Люси Монро
Способен на все

Глава 1

Правда ли то, что лишь смерть способна смыть клеймо бесчестья с подружки невесты, сбежавшей со свадебной церемонии? Если это так, то чести Клер Шарп угрожала смертельная опасность, и курок был уже на взводе. Силы Клер были на исходе – если она не уберется отсюда сию минуту, сию секунду, то эта пытка ее доконает. Джозетта поймет, должна понять...

Клер украдкой выскользнула из зала приемов роскошного отеля в пригороде Портленда. Там, в фойе, тоже были люди, но лишь служащие отеля и никого из гостей и участников торжества. Тут ее никто не заметит.

Клер облегченно вздохнула.

– Я могу вам чем-то помочь, мисс Шарп?

Клер чуть не задохнулась от неожиданности. Она не могла в это поверить. Только не здесь...

– Мисс Шарп?

Клер медленно обернулась и встретилась взглядом с улыбчивым официантом в черном. В глазах его был вопрос.

Кто додумался до такой глупости – представить участников церемонии обслуживающему персоналу? Скорее всего это дело рук Вулфа. У него ловко получалось все организовывать, и он здорово помог лучшей подруге и бывшей соседке Клер по комнате Джозетте организовать праздник.

Бывшие контрактники, бесшабашные солдаты удачи – совершенно особое племя.

Клер вымученно улыбнулась официанту:

– Я... Нет, я просто... – И тут ее осенило. – Мне надо в дамскую комнату.

Официант кивнул в сторону пустого, на ее счастье, коридора.

– Вам туда, мисс Шарп.

Клер поспешила удалиться в указанном направлении настолько проворно, насколько ей позволяли высоченные шпильки – настоящее орудие пытки.

Не сочтут ли жених с невестой непростительной грубостью с ее стороны, если она переоденется в джинсы с кроссовками и вернется на свое почетное место в этом, уже будничном наряде? Клер никогда еще не бывала на свадьбах, тем более не принимала участия в церемонии в официальном и столь ответственном качестве. Но что-то ей подсказывало, что вольность в виде джинсов с кроссовками категорически воспрещалась протоколом. Подруга невесты должна быть одета по протоколу, никаких тебе кроссовок и удобных штанов. Черт побери!

Клер чувствовала себя так, словно ее голую выставили напоказ. Пышные юбки открытого, без бретелек, темно-синего шелкового платья не доходили до колен не четыре дюйма, спина была тоже почти голая, если не считать тонкой бархатной ленты шнуровки, заканчивающейся на середине спины бантом. Девчачьи глупости...

Джозетта уверяла ее, что платье выглядит вполне респектабельно, но Клер не привыкла разгуливать без бюстгальтера, и грудь у нее была вообще-то совсем не нулевого размера. У Клер было ощущение, что груди у нее подпрыгивают при каждом движении, а в качестве распорядительницы церемонии ей пришлось двигаться довольно много. У нее с самого начала было подозрение, что ничем хорошим эта затея с ее нарядом не кончится, но, когда Джозетта попросила ее надеть и платье, и эти туфли на смертоносной шпильке, Клер не посмела ей отказать.

Джозетта была ее лучшей подругой, и, если не считать тех пожилых обитателей пансионата для престарелых, где Клер работала, Джозетта была вообще ее единственной подругой. И с этим приходилось считаться.

Джозетта вышла замуж за любимого мужчину, который обожал ее до беспамятства. Нитро считал, что в Джозетте сошлось все, что он мечтал найти в женщине, и только этим можно было объяснить, почему Джозетта так прилепилась к этому хищнику. И Джозетта, и Нитро в свое время служили в войсках специального назначения, но, по мнению Клер, Нитро принадлежал к куда более опасному типу людей, чем ее подруга. От него исходила молчаливая угроза, но то же можно сказать и о его ближайших друзьях, Вулфе и Хотвайере.

Вулф по крайней мере хоть и был родом из волчьего племени, но, как выяснилось, поддавался одомашниванию. Он женился на Лиз прошлой зимой, и сейчас они ожидали первенца. Клер часто гадала о том, как сошлось, что столь тонкая штучка с богатым воображением, автор умопомрачительной беллетристики для дам, так славно поладила с Вулфом, прагматиком, начисто лишенным воображения.

Хотвайер был еще не женат и ясно давал понять всем желающим, что такое положение вещей его вполне устраивает. И как бы сильно Клер ни влекло к нему, она не собиралась даже пытаться изменить его мнение по этому вопросу. Однако, наверное, что-то в ее словах или поступках было воспринято им как попытка внушить ему отличный от его собственного взгляд на возможность брака, потому что он посчитал необходимым ясно дать ей понять, как он относится к отношениям полов.

Может, все дело в том, как она на него смотрела – как влюбленная по уши девчонка-подросток. Она не могла не смотреть на него так, хоть ей и было очень стыдно за себя. Стыдно и странно. Вообще-то Клер была не из тех, кто влюбляется по уши, не из тех, кто творит себе кумиров из кинозвезд, поп-звезд и прочих эфемерных созданий.

Ну ладно, от правды не уйдешь. У Хотвайера было тело, способное посрамить самого Давида Микеланджело. И еще у него был особый южный шарм, против которого, похоже, не могла устоять ни одна девушка. По крайней мере ни одна гостья на приеме, вне зависимости от возраста и социального статуса, не осталась к нему равнодушной. И еще он был неподражаемым мастером флирта, и этот его протяжный южный говор заставлял Клер млеть и таять. Фигурально выражаясь, она разомлела настолько, что могла бы растечься в лужу у его ног. Что, естественно, создавало для нее определенные неудобства. Однако она владела собой настолько, что никто из присутствующих, включая виновника ее дискомфорта, и не догадывался о ее состоянии.

Но самое плохое во всем этом состояло в том, что за обворожительным шармом скрывалась личность такая же агрессивная и опасная, как Нитро. Хотвайер принадлежал к типу мужчин, способных без усилий создать у женщины, оказавшейся под огнем его искрометного обаяния, стойкую иллюзию, что за ним она будет как за каменной стеной, что ее избранник способен изменить мир так, что ей, его пассии, будет лучше в нем житься. Для Клер такая комбинация обаятельной обходительности и сильной личности оказалась убийственной. Говоря о том, что она не способна сотворить себе кумира, Клер лукавила. К таким мужчинам, способным внушить женщине уверенность в собственной защищенности, да еще и деятельно меняющим мир к лучшему, она была далеко не равнодушна.

Итак, Хотвайер был убийственно обаятелен, и при виде его у Клер слюнки текли, к тому же он был прирожденным харизматическим лидером, к которому не хочешь, а тянешься. Заполучить его у Клер практически не было шансов. Клер исполнилось двадцать восемь, и она многое в жизни повидала, но, нисколько не лукавя, могла заявить, что до сих пор не вожделела ни к одному представителю мужского пола.

Она точно знала, что возбудить ее так, чтобы ей по-настоящему захотелось секса, – дело бесполезное, можно даже не пытаться.

Но, черт возьми, присутствие Хотвайера она чуяла с расстояния десяти футов по вполне определенным рефлекторным реакциям организма – по особым бегущим по спине мурашкам и легкому ознобу. И те части ее тела, которые она если перед кем и обнажала, то лишь перед доктором, начинало пощипывать. Не приведи Господь!

И пребывание в платье, в котором она и без того чувствовала себя почти голой, еще больше усугубляло ситуацию.

Клер в нерешительности переминалась перед дверью туалетной комнаты. Хватит ли у нее духу выйти к машине и переодеться в свою обычную одежду? И, что более важно, расстроится ли Джозетта, если с двенадцатым ударом часов карета превратится в тыкву, а нарядная подружка невесты – в компьютерного червя без понятия о моде и стиле?

– Сладкая моя, ты, похоже, готовишься к побегу? – Знакомый южный акцент пробил ее, как удар молнии.

Клер стремительно обернулась, и сердце ее сбивчиво застучало.

– Я подумывала о том, чтобы переодеться, – призналась она. – Я не привыкла наряжаться, и мне не по себе.

Жаркий синий взгляд Хотвайера прошелся по ней, ощупал, словно похотливые руки, причем руки, весьма искушенные в ласках.

– Ты меня сильно разочаруешь, Клер. Ты сейчас такая красивая.

Клер не могла удержаться от смеха:

– Скажешь тоже!

Даже сегодня, когда над ней хорошенько поработали парикмахер и специалист по макияжу, в эксклюзивном платье, купленном для нее Джозеттой, у Клер при взгляде в зеркало голова кругом не пошла. Она не заблуждалась на свой счет. Клер знала, что красивой ее нельзя назвать даже с натяжкой. Пожалуй, сегодня она выглядела неплохо, но ведь неплохо может выглядеть любая женщина. Но назвать ее красивой... До красавицы ей было далеко. Впрочем, она к этому и не стремилась. Зачем стремиться к недостижимому?

В отличие от матери, которая, несмотря на внутренний надлом, была очень красивой внешне, Клер обладала вполне заурядной внешностью. Обычное лицо, обычная фигура, может, местами с излишне выразительными формами. Волосы цвета вареной моркови, и никакого чувства стиля Она и близко не могла сравнить себя с женщинами, что так и вились вокруг Хотвайера.

Но она не переживала из-за внешности. Честно. Красота, по крайней мере для женщины, часто оборачивается не благословением, а проклятием. Взять, к примеру, ее мать или некоторых голливудских актрис. Часто у них такая жизнь, что у средней руки семейного психолога волосы встали бы дыбом от ужаса.

Глядя Клер в глаза с каким-то загадочным выражением, Хотвайер поправил медальон у нее на цепочке.

Эта вещь передавалась в их семье по женской линии уже пять поколений. Медальон – то единственное, что сохранилось у Клер с тех добрых времен, когда еще был жив отец. Она чуть было не лишилась этой вещицы, когда дом, где они жили вместе с Джозеттой, был атакован, но Хотвайер смог вернуть Клер дорогой ее сердцу медальон.

– Почему ты засмеялась? – спросил он таким голосом, от которого у нее мурашки по спине побежали.

– Да так, просто.

Он провел по цепочке пальцем, задержавшись на медальоне, но Клер чувствовала себя так, словно он водил по ее голому телу. И эти прикосновения рождали особое чувственное электричество.

– Брось, давай, скажи мне, над чем ты смеялась.

– Просто мне стало смешно, – сдавленно пролепетала Клер. Куда только делось ее обычное самообладание!

– Я не сказал ничего смешного.

Она попыталась изобразить безразличие, пожав плечами, но дело кончилось тем, что грудь ее скользнула по его предплечью. И ее «прости» слишком походило на чувственный стон.

Он, казалось, ни в малейшей степени не был смущен ее близостью. Оставался убийственно непринужденным, напряженность любой природы, будь то сексуальная или какая еще, не обезобразила его черты. Хотвайер смотрел на нее спокойно, без улыбки. Ему и в голову не могло прийти, что улыбка помогает скрыть внутренний дискомфорт. Он не нуждался в средствах вспоможения. Он был великолепен в своей самодостаточности. Прекрасен, как отдыхающий лев. Он был само средоточие силы и мощи и в сознании собственной силы и мощи, спокойной уверенности в себе.

– Я не привык к тому, чтобы женщины отмахивались от моих комплиментов, – нахмурившись, сказал он.

Клер не могла с достаточной достоверностью определить по его глазам, на самом ли деле она его рассердила, или он просто ее дразнит.

– Мне искренне жаль. Хотвайер покачал головой.

– Извинением тут не поможешь. Ты задела мое достоинство. У нас на юге к этому относятся серьезно.

Клер засмеялась, она все еще не могла понять по его лицу, что у него на уме. Или это его близость так губительно сказывалась на ее интеллекте?

– А что ты ожидал от меня услышать?

– Ничего.

Он молчал и просто стоял рядом, но при этом, казалось, заполнял собой больше пространства, чем это было физически возможно даже при его шести футах и нескольким дюймах роста.

Рука его покоилась на ее шее, и большой палец словно невзначай поглаживал ямку, в которой все быстрее и отчетливее бился пульс. Клер начала было сомневаться в том, что «отдыхающий лев» – это про него. Расслабленности в его позе больше не наблюдалось. Клер почувствовала, что он весь сгруппировался, словно хищник перед решающим прыжком. Аналогия со сценой охоты подкреплялась еще и тем, что Клер, как та несчастная антилопа в саванне, уже сознавала свою обреченность. Говоря о физических реакциях, Клер словно разучилась двигаться. Сейчас она едва ли могла хоть пальцем шевельнуть.

Медальон, согретый теплом его руки, жег кожу.

– Спасибо, – выпалила она. Хотвайер приподнял бровь.

– За комплимент?

Клер покачала головой и поняла, что, возможно, совершила ошибку. Голубые глаза хищника прищурились.

– Тогда за что?

– За то, что ты нашел мой медальон и вернул его мне. Я знаю, что это всего лишь медальон, но он для меня много значит. – Это был ее талисман, напоминание о том, что она не должна повторять судьбу матери, что у нее в роду были женщины, которыми можно и нужно гордиться. Бабушка Фанни, например.

– Джози сказала, что он принадлежал твоей матери.

– Он принадлежал Норен, а до нее – моей бабушке.

– Должно быть, ты сильно ее любила.

– Да, я любила ее. Она умерла, когда мне было восемь, и я ее никогда не забуду. Она была замечательная женщина. – Не то что ее дочь.

– Кто такая Норен?

– Моя мать.

– Она умерла?

– Да.

– Сочувствую.

– Спасибо. – Клер не любила говорить об этой стороне своей жизни. Воспоминания были слишком болезненными, а боль делает человека уязвимым. Клер давно догадалась об этой взаимосвязи и вела себя как боксер – не подставляйся и останешься цел. Теперь, как ей казалось, она мастерски научилась защищаться. – Джозетта сказала, что ты закончил установку системы охраны в доме.

– Верно.

Клер попыталась увеличить расстояние между ними, отступила на шаг, но он сделал шаг вперед вместе с ней, продолжая как бы невзначай ласкать ее шею. Она с трудом удерживала нить разговора.

– Не понимаю, зачем ей охранная сигнализация в доме, где она больше не собирается жить?

– Ты живешь там, а женщина, которая живет одна, нуждается в надежной охране.

Знал бы он, в каких местах ей приходилось жить, тогда бы он понял, что замок на двери в доме, расположенном в приличном районе, – это та роскошь, о которой в иные времена она могла только мечтать.

– Джозетта тоже жила одна, пока я к ней не переехала.

– Она – солдат и умеет дать отпор непрошеным гостям.

– Я тоже не так уж беспомощна.

– Медовая моя, если у тех террористов, что мы захватили, есть мстительные друзья, перед ними ты будешь совершенно беспомощной. И даже хуже.

– Что может быть хуже беспомощности?

– Смерть.

– Ах, ты про это. – Клер пыталась дышать медленно и глубоко, чтобы сохранять связь с реальностью и не терять головы, но вот беда: испытанная техника ритмичного и глубокого дыхания для восстановления контроля над собой в данном случае не работала. Вместе с вожделенным кислородом она вдыхала и его, Хотвайера, запах, и этот запах сводил к нулю все ее усилия по восстановлению самоконтроля. Клер готова была застонать от наслаждения – так на нее этот запах действовал. Что ее так влекло к этому парню? Мощное мужское начало? Да, тут не обошлось без сферы подсознательного, если даже запах его будоражил ее доселе спящие женские сексуальные инстинкты. – Не вижу причин, по которым они стали бы нападать на меня.

– Джози была членом команды, и в том числе благодаря ей эти парни оказались на скамье подсудимых. Такие люди ничего не забывают и ничего не прощают.

– Но я – не Джозетта.

– Но она же не повесила на двери своего жилища объявление о том, что выходит замуж и отправляется в свадебное путешествие. А ты живешь в ее доме.

