Дмитрий Ребров
Семь пятниц

Затаив дыхание, Наговицын следил за картинкой на экране монитора. Вот Пятница подбирается к полянке и замечает лежащую фигуру – в углу экрана цифры: час пятьдесят четыре ночи. Вот на полянке появляется какой-то мужик, в руках у него огромный камень. Он выглядит так же, как и все игроки, только вместо шлема у него на голове – накомарник. Лица, конечно, не разобрать. Пятница подалась чуть вперед, и Наговицын увидел, как мужчина на поляне поднял свой камень и с силой обрушил его на голову лежащего…

ПРОЛОГ

Из кабинета генерального продюсера канала Олег Наговицын, смуглый, цыганистого вида, невысокий мужчина тридцати двух лет, вышел руководителем программы. Вернее, не вышел, а вылетел, выпорхнул, буквально не чуя под собой ног от счастья.

Сбылась давняя и заветная мечта. Подумать только – ему, безвестному мальчику из провинции, одними своими силами, без денег и блата, пробившемуся из самых низов телевизионной тусовки, доверили съемки своей программы! И какой программы!

Это будет хит сезона! Куда там «Последнему герою» и прочим дамским плюшевым телеигрушкам! Настоящая мужская война за выживание – жесткая, суровая, беспощадная. Белое море – это вам не тропики, там не расслабишься, не поваляешься на теплом песочке под жарким солнышком! Там, чтобы просто выжить, придется пахать по полной программе, а уж чтоб победить и взять приз – надо и вовсе из кожи вон вылезти!

Главное теперь – не опростоволоситься самому. Продумать все детали, предусмотреть любую мелочь, организовать дело так, чтобы все эти охотники за адреналином крутились у него, как ужи на сковородке! Эти бесящиеся с жиру богатеи должны выдать ему самое первоклассное шоу, а иначе… Иначе – опять в помрежи, в мальчики на побегушках, в бессловесные «подай-принеси»…

Ну уж нет, только не это, он просто-напросто не имеет права упустить такой уникальный шанс! Нет, он сам костьми ляжет, замордует всю свою группу, загоняет до полусмерти игроков, но сделает, кровь из носу сделает так, что его «Семь Пятниц» заткнут за пояс все, что когда-либо появлялось на телеэкране! Только так, черт возьми, – и никак иначе!

* * *

Он распахнул дверь комнаты ассистентов и замер на пороге – невозмутимый и таинственный, как Мистер Икс в исполнении Георга Отса. Четыре головы разом, как по команде, повернулись к нему. Олег молчал.

– Ну?.. – не выдержала, наконец, Лиза Чумичкина, самая юная из их группы.

Олег, даже не взглянув в ее сторону, прошел к своему столу, сел и раскрыл папку с документами.

– Вот мерзавец, мотает нервы людям!.. – покачивая головой, вполголоса пробормотал Мишаня Завьялов. – Может, ему стрихнину в кофе подсыпать?

– Не, лучше паяльник в задницу или утюг на брюхо, – как всегда грубо и бесцеремонно брякнул «анфан террибль» всей редакции Леха Баукин. – Собаке – собачья смерть!

– Ну правда, Олег, имей совесть! Кончай придуриваться, мы же все как на иголках! – в сердцах воскликнула Ленка Стрельникова. – Ну что ты молчишь?

Наговицын поднял голову и обвел коллег рассеянным взглядом, словно впервые их увидел. Вздохнул, потер руками виски (эх, играть – так играть!) и бесконечно усталым голосом проговорил:

– Лиза, будьте добры, приготовьте мне кофе. Если можно – без стрихнина. А вас, Баукин, я попросил бы выбирать выражения, когда обращаетесь к руководителю программы!

– Утвердили?! Ур-р-р-ра!!! – завопил во весь свой могучий голос Леха.

– Олежка, неужели правда? Что – утвердили?!! – восторженно заверещала следом Ленка.

В мгновение ока все сгрудились у его стола, хлопали Олега по спине, трясли руки, бестолково толкаясь и радостно галдя. Наговицын цвел майской розой. Наконец ему удалось отбиться от восторженных коллег, он встал из-за стола и поднял руку.

– Ну все, хватит! Спокойно, господа, спокойно! Да, генеральный утвердил наш проект, и руководить программой поручено мне. Но, понятное дело, это – только аванс. До съемок у нас с вами не больше четырех месяцев, и если мы не успеем все должным образом подготовить, никаких «Семи Пятниц» не будет! Времени на раскачку у нас нет, всем надо сразу впрягаться в полную силу и вкалывать без продыха! Поэтому всякие торжества отменяются, начинаем работать немедленно.

– А обмыть?.. – разочарованно прогудел Леха.

– Никаких обмываний! – строго, без тени улыбки взглянул на него Олег. – Вы с Мишаней сегодня же отправитесь по клубам. И помните – это должны быть настоящие, стопроцентно крутые мужики, никаких дешевых понтярщиков, нытиков и хлюпиков! Ленка, ты собирайся в Архангельск, поедешь выбирать натуру. Что примерно искать – ты знаешь, подбери минимум три-четыре варианта. И обязательно наладь контакт с местными властями – губернатор, районная администрация, обязательно – милиция. Без их согласия и помощи у нас ничего не выйдет. Обещай всем этим чинушам что угодно, вплоть до сериала об их выдающихся особах, но поддержки нашего проекта добейся непременно!

– А я, Олег?.. Мне-то что делать?.. – обиженно протянула Лиза.

– Тебе?.. – он рассеянно взглянул на девушку и через мгновение лукаво улыбнулся. – Ты когда-нибудь приготовишь мне кофе, а, Лизавета?!

– Ох, простите, Олег Васильевич! Одну минутку! – вскинулась с ехидной улыбочкой Лиза и присела в шутливом реверансе. – Не извольте беспокоиться, шеф!

– То-то же! Смотри у меня, Лизаве-та!.. – строго нахмурив брови, подыграл ей Наговицын, а у самого неожиданно и сладко потеплело на душе.

