Дейзи не знала иных джентльменов, кроме Джеффа и виконта Хея. Она сдвинула брови. Этот нахальный тип стоял прямо перед ней и смеялся, зубы его казались особенно белыми на смуглом лице.

– Вы не узнаете меня? – спросил он. – Это удар по моему самолюбию. Я-то думал, что вы помните меня, миссис Ти.

Дейзи широко раскрыла глаза.

– Даффи! – радостно воскликнула она и бросилась к нему. – Разумеется, я помню вас! В самые тяжелые времена вы находили для меня доброе слово, а ведь нам обоим пришлось немало вытерпеть, верно? Но я никогда не видела вас таким нарядным. Господи, дайте же хорошенько разглядеть вас! – Дейзи присмотрелась к молодому человеку. – Настоящий джентльмен с головы до пят.

– Это всего лишь обманчивая внешность, на самом деле я не такой и готов поклясться, что вам это хорошо известно. Вот вы, Дейзи, истинная леди.

– Чего нет, того нет, – возразила она. – Полагаю, что на самом деле вы так и думаете. Бог мой, да стоит только взглянуть на нас обоих! Ни дать ни взять парочка грачей, которые строят из себя лебедей.

– Трио, – поправил ее граф.

– Нет! – воскликнула Дейзи, резко повернувшись к нему. – Вы джентльмен по рождению, Джефф, и всегда им были.

– И вы тоже, – мягко и спокойно напомнил он. – Вы урожденная леди. Запамятовали?

Немного помолчав, Дейзи сказала:

– Я стараюсь вспомнить.

Это прозвучало очень искренне.

Граф в ответ посмотрел на нее с улыбкой, полной такого сочувствия и понимания, что Дейзи впервые после отъезда из Нового Южного Уэльса по-настоящему оценила правильность своего решения приехать в Англию, найти Джеффа и постараться устроить жизнь вместе с ним.

Потом она подняла глаза на виконта и снова усомнилась в себе. Выражение его лица, которое она успела заметить, мгновенно изменилось. Однако Дейзи всегда ожидала от Лиланда оскорбительного пренебрежения, смешанного с недоверием, и теперь увидела именно это.

– Господи! – воскликнула она. – Ну какая же я леди? Где мои хорошие манеры? Я все забыла или почти все. Но я стараюсь, как могу. Со мной моя компаньонка, миссис Мастерс, она приняла на себя обязанность напоминать мне о том, как следует себя вести в обществе. Хелена, это Даффид, подопечный графа, один из самых славных молодых людей, отправленных в Ботани-Бей по ошибке.

Даффид рассмеялся и сделал короткий поклон.

– То же самое говорит каждый заключенный в колонии. В моем случае это не было ошибкой. Но вы можете не беспокоиться о вашем кошельке, миссис Мастерс. Я покончил с прежней жизнью, когда познакомился с графом. Дейзи, прошу вас, расскажите о вашем долгом путешествии и о том, как идут дела в Порт-Джексоне.

– Дорога сюда была для меня куда более приятной, чем путь отсюда, как вы понимаете. Думаю, вас уже не слишком занимают дела в тех краях, но если я не права, то могу сказать, что мы там обрели много новых жителей. Похоже, опустошены все ваши здешние тюрьмы... – Дейзи сделала паузу, досадливо прикусив нижнюю губу. – А ведь мне не следует употреблять слово «мы», правда? Боже мой, до чего же трудно существовать между двумя мирами! Вам это не кажется?

– Да, – согласился Даффид. – Но со временем это чувство слабеет и забывается, как дурной сон.

– Да, все проходит, – произнес граф мягко и задумчиво. – Но не до конца, и это хорошо, поймите. Полезно вспомнить плохие времена, когда вас по какой-нибудь причине обуревает жалость к самому себе. Уверяю вас, что после этого жизнь начинает казаться куда более привлекательной.

Все трое улыбнулись друг другу.

Виконт наблюдал за ними, потом повернулся к Хелене Мастерс, и они обменялись понимающими взглядами. Граф это заметил и сказал:

– Это не относится к Лиланду и... – Он помедлил, видимо, припоминая имя компаньонки. – И миссис Мастерс. Идемте же, обед подан. Мы потом поговорим и обменяемся воспоминаниями, но только, Даффид, не забывай, пожалуйста, что нынче у меня в гостях и люди с тонкими чувствами.

– А ты помнишь, что я живу с леди? Моя жена тоже деликатная женщина. Я не собираюсь шокировать миссис Мастерс, – пообещал Даффид.

– Меня не так просто обескуражить, сэр, – возразила Хелена.

– Я имел в виду виконта Хея, – сказал граф.

Он был вознагражден смехом всех троих и шутовским поклоном Лиланда.

Дейзи вздохнула. Сюрприз Джеффа оказался приятным, однако ее беспокоило, не последует ли чего-нибудь еще. Она определила свой курс, и ей хотелось одного: спокойного плавания к тому проходу в церкви, который соединит ее с новым мужем – Джеффом.