Клер в глубине души считала преувеличенными опасения Хотвайера, но предпочла не говорить ему об этом. Она знала, что Джозетте пришлось согласиться на установку системы охраны, поскольку она не могла допустить, чтобы с Клер случилась беда из-за того, что она осталась жить в доме Джозетты. Клер знала и о том, что идея установить охранную систему в доме Джозетты принадлежала Нитро и Хотвайеру, как знала и то, что сама Джозетта приняла их предложение без особого энтузиазма.

Но Клер и об этом не стала говорить Хотвайеру.

– Я уверена, что любая придуманная вами система безопасности будет работать превосходно.

– Еще не придумана такая сигнализация, которую невозможно вывести из строя, даже такая, какую Вулф и Нитро установили у себя. – Хотвайер пустился в объяснения подробностей и хитроумных технических находок. Клер смогла перевести дух. – Да, и еще я купил тебе по баллончику со слезоточивым газом в каждую комнату.

– В каждую комнату?!

– Мне нравится основательность. Во всех смыслах. Тело ее восприняло послание в том смысле, который, как ей казалось, он вовсе не собирался в него вкладывать. Или собирался? В любом случае Клер признавала, что Хотвайеру свойственна основательность, что он не обойдет вниманием ни одной детали, будь то система охранной сигнализации или нечто более животрепещущее. Клер в настоящий момент ближе было последнее, и то, что она при этом себе представляла, не имело ни малейшего отношения к безжизненной системе электронных плат и электрических датчиков. Но фантазия – это всего лишь фантазия, и если не путать фантазию с реальностью и четко мысленно их разграничивать, фантазировать даже полезно для здоровья, а иногда и ума.

– Понимаю.

– Оружие личной безопасности не поможет тебе, если оно будет находиться в спальне, когда на тебя нападут на кухне.

Если она и чувствовала себя в опасности, то эта опасность исходила не от гипотетических мстительных друзей захваченных террористов, а от вполне конкретного и даже осязаемого мужчины – того самого, что находился в непосредственной близости от нее. И опасность эта была не отдаленной во времени, а реальной. Иначе говоря, Клер уже была в опасности. В этом самом месте и в это самое время. Но если бы он вздумал ее атаковать, то не встретил бы никакого сопротивления с ее стороны. Напротив, она готова была сдаться на милость атакующего. И такое отношение к потенциальной угрозе никак не назовешь взвешенным и взрослым. Но Клер была не властна над собой! Она была во власти наваждения.

В чем, собственно, цена вопроса? Ведь речь идет всего лишь о возможности секса, разве нет? Секс – вот ключевое слово. Пожалуй, если найти, за что зацепиться, то можно и стряхнуть это досадное наваждение. Секс не стоил того, чтобы из-за него терять голову, – личный опыт убедил ее в этом. Секс способен принести одно лишь разочарование и легкое чувство неловкости. Тогда почему рядом с этим мужчиной она чувствовала себя так, словно ее качало на волнах щемящей сладкой истомы, как в песнях Элвиса Пресли?

– Да, но при чем тут баллончики со слезоточивым газом!

– Лучшего ничего не придумать. Поскольку ты не умеешь пользоваться огнестрельным оружием.

– Ты так говоришь, словно не уметь стрелять – преступление.

– Ну... – он замолчал, подыскивая нужное слово, – ты просто другая.

– Неполноценная, ты хочешь сказать? Я могу понять этот ваш солдатский взгляд на нас, гражданских.

– Что поделаешь, я – бывший солдат.

– Нуда, сейчас ты спец по безопасности.

– И это тоже.

Ей захотелось спросить его, чем еще он занимается, помимо систем безопасности, но внезапно поняла, что говорить ей трудно.

Лев, опасный хищник, смотрел на нее, и выражение его потемневших до синевы глаз было таким, словно он никак не мог решить, с какой стороны лучше подступиться к бившейся в конвульсиях добыче, чтобы процесс пожирания доставил ему наибольшее удовольствие.

– Я знаю, что ты пытаешься увести меня от темы, но тебе это все равно не удастся. Я – южанин, а мы, южане, весьма щепетильны в вопросах чести. Ты нанесла урон моему мужскому достоинству и должна возместить мне ущерб.

– Должна?

– Обязана.

Как так случилось, что губы его оказались в миллиметрах от ее губ?

– Что... – Она попыталась откашляться. – Что ты имеешь в виду?

– Я думаю, поцелуй был бы достаточной компенсацией.

– Что?! – Если в сексе и есть что-то хорошее, то это поцелуи. По крайней мере Клер так считала до сих пор. Впрочем, можно придумать множество других занятий – чтение, например, – которые дадут фору любым поцелуям. Так почему перспектива слиться с Хотвайером устами так ее возбуждала?

– Поцелуй, Клер. Ты ведь знаешь, что такое поцелуй? Это когда мужчина и женщина...

Она прикрыла его рот, не давая излиться таким искушающим словам.

– Я знаю, что это такое, негодник, но только зачем тебе мой поцелуй? – Вот она – ее фантазия.

И, как она совсем недавно себе напоминала, фантазировать полезно для здоровья и ума, а вот жить в плену фантазий – совсем не полезно.

Хотвайер лизнул ее ладонь, и Клер отдернула руку.

Он улыбнулся своей дьявольской улыбкой, от которой у нее все внутри подпрыгнуло.

– Потому что ты оскорбила меня, и я требую сатисфакции.

– Ты сумасшедший. Нитро и Вулф все время тебя оскорбляют. Я не видела, чтобы ты с ними целовался.

Он улыбнулся, и глаза его наполнились чувственным обещанием. Колени Клер задрожали.

– Мои друзья – одно, красивые женщины – другое.

– Я к ним тоже не принадлежу, – саркастически заметила Клер.

– Вот опять. Моя мама пришла бы в ужас, если бы узнала, что женщины окончательно перестали мне верить. Моя мама считала, что честность всегда была одной из моих главных добродетелей. Какой удар для нее и для меня!

Нет, она не поддастся на эту уловку.

– Ты не требуешь, чтобы Джозетта тебя целовала, когда она тебя обижает.

– Я хоть и обидчив, но не похож на сумасшедшего. За Джозетту заступится Нитро, а с ним я предпочел бы не спорить. Он страшен в гневе.

– Неправда, ты никого и ничего не боишься, – насмешливо сказала Клер. – Мне Джозетта рассказывала.

И вновь глаза его словно приоткрыли щелку в его душу, и, заглянув в нее, Клер воочию увидела солдата. Солдата, для которого долг превыше всего. Превыше страха и усталости. Перед ней был человек, проведший годы в далеких странах, где он спасал совершенно чужих ему людей, рискуя своей жизнью. Но ремесло солдата состоит прежде всего в умении убивать. Этот человек убивал – убивал по приказу, и он был готов убивать и дальше, если этого потребует долг.

Щелка приоткрылась на мгновение и также неожиданно захлопнулась. Солдат исчез, и вновь Клер видела перед собой неотразимо обаятельного южанина с голубыми глазами, полными сексуального обещания.

– Я требую сатисфакции, Клер. Ты меня поцелуешь?

– Конечно.

Клер поднялась на цыпочки, собираясь чмокнуть его в щеку.

Но он успел повернуть голову ровно настолько, чтобы губы ее прижались не к его щеке, а к губам. Она не раскрывала губ, но и не отстранилась немедленно, как намеревалась изначально. Она так и осталась стоять, касаясь его губ губами, и тело ее звенело как струна от приятного волнения. Первую секунду поцелуй был почти по-братски нежным, но уже в следующее мгновение от братской нежности не осталось и следа. Хотвайер прижал Клер к своей твердой мужской груди и впился губами в ее губы.

Он овладел ее ртом так, как передовой десантный отряд овладевает высотой – быстро, стремительно, напористо, – словом, со знанием дела.

Этот мужчина умел целоваться также хорошо, как воевать. Он мял ее губы, доводя Клер до головокружения. Пальцы его массировали ее скулы, словно побуждая поскорее сдаться окончательно. Кажется, он иного и не ждал. Ничего более ошеломляющего в жизни, чем поцелуй Хотвайера, Клер до сих пор не испытывала. Она застонала и вцепилась пальцами в его белую шелковую рубашку.

Хотвайер прорычал нечто, что она не смогла разобрать, и тогда его ладони скользнули вниз, по ее обнаженным плечам, по обнаженной спине. Пальцы коснулись ее голой кожи под шнуровкой, и Хотвайер стал развязывать бант.

Господи, что делать, если он его совсем развяжет?! Она читала, что женщины иногда теряют голову от мужских ласк, но всегда думала, что «терять голову» – просто заезженный штамп, литературная метафора. Теперь ей представился случай убедиться в том, что если голова и осталась на месте, то свое назначение – мыслить и оценивать ситуацию – она утратила полностью. Кожа Клер горела под его пальцами. Ей казалось, что пальцы его оставляют клейменые следы на ее спине – только тот огонь, что прожигал насквозь, не вызывал боли, один только жар.

Ей было так хорошо, что она решила, что сходит с ума.

Не думая о том, что делает, Клер приоткрыла рот, и Хотвайер с военной смекалкой воспользовался выпавшей возможностью. Язык его проник между разжатыми зубами и, как змей, обвился вокруг ее языка. Удовольствие пронзило тело Клер, и она подалась вперед.

Руки Хотвайера гладили ее спину, ягодицы, пальцы касались ног ниже подола платья, затем поднялись вверх, под платье. Клер едва не подпрыгнула, когда он прикоснулся к чувствительной коже бедер. Он обхватил ее бедра с внутренней стороны своими пальцами, подушечки больших пальцев вминались в нижнюю часть ягодиц. И вдруг резко приподнял ее, еще крепче вжимая в себя.

Клер волнообразно подалась ему навстречу самым естественным образом, но отпрянула в шоке, когда лобком уперлась в нечто очень твердое.

Но Хотвайер и не думал останавливаться. Крепко удерживая ее за бедра, он приподнял ее вверх и опустил вниз, давая ей прочувствовать величину эрекции, и издал низкий, очень мужской стон удовольствия. И тут ее начало трясти сильнее, чем при землетрясении в десять баллов по шкале Рихтера.

– Перестань соблазнять подругу невесты, то есть мою подругу. Ведь невеста – это я. Пришла пора бросать букет. – Голос Джозетты звучал невнятно и приглушенно, как сквозь вату, и потому смысл сказанного не сразу дошел до Клер. Но когда она поняла, на чем поймала ее Джозетта, возвращение к реальности было стремительным и потому болезненным.

Как она до такого дошла?

Хотвайер дернулся, словно его прошибло током, и прервал поцелуй, едва не отшвырнув от себя Клер. Она оступилась на непривычно высоких каблуках и упала бы, если бы он вовремя ее не поддержал. Выражение лица у него было несчастное, и он отпустил ее, едва она снова обрела равновесие.

Молчание было заряжено электричеством, как воздух перед грозой.

– Даю вам пять минут и затем бросаю букет, – сказала Джозетта, окинув их оценивающим взглядом с оттенком приятного изумления. Затем развернулась и пошла в зал.

Пять минут требовалось Клер только на то, чтобы отдышаться. Как после всего случившегося она вернется в зал?

Прошло еще несколько секунд заряженного электричеством молчания, после чего Хотвайер сказал:

– Извини. Я перегнул палку.

– Мне понравилось, – честно призналась Клер. Еще как понравилось! Только целоваться – это одно, а «играть по-взрослому» – другое. Ей не хотелось, чтобы он думал, будто она приветствует такое к себе отношение.

– Не сомневаюсь, – сказал он весьма самодовольно. – Еще никто не жаловался на недостаток у меня техники, но я все равно перегнул палку.

– Как скажешь.

– Послушай, я не готов к прочным отношениям, а ты не из тех женщин, которых снимают на одну ночь, и даже не из тех, с которыми можно заводить короткую интрижку.

– Конечно, нет. – Она так брезгливо поморщилась при этом, что и он скривился, как от боли.

На самом деле она считала, что Хотвайер тоже не годился на роль партнера на одну ночь. Но только по каким-то причинам он хотел, чтобы она думала, будто он ни одну женщину всерьез не принимает. С первого дня их встречи он пытался донести до ее сознания эту мысль, но она почему-то ему не верила. Хотвайер был слишком цельным человеком, чтобы походить на гончего пса. Очевидно, он просто не хотел иметь прочных отношений конкретно с ней, и в этом было все дело.

Кроме того, перед ней сейчас стояли иные задачи, нежели найти себе мужчину для прочных отношений. Ей предстояло экстерном сдать экзамены за следующий семестр и скинуть эту головную боль. В ее жизни не было места для мужчины, даже для такого, от поцелуя с которым у нее все внутри сводило.

– Ладно, мы по разные стороны баррикад, – сказал он. – Так что никаких больше «взрослых».

– По мне, это больше похоже на украденный поцелуй. Так сказать, добыча мародера.

– Я не рыскаю в поисках добычи. – Похоже, он и в самом деле обиделся.

– Правда? Тогда то, что я ощутила, – обман чувств? – насмешливо сказала она.

– Я не призрак.

– Это точно, – с улыбкой сказала Клер, все еще чувствуя покалывание в тех местах, которых касались ладони Хотвайера.

Глава 2

– Клер, – крикнула Джозетта из другой комнаты, – это намек.

– Удачи, – сказал Хотвайер.

– А ты не пойдешь посмотреть?

– Нет.

– Брак – это не заразно, знаешь ли. Ты не можешь подхватить эту болезнь, находясь в одной комнате с Джозеттой и Нитро.

Он слабо улыбнулся.

– Это хорошо, потому что я много времени проводил в одном с ними помещении.

– Ты на самом деле так дорожишь своей свободой?

– Я просто еще не готов остепениться.

Клер пожала плечами. Она тоже не считала, что брак – гарантия пожизненного счастья, но холостяцкий статус для Хотвайера стал чем-то вроде религии.

– Еще раз спасибо за то, что вернул мой медальон.

– Подумаешь, великое дело.

Вулф рассказал Клер, что Хотвайер потратил несколько лишних драгоценных минут на то, чтобы обшарить офисные помещения террористов, которых они накрыли месяц назад, рисковал жизнью для того, чтобы вернуть Клер ее медальон. Хотвайер и вправду был слеплен из геройского теста... однако она не была принцессой, да и в сказки не верила.

– Для меня – великое дело, – сказала она, машинально поднеся пальцы к слегка припухшим губам.

Хотвайер смотрел вслед уходящей Клер, но когда она поднесла пальцы к губам, словно не хотела отпускать от себя поцелуй, он едва не бросился за ней следом. Он не испытывал такого сильного возбуждения с тех пор, как... Черт, он вообще не помнил, когда так заводился.

Клер не делала ничего, чтобы его соблазнить, и при этом не проходило и минуты в ее обществе, когда бы у него не чесались руки раздеть ее догола.

И, словно этого неуправляемого желания было мало, чтобы его неодолимо влекло к ней, она еще и нравилась ему как человек. Находиться с ней рядом было просто приятно. Он как-то сказал Нитро, что у них с Клер нет ничего общего. И в определенном смысле так оно и было. Клер исповедовала вегетарианство и пацифизм. Не самый лучший исходный материал для союза с бывшим солдатом удачи.

Но при всей своей приверженности к вегетарианству и неприятии насилия как такового она отличалась сообразительностью и была уверенно на ты с компьютером, как и он сам. Она разделяла его страсть ко всем новинкам в компьютерной технологии. Такой женщины он еще не встречал.

Клер не имела привычки одеваться так, чтобы подчеркнуть свои достоинства. Он также ни разу не замечал, чтобы она пользовалась декоративной косметикой, вплоть до сегодняшнего дня, но от того, что она не пользовалась женскими уловками, она не становилась в его глазах менее женственной. В ее обществе он неизменно испытывал более мощный выброс мужских гормонов, чем в обществе целого выводка южных красоток, протеже матери.