«Надо же – «Олег Васильевич»!.. Ну да, это, конечно, только шутка, и все-таки… «Олег Васильевич» – вот так-то, черт побери!… Н-да-а-а…»

Глава первая
МУЖСКИЕ ИГРЫ – ЖЕНСКИЕ СЛЕЗЫ

г. Москва, Олег Наговицын

Четыре месяца спустя (почти день в день!) Олег Васильевич Наговицын в своем кабинете в последний раз перед началом съемочного периода решил проверить всю подготовительную работу группы.

Вообще-то у него не было серьезных причин для беспокойства – к съемкам практически все было готово, – но ему все-таки хотелось еще раз в этом убедиться. На столе громоздились папки с документами: личные дела игроков, договора, сметы, перечни аппаратуры и оборудования, бессчетные разрешения и согласования – кипы бумаг, от которых во многом зависел успех его проекта.

Эта гора макулатуры наводила вселенскую тоску, но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. Наговицын взглянул на часы, коротко вздохнул и взял верхнюю папку. В ней были личные дела участников будущей игры.

Да, игроки… От их подбора зависело очень многое, и с этим делом пришлось изрядно повозиться. Главным образом, конечно, Мишане с Лехой, но и он сам угробил на это кучу времени.

Мало того, что игрок должен был обладать крепким мужским характером, силой, выносливостью и здоровым духом авантюризма, он обязан был знать и уметь много такого, чего в обычной жизни обычным людям не требовалось. Прокормиться, например, в глухой тайге, надежно укрыться от чужих глаз, выследить противника, толково устроить засаду, да мало ли…

Но если б проблема была только в таежно-охотничьих навыках!.. Главная сложность состояла в том, что по условиям игры призовой фонд формировался из взносов самих игроков. Это было «ноу-хау» Олега, предмет его тайной гордости. Он не без основания считал, что, выложив за участие в игре кругленькую сумму – ни много ни мало – миллион деревянных, – игроки просто не смогут тихо отсиживаться в кустах и будут биться друг с другом по-настоящему, на всю катушку. Это сделает его программу динамичной, до предела насыщенной настоящей борьбой, а значит, и в высшей степени смотрибельной!

Идея, конечно, была отличной, но вот найти семерых идиотов, готовых выложить столько «бабок» за сомнительное удовольствие кормить комаров на Белом море, оказалось куда как непросто. То есть идиотов-то как раз хватало, в том числе и вполне состоятельных, но далеко не каждый из них удовлетворял жестким требованиям руководителя программы.

Будущих игроков искали по элитным клубам – охотничьим, пейнтбольным, спортивным, экстремального туризма и т. д. Пятерых искателей приключений отобрали довольно быстро, но потом возникла заминка.

Дело в том, что участники не должны были быть знакомы друг с другом, чтобы сразу исключить возможность их «кооперации» и игры на одну руку. Все должно было быть по-честному, поэтому из каждого клуба отбирался только один-единственный кандидат. Все мыслимые и немыслимые клубы уже были «окучены», а два места все еще оставались вакантными.

Совершенно неожиданно помощь в комплектовании команды игроков подоспела от начальства. Впрочем, Олег предпочел бы в итоге, чтобы ее не было. Руководство канала проявило инициативу и договорилось об информационной поддержке проекта с крупнейшей молодежной газетой, ну а те за свои услуги попросили включить в число участников своего журналиста.

Против такого бартера Олег не возражал, тем более что редакция даже готова была заплатить за своего человечка взнос в игровой общак. Некоторое опасение вызывал, правда, неизвестный уровень подготовки новоявленного претендента, но Наговицына клятвенно уверили, что газетчик подготовлен просто великолепно, и он, поразмыслив, дал свое согласие.

Каково же было его изумление, сразу же перешедшее в ярость, когда для подписания договора на участие в игре к нему заявилась… смазливая девица! Олег тогда чуть не лопнул от злости! Как?!! В его суперкрутом и супермужском проекте будет баба?!! Да ни за что на свете!!!

Он немедля кинулся к начальству, ругался, кричал, сражался как лев, привел сотню аргументов и доводов, но добиться так ничего и не смог. Договор с газетой был уже подписан, никаких сносок на пол участника игры в нем не было, а значит и не было оснований оспаривать кандидатуру от газетчиков,

Наговицыну пришлось смириться. Он утешал себя тем, что девицу наверняка «грохнут» в первый же день игры и больше она не будет мешаться под ногами у настоящих бойцов. К тому же из ее сопроводительных бумаг следовало, что Александра Покровская – не просто молодая и симпатичная журналистка, но еще и мастер спорта по биатлону, а также имеет за плечами с десяток довольно сложных восхождений на Памире и Тянь-Шане и почти две сотни прыжков с парашютом!

Оставалась последняя вакансия, которая дамокловым мечом зависла над всем проектом. Срок начала съемок приближался с неотвратимостью курьерского поезда, а седьмого игрока не было и в помине.

Олег запаниковал. Он озадачил всю свою группу поисками кандидатуры среди знакомых и знакомых знакомых. Он останавливал в коридорах телецентра людей, которых едва знал, и «нагружал» их своими проблемами. Абсолютно каждый, кто общался с ним в эти дни, выслушивал просьбу порекомендовать кого-нибудь для его игры. Вообще-то недостатка в кандидатах не было. Люди приходили, и приходили довольно часто, но среди них не было ни одного, кто удовлетворил руководителя программы хотя бы наполовину.

И только сегодня, когда до отъезда на натуру осталось всего-то чуть больше недели, появился, наконец, седьмой и последний, Пятница. Он вошел в кабинет Наговицына и, смущенно улыбаясь, протянул Олегу руку.

– Я тут случайно узнал, что вам нужен участник для какой-то крутой игры, и вот… решил попробовать…

Наговицын встал ему навстречу, тоже протянул руку. Его ладонь утонула в огромной пятерне гостя. Да, силушки тому было явно не занимать! Олег не без удовольствия разглядывал новоявленного кандидата в игроки. Высокий, крепкий, плечистый – он сразу произвел на хозяина кабинета прекрасное впечатление. Помимо великолепной физической формы, в нем с первого взгляда угадывались твердый характер и какое-то неуловимое, но тем не менее могучее мужское обаяние.