Глава 6

Дьявол побери эту девчонку за ее красоту, с досадой думал Лиланд, и дважды – за то, что в ней определенно есть изюминка. Одной лишь красотой такого мужчину, как граф, не проймешь. Лиланд снова поднес к губам бокал с вином, не теряя при этом из виду хозяина дома и его очаровательную гостью.

Ясноликая, живая, с обаятельной улыбкой и при этом остроумная, эта женщина была незаурядной. Рыжевато-золотистые волосы просто великолепны и в отличие от многих других рыжеволосых женщин не портят, а лишь подчеркивают ее красоту. По маленькому носику разбросаны крохотные веснушки, их так и хочется поцеловать. Фигура просто прелестная, ничего не скажешь. Во всяком случае, она такова, с его точки зрения. Но вообще-то говоря, эта женщина не в его вкусе... Лиланд приостановил ход рассуждений. Он всегда старался быть честным с самим собой. Разумеется, она в его вкусе. Более того, она придется по нраву любому нормальному мужчине.

Лиланд прищурился, когда Дейзи рассмеялась какой-то шутке графа. То был чистосердечный, звонкий смех, к которому с удовольствием присоединился бы мужчина. И это не единственное, что охотно разделил бы и он сам, подумал Лиланд, заметив, как дрогнула от смеха высокая грудь Дейзи. Нет смысла говорить, что на ней слишком смелое платье, угрюмо отметил он про себя. Теперь все женщины носят такие платья, сшитые из тонкой ткани, с низким вырезом и высокой талией, что заостряет внимание на груди. Впрочем, грудь этой женщины не нуждается в том, чтобы ее подчеркивали.

Несмотря на женственность всех ее форм, она была стройной и гибкой. Изящными и грациозными были ее руки. И шея. Лиланд замечал такие вещи. В данном случае он увидел все, стараясь отыскать у Дейзи хоть один недостаток, Пожалуй, единственное, что его не устраивало, – это неподобающее увлечение Дейзи мужчиной вдвое старше ее.

Что еще можно сказать о ее наружности? У нее чистая кожа, длинные ресницы, прелестные мочки ушей. И волосы совсем иные, чем у брюнеток, до безумия модных в этом сезоне. Дейзи не наделена классической красотой, но она чем-то напоминает ему изображение Венеры, стоящей в морской раковине на гребне волны, – он видел однажды эту картину. Но для античной богини Дейзи чересчур миниатюрна и пикантна.

Чего ради она так цепляется за рукав Джеффа, с жадностью ловит каждое произнесенное им слово, радуется любой его шутке, и делает печальное лицо, едва он заговорит о чем-нибудь серьезном? Она смотрит на него выжидательно, стоит ему просто кашлянуть. Существует ли предел внимания для увлеченного слушателя? Сама Сара Сиддонс не могла бы удержать зрителей в таком напряжении, с каким Дейзи внимает графу, когда он всего-навсего просит лакея переменить ему вилку.

Граф Эгремонт – очень хороший и великодушный человек, он не утратил с годами внешнего обаяния и прекрасно держится для мужчины своего возраста. Но, тем не менее, он не относится к тому типу, который заставляет сердце женщины биться быстрее. Графа никак нельзя назвать неотразимым или соблазнительным. Его значительное состояние заменяет ему оба этих качества. Возможно ли, что вдова Таннера именно поэтому ведет себя по отношению к нему так, словно он единственный мужчина за столом, в комнате и даже во всей Англии? А ведь она говорила, что богата теперь. Надо бы поинтересоваться этим, провести некое расследование.

Лиланд мельком взглянул на Даффида: замечает ли тот происходящее?

Но Даффид как раз в эту минуту рассмеялся чему-то сказанному Дейзи. Лиланд вздохнул. Она общительна и настолько красноречива, что могла бы затмить уж не меньше трех леди, окончивших самую престижную школу. Даже трудно поверить, что она была осуждена как преступница и отбыла свой срок. Но в тюрьме побывали и Даффид с графом, хоть и по ложному обвинению. Лиланд сомневался, что Дейзи по уши влюблена в Джеффа. Казалось, она сильно переигрывает. Себя он не считал законченным тупицей, но даже самые остроумные его замечания не встречали и вполовину такого одобрительного приема, как самые банальные изречения графа.

– Скажите, миссис Таннер, каковы ваши планы теперь, когда вы вернулись в Англию? – спросил он, воспользовавшись короткой паузой в разговоре.

Все повернули головы к нему, так как слова его прозвучали с неожиданной для него самого резкостью. Улыбка исчезла с лица Дейзи, когда она посмотрела на Лиланда через стол.

– Я бы сказал, – продолжил Лиланд, нарочито растягивая слова, дабы подчеркнуть, будто интерес его к этой теме не так уж велик, – что любому из нас знакомо и понятно чувство радости при возвращении домой. Что касается меня самого, то после приезда из достаточно долгого путешествия по чужим краям я испытываю глубокое облегчение, и мне даже думать не хочется, чем я займусь на следующий день. Но примерно через неделю возвращается моя старая знакомая – скука. Вот я и спросил, какие у вас намерения? Как вы собираетесь бороться со скукой?

Вместо Дейзи ответил граф:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.