Но что-то в Клер удерживало его от того, чтобы идти на поводу у этих гормональных всплесков. И с готовностью сделанное ею только что признание в том, что она действительно не та, с которой можно затеять интрижку на одну ночь, лишь отчасти служило оправданием его сдержанности. Хотвайер подозревал, что, даже если бы она согласилась на его условия, секс с ней стал бы для него чем-то большим, чем головокружительное физическое наслаждение. Что существенно бы усложнило его жизнь.

При всей своей неискушенности в женских трюках Клер Шарп была роскошной женщиной. И при этом она в корне отличалась от тех Каролинских красавиц, в которых души не чаяла его мать. Любая женщина из тех, с кем он общался дома, согласилась бы принять все то, что он предпочел бы ей дать, с любезной улыбкой и тем особым отношением, которое подразумевало, что она делает ему одолжение, позволяя ему ее одаривать.

Клер была не такой. Совсем не такой. Она сказала, что отказывается принимать подачки, но он не считал, что помощь другу можно считать подачкой.

Черт возьми, Джози пришлось изрядно потрудиться, чтобы уговорить Клер не отказываться от ноутбука, который он купил ей тогда, когда стало понятно, что ее компьютер ей не вернут. Ребята из ФБР конфисковали его как улику месяц назад. Действия федералыциков Хотвайера не удивили, и именно поэтому он решил позаботиться о том, чтобы ее медальон тоже не оказался в числе вещественных доказательств. А это подразумевало, что он, Хотвайер, должен обыскать «зону захвата» до того, как там начнут хозяйничать приятели из ФБР. В тот момент Хотвайер не думал о том, что рискует карьерой, если не жизнью. В тот момент он думал о Клер.

Клер была его другом. А он не так уж много людей на земле причислял к этой категории и потому раздражался из-за того, что Клер отказывалась считать себя его другом. В этом вопросе их позиции не совпадали. Вообще Клер порой была для него загадкой. И его, Хотвайера, отношение к Клер тоже не было вполне однозначным. Казалось бы, не хочешь принимать мою дружбу – и черт с тобой, но нет, он готов был дружить с ней в одностороннем порядке. Что было, согласитесь, странно для разумного взрослого человека. Впрочем, то, что она озвучивала, не всегда согласовывалось с теми сигналами, что воспринимала его интуиция. В поведении Клер вообще было много загадочного, и она не уставала его удивлять.

Ее общество становилось все более опасным как для его либидо, так и для душевного спокойствия.

– А эта кнопка переключает внешний свет в режим постоянной работы. – Хотвайер нажал на маленькую кнопку, и весь задний двор залил яркий свет.

Он привез Клер домой, чтобы показать ей, как работает система.

– Отлично, – воскликнула Клер, хотя что-то в ее интонациях подсказывало Хотвайеру, что она над ним потешается. – Я просто поражена, как вам так быстро удалось все это смонтировать.

Хотвайер пожал плечами:

– Ничего особенного. Обычная работа. Клер склонила голову к плечу и прищурилась.

– Не совсем так. Ваша новая компания специализируется на обеспечении безопасности на уровне совсем иного масштаба.

– Но принцип и здесь, и там один и тот же.

– Не буду спорить насчет принципов, но ты же не станешь сравнивать охрану правительственного объекта с установкой внешнего освещения в отдельно взятом частном доме? Для вашей фирмы заниматься такими мелкими заказами означает просто губить репутацию.

– У тебя какие-то странные романтические представления о нашей работе. Я бы сказал, что и в службе в диверсионном отряде романтики было мало, но сейчас – это просто рутина. Бизнес, и ничего, кроме бизнеса. Никаких опасных приключений.

– Это точно. Джозетта говорила, что вашим последним клиентом стал политический деятель мирового масштаба, в течение последнего года неоднократно получавший письма с угрозами отправить его на тот свет. Он почему-то именно вас выбрал для того, чтобы вы обеспечили ему безопасность – как на техническом уровне, так и наличном. И после этого ты станешь утверждать, что у тебя совсем не опасная работа? Что максимум, что вам может грозить, – это удар током из-за неправильно собранной схемы?

– Организация охраны одного политика – это пустяк по сравнению со спасением жизни сотен заложников в зоне боевых действий.

– Согласна. Но тогда и постановка под охрану дома Джозетты не идет ни в какое сравнение с охраной того политика.

– Охрана дома Джозетты не менее важна. – Для Хотвайера безопасность Клер была превыше всего.

– Спасибо. – Она улыбнулась, и он заметил, что на ее розовых губах уже не было блеска, как раньше.

Неужели это он съел помаду с губ Клер, когда целовал ее перед дверью дамской комнаты? Зачем он только подумал об этом? Он и так постоянно пребывал в состоянии сексуального возбуждения. Он все еще чувствовал вкус ее губ, и желание еще раз поцеловать ее росло с каждым вдохом. Какая неудачная мысль – приехать к ней домой, где они будут одни. После Елены он ни разу так не реагировал на женщин, но и с Еленой он лучше контролировал свои физические желания.

Карие глаза Клер излучали тепло.

– Вы отлично поработали. Мне действительно понравилось, что вы организовали отдаленный доступ к системе с моего ноутбука.

– Я подумал, что тебе должно это понравиться.

– Ты так хорошо меня знаешь? – И это ее по определенной причине настораживало.

Искушение прикоснуться к ней становилось невыносимым, и Хотвайер торопливо отступил.

– Если у тебя нет вопросов, я поеду назад в отель.

– Вопросов нет, но если ты подождешь минут пять, не больше... – Она соблазнительно улыбнулась. – Я была бы тебе очень благодарна, если бы ты подбросил меня на станцию. Это по дороге, иначе я бы не просила.

Он нахмурил брови.

– Зачем тебе электричка?

– Потому что на ней удобнее – не придется добираться на двух автобусах. Я через минуту уже буду готова – только переоденусь. Ладно?

Хотвайер даже не сомневался в том, что она успеет переодеться меньше чем за пять минут. У Клер не было привычки прихорашиваться, но его либидо возмутилось против того, чтобы она поменяла свое удивительно женственное и суперсексуальное платье на джинсы и футболку. Хотя он ничего не имел против того, чтобы она вытащила шпильки из своих шелковистых рыжих волос. Прическа была элегантной, но стиль – не ее. Ему нравилась ее необузданная копна рыжих кудряшек.

– Я подожду, конечно. Но зачем ехать на станцию? Я подвезу тебя туда, куда нужно. – Не станет он высаживать ее среди ночи на каком-то полустанке.

– В этом нет необходимости. От станции «Макс» до Бельмонт-Мэнора всего ничего.

– Зачем тебе ехать в этот приют?

– Бельмонт-Мэнор – не приют, это жилой комплекс для лиц, нуждающихся в уходе. – Клер поморщилась. – Извини, я не собиралась преподносить тебе урок политкорректности, но наше руководство весьма принципиально относится к тому, как мы называем место нашей работы.

– Без проблем, но ты мне так и не сказала, зачем тебе ехать в жилой комплекс для лиц, нуждающихся в уходе, сегодня ночью.

– Я должна работать.

– Джози ничего об этом не говорила. – И это его удивило, как и то, что Джози не отправила Клер домой пораньше, чтобы та успела вздремнуть перед работой.

– Я ей ничего не говорила.

– Почему?

– Она бы настояла на том, чтобы я взяла выходной.

– Учитывая обстоятельства, это было бы весьма разумно.

– Возможно, но я не могу позволить себе брать сразу два неоплачиваемых выходных подряд. Если бы я рассказала об этом Джозетте, она стала бы предлагать мне деньги, и мы бы поссорились. Я не хотела ругаться с ней накануне ее свадьбы.

– Но ты даже не поспала.

Клер усмехнулась, хотя тени под глазами выдавали ее усталость.

– Ну... нет вообще-то. Но потребность организма в отдыхе не стоит переоценивать.

– Черта с два! Ты должна о себе заботиться.

– Да брось. Только не говори мне, что ты ни разу не отправлялся на задание после бессонной ночи.

– Я – другое дело. – Он специально тренировал тело, чтобы оно могло эффективно функционировать в экстремальных условиях.

Клер была слеплена из иного теста – нежная, хрупкая. Даже если она сама этого не понимала.

– Ты прав. Ты – другое дело. Твои задания сопряжены с опасностью, и недостаток сна может замедлить реакцию, а от быстроты реакции зависит твоя жизнь. Что до меня, так я просто устану сильнее, и глаза будут больше слипаться. Я даже уколы не делаю. Таким образом, от моей сонливости никто не пострадает.

– Как ты по утрам добираешься домой?

– На общественном транспорте. Как еще? – Она сказала это так, словно у него несколько извилин сразу вышли из строя.

– Я заберу тебя с работы.

– В этом нет необходимости.

Хотвайер сделал вид, что ее не слышит. Он приедет, чтобы забрать ее, и Клер, будучи существом разумным, примет его помощь.

– Как насчет ужина? Она явно растерялась.

– Что насчет ужина?

– Ты не ела.

– Я ела на приеме.

– Это было давно. Клер закатила глаза.

– Я в полном порядке. А теперь, если ты уже высказался по поводу моих привычек есть и спать, я пойду переоденусь. Эти туфли меня убивают.

Он скользнул взглядом по ее ногам и сексуальным шпилькам, которые, по ее словам, убивали ее.

– Моя мама всегда говорила, что красота требует жертв.

– Не сомневаюсь, что твоя мама досконально знает предмет.

Хотвайер поднял глаза и посмотрел на Клер.

На ее губах играла усмешка, а в глазах был веселый огонек, и ему в десять раз сильнее, чем раньше, захотелось ее поцеловать.

– Ты намекаешь на то, что я унаследовал приятную внешность от матери?

– Это так? Хотвайер усмехнулся.

– То есть ты признаешь, что я – интересный мужчина?

– Не кокетничай. К тому же невежливо отвечать вопросом на вопрос.

– Это тебе мама говорила?

– Нет, моя мама мудрые советы давала редко. – И по выражению ее лица Хотвайер понял, что эту тему Клер развивать не собирается.

– Итак, ты считаешь меня красавчиком?

– Я этого не говорила.

– Но намекнула прозрачно, и потому отвечаю на твой вопрос: да, моя мать – очень красивая женщина. Но ты сегодня тоже выглядишь очень прилично.

– Из чего следует, что обычно я выгляжу неприлично. Замарашкой, так сказать. – Клер вздохнула. – Я знаю, но я просто не могу заставить себя трепетно относиться к одежде, косметике и прочим девчачьим штучкам.

– Я не сказан, что ты выглядишь замарашкой. – Но на самом деле она действительно не умела одеваться, и уж точно она одевалась не так, как должна одеваться женщина, с которой он хотел бы переспать. – Кроме того, мама также любит говорить, что красота не снаружи, она внутри.

– Но многие люди в глубину предпочитают не заглядывать.

– Ты не из их числа. Клер пожала плечами.

– Да.

– Я тоже.

– Приятно это слышать. – Но в интонации ее голоса сквозило сомнение.

Если он сейчас начнет с ней спорить, то все закончится страстными поцелуями, как на свадьбе, а этого он не мог допустить.

– Иди переоденься. Клер браво отдала честь.

– Есть, сэр. Уже иду, сэр. – Она развернулась и строевым шагом отправилась в ванную, при этом ее сексуальная попка очень аппетитно покачивалась.

Хотвайер помотал головой и пошел на кухню, чтобы приготовить для нее пару сандвичей. Поест в машине по дороге на работу. Если выспаться ей не удастся, то поесть она должна, чтобы силы были.

Клер переоделась по-солдатски быстро. Он еще не успел собрать ей ужин, как она появилась в дверях кухни, объявив, что готова к отъезду.

Она натянула линялые джинсы, которые обтягивали ее округлости словно вторая кожа. Кровь у него тут же отхлынула в опасную зону. Укороченный топ, что она надела под рубашку, обтягивал роскошную грудь, и по тому, как он на ней сидел, Хотвайер заключил, что Клер в бюстгальтере. Он должен был бы почувствовать облегчение, ибо грудь ее, пребывавшая на приеме в свободном состоянии, причиняла ему постоянное беспокойство. Но сейчас почему-то он не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы стянуть с нее одежду и накрыть ладонями ее теперь уже скромно прикрытую, но, как он был уверен, все такую же нежную и податливую плоть.

Должно быть, мысли его каким-то образом отразились на его лице, ибо она приоткрыла губы, втянув воздух, и отступила на шаг, увеличив дистанцию.

– Я не собираюсь на тебя бросаться, хотя и очень хочется.

Клер распустила волосы, как он того и ожидал, и тугие шелковистые пружинки нимбом окружили ее лицо. Хотвайеру страшно хотелось запустить пальцы в эту кудрявую массу.

Клер покачала головой.

– Ты что, перепил шампанского на приеме? Тогда, возможно, тебе не стоит садиться за руль.

– Я выпил всего один бокал, и это было давно. Если я и не вполне адекватен, то дело не в алкоголе, а в избытке мужских гормонов.

– У тебя что, давно не было секса? – спросила она тем же тоном, каким могла бы поинтересоваться, сколько гигабайт памяти на его компьютере.

И не важно, каким прозаичным тоном был задан этот вопрос, те самые терзавшие его гормоны вдруг резко активизировались, сильно поколебав его самообладание.

– Моя сексуальная жизнь тебя не касается.

Клер покраснела. Она выглядела сильно смущенной.

– Нет... Конечно, нет. У меня дурацкая привычка говорить все, что приходит в голову. Прости. Забудь о том, что я сказала.

Хотелось бы ему забыть ее вопрос, но секса у него не было с тех пор, как он последний раз фантазировал на тему Клер, представляя, как он раздвигает ее ноги и вонзается во влажную и жаркую плоть.

– Хм... Ты готова ехать? – спросил Хотвайер через несколько секунд напряженного молчания.

Он вел себя как необузданный сукин сын. Она не виновата в том, что он ее хочет. И не она была виновата в том, что он не мог с ней быть. Судя по тому, как она реагировала на его поцелуй, ему не составило бы труда уложить ее в постель. И лишь его дурацкий кодекс чести не позволял действовать на поводу у спонтанных побуждений.

Клер была ему другом, и он не хотел, чтобы одноразовый секс, каким бы качественным он ни был, разрушил эту дружбу.

Хотвайер привел в порядок свое лицо, придав ему более любезное выражение.

– Конечно. Я готов. – Он взял небольшой пакет, в который положил приготовленный ужин, и протянул Клер. – На, возьми. Поешь в машине.

– Что это?

– Твой ужин. Сандвич, пара морковок, ничего выдающегося, – добавил он, увидев ее смущение.

– Ты приготовил ужин? Для меня?

– Может, мне далеко до Вулфа, но я в состоянии приготовить сандвич.

Клер покачала головой, словно хотела прочистить мозги, и взяла пакет из рук Хотвайера.

– Спасибо. Я... Ты такой чуткий. В ответ он лишь пожал плечами.

Клер больше ничего не сказала, лишь взяла рюкзак на выходе.

Хотвайер вел машину, а Клер ела сандвич. Съев половину, она заговорила:

– Ты не положил туда мясо.

– Я же для тебя его приготовил.

– Да, но я и представить не могла, что ты помнишь о том, что я не ем мяса.

– Вообще-то у меня еще нет склероза. Мне всего лишь тридцать четыре, Клер. Память у меня все еще отличная.

– Нуда, конечно, но... – Клер так и не закончила предложения.

– Почему ты не ешь мясо? – Ему давно хотелось получить ответ на этот вопрос – с тех самых пор, как он узнал о том, что Клер – вегетарианка. – Вегетарианство – часть твоей пацифистской системы ценностей? – Хотвайер помнил, что Ганди тоже был вегетарианцем.