У порога, глупо улыбаясь и не спуская восторженно поблескивающих глаз с гостя, бестолково переминалась с ноги на ногу Лиза Чумичкина. Это она сопроводила его в кабинет шефа и теперь никак не могла собраться с силами и уйти.

«Да, бабы из-за этого парня, наверное, на стены лезут, – мельком подумал Олег. – Эх, везет же некоторым…»

– Ты свободна, Лизавета, – сухо сказал он, опуская забывшуюся девушку на грешную землю, – можешь идти.

Беседа с новым претендентом продолжалась около часа и закончилась подписанием договора на участие в программе. Наговицын был вполне удовлетворен – последний, седьмой, Пятница безусловно подходил для его игры по всем параметрам. Все, что он рассказал о себе, каждый факт его богатой биографии все больше и больше убеждал Олега: этот парень – просто подарок судьбы. Более того, Наговицыну даже подумалось, что, вполне вероятно, именно он станет подлинной звездой его программы и возьмет главный приз – семь миллионов рублей.

Финансовая сторона участия в игре – то, что отпугнуло многих других, вполне достойных кандидатов, – не вызвала у новичка и тени сомнения. Он лишь поинтересовался, можно ли сделать свой взнос наличными, и пообещал завтра же принести требуемую сумму.

Все складывалось в высшей степени удачно!

Едва гость, заполнив и подписав все необходимые бумаги, ушел, Наговицын кинулся к начальству сообщить, что теперь его группа полностью готова к съемкам.

– Хорошо, – ответили ему, – готовьтесь к отъезду.

И вот теперь он сидел в своем кабинете, корпел над бумагами – готовился.

* * *

г. Москва, некто

Это был последний шанс. Поразительно, как быстро он сумел убедить себя в этом.

Все у него пошло наперекосяк после того злосчастного проигранного суда. Буквально следом за ним сорвалось подряд несколько очень выгодных контрактов. Это еще можно было списать на простое совпадение, но и потом ситуация не изменилась – дела шли все хуже и хуже. Заказов почти не стало, даже самые надежные и постоянные партнеры находили предлоги, чтобы отказаться от сотрудничества с ним.

Сложные периоды случались и раньше, и положение, конечно же, можно было исправить. Надо было только напрочь забыть обо всех неудачах и, засучив рукава, взяться за работу. Но этого-то как раз он сделать и не мог. Крах нового проекта и следом разгромное поражение в суде повергли его в шок, парализовали волю, выбили почву из-под ног. Вместо того чтобы сосредоточиться на делах, он с маниакальным постоянством возвращался к одной и той же навязчивой мысли – как отомстить своему обидчику, виновнику всех своих бед и несчастий!

Поначалу злость была настолько сильна, что он всерьез подумывал о самом простом и радикальном способе. В чулане пылился чехол со старой, надежной «тулкой», и все, что было нужно – это подкараулить мерзавца и всадить в его подлую башку пару жаканов! К счастью, у него хватило благоразумия, чтобы отказаться от этого варианта. Не потому, конечно, что пожалел своего врага, просто понял – все это пустые прожекты, ему ни за что не подобраться к своему врагу. Того охраняли не хуже президента, на пушечный выстрел не подойдешь, не то что на ружейный!

Можно было, конечно, обратиться к профессионалу – такая идея не раз приходила ему на ум. Но каждый раз он ее без колебаний отвергал, потому что нужна ему была не столько смерть своего врага, сколько отмщение!

Со временем злость притупилась, он, наконец, начал заниматься делами, пытаясь вытащить свою компанию из глубочайшей ямы. Сделать это было невероятно трудно, было упущено время, подмочена репутация, с ним просто не хотели работать. Скорее всего, причиной этого стала репутация хронического неудачника, намертво прилепившаяся к нему после того громкого и сокрушительного поражения. Других причин просто быть не могло – ведь ни он сам, ни его фирма не стали работать хуже!

Стало ясно – чтобы сломать эту репутацию, ему позарез нужна победа. Громкая, эффектная, яркая победа, которая заставила бы всех вокруг позабыть о прошлогоднем скандале. Причем не обязательно в бизнесе (в нынешней ситуации он вряд ли мог на это рассчитывать) – главное, снова стать Победителем!

И тут подвернулись эти самые «Семь Пятниц». Поначалу очередная затея неугомонных телевизионщиков показалась ему наивной и глупой. Но вскоре он случайно узнал, что предстоящей игрой весьма заинтересовался его враг, и эта новость в корне изменила все. Он решил – это подарок судьбы, его последний шанс и ухватился за эту идею, как утопающий за соломинку.

Он немедленно развернул кипучую деятельность: прошел отбор на телевидении, раздобыл где-то денег на игровой взнос (а это было непросто, дела шли – хуже некуда!) и начал готовиться. Принялся бегать по утрам и вечерам, трижды в неделю ходить на занятия по рукопашному бою, беспрестанно качаться на тренажерах и вообще, кажется, перестал думать о чем-либо, кроме предстоящей игры.

Жена следила за его подготовкой с надеждой и беспокойством. Ее, безусловно, радовало, что застывшее выражение безнадежности и отчаяния, поселившееся в последнее время в глазах мужа, сменилось с недавних пор лихорадочным, азартным блеском. Но к этой радости примешивалось какое-то нехорошее, тягостное предчувствие, занозой засевшее в глубине ее сознания. Она старательно гнала прочь все тревожные мысли, но они возвращались снова и снова. И тогда сердце женщины сжималось от леденящей тоски – нет, добром эта игра не кончится.

В довершение всего ее все чаще стали одолевать сомнения – а не замешана ли в тех разительных переменах, что происходили с ее мужем, каким-то образом другая женщина? С одной стороны, прямых причин для подобных подозрений у нее не было, а с другой… Ну чем еще можно было объяснить его участившиеся поздние (иногда – и за полночь) возвращения домой и странные, полные недомолвок и загадочных фраз телефонные разговоры? По ночам, когда муж безмятежно спал, она тихо плакала.

* * *

г. Москва, Саша Покровская

Случилось то, чего Саша опасалась больше всего, – выслушав новость, мама не выдержала и расплакалась.