– Я не пацифистка.

– Нет, ты – пацифистка.

– Прости меня, но я не пацифистка, и мне ли этого не знать, как ты считаешь?

– Ну, ты сама сказала, что ты пацифистка.

– Когда?

– Ты отказалась брать в руки оружие, и я видел, как ты реагируешь на разговоры о военных операциях.

– Я не хочу брать в руки оружие, потому что я не знаю, как с ним обращаться. Ружье в моих руках – вещь весьма опасная, как для меня самой, так и для окружающих.

Хотвайер был с этим согласен, но он никогда не слышал, чтобы гражданские так рассуждали. Ну... да, в прессе последнее время можно встретить много риторики об ограничении прав на использование огнестрельного оружия, но в абсолютном большинстве люди думают, что они достаточно сообразительны, чтобы не навредить себе оружием, не важно, насколько оно грозное.

– Похвальная предусмотрительность.

– Да нет, просто логика. Ты не замечал, что люди, не имеющие отношения к военным организациям, немного нервничают, когда заходит речь об убийстве?

Язвительность Клер вызвала у него смех.

– Я-то замечал, но ты ясно дала понять, что у тебя проблемы с проявлением насилия. – Может, она считает свои убеждения оскорбительными для него? Хотвайер не чувствовал себя оскорбленным. Он просто не понимал убеждений Клер.

– У большинства людей есть проблемы с проявлением насилия.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Тот факт, что я считаю, что конфликты следует в первую очередь решать ненасильственными мерами, еще не делает из меня пацифистку.

– Не хочется тебя расстраивать, но именно этот факт и делает тебя пацифисткой.

– Это не так. Пацифист – это тот, кто считает, что ненасильственные действия являются единственно приемлемыми в случае конфликта. Я с этим не согласна. Я просто считаю, что в первую очередь следует прибегать к ненасильственным мерам.

– Иногда просто нет выбора.

– Я уверена, что так оно и есть. В теории.

– Плевать на теорию. Я убедился в этом на практике. Не раз убеждался. Все те шестнадцать лет, что я был солдатом.

– Я не хотела тебя обидеть.

– Кто сказал, что ты меня обидела?

– Хм. Никто. Возможно, мне лучше просто молча доесть ужин.

– Но мне все же хочется узнать, почему ты не ешь мясо.

– Ты будешь надо мной смеяться.

– Нет, не буду.

Она посмотрела на него так, что сразу стало понятно – она ему не поверила.

– Не буду. Клер вздохнула:

– Ладно, но ты все равно будешь смеяться. Хотя, может быть, ты поймешь, как далека я от настоящего пацифизма. У меня слишком живое воображение. Когда я ем гамбургер, я воочию вижу несчастную корову с трагическими карими глазами, которую ведут на бойню.

– Такая картина любого от мяса отвратит. Так почему бы тебе не подумать о чем-то другом?

– Не могу. Ты когда-нибудь видел мультик «Побег из курятника»?

– Да, у меня есть пара племянников, которые считают своим долгом держать меня в курсе всех новинок анимационного кино.

– Вот-вот, даже куриные палочки заставляют меня вспоминать о курице Джинжер. Она такая трогательная.

– И ты и помыслить не можешь, чтобы ее съесть.

– Нет.

– Это всего лишь мультик. Джинжер не существует в природе.

Клер засмеялась.

– Я в курсе, но я ничего не могу поделать с тем, что творится в моем сознании, когда я ем.

Отчасти Хотвайер мог это понять. Он тоже ничего не мог поделать с образами, которые рождало его воображение помимо его воли. Что делать, если он и сейчас представлял Клер обнаженной, лежащей в его постели?

Глава 3

Клер отключила сигнальный огонек вызова, поступившего из комнаты Лестера, прежде чем отправиться к нему. В этот предутренний час коридоры интерната были пусты, почти все жители Бельмонт-Мэнора спали. Возможно, бодрствовал сейчас один лишь Лестер.

Клер застала его в пижаме и халате, он сидел в кресле и листал толстую тетрадь, похожую на те, в которые Клер записывала лекции.

– Вам что-нибудь нужно, Лестер?

Лестер поднял взгляд. Глаза у него, поразительно живые и выразительные, казались чужими на морщинистом лице согбенного годами старика.

– Просто захотелось немного пообщаться. Вчера вас не было.

Если верить ее коллегам по работе, Лестер никогда не вызывал ни нянек, ни медсестер в те ночи, когда Клер не было на дежурстве. Может, потому, что они не готовы были с тем же снисходительным терпением выслушивать путаные истории старика. Клер много приходилось слушать такого вот невнятного бормотания при общении с матерью, и сбивчивые рассказы слабоумного старика раздражали ее куда меньше, чем пьяная абракадабра мамаши.

Клер с трудом подавила зевоту.

– Мил лучшая подруга сегодня вышла замуж. Вернее сказать, уже вчера. – Клер улыбнулась воспоминанию Джозетта и Нитро составляли идеальную пару, и ее подруга заслуживала счастья, она была такой славной. И Клер действительно считала, что из Нитро может получиться надежный супруг. – Я взяла отгул, чтобы помочь ей в подготовке свадьбы.

Лестер нахмурился.

– Я никогда не был женат.

– Я знаю.

– Из наемного убийцы какой муж?

– Уверена, что вы знаете, о чем говорите, – шутливо согласилась Клер.

Лестер взглянул на раскрытую тетрадь, лежавшую у него на коленях, и закрыл ее.

– Я убил слишком мною людей. Не мог заставить себя жениться и после того, как вышел в отставку. Что, если бы я говорил во сне? Тогда и мою жену мне пришлось бы убить.

Клер не знала, есть ли хоть доля правды в том, о чем он говорил, или все – сплошная фантазия Однако иногда у нее по спине пробегал холодок – для чистой фантазии в рассказах Лестера было слишком много реалистичных подробностей. И сейчас на нее словно снова дохнуло смертельным холодом.

– Я не думаю, что вы стали бы убивать собственную жену, Лестер.

Взгляд его стал таким холодным, что Клер поежилась.

– Вы не можете идти на поводу у эмоций, если называетесь профессионалом. А я был профессионалом. Я был лучшим. – В голосе его звучала гордость. – Я бы сделал все, что должен был сделать, но я не хотел создавать таких ситуаций. Поэтому я и не женился.

– Вам было одиноко? – спросила Клер, вообразив себе вереницу лет, которые ей предстояло прожить.

Возможно, ради того чтобы иметь семью, стоило смириться с неизбежностью секса, но жизнь полна превратностей, и от этих превратностей могли бы пострадать ее дети. Едва ли в том мире, в котором они жили, имело смысл заводить детей.

– Я никогда не страдал от одиночества. В жизни много всего интересного. Есть что посмотреть, есть чем заняться. Это начинаешь понимать, когда видишь столько смертей.

– Понимаю.

– Мне нравится, что сейчас рядом со мной вы и Куини. Она такая заводная. – Лестер улыбнулся. Взгляд его потеплел градусов на двадцать. – Если бы я знал, что встречу ее здесь, я бы гораздо раньше сюда переселился.

– Она явно отвечает вам взаимностью. Куини считает вас королем среди мужчин. – Приятная в обхождении, бодрая и энергичная, озорная, как игристое вино, Куини, еще одна обитательница интерната, с первого дня пребывания в Бельмонт-Мэноре недвусмысленно демонстрировала свое особое отношение к Лестеру. Не зря говорят, что противоположности притягиваются.

– Она молодчина. Я рассказал ей о том, чем занимался в жизни, но она не отвернулась от меня, а наоборот. Словно я стал ей даже больше интересен. Она даже прочла мой дневник. Да, женщины – существа загадочные.

Клер засмеялась.

– Да, думаю, вам так должно казаться.

– Джей-Эф-Кей[1] не так надежно защищен, как ему кажется, – сказал Лестер, снова соскользнув в свое прошлое.

– Уверена, что вы знаете, о чем говорите.

– Я пытался сказать об этом Марву в агентстве, но он ответил, что безопасность президента не его дело. Никто в правительстве, кроме людей из агентства, не знает о моем существовании. Они не станут меня слушать.

– Кто такой Марв? – спросила Клер просто из любопытства.

– Ты знаешь, кто он такой. Это мой связной в агентстве. Мы вместе воевали. Снайпер из него так себе, но зато он смыслит в логистике.

– Вы говорите о Второй мировой?

– Да. Ты в порядке, Мелба? Что-то ты странные вопросы мне задаешь.

Этот раз был не первым, когда Лестер называл Клер Мел-бой, но все, что Клер успела узнать об этой женщине, – это то, что она работала вместе с Лестером и была засекречена, как и он. И еще, что это было давно. Лестер все больше терял рассудок, но Клер по-прежнему нравилось находиться в его обществе. Ей было все равно – есть ли смысл в том, что он говорит, или нет. Лестер был интересным собеседником, и он знал куда больше Клер обо всем на свете.

Клер, как бы ей того ни хотелось, не могла сегодня остаться у Лестера надолго. В понедельник в интернат должна была приехать группа политиков. Очевидно, что они приезжали с проверкой и по результатам визита должны были подготовить доклады о том, в каких условиях живут престарелые в штате Орегон.

На Клер и других сотрудниках из числа младшего медицинского персонала лежала забота о том, чтобы все в доме блестело чистотой и обстановка производила впечатление бодрое и радостное. Конечно, здесь всегда было чисто, но сейчас предстояло сделать нечто вроде генеральной уборки, которую хозяйки, как правило, устраивают весной.

Хотвайер вошел в кабинет и привычно быстрым взглядом окинул оборудование. Мигал индикатор, указывая на то, что сигнализация у Клер отключена. Хотвайер выругался, адреналин бросился в кровь, и тут же отвратительное ощущение беспомощности охватило его. Что мог он сделать для Клер отсюда, из своего дома в Монтане?

Ничего. Как неприятно это осознавать. Совсем ничего.

К счастью, индикатор мигал желтым, что означало, что она сама отключила сигнализацию... Или все же это сделал кто-то другой?

Хотвайер схватил телефон и набрал номер Клер.

Она взяла трубку после третьего звонка, слегка запыхавшись.

– Алло? – Это короткое слово, произнесенное с придыханием, заставило его представить Клер, мятущуюся посреди огромной кровати, застеленной шелком. И вполне предсказуемая реакция организма не заставила себя ждать и не добавила Хотвайеру ощущения комфорта. Он поморщился.

– Это Хотвайер.

– А... Привет.

– У тебя все в порядке?

– Конечно, а что, есть повод считать иначе? – Голос ее звучал запальчиво и виновато, словно она была подростком, которого застукали вылезающим из окна детской после одиннадцати.

– У тебя отключена сигнализация.

– Ты оставил в полицейском участке распоряжение звонить тебе, если она отключится? – Голос Клер дрожал от возмущения. – Тебе не кажется, что это уже слишком? Мне не нужна нянька. Я серьезно. Что ты о себе думаешь? Только не говори, что это идея Джозетты. Впрочем, в любом случае тебе с этим уже ничего не поделать.

Хотвайер уже и раньше замечал, что Клер начинала говорить быстро и гневно, когда была озабочена чем-то, злилась или чувствовала себя виноватой. Интересно, что именно из перечисленного заставляет ее тараторить сейчас? По ее голосу можно было подумать, что она злится, но кое-какие нотки указывали на смущение.

– Расскажи мне про сигнализацию, Клер. В трубке раздался тяжкий вздох.

– Семестр закончится через десять дней.

– И что?

– Ну, мне пора сдавать работу по программированию. Программа головоломная, и мне крепко пришлось над ней попотеть.

– И какое это имеет отношение к отключению сигнализации?

– Я забыла набрать на компьютере код отдаленного доступа, чтобы отключить ее, когда пришла домой.

– Внутри тоже есть клавишная панель.

– Я не думала о сигнализации. Я же сказала тебе, я пыталась разобраться в своей программе и совсем не думала о сигнализации. – Теперь в ее голосе явственно ощущалась досада. – Конечно, когда она отключилась, я о ней вспомнила.

– Полиция приехала?

– Ты же знаешь, что приехала. На самом деле он об этом не знал.

– Хорошо.

– Ничего хорошего. Это было ужасно. Я чуть не заработала нервный тик, пытаясь объяснить полицейским, что произошло. Что, если бы они решили, что это я вломилась в чужой дом? Ведь дом мне не принадлежит.

– Маловероятно, что они бы так решили Клер что-то презрительно буркнула.

– Я чуть не умерла от страха и унижения. Соседи выскочили поглазеть. Один даже решил зайти, чтобы убедиться, что со мной ничего не случилось.

– Сколько времени работала сигнализация до того, как ты это заметила? – спросил Хотвайер.

– Не знаю. – Клер говорила, как капризная девчонка. Он никогда не слышал, чтобы она так разговаривала. И этот ее тон его возбуждал. Черт, все в ней его возбуждало!

– Я удивлен, что сосед решил тебя проведать.

– Он бывший военный. Служил в морской пехоте, кажется. Все вы одинаково... дотошные.

Хотвайер засмеялся.

Она издала звук, похожий на звук, что издает чайник, закипевший на плите, и Хотвайер прикусил губу.

– От этой сигнализации только одна головная боль. – Что-то в ее тоне насторожило Хотвайера, и он запустил со своего компьютера программу диагностирования системы.

– Не было никаких странных телефонных звонков или чего-то в этом роде? – спросил он, просто чтобы занять время, пока компьютер сделает свою работу.

– Кроме твоего? Нет, не было.

– Нет ничего странного в том, что один друг звонит другому, чтобы проверить, как у него дела.

– Я думала, что ты друг Джозетты.

– А разве я не могу и тебе тоже быть другом?

– Ну можешь.

– Это хорошо. – В этот момент компьютер известил, что проверка системы завершена. Хотвайер уставился на экран монитора, пытаясь понять, как такое могло произойти, – Зачем ты блокировала сигнализацию, Клер?

На всю страну скорее всего найдется лишь горстка людей, способных заблокировать систему, не зная кода. А код блокировки он ей не сообщил намеренно. И, судя по тому, что выдала ему программа проверки системы, она сделала это быстрее, чем он, Хотвайер, что, при всем своем уважении к Клер, он считал для нее невозможным.

– Откуда ты знаешь, что я ее заблокировала?

– Я запустил диагностику.

– А, понятно. Ты хочешь сказать, что ты подвесил мою систему на свой компьютер?

– Да.

– Тогда как ты узнал, что она включилась?

– Видишь ли, я не оставлял копам инструкций, чтобы они мне звонили, но теперь, наверное, так и поступлю.

– Не смей. Мне и так было страшно неловко.

– Какая тебе польза от сигнализации, если она отключена?

– Я не хочу принимать у себя полицейских через день только потому, что я случайно ее включила. Мне просто не нравится так жить, Хотвайер.

– Тогда не включай ее по ошибке. На другом конце линии молчали.

– Ну перестань, моя сладкая. Я знаю, что иногда тебе трудно сосредоточиться на том, что происходит во внешнем мире, но ты можешь натренировать себя не забывать о сигнализации.

– Почему ты называешь меня «сладкая»? Я тебе не кусок сахара.

– На вкус ты слаще сахара.

– Ладно, забыли.

– Поверь мне, твой язык куда приятнее, чем мятная жвачка. Я бы с радостью предпочел держать во рту его, а не кусок резины.

– Ты со мной заигрываешь?

– Готов поспорить, что ты покраснела.

Клер делала вид, что ей наплевать, но Хотвайер знал, что ее тянуло к нему куда сильнее, чем она согласилась бы признать.

Клер вздохнула, и его бросило в дрожь от этого тихого вздоха.

– Возможно.

– Ты кажешься удивительно неискушенной в этих играх для женщины двадцати восьми лет.

– Неискушенной меня точно назвать нельзя. – Весьма циничное заявление. – И откуда ты знаешь, сколько мне лет? Ты успел порыться в моих персональных данных?

– Нет. Я поступил старомодно. Я спросил у Джози.

– Вот как?

– Тебе не удастся сбить меня с темы.

– Я не пытаюсь сбить тебя с темы.

Нет, это она не нарочно. Просто у нее привычка перескакивать с темы на тему.

– Я снова включу систему, и на этот раз я хочу, чтобы она работала.

– Если сигнализация снова включится, я перережу провода.

– Ты этого не сделаешь.

– Попробуй меня остановить.

– Ты не уполномочена демонтировать сигнализацию.

– Мы не в армии. Мне не требуется ничьих разрешений. Это я тут живу. Если я не хочу, чтобы сигнализация мешала мне жить, то мне ни к чему ее терпеть.

– Тогда съезжай. Ты живешь у Джози на правах нанимателя и не имеешь права блокировать средства, которые Джози установила для охраны своей собственности. И сигнализация, и дом, который она охраняет, принадлежат ей, а не тебе. – Жестокие слова, но Клер сама вынудила его их произнести.

Отсюда, за много сотен миль от нее, он не мог силой заставить Клер держать сигнализацию включенной, а все аргументы, касающиеся необходимости обезопасить ее жизнь, как выяснилось, не работали. Клер отказывалась серьезно воспринимать его озабоченность, но от этого он не стал меньше беспокоиться о ее безопасности. И он не собирался отказываться от своего намерения ее защитить лишь потому, что помнить о сигнализации ей неудобно.

– Ты прав, – сказала Клер примирительным тоном. – Я не хозяйка. И дом не мой. Я больше не стану блокировать систему. Если это так необходимо...

Джози его убьет. Он обидел Клер.

– Клер, послушай...

– Спасибо, что позвонил узнать, как там с... домом Джози. Как я уже говорила, все прекрасно.

– Сладкая моя...

– Я постараюсь не причинять тебе впредь неудобства. До свидания.

Абонент отключился. Хотвайер смачно выругался. Хорошо, что мама его не слышала. В армии сержант не наводил на него такого ужаса, как эти пять с кепкой футов безукоризненных манер коренной южанки.

Он не хотел обидеть Клер, и он не звонил, чтобы проверить, как там этот чертов дом. У него свело скулы от злости. Как бы там ни было, он перезапустил систему сигнализации. Хотвайер проверил электронную почту и голосовые сообщения, но дрожащий от обиды голос Клер все не шел у него из головы. Наконец он сдался и вновь набрал ее номер.

Она не взяла трубку, и он, проверив распорядок Клер, убедился, что у нее сегодня занятия, а потом дежурство. Он оставил сообщение о том, что переустановил систему, но где взять слова, чтобы возместить ущерб, который он нанес ее чувствам? И стоит ли вообще пытаться найти такие слова?

Давясь слезами, Клер отперла входную дверь.

Лестер умер. Она не могла в это поверить. Он жил в Бель-монт-Мэноре практически все те три года, что Клер там работала. За это время умирали и другие. И это естественно, если учесть, что средний возраст обитателей интерната равнялся семидесяти пяти годам. Но Лестер был не таким, как все. Лестер был особенным. Она любила его как члена семьи. И для Клер, у которой семьи практически и не было никогда, это что-то да значило.

Ночью накануне они проговорили больше двух часов, и все это время он сохранял здравый рассудок. Он многое поведал ей о своей жизни наемного убийцы и сумел убедить ее в том, что то, о чем он ей рассказывал, было правдой. Он заговорил о своей прошлой жизни только год назад, когда у него начались помутнения рассудка, так что иногда трудно было понять, где правда, а где плод больного воображения. Но если только Лестер постоянно не бредил одним и тем же, то та, темная сторона его жизни, действительно существовала.

Клер сказала ему, что удивлена тем, что он так долго прожил, принимая во внимание особенности его профессии, но он ответил, что все дело в том, что он был глубоко засекреченным агентом. Те, с кем он работал, и в правительстве, и частные клиенты, знали лишь его кличку – Арван. Арван – кельтский бог смерти. Вполне подходящее имя для того, кто делает такую работу.

Только для Клер действительно не имело значения, кем Лестер был в прошлом. В ее жизни он занимал важное место, и теперь, когда его не стало, Клер испытывала боль. Он был очень близок к тому, чтобы в ее сердце занять место отца, человека, которого она могла бы уважать, и, как ни сентиментально все это звучит, так оно и было.

Клер закрыла дверь, и из глаз потекли слезы. Она смахнула соленую влагу с лица и с некоторым опозданием вспомнила про сигнализацию. Процедив слово, которое она редко употребляла, Клер бросилась к замаскированной кнопочной панели и набрала код. Хорошо, сигнальная система еще не успела сработать.

Клер решила переехать. Хорошо, что Хотвайер подтолкнул ее к этому, – необходимость постоянно помнить о том, что надо отключать сигнализацию при входе в дом, действовала ей на нервы. Она будет скучать по дому Джози, но и этот дом, и все другие места, где ей приходилось жить, принадлежали не ей. В ее жизни не было постоянного места, одни только временные обиталища.

Где только не приходилось ей останавливаться за свои двадцать восемь лет! Иногда в местах просто жутких, иногда в менее жутких, но все они имели нечто общее – временные остановки на жизненном пути. И этот дом не был исключением.

Есть Клер не хотелось, садиться за учебу она не могла физически. Она чувствовала изнеможение, и эмоциональное, и физическое. Смерть Лестера и две недели работы без выходных вымотали ее окончательно. Клер побрела в спальню, но по дороге включила сигнализацию. Пусть Хотвайер будет счастлив.

Клер снился сон. Она спала на переднем сиденье «бьюика», служившего им с матерью домом несколько месяцев. Клер было тогда двенадцать лет. Она отчасти сознавала, что видит сон, потому что сейчас была взрослой женщиной, жила в доме, а не в машине. Но в то же время все происходящее было на удивление реальным. Она даже ощущала затхлый запах вечно мокрых ковриков.

Она слышала тихое дыхание с заднего сиденья машины – там спала мать. И еще она слышала завывание сирены. Звук все приближался. Это копы. Они арестуют мать и ее тоже заберут в тюрьму. Или отдадут в колонию для малолетних. Разве так уж незаконно жить в кем-то брошенной машине? Клер не хотелось в тюрьму.

Клер начала плакать, страх царапал ее изнутри, словно разъяренная кошка. Что-то полетело через сиденье и упало ей на лицо. Мамина подушка? Зачем она ее бросила? Клер попыталась оттолкнуть подушку, но не тут-то было.

Она отчаянно боролась, страх душил ее.

Клер проснулась как от толчка. Она не могла дышать. Что-то давило налицо, и звук сирены был настоящим.

Это сработала сигнализация.

Кто-то вломился в дом. Кто-то, кто сейчас душил ее подушкой.

Клер открыла рот, чтобы завизжать, но подушка заглушила крик.

Клер забила ногами, но не могла найти опору.

Этот кто-то что-то говорил. Считал. Она начала отчаянно шарить руками вокруг себя и правой рукой нащупала нечто твердое. И тут она вспомнила.

Хотвайер заставил ее держать у изголовья кровати баллон со слезоточивым газом. Слабея от нехватки кислорода, Клер попыталась как можно крепче сжать баллон. Вот он у нее в руке. На ощупь Клер отыскала защитное кольцо. Она боялась, что не сможет оторвать его из-за нехватки сил. Но нет, инстинкт самосохранения сработал. Затем она направила носик повыше уровня подушки и нажала на кнопку. Продолжая удерживать кнопку, Клер стала водить баллоном туда и обратно.

Послышались грязные ругательства. И вдруг Клер почувствовала, что на подушку никто больше не давит. Она оттолкнула подушку и, глотая воздух, внезапно испытав прилив сил, нырнула под душителя. Ей даже хватило сил на то, чтобы свалить его с кровати. Она перекатилась на другую сторону кровати и упала на пол.

Зазвонил телефон, но Клер не могла пошевельнуться, чтобы взять трубку. Ей страшно не хватало воздуха, которым она никак не могла надышаться. Она встала на колени и сделала один судорожный вдох, потом другой. Легкие требовали еще кислорода, но наполнять их было некогда – надо было выбираться из спальни.

Душитель успел подняться и снова неуклюже набросился на Клер. Она снова приподняла баллон и снова нажала на кнопку, но на этот раз Клер целилась в глаза преступника, которые видела в прорези темной лыжной маски. Завизжав, он попятился. Клер бросилась к двери, но тело ее не слушалось.

Сирена выла не переставая. Клер успела добежать до коридора и бросилась к входной двери, но на середине гостиной кто-то схватил ее сзади за волосы. Клер плашмя упала на спину.

Она увидела подошву ботинка перед лицом и попыталась откатиться в сторону. Увы, далеко откатиться ей не удалось. Затылок ее взорвался болью, и наступила мгла.

Голова Клер гудела так, словно кто-то отрабатывал на ней удары битой. Клер застонала.

– Мисс Шарп, вы меня слышите?

– Да, – выдавила Клер из себя хриплым шепотом.

– Вы можете открыть глаза?

– Сейчас попробую... – Она попыталась приподнять веки и очень удивилась, когда они поддались. – Слишком ярко. – И она снова закрыла глаза.

– Пожалуйста, мисс Шарп. Мне нужно, чтобы вы открыли глаза и держали их открытыми.

– Больно...

– Сожалею. – Голос был добрый.

Она попробует сделать то, о чем ее просят.

Клер снова открыла глаза, замигала от яркого света, но попыталась приноровиться к нему и не закрывать глаза. Свет блеснул ей в левый глаз, затем в правый. Клер отвернулась от света.

– Нет...

– Я не буду больше этого делать.

– Хорошо. Спасибо вам... – Она оказалась неспособной закончить мысль.

Врач ощупал ее голову, затем шею, задавая вопросы. Клер послушно на них отвечала, но закричала от боли, как только врач прикоснулся к затылку.

– У вас там большая шишка. Клер тут же все вспомнила.

– Он пнул меня ногой.

Врач проворчал что-то и спросил:

– Вы помните, что с вами случилось?

– Да.

– Хорошо.

– В самом деле? – Она не видела ничего хорошего в своих жутких воспоминаниях.

– Сотрясение мозга обычно сопровождается частичной потерей памяти – ретроградной амнезией или неспособностью вспомнить то, что непосредственно предшествовало потере сознания.

– Значит, у меня нет сотрясения? – спросила Клер.

– Я не уверен, но то, что вы можете вспомнить случившееся с вами. – хороший знак. Если сотрясение и есть, то оно не очень серьезное.

– Кто это сделал? – Еще один голос.

Клер повернула голову, и из глаз полились слезы от страшной боли, вызванной поворотом головы.

Голос принадлежал полицейскому в форме.

От старых привычек трудно избавиться, и эта синяя форма до сих пор заставляла Клер внутренне сжиматься.

– Не знаю, – выдавила она. – Он был в маске.

– Я бы хотел закончить осмотр до того, как вы станете ее допрашивать, – вмешался врач.

Полицейский кивнул.

Клер огляделась, вращая глазами. Головой вертеть она больше не решалась. Она находилась в палате «Скорой помощи». Сколько времени она провела без сознания? Она не помнила, как покидала дом.

– Как я...

– Как вы сюда попали?

– Да, – выдохнула Клер.

– Сосед пришел проверить, что с вами, когда включилась сирена. Он увидел, что вы лежите на полу, – шторы были раздвинуты. Он позвонил 911.

– Я знаю этого соседа. Он был морским пехотинцем.

– Да, этот пожилой джентльмен бывший военный, – сказал полицейский.

– И это не так плохо, думаю.

Полицейский рассмеялся, только Клер не поняла над чем.

К доктору присоединилась медсестра, и они как можно осторожнее, чтобы не причинять лишней боли, осмотрели ее – проверили рефлексы, задали много вопросов.

В конце концов врач отправил медсестру за болеутоляющим.

– Я бы хотел, чтобы вы сделали томограмму, но, судя по этому первичному исследованию, вы родились в рубашке. Похоже, у вас только сотрясение средней тяжести. Все могло быть куда хуже. Клер заморгала.

– Да. Я думаю, он хотел меня убить.

– Почему вы так думаете? – спросил полицейский, и начался допрос.

Глава 4

Фокусировать взгляд было трудно, ей страшно хотелось спать, уже не говоря о том, что общение с представителями властей всегда вызывало в ней неприятное напряжение. Ни с чем хорошим общение с полицейскими у нее не ассоциировалось. Одни только болезненные воспоминания, крепко сдобренные страхом. Начиная с самой первой встречи с представителями власти. Полицейский пришел к ним в дом, чтобы объявить им с матерью, что отец мертв. И потом стычки с полицейскими всегда были сопряжены с ее страхом.

Со времен последней стычки Клер с полицией прошли годы, но старые привычки долго не хотят отпускать. Самые странные и неразумные привычки тоже. Клер пыталась отвечать на вопросы копа как можно лучше, а когда уже больше не смогла говорить, доктор выставил полицейского из палаты.

– Я могу сейчас поехать домой? – спросила Клер у врача.

– Мне все же хотелось бы, чтобы вы сделали томограмму. Клер поежилась, представив, сколько может стоить такое исследование.

– Нет.

– Вам это необходимо.

– Вы сами сказали, что сотрясение не такое серьезное. Клер с трудом подбирала слова. Допрос полицейского исчерпал ее интеллектуальные возможности. Она страшно устала, и голова продолжала болеть.

– Я бы хотел подтвердить диагноз тестом.

– Это ни к чему... – Клер перевела дух. – Я хочу уехать домой.

– Вы одна живете?

– Да.

– Я знаю, что вам это не понравится, но в вашем случае с такими симптомами я бы оставил вас на ночь под наблюдением врачей, а не стал бы отправлять домой.

– Нет.

– У Клер не было медицинской страховки. Ни за что она не останется на ночь в больнице. Счет из амбулатории и счет за вызов «скорой» и так сильно ударит по ее кошельку.

– Вы неоправданно рискуете своим здоровьем.

– Риск не велик. – И он оправдан, даже если врач этого не понимает.

– Я бы не стал этого утверждать, – сказал доктор.

– Я не останусь.

Врач коротко кивнул, давая понять, что он придерживается иного мнения, но не видит смысла в продолжении спора.

– Вам нужно кому-нибудь позвонить. Вы не можете ехать домой одна, и вам придется подписать бумагу о том, что вы отказались от лечения.

– Я подпишу. – Но звонить ей было некому.

Когда Клер сказала об этом врачу, он снова стал уговаривать ее остаться.

Клер открыла было рот, чтобы сказать, что она все равно не останется, но говорить ей не пришлось – врача вызвали к другому больному. Клер вздохнула с облегчением. Если ей удастся одеться до его возвращения, то у нее будет больше оснований настаивать на выписке.

Она резко перекинула ноги на пол и, опираясь на металлическую спинку кровати, села. Она посидела немного, пережидая, когда перестанет кружиться голова, а потом медленно встала. Шаркая ногами, Клер поплелась к шкафу, где, как она надеялась, была ее одежда.

Она принялась рыться в шкафу, стараясь не двигать головой. В третьем ящике снизу она увидела то, что искала. О, ужас – ее привезли сюда в пижаме!

Топ на бретельках и короткие панталоны – трудно назвать этот наряд подходящим для выхода на улицу. И уж точно в нем нельзя ездить общественным транспортом. Может, стоит надеть поверх пижамы больничную рубашку и вызвать такси? Все равно денег придется отдать меньше, чем за ночь в больнице.

Кажется, у нее ушла целая вечность на то, чтобы натянуть на себя панталоны и топ. Клер решила надеть больничную рубашку задом наперед. Тогда завязки сойдут за застежку халата. И в этот момент с металлическим звоном штора отдернулась.