– Санечка, доченька, ну почему обязательно ты?.. – не утирая катящихся по щекам слез, с тихим отчаяньем спрашивала она. – Неужели для этого задания во всей редакции не нашлось ни одного достойного мужчины?.. Ну мыслимое ли дело для девушки – гоняться по лесу с пистолетом за здоровыми мужиками?.. Они же прихлопнут тебя как муху! А если, не приведи господи, волк… или медведь?.. Санечка, милая моя, откажись… – мама замолчала, с мольбой глядя на свою непутевую дочь.

Саша присела перед матерью на корточки, взяла ее руки в свои и заглянула ей в глаза.

– Мамочка, ну что ты говоришь, подумай?! Какие волки? Какие медведи? Этот островок сто раз проверен, и самый страшный зверь на нем – белка! – стараясь говорить как можно мягче и одновременно – убедительней, увещевала она мать. – А все мои соперники – милые, интеллигентные люди! И потом – это же всего лишь игра, понимаешь?.. Весь остров напичкан камерами, мы будем там под постоянным наблюдением. Да если я просто-напросто оцарапаюсь – тут же примчатся врачи на вертолете!..

Лидия Николаевна, горестно покачивая головой, продолжала тихо плакать.

– Пап! Ну скажи же ей! – вскочив на ноги, раздраженно повернулась к отцу Саша. – Господи, что за дурдом – каждый раз одно и то же!..

Отец, отставной полковник воздушно-десантных войск, тут же вступился за дочь.

– Лида, в самом деле, успокойся, пожалуйста… Вспомни, ведь то же самое было и когда Саня собиралась в горы, и перед ее первым прыжком… – отец взволнованно расхаживал по комнате, поминутно пожимая плечами.

Затея дочери и у него не вызывала восторга, да и жену было жаль до боли, но запрещать что-либо взрослому человеку (а свою дочь он, в отличие от супруги, считал вполне самостоятельной и дееспособной) полагал недопустимым. К тому же участие в телеигре – вовсе не ее личная блажь, это задание редакции, а к исполнению профессиональных обязанностей старый служака относился с предельным уважением.

– Почему ты всегда все так драматизируешь, Лида? – продолжал отец. – По-моему, абсолютно безобидная ситуация: взрослые люди решили поиграть в войнушку – о чем тут беспокоиться-то? Да разве бы им разрешили это… мероприятие, если б в нем была хоть доля риска?.. Лида, ну хватит, честное слово… Что ты, ей-богу… Саня, принеси маме воды!

Спустя десять минут общие усилия отца с дочерью привели-таки к желаемому результату – Лидия Николаевна, вволю наплакавшись, смирилась с неизбежным. Семейство принялось обсуждать, что Саше нужно взять с собой на остров.

* * *

г. Москва, некто

Женщина ждала звонка. Ей было страшно, она не находила себе места от волнения. Ссутулившись и словно в ознобе обхватив себя руками за плечи, она нетерпеливо и беспокойно расхаживала возле телефона.

Наконец долгожданный звонок раздался. Она немедленно, на первом же сигнале, схватила трубку.

– Да?.. – выдохнула она в мембрану.

– Это я, – ответил уверенный мужской баритон. – Все нормально, детка, меня взяли, так что готовь денежки. Я должен внести…

– Послушай, – она перебила его торопливой, нервной скороговоркой, – эта дурацкая игра… то, что ты затеял, – это немыслимо! Мне страшно, страшно, пойми… Я же просто с ума сойду от страха!.. Давай остановимся, пока не поздно, давай придумаем что-нибудь другое!.. Ведь наверняка можно найти какой-то иной способ, мы же…

– Хватит!!! Хватит скулить! – оборвал ее раздраженный резкий окрик. – Мне осточертело твое нытье! Все уже решено, и переигрывать мы ничего не будем! Все, точка. Ясно?!

Тишина. Женщина чуть слышно всхлипнула.

– Ну перестань… Прошу тебя, перестань, – совсем другим, мягким, даже ласковым тоном продолжил после паузы мужчина. – Мы же сто раз уже обо всем говорили. Ты сама прекрасно знаешь, что такой удобный случай вряд ли еще когда-нибудь подвернется. Его просто нельзя упускать! Нельзя, ты понимаешь это?.. – он опять немного помолчал. – Ну, все, все… Будь умницей, детка, соберись и успокойся, хорошо?..

– Хорошо… – прошептала она.

– Ну вот и славненько! – преувеличенно бодро воскликнул он. – Подготовь деньги, а встретимся как обычно. Только постарайся не опаздывать – у меня прорва дел. Целую тебя, малыш. Пока.

– Пока, – вздохнув, ответила она, но в трубке уже звучали гудки отбоя.

* * *

г. Москва, Лиза Чумичкина

Лиза плакала – по-детски горько, бурно и безутешно.

– Успокойся, дурочка! Да разве ж можно так убиваться из-за такой ерунды? Ну хватит, хватит, Лизок… – поглаживая вздрагивающие плечи девушки, пыталась утешить ее Лена.

Мишаня, на дух не переносивший женских слез, сразу слинял в курилку, а насупленный Леха Баукин стоял рядом со стаканом воды в руке и угрюмо бубнил в такт Ленке:

– Лизка, ты это… завязывай, правда. Чего ты, елки зеленые, в самом деле?.. Нашла из-за чего реветь, дуреха… И на кой ляд тебе эта дыра сдалась?.. Слышь, что говорю-то?!

Да как же ей было не реветь, если пять минут назад Наговицын объявил, что она – одна-единственная из всей группы! – в Архангельск не поедет!

Он открыл дверь к ним в ассистентскую и, запинаясь от неловкости и смущения, прямо от порога сообщил:

– Ребята, вот какое дело… Я тут пораскинул мозгами – кто-то из наших должен остаться здесь, в Москве. Для координации, связи и вообще… мало ли что… Вдруг возникнут какие-то проблемы, сложности… Нам нужен свой человек здесь – как говорится, на всякий пожарный… Короче, Лизок, ты уж прости меня, пожалуйста, но в Архангельск ты не поедешь. Не сердись, ладно?.. – Наговицын вздохнул, неуклюже кивнул и поспешил уйти.

Это решение было совершенно неожиданно и оттого вдвойне, втройне обидно.