– Почему ты не в кровати?

Клер подняла глаза и решила, что у нее галлюцинации. Перед ней стоял Хотвайер.

– Я одеваюсь. – Она замолчала, глубоко вдохнула и выдохнула. – Чтобы поехать домой.

– Ты что, мозги потеряла?

– По моим ощущениям их у меня просто выбили.

– Клер, черт тебя побери, тут не до шуток!

Она никогда не слышала, чтобы Хотвайер ругался. Слышать ругань из его уст было странно. У нее возникло ощущение, что он и впрямь разозлился не на шутку. Он не ограничился одним словом, а выдал длинный замысловатый пассаж, который составил бы честь портовому грузчику.

Последнее слово из четырех букв он опустил.

– Ты собиралась вернуться в дом, где на тебя напали?

– Я не могу позволить себе провести ночь в больнице.

– А умереть ты можешь себе позволить?

Клер не ответила. Что на это ответишь? Он все равно не поймет ход ее мыслей. Многие люди воспринимают собственную безопасность как нечто само собой разумеющееся, полагая, что имеют на нее полное право. Клер знала, что эту роскошь не все могут себе позволить.

На глаза вдруг накатились слезы, и Клер разозлилась на себя за это. Она никогда не плакала, черт побери! Слезы – удел слабых, а она слабой не была. Не то, что ее родители.

Она доказывала это себе раз за разом. И она будет доказывать себе это до тех пор, пока не поверит в это.

Хотвайер что-то пробормотал сквозь зубы и осторожно помог ей надеть рубашку и крепко завязал тесемки.

Закончив, он подхватил ее на руки.

– Все будет хорошо, сладкая.

Вернулся врач. Он окинул взглядом Хотвайера, который держал Клер на руках, как ребенка. Даже в том ужасном состоянии, в котором она находилась, Хотвайер не мог воспринимать ее ни как абстрактную пострадавшую, ни тем более как угодившего в беду ребенка. Он ощущал Клер – и ощущал на все сто процентов как женщину, и не просто женщину, а женщину желанную.

Врач криво усмехнулся:

– Я так понимаю, она едет домой с вами?

– Почему бы ей не остаться на ночь здесь, в больнице?

– Она отказалась. Она также отказалась от томографии, которую я ей рекомендовал.

Очевидно, доктор почувствовал, что нашел в Хотвайере союзника. Хотвайер посмотрел на Клер:

– Может, пройдешь исследование?

– У меня нет страховки.

Хотвайер сжал зубы, но не стал набрасываться на Клер.

– Я забираю ее домой. Клер улыбнулась облегченно.

– Спасибо.

– Разумеется, после томографии, – мрачно добавил Хотвайер.

Теперь пришло время улыбнуться врачу.

Клер уже засыпала, когда они с Хотвайером добрались до отеля, где он поселился. Клер лишь что-то недовольно пробормотала, когда он, подхватив ее на руки, понес к лифту.

Он занес ее в номер, и Клер завозилась у него на руках.

– Ты уверен, что не наживешь себе неприятности из-за того, что у тебя в номере будет ночевать еще один человек?

– Это не проблема. Клер вздохнула.

– Я удивлена, что тебе никто ничего не сказал, когда ты нес меня через холл. Клерк за стойкой очень пристально на нас смотрел.

– Думаю, он видел кое-что и почуднее.

– Чуднее, чем постоялец в больничной рубашке?

– Конечно. Это ведь центр Портленда, столица, можно сказать. Я живу здесь меньше недели, а уже повидал с десяток сплошь пропирсингованных панков, компанию готических вампиров и женщину лет шестидесяти, не меньше, в атласных обтягивающих розовых брюках и черной кожаной куртке с заклепками.

Клер доверчиво уткнулась ему в плечо.

– Как скажешь...

Хотвайер уложил Клер на кровать и укрыл ее одеялом.

– Я принесу тебе что-нибудь попить.

Когда он вернулся со стаканом сока, взятого из мини-бара, Клер с трудом открыла глаза.

– У меня совсем нет одежды.

– Я поеду к тебе и привезу что-нибудь.

– Спасибо... – Клер вздохнула. – И еще мой рюкзак.

– Хорошо, я все заберу.

Клер брезгливо прикоснулась к больничной рубашке.

– Мне это не нравится.

Хотвайеру тоже не нравился ее наряд. Он был бы не прочь помочь ей снять эту пижаму. Пусть лучше она останется совсем без одежды. Только это не поспособствовало бы сохранению его устойчивого самоконтроля... Единственное, что спасало их обоих, – это очевидная физическая слабость Клер.

Подавив вздох и приказав себе не смотреть на нее, Хотвайер помог Клер развязать тесемки и снять рубашку.

Клер перекатилась на бок и, глядя на него, слабо улыбнулась.

– Мне больно, Хотвайер.

– Сочувствую.

Она уже приняла обезболивающее в больнице, а до очередной дозы было еще далеко.

– Попытайся уснуть.

– Ладно. – Клер закрыла глаза, но лицо ее оставалось напряженным от боли.

Хотвайер присел на край кровати и откинул краешек одеяла так, чтобы можно было взять в руки ее ступню. Он хорошенько помассировал ступни, нажимая на определенные точки, о которых узнал несколько лет назад от одного китайского врача.

– Приятно, – сказала Клер, не открывая глаз.

– Хорошо. – Хотвайер продолжил массаж и в конечном итоге почувствовал, как Клер расслабилась – к ней пришел долгожданный сон.

Хотвайер с трудом заставил себя встать и отойти от нее. Он должен бы успеть привезти ее одежду до того, как она проснется.

Когда Хотвайер вернулся в номер, Клер все еще спала. Рыжая копна кудряшек разметалась по подушке, обрамляя бледное, изможденное болью лицо. У Хотвайера были подобные травмы, и он знал, как это больно. И в этом состоянии Клер еще собиралась вернуться домой и жить там одна! Упрямство, граничащее с безумием.

Хотвайер покачал головой.

Она еще в машине призналась, что не намерена переезжать в Бельмонт-Мэнор. Весьма ехидно она заметила, что интернат – это место ее работы и персонал не нанимался ее обслуживать.

Хотвайер скривил губы. Клер была слишком упряма. Но она ни разу не возразила, когда он заявил, что намерен ей помогать. Что это значило? Что она готова на него положиться? Или то, что просто не хочет с ним спорить, понимая всю бессмысленность этого занятия?

Следующие двадцать четыре часа стали адом для них обоих. Ей хотелось одного – уснуть и спрятаться от невыносимой головной боли. Однако ему приходилось время от времени ее будить, чтобы проверить ее реакции и поить соком с водой. Клер ворчала – ей хотелось только спать, Хотвайер мучился от того, что вынужденно доставлял ей неудобства, пусть для ее же блага.

В конечном итоге он позволил ей провалиться в глубокий сон. Теперь Хотвайер точно знал, что опасность миновала.

Он принял душ, натянул шорты и залез в постель, чтобы и самому поспать.

На рассвете он резко проснулся. Женское теплое тело касалось его груди, щека Клер была у самого сердца.

Как она сюда попала? Судя по тому, как крепко она спала, она находилась здесь уже немало времени. Почему он не проснулся? Еще никто не смог подобраться к нему спящему незамеченным с тех пор, как во время первого года службы Нитро сыграл с ним одну коронную шутку ночью – тот самый трюк, который испытали на себе все те, кто служил в армии. Хотвайеру хватило одного раза, чтобы выработать у себя привычку спать вполглаза. Так что оставалось загадкой, как это он не проснулся, когда Клер прилегла рядом. Еще большее недоумение вызывал тот факт, что он не проснулся и тогда, когда она улеглась на него, словно теплое, мягкое и очень приятное на ощупь одеяло.

Одна рука его лежала у нее поперек спины, другая – на шелковисто-гладком бедре. Утренняя эрекция приняла болезненные формы. Это плохо.

Осторожно, стараясь не разбудить Клер, Хотвайер стал выбираться из объятий, пока под влиянием либидо не наделал того, что могло бы создать неловкость для них обоих. Однако в ту секунду, когда он стал из-под нее выскальзывать, Клер проснулась, резко приподнялась, нечаянно ударив его коленкой в пах.

– А! Клер!

– Хотвайер? – Она уставилась на него с таким видом, словно впервые в жизни увидела мужчину. – Что ты тут делаешь?

Клер ошарашено открыла рот и широко распахнула глаза, но, заметив, во что уперлась ее коленка, быстро вытянула ногу.

Коленка ее больше не угрожала его мужественности, но зато теперь нога ее лежала у него на бедре. Мозг посылал импульсы все туда же.

– Господи, как больно! – попытавшись приподняться, простонала Клер, схватившись за голову.

Хотвайер не смог выдержать этот полный боли взгляд.

– Ложись.

Она покачала головой.

– Господи, какая я глупая!

– Клер?

– Я не могу лечь. Почему я здесь оказалась?

– Ты на мне спала. Это ничего.

– Правда? – спросила она изумленно. – Это невозможно.

– Честное слово.

– Но я никогда раньше ни на ком не спала. – У нее тревожно забегали глаза. – Должно быть, все дело в этих болеутоляющих лекарствах. Вообще-то я не привыкла принимать лекарства. – Клер прикусила губу. – Мне надо перелечь. Но если я пошевельнусь, мне снова будет очень больно.

Хотвайер осторожно переложил Клер на ее половину кровати.

– Так лучше?

– Да, спасибо, – несколько натянуто поблагодарила она его и, закусив губу, мучительно поморщилась.

– Что опять?

– Мне надо в ванную. Очень надо.

Хотвайер ничего не сказал, просто взял ее на руки и понес. Долгие годы тренировок не прошли даром: он двигался быстро и уверенно, но плавно, без толчков. Клер держала ноги плотно сжатыми – видно, ей и в самом деле было невтерпеж.

Хотвайер опустил ее на пол возле унитаза.

– Дальше сама справишься? Она покраснела как рак.

– Конечно.

Он оставил дверь открытой, но сам отошел, чтобы ее не смущать. Он все еще не вполне пришел в себя после пробуждения. Никак не мог свыкнуться с тем фактом, что не заметил, как она чуть ли не всю ночь на нем проспала.

Клер вышла из ванной в белом махровом халате, надетом поверх хлопчатобумажной майки и трусов. Двигалась она очень медленно, дюйм за дюймом. Хотвайер быстро подошел к ней и, взяв на руки, понес к кровати.

– Ты очень сильный, – сказала Клер без кокетства, и Хотвайер воспринял ее слова как простую констатацию факта, а не приглашение к флирту.

Маленькая ладонь ее покоилась у него на груди, посылая совершенно неподходящие к случаю сигналы его либидо, несмотря на то что умом Хотвайер понимал, что этот жест тоже не являлся приглашением к флирту.

– Спасибо, что обо мне заботишься.

– Всегда к твоим услугам. – И, каким бы испорченным негодяем ни ощущал он себя при этом, ему и в самом деле было чертовски приятно держать Клер на руках, даже если она позволяла ему это делать только потому, что была слаба и травмирована.

Но когда он собрался опустить ее на кровать, она крепко вцепилась ему в шею.

– Я не хочу опять ложиться.

– Тебе нужен покой.

– Я целую вечность провалялась в постели.

– Всего часов тридцать, не больше.

– Но для меня это уже целая вечность. Столько времени валяться в постели нельзя.

Хотвайер улыбнулся. Пусть себе поворчит. Клер надула губы, выражение у нее было капризное и сексуальное одновременно.

– Я проголодалась.

– Попробуем решить эту проблему. – Хотвайер отнес Клер на диван в гостиной. – Можно заказать ленч в номер.

Клер прислонилась к подлокотнику дивана. Она старалась держаться прямо, но бледность выдавала ее страдания.

– Хорошо.

Хотвайер взял со столика меню и пробежал его глазами в поисках чего-нибудь вегетарианского.

– Что ты предпочитаешь?

– Я не слишком разборчива в еде.

– Конечно, если не считать того, что ты не ешь мяса, – усмехнувшись, сказал Хотвайер.

– Это не потому, что я привередничаю.

– Тогда почему?

– Из чувства самосохранения.

Принимая во внимание то, что она рассказала ему о причинах отказа от мяса, он вынужден был с ней согласиться.

Хотвайер позвонил и сделал заказ для них обоих, после чего сел в кресло рядом с Клер.

– Почему бы нам не поболтать о том, что случилось в воскресенье утром?

Клер облегченно вздохнула, когда служащий отеля постучал в дверь. Допрос Хотвайера произвел на нее неизгладимое впечатление, однако она чувствовала полнейшее изнеможение. А она еще думала, что офицер полиции вытащил из нее все, что мог. Хотвайер его превзошел – после получасового дознания у Клер создалось впечатление, что Хотвайер знает о произошедшем с ней лучше, чем она сама.

Хотвайер отпустил официанта и подвез к Клер тележку с ленчем. Он не потрудился даже одеться, хотя перед тем, как открыть официанту, все же натянул джинсы. Тело у него было необыкновенное – сплошные мускулы, обтянутые золотистой кожей. Клер прямо в жар бросало при виде его обнаженного торса. К счастью, запах еды вовремя завладел ее чувствами, и она с наслаждением потянула носом воздух.

– Пахнет вкусно.

– Здесь отлично кормят. В животе у нее заурчало.

– Мне, похоже, все равно, что есть.

– Да, за последние тридцать часов ты почти не ела. Клер провела эти тридцать часов по большей части во сне, но и когда она просыпалась, воспринимала происходящее словно в тумане.

– Помню, ты кормил меня сухими тостами.

– Мне не хотелось, чтобы тебя тошнило или чтобы живот пучило. Не хватало еще твоей бедной голове пережить рвоту.

Клер с улыбкой сняла серебряную крышку со своего блюда. Хотвайер заказал ей овощное рагу с рисом, и выглядело оно очень аппетитно.

Клер вдыхала аромат китайских пряностей, и от этого запаха у нее слюнки потекли.

– Я оставлю тебя на минутку, – сказал Хотвайер. Клер кивнула.

Он удалился в спальню и вскоре вернулся в тенниске, обтянувшей его скульптурную грудь.

– Тебе холодно? – поинтересовалась Клер. Она была разочарована тем, что Хотвайер лишил ее удовольствия созерцать его красивое тело.

– Мама хорошенько бы меня отругала, если б узнала, что я позволил себе сесть за стол с дамой неодетым.

– По твоим словам выходит, что твоя мама – прямо железная леди.

– Железный кулак в лайковой перчатке южной мягкости.

– Ты любишь ее.

Судя по тону Хотвайера, он испытывал к матери глубокое почтение.

– Каждый человек любит свою мать, разве не так?

– Не знаю.

Клер не была уверена в том, что ее чувства к матери можно назвать любовью. Что она чувствовала, когда Норен умерла?

Жалость, гнев, смущение, разочарование – все было, но вот любовь? Клер не припоминала, чтобы испытывала к матери особую симпатию, по крайней мере с тех пор, как умер отец и они с родительницей фактически поменялись ролями. Норен, казалось, сделала все, чтобы превратить жизнь дочери в жалкое существование, и посему Клер едва ли могла испытывать к ней чувство глубокой привязанности.

Хотвайер опустился в кресло и снял крышку со своего блюда. Клер была потрясена, обнаружив, что себе он заказал то же, что и ей.

Он ответил улыбкой на ее вопрошающий взгляд.

– Мне пришло в голову, что тебе неприятно наблюдать за тем, как другие едят мясо. Не хотелось портить тебе аппетит.

– Выходит, из-за меня тебе придется есть то, что ты не любишь?

– В настоящий момент овощное рагу – именно то, чего мне хочется.

– Какой ты милый, Хотвайер. – Клер не желала напрашиваться на ответную любезность и потому быстро добавила: – Но обо мне не беспокойся. Правда. Мне действительно все равно, что ты ешь.

Хотвайер нахмурился.

– Не привыкла, чтобы другие щадили твои чувства? Получалось, что он считал ее чем-то обделенной.

– Джозетта всегда была очень внимательна ко мне. И Лестер, и Куини тоже.

Да, и в ее жизни присутствовали друзья. Пусть их было немного, но они были.

Хотвайер только покачал головой и сменил тему. Допрос продолжался до тех пор, пока у Хотвайера не возникло ощущение, что он досконально знает обо всем, что произошло с Клер.

Они доедали ленч молча. Хотвайер все это время оставался задумчив. Когда с едой было покончено, он выкатил тележку в коридор.

Клер устроилась в уголке дивана, поджав под себя ноги.

– Есть догадки? – спросила она, когда Хотвайер подсел рядом.

Он нахмурился. Клер пыталась прочесть по его глазам, о чем он думает, но не смогла.

– Никаких догадок. По правде говоря, я озадачен.

– Ты говорил, что думаешь, будто кто-то из террористов захотел свести счеты с Джозеттой.

– Да. Мы очень старались сделать так, чтобы в официальном отчете не упоминалось ее имя, но с учетом обстоятельств оставить ее в тени оказалось нелегко.

– Кто такие «мы»?

– Я и мои друзья из ФБР.

– О! Как, должно быть, приятно иметь такие могущественные связи.

– Бывает, что и приятно.

– Итак, тот, кто увидел ее там, мог рассказать другим? Кто-то направился по ее душу, но принял меня за нее, поскольку в тот момент в доме находилась только одна женщина. – Клер вздохнула. – Я не могу найти иного объяснения произошедшему, потому что ни у кого не было повода убивать меня.

– Мы не знаем, входило ли в планы нападавшего тебя убивать.

Клер презрительно фыркнула.

– Конечно, не входило. Именно поэтому он накрыл мне лицо подушкой. Он душил меня, понимаешь? Душить, по-твоему, не значит убивать?

– Возможно, он хотел лишь, чтобы ты отключилась на время, потеряла ориентацию...

– Но с какой целью? Хотвайер угрюмо поджал губы.

– Возможно, он хотел тебя изнасиловать или похитить. Возможно, он лишь хотел связать тебя, чтобы ты не мешала ему грабить дом. И чтобы ты не могла вызвать полицию.

– Но ведь уже сработала сигнализация!

– Согласен, с ограблением я промахнулся, но первые два сценария вполне укладываются в схему.

– Ты всерьез считаешь, что насильник остался бы в доме, чтобы сделать свое черное дело, когда вовсю воет сирена?

– Преступники сплошь и рядом плюют на сирены, потому что часто и все прочие не обращают внимания на сработавшую сигнализацию. К тому же далеко не все сигнальные системы имеют прямой выход на пульт местного полицейского управления. Да и те, что имеют выход, не панацея, если принять во внимание время реагирования на сигнал.

– Аварийная система, что установлена в доме Джозетты, устроена так, что при включении автоматически раздается звонок по номеру 911.

Клер никогда не забудет того стыда, что испытала, когда ей пришлось объяснять двум офицерам полиции, прибывшим по сигналу тревоги, что забыла ввести код и обратила внимание на рев сирены лишь спустя несколько минут после того, как она включилась.

– Да.

– Но офицер в приемной «Скорой помощи» сказал, что по 911 позвонил мой сосед.

– И мне он сказал то же самое. Я проверил все, пока ты спала. Оказалось, что всему виной простая человеческая ошибка. Оператор на 911 «подвесил» звонок, а потом по ошибке положил трубку.

– И тем обеспечил комфортные условия для того, кто вломился в дом и пытался меня задушить.

– Послушай, в мире нет идеальных систем сигнализации, как нет идеальных людей. Наш мир далек от совершенства.

Клер вздохнула:

– Это понятно, но не слишком обнадеживает. Ведь если бы не тот баллон со слезоточивым газом, что ты оставил в спальне, я бы уже была в ином мире.

– Если бы на тебя напал профессионал, то баллончик с газом тебе бы не помог.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Какого цвета глаза у нападавшего?

– Было темно, но мне показалось, что глаза у него светлые – серые или серо-голубые.

– Ну вот. Профессионал не забыл бы надеть очки инфракрасного видения. Во-первых, в них он бы лучше ориентировался, во-вторых, в них его было бы труднее узнать, и, в-третьих, с ними газ был бы ему не страшен.

– Значит, ты думаешь, что тот, кто на меня нападал, в этом деле новичок?

– Да, пожалуй.

– Только потому, что на нем не было инфракрасных очков?

– Есть кое-что еще.

– Что?

– Например, он вломился в дом как новичок.

– Как это?

– Он разбил стекло, вместо того чтобы открыть замок.

– Какое стекло? Я ничего не слышала.

– Ты могла и не услышать. Он разбил стекло на двери, ведущей из гаража на задний двор. А дальше открыть замок не составляло труда – ключ висел на гвозде рядом с дверью.

Клер почувствовала, что краснеет.

– Я просто боялась потерять ключ.

– И ты на самом деле не верила, что тебе грозит опасность.

– Ну, вообще-то не верила. Даже теперь, когда на меня уже раз напали и чуть не задушили, у меня по-прежнему не укладывается в голове, что такое могло случиться со мной.

– Не было обнаружено никаких следов взлома и со стороны двери, ведущей из гаража на кухню.

Клер прикусила губу. Она чувствовала себя дурой.

– Мы с Джозеттой никогда не запирали эту дверь.

– Если бы я об этом знал, то настоял бы на том, чтобы заменить застекленную входную дверь на стальную. Вообще-то я собирался это сделать, но у нас с Вулфом было слишком мало времени.

– Прости. Я чувствую себя настоящей тупицей. Я могла бы с тем же успехом повесить на окно объявление «добро пожаловать всем, кто пожелает».

Хотвайер покачал головой.

– Не извиняйся. Настоящий преступник нашел бы способ проникнуть в дом, если бы сильно этого захотел. Ты никого не приглашала. Ты меня слышишь?

Горячность его тона удивила Клер.

– Да, я тебя слышу. Я не преступница, я просто растяпа. Идиотка.

– Никакая ты не идиотка. Твое единственное преступление, если его можно таковым назвать, состоит в том, что ты слишком доверчива и беспечна в вопросах безопасности.

Вот уж – попал пальцем в небо. Она рано научилась оценивать степень собственной безопасности. И дом Джозетты в этом смысле был самым надежным и безопасным из всех ее прибежищ с тех пор, как умер отец.

– И еще я не мстительна, и поэтому мне трудно представить, что кто-то наточил такой зуб на Джозетту, что попытался убить меня, приняв меня за нее.

– Мы не можем быть с точностью уверены в том, что покушались именно на Джозетту.

– Но это – единственное разумное объяснение тому, что произошло, – возразила Клер.

– Тем не менее, когда расследуешь преступление, всегда полезно помнить о том, что из того факта, что у цыпленка есть крылья, еще не следует вывод, что он может летать.

– Иначе говоря, действительность может быть обманчивой.

– Да.

– Странно. Хотвайер, ты ведь бывший солдат-контрактник, откуда ты столько знаешь о расследовании преступлений?

Глава 5

Он развалился в кресле, вытянув перед собой ноги.

– Это у меня такое хобби. В перерывах между миссиями я выполнял для правительства кое-какие поручения. Как частное лицо.

– Но как...

– Я проходил практику в оперативном отделе. Именно там я научился ремеслу шпиона. Знаешь, что в этом деле главное? Долг. Люди на втором месте. Миссия – всего важнее.

Он сказал это с горечью, и Клер невольно задумалась, что за история стоит за этими словами. Но сейчас ей трудно было сосредоточиться на чем-то абстрактном, тем более что-либо анализировать. Она сильно устала, и, хотя ее и не тянуло в сон так сильно, как раньше, головная боль становилась невыносимой.

– Вернемся к твоему душителю.

– В каком смысле?

– Ты сказала, что он продолжал давить тебе на лицо подушкой, несмотря на сирену.

– Да. Он считал вслух.

– Он считал, сколько времени работает сигнализация и сколько времени ты находишься без воздуха? Это скорее говорит о его профессионализме.

– Ты же сказал, что он – любитель?

– Если честно, то мне трудно его классифицировать.

– А разве так уж важно точно знать, «в деле» он или нет? – Клер употребила выражение, услышанное от Лестера.

– Если говорить о той группе террористов, что мы обезвредили, то все они были хорошо натренированы. Но про того, кто напал на тебя, такого не скажешь.

– Тот, кто напал на меня, мог быть только одним из террористов. Все остальные версии просто бессмысленны. Никто не хотел убивать меня.

– Ты в этом уверена?

Зачем он вообще задал этот вопрос? Клер, если и считала себя несколько наивной, то в свое оправдание могла лишь сказать, что большая часть людей не живет с постоянной мыслью о том, что на них могут напасть в любую минуту.

– Абсолютно уверена.

– Тогда, пожалуй, будем исходить из предположения, что покушались на Джозетту. У нас все равно нет иных версий. По крайней мере на настоящий момент.

И не будет. С ее стороны – точно.

– Из чего следует вывод, что Джозетта в опасности.

– Едва ли. Если все те, кто вздумает на нее напасть, так же плохо натренированы, как и наш нападавший, то ей практически ничего не угрожает. А Нитро я уже успел предупредить.

– Отлично. Представляю, как им теперь хорошо.

– Если верить Нитро, то они сейчас словно в раю.

Клер не могла представить, чтобы Нитро мог произнести что-то столь романтичное. Возможно, Хотвайер просто передал сказанное Нитро своими словами. Но смысл сказанного от этого не менялся. Клер это не удивляло. Нитро и Джозетте повезло найти нечто такое, что Клер считала исключительной редкостью, – честную, взаимную и бескорыстную любовь. Эти двое могли целиком друг на друга положиться.

Хотвайер сделал многозначительную паузу перед тем, как сказать:

– Нитро и Джозетта хотят, чтобы я остался с тобой до их возвращения.

– Я...

– Если ты начнешь говорить, что в этом нет необходимости, я начну раздражаться.

– Я не собиралась так говорить. В этом на самом деле есть необходимость. Даже я это понимаю. Я не хочу превратиться в труп, но не знаю, насколько тебе это будет удобно.

– Что ты имеешь в виду?

– Как насчет твоей работы?

– У меня «отдаленная работа», и я и так уже несколько дней как работаю, не выезжая из номера.

– Теперь понятно, почему тебе удалось так быстро добраться до больницы. Но почему ты здесь? У тебя тут какое-то задание?

– Только за тобой приглядывать.

– Ты приехал из-за меня?

– Да.

– Но почему? Я знаю, что Джозетта просила тебя за мной приглядывать, но я думала, что она просила тебя просто звонить мне время от времени, а не приглядывать в буквальном смысле.

Хотвайер пожал плечами.

– Уже тогда, когда в первый раз сработала сигнализация, я пожалел, что так далеко от тебя нахожусь. Живя в Монтане, я мало что могу для тебя сделать. Поэтому я решил, что надо перебраться поближе.

Этот мужчина серьезно относится к обещаниям, данным друзьям. Даже слишком серьезно.

– Так почему ты не остановился в доме Джозетты? Хотвайер недовольно покачал головой.

– Теперь я понимаю, что мне так и следовало сделать. Если бы я был в доме, ничего бы не произошло.

Клер удивленно округлила глаза.

– Ты сам-то веришь в то, что сказал? Ты ни в чем не виноват. Разве твое присутствие могло что-то изменить?

– А ты считаешь, в этом можно сомневаться?

Клер улыбнулась, несмотря на усиливавшуюся головную боль.

– Узнаю прежнего самоуверенного Хотвайера.

– Прежнего и самоуверенного?

– Нуда. Только не говори, что тебя не тешит тот факт, что женщины от тебя без ума.

– Я предпочитаю рассматривать этот факт как просто хорошо обоснованный.

– Если петух важничает, то у него есть на, то причина Ты это хочешь сказать? – Клер засмеялась и тут же застонала от боли. – Я все равно не понимаю, почему ты не поселился в доме. Неужели ты думал, что я буду возражать?

Хотвайер покачал головой. Выражение его лица стало таким, каким было у мужчин, еще не испорченных цивилизацией. В нем даже появилось что-то хищное.

– Я поселился в отеле потому, что знал: если я останусь у тебя, то буду спать в твоей постели не потому, что выгоню оттуда тебя.

Клер не нашлась что сказать и лишь облизнула вдруг пересохшие губы.

– Плохо дело.

Он лишь пристально посмотрел на нее, предоставив ей сделать собственные выводы. Конечно, это было бы неправильно, несмотря на всю сладость того поцелуя, украденного на свадьбе. Если бы все кончилось лишь ни к чему не обязывающим сексом. Секс не сблизил бы их, а, наоборот, разрушил бы то, чем она действительно дорожила, – их дружбу.

Так всегда бывает.

Она не знала, что он планирует делать теперь, когда за то, чтобы пожить вместе, проголосовали оба.

Хотвайер видел, как Клер борется с зевотой. Она не захотела ложиться в постель после ленча, а осталась на диване посмотреть телевизор. Вообще-то она порывалась заняться подготовкой к экзаменам, но Хотвайеру удалось уговорить ее отдохнуть. Уговорить ее не составило труда, особенно после того, как Хотвайер сообщил Клер, что созвонился с деканатом университета и попросил перенести для нее сдачу экзамена на неделю.

Сдача экзаменов в середине учебного года имеет ряд преимуществ, и одно из них – сроки не сильно поджимают, и без труда можно успеть сдать все до выпускной церемонии. И это хорошо, потому что, если бы сроки действительно поджимали, никакие увещевания и никакая логика не помогли бы ему в случае с Клер.

В отличие от Джозетты, которая с готовностью пошла на то, чтобы продлить срок получения высшего образования, Клер во что бы то ни стало намеревалась закончить университет сейчас. Возможно, материальная сторона вопроса сыграла существенную роль, но Хотвайер подозревал, что дело не только в этом. Он очень хотел бы узнать в чем. И сейчас, когда он вынужден был жить в опасном соседстве с Клер, ему предоставлялся шанс удовлетворить свое любопытство.

Хотвайер встал и потянулся. Он работал над проектом системы безопасности для крупной компании, производящей компьютеры, параллельно наблюдая за той борьбой, что вела Клер с усталостью. Клер проигрывала.

Хотвайер подошел к ней.

– Я думаю, тебе пора лечь в постель.

– Но еще день на дворе.

Хотвайер наклонился и поднял ее, отметив с некоторой тревогой, что она даже не стала возражать.

– Если ты хочешь накопить силы для нормальной подготовки к экзаменам, то надо отдыхать, – сказал он и понес ее в спальню.

Клер поморщилась от боли, когда Хотвайер опустил ее на кровать.

– Я принесу твои лекарства. Ты ничего не принимала с самого утра.

– Нет, спасибо. Мне ничего не нужно, – сказала Клер, но по глазам ее он увидел, что она сильно страдает от боли.

– Ни к чему изображать из себя героиню. Тебе прописали обезболивающие, и ты должна их принимать.

– Я никого из себя не изображаю. – Клер скривила губы. – Никаких лекарств.

– Почему?

– Не люблю лекарства. Никакие.

– Это же не наркотики, моя сладкая Никто не заставляет тебя ширяться героином.

– Я сказала – нет.

– Но ты в них нуждаешься.

– Нет.

Хотвайер заскрежетал зубами от раздражения.

– Ты просто чертовски упряма.

– Может, ты сделаешь мне массаж пяток, как вчера вечером? – спросила она, словно предлагала компромисс. – Мне это помогло.

Хотвайер покачал головой. Он не знал, делает ли он это назло ей или собственным побуждениям.

– Я знаю, что ты фанатка здорового питания и все такое, но, поверь, несколько таблеток обезболивающего не принесут тебе вреда.