«Почему именно она? Ну почему, почему?» – снова и снова спрашивала себя Лиза и, не находя ответа, плакала все горше и горше…

Глава вторая
НАКАНУНЕ

п. Судострой, Олег Наговицын

До Архангельска игроки добирались самостоятельно – опять же лишь для того, чтобы прежде времени не смогли познакомиться друг с другом. Все Пятницы – Наговицын считал это очень важным – впервые должны были встретиться перед Kaмерой на вводной передаче и никак не ранее. Он даже пошел на то, чтобы перенести ее съемку из привычной и удобной останкинской студии в богом забытый клуб небольшого рыбацкого поселка с громким названием Судострой на берегу Онежской губы. План был таков: сразу после съемки – последний инструктаж, экипировка, и готовый к отплытию баркас отвезет всех игроков на остров.

По клубному фойе, спешно переоборудованному в съемочный павильон, суматошно и озабоченно сновали осветители, радисты, техники, ассистенты. Время поджимало, Наговицын торопил, ругался, лез не в свои дела, мешая и без того спешившим людям своими бестолковыми советами и распоряжениями. Позвонил Леха Баукин – он вез игроков из Архангельска – и сообщил, что будет на месте минут через сорок.

– Внимание всем! – истошно завопил Олег на все фойе. – Через полчаса – съемка!! Навались, ребятушки!!!

Он был, что называется, на кураже – возбужден до предела, взвинчен, напряжен. И вовсе не потому, что всерьез опасался срыва съемки, просто такое состояние – Олег знал это по личному, правда, весьма небольшому, опыту – как нельзя лучше подходило для работы перед камерой. Вот почему, боясь потерять этот кураж, перегореть раньше времени, он накручивал себя и всех остальных все сильней и сильней.

Постепенно суета в фойе стала стихать, камеры, свет, звук – все было установлено, подключено и проверено. Закончив приготовления, люди из съемочной группы занимали свои места. Наговицын, напоследок еще раз окинув придирчивым взглядом импровизированную телестудию, отправился переодеваться и гримироваться.

– Все, Олег, гаврики доставлены! – вва лился в гримерную Леха. – Семь придурков – один к одному! А очкуют – жуть!.. Картинка, скажу тебе… Ну просто именины сердца!

– Куда ты их?.. – спросил, не оборачиваясь, чтобы не мешать гримеру, Олег.

– Наряжаться и морды мазать, – ответил, не дослушав вопрос, Баукин и с грохотом плюхнулся в ветхое кресло. – Девки их там облепили, как мухи… это самое… мед!.. Людка сказала – через пятнадцать минут можно забирать…

– Лех, а они там у тебя между собой случайно не… – нахмурился Наговицын.

– Не гони пургу, начальник! – косо усмехнулся тот, закуривая. – Что ты дергаешься, как… Я их в автобусе через ряд по одному рассаживал, там спинки высокие – они и разглядеть-то друг друга толком не могли.

– Молодец. Только вот что: давай-ка не рассиживайся здесь, иди лучше Людмилу поторопи и лично проследи, чтоб игроки ни в коем случае пока не встречались, – распорядился Олег.

– Ладно, – с неохотой поднялся Баукин.

Только он вышел, появилась Стрельникова.

– Ну что, Лен?

– Все в порядке, Олег, – кивнула запыхавшаяся Ленка. – Мент прибыл. Весь из себя серьезный и важный – проникся, понимаешь, ответственностью момента. Вот только…

– Что еще? – мгновенно напрягся Наговицын.

– Что-то он притащил с собой, какую-то коробку, – пожата плечами Стрельникова. – Что в ней – не говорит, змей. Сказал только – сюрприз для участников игры от местных органов милиции. Намерен самолично вручить на съемке, вот так…

– Тоже мне – Санта Клаус, блин… – поморщился Олег. – Ладно, пусть вручает… Если хренотень какая-нибудь – при монтаже вырежем…

Когда Олег вернулся в фойе, к съемкам было готово абсолютно все. Можно было начинать.

Наговицын кивнул режиссеру за пультом, и из мощных динамиков прогремело:

– Тишина в студии! Приступаем к съемке. Внимание… Камера… Начали!!

Это был звездный час Олега Наговицына. Та самая минута полного триумфа, к которой он стремился столько долгих и трудных лет. Ради этого вот мгновения он с фанатическим упорством карабкался вверх по служебной лестнице. Хватался за любую работу, не жалея ни времени, ни сил. Из кожи вон лез, чтобы старание его заметили, оценили. Годами мыкался по углам и частным квартирам, питался кое-как, недосыпал, ломая бессонными ночами голову над тем, как бы заполучить свою программу! Он даже не позволял себе завести семью, чтобы проблемы быта не отвлекали от главной цели всей его жизни. А время между тем на месте не стояло, и на висках у Олега уже появилась ранняя седина…

Своя программа!.. Возможность решать все самому и делать то, что кажется нужным именно тебе, а не какому-то чужому дяде. Реализовывать свои идеи и подчинять своей воле всю съемочную группу. Добиться невероятного, сумасшедшего рейтинга, чтобы все, наконец, поняли, чего он, черт возьми, стоит! И, конечно, – успех, популярность, слава! Чтобы коллеги останавливали в коридорах телецентра и жали руку, чтобы девочки-ассистентки оглядывались и шептались вслед, чтобы чужие люди узнавали на улицах, в магазинах, чтоб улыбались и кивали, как доброму знакомому…

И вот – свершилось!.. Олег стоял с микрофоном в руке, на него были направлены объективы телекамер, все в студии замерло в ожидании его слов…

Наговицын был одет, как и все игроки, в армейский камуфляж, тельник и массивные, с высокой шнуровкой, ботинки. Это была его идея – в таком виде он казался себе невероятно мужественным, настоящим мачо. Имидж крутого парня дополняли короткая стрижка, заблаговременно отпущенная трехдневная щетина, намеренно невозмутимое, если не сказать – хмурое, выражение лица и заранее отрепетированный чуть глуховатый, как бы слегка усталый, голос.

Труднее всего Олегу было сохранять невозмутимость – он отчаянно мандражировал. Ладони покрылись липким потом, микрофон в руке подрагивал, все внутри мелко и очень противно вибрировало, и вдобавок ко всему этому от нервного тика начала подергиваться левая нога!

«Заметно со стороны или нет?..» – мелькнула растерянная мысль, а следом за ней – другая, еще более беспомощная: «Господи, и зачем мне все это надо?!»

Но отступать было поздно.

– Ну все, погнали! – пробормотал себе под нос Наговицын, несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь, прокашлялся и кивнул оператору.

– Здравствуйте, дорогие друзья! Сегодня наш канал открывает цикл передач, посвященных новой телеигре, – после первых же слов Олег с радостью почувствовал, что противная дрожь унялась, он был спокоен и совершенно раскован. Все шло просто прекрасно. – Собственно говоря, то, что вам предстоит наблюдать на своих экранах в течение семи дней, назвать игрой можно лишь условно. Это – борьба, суровая и беспощадная борьба за место под солнцем. Иными словами, это – жизнь.

Олег сделал небольшую паузу – в этом месте должна была пройти перебивка с заставкой их программы. После сигнала режиссера он продолжил.

– Итак, «Семь Пятниц». Семь человек – шестеро мужчин и одна женщина – приняли решение рискнуть своими деньгами, чтобы получить в семь раз больше. С ними, нашими игроками, мы познакомим вас чуть позже, а сейчас – об условиях игры. На ваших экранах – карта Белого моря (никакой карты, впрочем, пока не было – ее должны были подмонтировать позже). Вот эта точка неподалеку от устья Онеги – остров Чернец, на который предстоит отправиться участникам игры. А так он выглядит – небольшой клочок суши, густо поросший первобытным лесом, затерянный среди холодных и неприветливых просторов Бело-то моря. Да, остров невелик – всего-то четыре километра в длину и почти столько же – в ширину. Человеку трудно выжить в таких суровых условиях, поэтому люди на Чернеце не селились никогда. Поморская легенда гласит, что лишь однажды, несколько столетий назад, на острове обосновался безымянный монах-схимник. Здесь он и сгинул без следа, и все, что от него осталось – это название острова. Сегодня на Чернеце появятся поселенцы – наши игроки, – Олег говорил легко, вдохновенно, почти не прибегая к помощи телесуфлера. – А там их поджидают десятки телекамер, спрятанные в самых неожиданных местах. (Это было явным преувеличением: на острове было установлено всего одиннадцать камер. Они «простреливали» лишь открытые участки на берегу, в густом лесу, считал Наговицын, от них не было бы никакого проку.) С их помощью мы с вами сможем наблюдать, как они будут добиваться своей цели. А цель у каждого из них одна – в течение всего лишь одной недели устранить своих конкурентов, получить подсказки и с их помощью отыскать спрятанный на острове ключ от этого сундука.

Наговицын подошел к старинному, кованному позеленевшей от времени медью, огромному ларю с навесным амбарным замком и положил на него руку.

– Здесь хранятся те самые семь миллионов рублей, призовой фонд нашей игры, который образован из взносов самих игроков (никаких денег там, естественно, не было – они лежали в московском банке). Да, дорогие друзья, поражение любого из Пятниц будет означать не просто неудачу в игре, но и потерю весьма ощутимой суммы. Более того, если в отведенный срок не будет выявлен победитель, свои деньги потеряют все семеро. Призовой фонд будет перенесен на следующую игру, и следующие семь Пятниц будут биться… – Олег поддал драматизма в голосе, – уже за четырнадцать миллионов рублей! Безусловно, условия жесткие, но они – гарантия того, что борьба на Чернеце предстоит нешуточная. А это означает, что нас с вами, уважаемые телезрители, ожидает поистине захватывающее зрелище!

По сигналу режиссера Наговицын сделал еще одну паузу – на сей раз для будущей рекламы. Он перешел к столу, на котором лежал пластиковый шлем, соединенный тонким проводом с громоздким, странного вида пистолетом. Режиссер дал отмашку, и Олег снова повернулся к камере.

– А теперь о том, как же будет вестись эта самая борьба, по каким правилам. Перед вами – устройство, с помощью которого игроки будут «воевать» друг с другом. Этот пистолет стреляет инфракрасным лучом, а на шлеме расположены пять небольших окошек – вот они, видите? – которые реагируют на это излучение. Если выстрел из пистолета попадает в одно из окошек, срабатывает звуковой сигнал, означающий, что обладатель шлема «убит». Вот как это выглядит, – Олег взял пистолет и, наведя его на ярко-желтый квадрат в височной части шлема, нажал на курок. Раздалось резкое, неприятное кваканье, наподобие того, что издает автомобильная сигнализация.

Наговицын отошел от стола, чтобы издаваемые шлемом звуки не мешали говорить, и продолжил:

– После этого сигнала «убитый» должен отдать своему «убийце» подсказку и выйти из игры. Для выбывших из игры участников на северо-восточной оконечности острова оборудована избушка – мы в шутку называем ее «морг». Там «погибшие» участники во вполне комфортабельных условиях смогут дождаться окончания игры. Для этого в «морге» есть все необходимое – мягкая постель, телевизор, спутниковый телефон, запас еды и питья и даже небольшая заначка, чтобы залить горечь поражения. Остальным, действующим Пятницам вход в «морг» категорически воспрещен, за этим будет следить камера, установленная на входе в избушку. Но вернемся к нашему боевому устройству – оно заслуживает того, чтобы рассказать о нем подробней.

Сигнализация уже отработала свои положенные тридцать секунд, квакающий шлем

замолк. Олег опять подошел к столу и взял в руки пистолет.

– Мощность этого оружия позволяет поразить противника на расстоянии не более двадцати метров. Это значит, что игроки вынуждены будут сближаться на предельно малые расстояния. Не исключено, что мы станем свидетелями жестких рукопашных схваток, – во всяком случае, правилами они не запрещены. В лобовой части шлема – вот здесь – вмонтирована миниатюрная камера. Она даст нам возможность видеть все то, что видят сами игроки. И еще. Шлем, как вы, вероятно, заметили, соединен с пистолетом проводом. Чтобы у игроков не возникло искушения отсоединить свой шлем, спрятать его в укромном местечке и стать таким образом неуязвимым, устройство сконструировано так, что пистолет может посылать свои инфракрасные лучи только при подключенном шлеме. Кроме того, правилами игры специально оговорена ситуация, когда сталкиваются два игрока, один из которых – без шлема. В этом случае последний считается безоружным и обязан отдать подсказку своему сопернику без сопротивления.