– Нет.

– Ты другие слова знаешь?

– Прости, я не хочу казаться тебе упрямой занудой, но я действительно не хочу принимать таблетки. Я и так их много проглотила. Не хочешь массировать мне ступни – не надо. Со мной все будет в порядке. Правда.

– Ты не умеешь лгать, Клер. – Хотвайер наклонился и осторожно убрал прядь с ее виска. – Я сделаю тебе точечный массаж, но обещай мне: если это не поможет, ты выпьешь лекарство.

Она ничего не сказала. Молчание – знак согласия, решил Хотвайер.

Придется ему хорошенько потрудиться. Он откинул одеяло и взял ее ступню в ладони. Он работал очень тщательно, стараясь вспомнить все то, чему его учили. Она закрыла глаза и расслабила лицевые мышцы. Хотвайер понял, что эффект есть.

Он продолжил массаж, разминая ее икры, комбинируя технику растирания и акупунктуры, чтобы облегчить боль и расслабить мышцы. Добравшись до ее колен, Хотвайер, решив, что не доверяет себе и выше подниматься боится, дабы не потерять самоконтроль, переключился на массаж кистей. Кожа у Клер была нежная и мягкая, и он, облегчая ей боль, и себе доставлял удовольствие.

Но, несмотря на благородные побуждения, заставлявшие его прикасаться к Клер, тело его отреагировало инстинктивно. И когда пальцы его стали разминать верхнюю часть ее предплечий и поднялись к плечам, одеяло соскользнуло, и он увидел, что соски ее стали твердыми, как камешки. Вернее, как его член.

Он не сдержался и застонал.

Ресницы ее взмыли вверх.

– С тобой все в порядке? Если ты устал, то больше не надо.

Она на самом деле так наивна или притворяется? Может, из-за головной боли она перестала соображать?

– Я не устал.

– Хорошо...

Глаза у нее снова закрылись, и Хотвайер продолжил массаж, вновь и вновь скользя взглядом по этим маленьким твердым соскам.

Ему захотелось увидеть их не под рубашкой. Интересно, какие они у нее: розовые или коричневые? Но какого бы цвета в обычном состоянии они у нее ни были, в том, что они сейчас красные от возбуждения, сомнений не было.

Хотвайер добрался до шеи, несильно нажал на активные точки на затылке и парные точки на макушке и между глазами. Не в силах остановиться, он прикасался к ее вискам, к ее горлу, провел по ключицам и наконец замер, положив ладони на грудь.

Клер застонала, тихо и очень сексуально. И снова открыла глаза. На сей раз только слепой не заметил бы по ее взгляду, как она возбуждена.

– Хотвайер?

– Есть еще одно натуральное болеутоляющее средство, даже еще более действенное, чем точечный массаж.

Клер облизнула губы.

– Какое?

– Удовольствие. Долгий, продленный оргазм вызывает приток в кровь гормонов, которые снимают боль.

– Я...

Он провел пальцами по напряженным соскам.

– Если ты не позволяешь мне дать тебе лекарство, моя сладкая, то позволь мне подарить тебе наслаждение.

– Что-то в твоих доводах не так, но я не могу понять, что именно, – сказала она, задыхаясь.

– Не напрягай голову, а то еще сильнее заболит. На губах ее появилась улыбка.

– Боже упаси.

– Ты позволишь мне подарить тебе наслаждение, Клер?

– Попробуй.

– Это вызов?

– Нет, просто я не слишком отзывчива.

– Твое тело говорит об обратном. Клер сдвинула брови.

– Да, это действительно странно. Может, это как-то связано с сотрясением?

Хотвайер покачал головой. Что за чепуху она городит?

– Итак, я получил разрешение на более интимные прикосновения?

– Да.

Она резко задержала дыхание, когда Хотвайер зажал между пальцами ее соски и так же быстро отпустил их.

– Ладно, но здесь есть несколько правил.

– Правил?

– Номер один. Ты остаешься расслабленной. Все время.

– Это невозможно. Сейчас я уж точно не смогу расслабиться.

– Я просто хочу расставить все точки над i, пока не начался процесс. Можно? Могу я снять покрывало? – спросил он, взявшись за край одеяла.

– Если ты уверен, что тебе этого хочется. – Клер говорила так, словно и в самом деле не понимает, зачем ему все это. – Ты знаешь, я не могу...

– Я знаю. – Что она себе вообразила? Неужели она принимает его за эгоистичного подростка, который потребует от нее заняться с ним сексом в обмен на то, что он поможет ей почувствовать себя лучше? – Я не жду этого от тебя, и я не позволил бы тебе это сделать, даже если бы ты мне сама предложила. Я достаточно взрослый и сообразительный, чтобы это понимать. Так как? Идет?

– Идет.

Он медленно стал стягивать одеяло, словно дразнил себя, открывая взгляду ее женственные изгибы, очень и очень постепенно. Когда одеяло лежало у нее в ногах и все ее тело было открыто его возбужденному взгляду, Хотвайер опустил руки. Он просто смотрел на нее – и все. У нее была прекрасная женственная фигура. Полная грудь, тонкая талия и неширокие бедра, не настолько, правда, узкие, чтобы ее можно было принять за мальчика. Он знал, что ягодицы у нее имеют форму сердечка, но он готов был многое отдать, чтобы исследовать этот вопрос более детально.

Но он не станет этого делать. Ему и так приходилось нелегко. Он не знал, как ему удастся не позволять себе к ней прикасаться после того, как он подарит ей разрядку, но деваться некуда – как-нибудь справится.

Ему приходилось принимать и не такие вызовы... когда-то в прошлом, даже если он и не помнил, что такое с ним случалось.

– Что-то не так? – спросила Клер.

– Нет, просто ты такая красивая, что мне трудно дышать.

– Тебе нравится мое тело? Она это серьезно?

– А что тут может не нравиться? Ты просто воплощенная греза озабоченного подростка.

Клер брезгливо поморщилась.

– Я не хочу играть ведущую роль в чьих-то сексуальных фантазиях.

– Даже в моих?

У нее расширились глаза, и в них появился интерес.

– У тебя были фантазии с моим участием?

Вместо ответа он снова начал массировать ей ступни. Если они начнут беседовать о его фантазиях, то у него появится желание их осуществить наяву, а он и так был возбужден до болезненного состояния.

Клер замурлыкала, как кошечка, когда он принялся растирать подъем стопы. У Хотвайера кружилась голова от удовольствия. Он боялся попасть в зависимость от этих звуков.

Он поднимался вверх по икрам. На этот раз он не собирался останавливаться, дойдя до колен. Массажисты как-то умудряются постоянно этим заниматься, не твердея, как камень, но... Хотвайер не был профессиональным массажистом. И он был так тверд, что мог бы, наверное, пенисом просверлить скальную породу.

Ну что же, он ничего не имел против.

Сексуальный дискомфорт сполна искупался тем результатом, что имел его массаж. Клер расслабилась и снова закрыла глаза. Гримаса боли исчезла, и теперь лицо ее сияло от блаженства. И Хотвайер страшно гордился собой и не видел в отличие от Клер в этом ничего достойного порицания.

Он делал это для нее, и ему это страшно нравилось.

Он старательно избегал прикасаться к откровенно эрогенным зонам, добиваясь того, чтобы тело ее стало совершенно расслабленным и послушным. Так что, когда он снова принялся ласкать ее грудь через рубашку, Клер даже не застонала. Он массировал ее грудь с той же осторожностью, как и все остальное тело.

Когда Хотвайер концентрическими кругами начал приближаться к ее соскам, он добился того, что они отвердели, в то время как все остальное тело ее оставалось расслабленным и податливым. Но как только он принялся играть с ними всерьез, Клер застонала и прогнулась дугой.

Хотвайер осторожно надавил на верхнюю часть груди.

– Расслабься, детка. Представь, что ты вся без костей, что ты течешь, как жидкость.

– Ладно, – со вздохом сказала Клер, снова опускаясь на кровать.

Он играл с ней, то и дело соскальзывая ладонью вниз, по ее животу, и вскоре запах ее возбуждения уже бил в ноздри. Каждый раз, когда она начинала напрягаться, Хотвайер прекращал массировать ее и находил менее эрогенную зону, добиваясь того, чтобы Клер снова расслабилась. Его самого уже трясло от возбуждения, когда он позволил себе просунуть руку за резинку ее трусиков.

Он едва не кончил, прикоснувшись к влажным шелковистым завиткам у нее на лобке. Клер вскрикнула, когда палец его протиснулся между влажными набухшими губами. Хотвайер замер и попросил ее расслабиться.

– Я не могу. Это слишком.

– Ты можешь. Поверь мне, Клер. То, что ты получишь, стоит того.

– Я попытаюсь, – задыхаясь, ответила она.

– Дыши медленнее, моя сладкая.

Она набрала воздух и медленно выдохнула. Хотвайер снова начал ее трогать. Она была такой славной на ощупь: такой шелковистой, влажной и горячей.

Он проник в нее чуть глубже, совсем чуть-чуть.

– У тебя там так туго.

Она пробормотала что-то, чего он не разобрал, и Хотвайер улыбнулся, несмотря на боль от слишком долго сдерживаемого возбуждения.

Он сделал круговое движение по влажной плоти снизу вверх, прикоснувшись к клитору. Маленькая почка набухла и отвердела.

Он прикасался к нему, повторяя Клер, какая она красивая, как ему приятно ее ласкать, но останавливался всякий раз, когда чувствовал ее напряжение. Он снова и снова подводил ее к краю, пока дыхание Клер не стало совсем сбивчивым. Он не хотел доводить ее до разрядки, пока она не будет к этому совершенно готова, пока не наступит такой миг, когда он подует на нее, и она выплеснется через край.

Когда такой момент был достигнут и Клер дошла до высшей точки наслаждения, оргазм ее длился столько, сколько большинство мужчин тратят на предварительные ласки. И ничего красивее Хотвайер в своей жизни не видел. Клер выгибалась дугой, тихо вскрикивала и наконец застонала от изнеможения.

Когда она опустилась на кровать в полном забытьи, он вытащил руку из ее трусиков и накрыл лоно Клер рукой поверх белья, ожидая, пока дыхание ее не выровняется. Она уснула, так до конца и не придя в себя.

Хотвайер укрыл ее одеялом, а сам отправился в душ. Надо снять напряжение. Эрекция вот уже битый час терзала его, грозя сломать молнию на джинсах.

Клер проснулась от равномерного ухающего звука. Нет, это был не тот неприятный звук, который слышишь, когда сосед сверху или сбоку бьет молотком. Скорее, он напоминал магнитофонную запись стука человеческого сердца – такие дают послушать младенцам, чтобы они быстрее уснули. Она прочла об этом в Интернете и прослушала запись, сопровождавшую эту статью. Теперь она понимала, почему эти звуки так успокаивающе действовали на младенцев. Этот звук был приятным и дарил ощущение комфорта и благополучия. Дарил ощущение безопасности.

Клер слышала, как бьется сердце Хотвайера. Она снова лежала на нем, как тогда. Почему она снова на нем? Она что, перекатилась во сне и оказалась сверху? Клер не помнила, чтобы он обнимал ее или прижимал к себе, но она ведь и представить не могла, чтобы он мог ласкать ее так, как ласкал до того, как она уснула. И при этом он даже не ждал вознаграждения за свои труды. Обычно мужчины не настолько благородны.

Но он был исключением.

Хотвайер спросил ее, позволит ли она ему подарить ей наслаждение, чтобы унять ее боль? Она согласилась, но при этом совершенно не была готова к тому, что он имел в виду под наслаждением. Она никогда ничего подобного не испытывала, что, впрочем, неудивительно. Клер готова была биться об заклад, что такое испытывали очень немногие женщины, да и не читала она никогда о таком. А читала Клер много.

И, надо сказать, его метод сработал. Боль стала значительно меньше.

Но все это никак не объясняло тот факт, что она снова оказалась на Хотвайере. Насколько Клер себя помнила, она всегда спала чутко. Поэтому не могла понять, как перекатилась на Хотвайера и даже не проснулась.

Она не просто спала очень крепко. Она проспала без просыпу часов десять, не меньше!

Клер не верила своим глазам. Часы показывали пять утра. И, если не считать почти незаметной боли в затылке, чувствовала она себя просто великолепно. Готовой ко всему на свете. Если секс делает такое с человеком, то целомудрие – это всего лишь пустое слово. В этом случае целомудрие – не ее выбор. А что, если и настоящий секс с Хотвайером был бы так же хорош?

Мысль интересная, но углубляться в нее Клер в настоящий момент не хотела.

Хотвайер оставался противником любых к чему-либо обязывающих отношений. У него была фобия.

Довериться в интимном плане тому, кто не способен на прочные отношения, – просто глупость.

– Ты проснулась, Клер?

– Да.

– Я так и подумал.

– Откуда ты узнал? – Она даже не шелохнулась.

– Ритм дыхания изменился, и степень напряженности тоже.

– Вот как...

– Ты снова лежишь на мне.

– Я заметила.

– Это начинает входить в привычку.

– Прости.

– За что? Я разве сказал, что мне это не нравится?

– Наверное, это неудобно – спать с женщиной, которая лежит на тебе мертвым грузом.

– Не сказал бы, что чувствую себя сейчас вполне комфортно...

Клер попыталась отодвинуться, но он крепко держал ее в объятиях.

– Хотвайер...

– Неудобно не значит неприятно. На самом деле временами чувство дискомфорта я нахожу особенно приятным.

Клер сделала еще одну попытку шевельнуться и почувствовала бедром незнакомую твердость. Она замерла, шокированная тем, как сильно бился в нем пульс, и его размерами. Эти размеры были ей вполне очевидны, так как между ее бедром и его эрекцией ничего не стояло.

– Ты голый, – в ужасе прошептала она.

Глава 6

– Я всегда сплю голым.

– Раньше на тебе были шорты.

– Я отдавал дань твоей скромности.

Клер приподнялась, упираясь ладонями Хотвайеру в грудь, и попыталась заглянуть ему в глаза. Однако в сумраке она едва могла разглядеть силуэт, хотя ощущениям недостаток освещенности нисколько не мешал.

Она старательно избегала любых движений, которые могли бы потревожить его эрекцию.

– Ты больше не считаешь меня скромной, потому что я позволила тебе вчера меня трогать?

Вполне логичный вывод, но ей он не нравился.

– Моя нагота тебя оскорбляет? – ответил Хотвайер вопросом на вопрос.

Оскорбляла ли ее нагота Хотвайера? Она ее возбуждала! Интриговала. И даже немного пугала, потому что заставляла ее испытывать то, что Клер не хотела испытывать. Но не оскорбляла – это точно.

– Нет.

Она почувствовала, что Хотвайер улыбнулся, хотя и не могла разглядеть его улыбки.

– То, что ты позволила мне прикасаться к тебе, не имеет никакого отношения к вопросам скромности, но зато имеет прямое отношение к вопросу о доверии. Я польщен тем, что ты доверила мне свое тело.

Если вернуться к ее недавним размышлениям, то этот вывод не нравился ей в той же мере, что и первый – о скромности. Она доверяла Хотвайеру. Но до определенной степени. Как он отметил, она действительно доверила ему помочь ей избавиться от боли и верила, что он не станет подталкивать ее к тому, чтобы она дала ему то, чего не могла дать. И еще она верила, что он не причинит ей зла. И не позволит сделать это другим.

– Ты настоящий герой – душой и телом, – задумчиво протянула она, словно поворачивая эту мысль под разными углами. – Только безмозглая дура не увидит, что тебе можно доверять на определенном уровне.

Клер почувствовала, как Хотвайер сжался в комок.

– Я не герой, Клер. Я солдат удачи. Я человек, который должен выполнить свою миссию. И она для него – главное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Имеется в виду президент Кеннеди

Вернуться