Олег перевел дыхание и подвел итог этой части передачи:

– Таковы некоторые основные правила, по которым пройдет наша игра. С остальными мы познакомим вас в последующих программах, а сейчас настало время представить главных действующих лиц игры – наших Пятниц!

– Есть! Снято! – прогремел в фойе голос режиссера Вити Ратьковского.

Олег глубоко вздохнул и подошел к нему.

– Ну как, Вить? – тихо спросил он.

– Нормально… – пробормотал тот, озабоченно копаясь в своей аппаратуре.

Наговицын не отходил, молча буравя режиссера тяжелым взглядом.

– Чего ты, Олег?.. – удивился Ратьковский и, сообразив в чем дело, улыбнулся. – Да правда нормально, успокойся! Что я тебе – врать буду?.. Нор-маль-но! Во всяком случае, ничуть не хуже, чем у Бодрова!

– Так что, Вить, – погнали дальше? – расплылся в улыбке Наговицын.

– Само собой! – подмигнул ему режиссер.

Олег развернулся к студии и зычно прокричал:

– Внимание, снимаем представление игроков! Лена, Люда, готовьте участников! Мишаня, кресла расставь! И свет, слышите, свет поправьте!

К Наговицыну подлетела девушка-гример, быстро, несколькими точными движениями пуховки подправила тон на его лице и так же стремительно исчезла. Олег кивнул режиссеру – готов, и из динамиков раздалась команда:

– Тишина в студии! Снимаем представление игроков. Внимание… Камера… Начали!!

– Мы отбирали участников игры с величайшей тщательностью, – уверенно начал Олег. – И поверьте, дорогие друзья, – эти люди вполне заслуживают того, чтобы каждому из них посвятить отдельную передачу. За плечами у них богатая, полная самых драматических событий судьба, и из всех жизненных передряг они неизменно выходили победителями. Но сегодня они начинают игру, в которой шестеро из семи – возможно, первый раз в своей жизни! – проиграют. А выиграет только один – самый достойный. Вот о нем, герое из героев, мы действительно впоследствии подготовим специальную программу, а пока… Пока мы решили ограничиться только самой общей информацией. Более того, до окончания игры наши Пятницы останутся инкогнито. Здесь, на Чернеце, они будут жить и сражаться под условными именами, мы будем называть их по дням недели – от Понедельника до Воскресенья. Итак, встречайте!

Олег повернулся к дверям в зрительный зал клуба, из которого должны были появляться игроки, и, взмахнув рукой, звонко выкрикнул:

– Пон-н-н-недельник!!!

Двери распахнулись, и в фойе вышел первый игрок. Высокий, мощный, в армейском камуфляже, он смотрелся весьма и весьма эффектно. Смущенно улыбаясь и озираясь по сторонам, он шагал к своему креслу, а Олег в это время тараторил эффектной скороговоркой:

– Понедельник – тридцать четыре го да, владелец частного охранного агентства в Москве, в прошлом – военнослужащий, принимал участие в боевых действиях в Абхазии, Таджикистане и Чечне. Считает, что в жизни можно добиться абсолютно всего, чего захочешь, надо только суметь все правильно рассчитать и не жалеть себя!

Камера, проводив первого игрока до кресла, развернулась к дверям, и Олег снова пророкотал:

– Втор-р-р-рник!

И следом сыпанул дробью:

– Вторник – тридцать три года, предприниматель из Москвы, родился и вырос в Восточной Сибири, потомственный охотник. Уверен в своей победе на сто процентов, потому что считает, что ему она нужнее, чем остальным!

Снова – двери, и раскатистый выкрик Наговицына:

– Ср-р-р-реда!

И опять скороговоркой:

– Среда – сорок два года, член совета директоров московского банка, хобби – экстремальный туризм, пейнтбол, чемпион Москвы по пейнтболу в командном зачете. Убежден, что главное для победы в нашей игре – это выдержка и терпение!

– Четвер-р-р-рг!

Олег продолжал представлять участников, а сам – благо внимание камер переключилось на них, – старался оценить реакцию игроков друг на друга. Он считал этот момент очень важным, поэтому дал команду операторам фиксировать их знакомство как можно тщательней.

– Пятница!

Пятницей Наговицын назначил девицу-журналистку, к которой продолжал питать отнюдь не дружеские чувства.

– Пятница – двадцать семь лет, ведущая журналистка крупнейшей молодежной газеты, мастер спорта по биатлону, занимается также альпинизмом и парашютным спортом. На джентльменское отношение со стороны остальных игроков не рассчитывает и никаких поблажек себе не ждет, однако полагает, тем не менее, что ее шансы ничуть не ниже, чем у других!

Девушка продефилировала мимо Олега, кокетливо улыбаясь и легкомысленно помахивая студии ручкой. Наговицын внутренне поморщился – настолько неуместно выглядела эта субтильная барышня в компании здоровых мужиков! Камуфляж не прибавил ей мужественности ни на йоту, наоборот – сделал похожей на тщедушного подростка, да еще эти ее дурацкие очки-велосипеды… Ну просто детский сад какой-то! Тьфу!!!

– Су-у-уб-бота!!!

Вот это – совсем другое дело! В голове Олега сами собой всплыли антропометрические данные игрока: метр девяносто восемь – рост, сто двенадцать – вес. Настоящий Терминатор – любо-дорого посмотреть!

– Суббота – двадцать девять лет, финансовый директор торговой компании из Москвы, давно и всерьез занимается армрестлингом и бодибилдингом, победитель многих турниров по этим видам спорта. Отменная физическая подготовка не раз выручала его в жизни, он надеется, что и в предстоящей игре она непременно поможет ему одержать победу!

– И, наконец… – Олег выдержал эффектную паузу и с нескрываемым удовольствием торжественно провозгласил: – Вос-кре-е-е-есенье!!!

Наговицын не зря оставил этого игрока напоследок.

Воскресенье был подлинным гвоздем его программы, ее примой, главной и самой яркой звездой. Дело в том, что Воскресенье, а точнее – Валерий Валентинович Лисовец, был человеком по-настоящему богатым и известным. Без всякого сомнения, его участие в «Семи Пятницах» должно было произвести эффект разорвавшейся бомбы и, что самое важное, существенно повлиять на рейтинг всего наговицынского проекта.

– Воскресенье – тридцать восемь лет, глава крупной российской корпорации, увлекается охотой, рыбной ловлей и конным спортом. Единственный из участников, кто заявил, что победа для него – не самоцель. Главное, считает он, – хорошо отдохнуть, получить новые, необычные впечатления и, разумеется, проверить себя в экстремальных условиях игры!

Олег отбарабанил текст и сделал паузу, наблюдая, как игроки знакомятся друг с другом.

Лисовца, конечно, узнали. Ему улыбались, пожимая руку, а барышня-журналистка, видимо, растерявшись, даже изобразила нечто вроде книксена. Появление столь известного человека в роли соперника, несомненно, стало для игроков приятным сюрпризом, и только одного человека, как показалось Олегу, этот факт ничуть не обрадовал.

Вторник, увидев Лисовца, явно то ли расстроился, то ли напрягся. Во всяком случае, руку ему он протянул без тени улыбки и в глаза не взглянул. Олег отметил это автоматически, походя, – съемка катилась дальше, останавливаться было нельзя, и Наговицын решил, что вернется к этому моменту позже.

Теперь, после представления игроков, настала очередь главного районного милиционера – подполковника Охримчука. Руководство канала считало необходимым убедить телезрителей в том, что, несмотря на всю крутизну новой программы, жизни и здоровью игроков абсолютно ничего не угрожает. Рассказать о мерах безопасности, предусмотренных организаторами игры, Олег доверил местному «шерифу». Во-первых, это добавляло передаче солидности, а во-вторых, – уж больно колоритной фигурой был Дмитрий Кондратьевич, Небольшого росточка, совершенно лысый и круглый, как колобок, он прямо-таки искрился могучей энергией совершенно несокрушимого оптимизма. К тому же милиционер немало сделал для того, чтобы игра состоялась, и Наговицыну хотелось отблагодарить его участием в съемках.

Олег представил Охримчука, и тот, сияя улыбкой, выкатился под жаркий свет прожекторов.

– Дорогие друзья! Уважаемые участники программы «Семь Пятниц»! Сегодня, стало быть, начинается ваша игра, – с необыкновенным воодушевлением начал вещать милицейский начальник, – и в этот волнующий момент я, как представитель внутренних органов, хочу доложить вам о тех мерах, которые мы приняли для вашей безопасности. Конечно, все вы, стало быть, люди смелые, даже, можно сказать, отважные, и всякие опасности вам по… э-э-э… вас не пугают… Но!.. – колобок важно поднял палец – короткий и толстый, как сарделька. – У вас есть родные и близкие, которые за вас всячески волнуются и, можно сказать, переживают. Для них сообщаю, что силами районного отдела внутренних дел была проведена зачистка острова Чернец на предмет выявления посторонних граждан, а также опасных для жизни человека хищников. Докладываю: таковых на острове не обнаружено. Кроме этого, мы будем следить, чтобы вашей игре не помешали всякие там рыбаки, туристы и прочие, стало быть, случайные факторы. Но и это еще не все. По условиям игры за вами, дорогие игроки, на острове будут всюду следить телекамеры, и это, можно сказать, правильно. Но!.. – Охримчук снова поднял палец-сардельку. – Береженого, как говорится, бог бережет! Поэтому мы со своей стороны тоже приняли соответствующие меры.

Начальник милиции сделал знак, и рослый краснощекий сержант вынес на съемочную площадку громоздкую картонную коробку. Наговицын напрягся.

– Каждый из вас, дорогие игроки, получит от районного отдела внутренних дел вот такую, стало быть, штуку… – Охримчук, загадочно улыбаясь, запустил руку в коробку и вытащил оттуда какое-то переговорное устройство. – Это, можно сказать, портативная УКВ-радиостанция, настроенная на частоту дежурного по РОВД. В случае любых затруднений вам достаточно будет нажать вот на эту красную кнопочку и… – Он нажал на кнопку, и устройство ожило. Раздался неприятный скрежет радиоэфира, короткий резкий свист, и искаженный помехами бесстрастный мужской голос произнес: «Дежурный по РОВД старший лейтенант Митрофанов слушает!»

– И вам тут же ответит, можно сказать, дежурный по райотделу милиции! – закончил свою фразу донельзя довольный произведенным эффектом Охримчук.

– О! Товарищ подполковник, это вы? – вдруг удивленно прохрипела рация. – Дмитрий Кондратьич, тут ваша супруга звонила, велела передать, что…

Охримчук торопливо выключил аппарат, сунул его сержанту и, нимало не стушевавшись, завершил свое выступление на мажорной ноте:

– Таким образом, что бы с вами ни случилось, дорогие игроки, – ранение, травма, ожог, утопление, любой другой, стало быть, несчастный случай, – мы об этом сразу же узнаем и, можно сказать, немедленно придем вам на выручку! – улыбка Охримчука сияла ярче студийных софитов. – Так что играйте, дорогие игроки, спокойно – мы за вами приглядим! Вот так вот… И, стало быть, последнее. От имени, можно сказать, всего личного состава райотдела милиции желаю удачи всем без исключения участникам телеигры «Семь Пятниц», ну а победит пусть, стало быть, сильнейший!!! – и подполковник с таким искренним энтузиазмом зааплодировал сам себе, что его одиночные хлопки тут же подхватила вся студия.

«А вот это ты зря, Кондратьич! Ох, зря!..» – с досадой подумал Наговицын, имея в виду милицейский сюрприз – раздачу игрокам переговорных устройств.

Акция Охримчука была абсолютно бессмысленна – у игроков и без милицейских радиостанций имелись надежные средства связи. Во всех шлемах игроков были установлены миниатюрные микрофоны, только ни сами игроки, ни уж тем более судостроевский шериф об этом не знали.

Эта была еще одна хитрость, придуманная Олегом. В свое время, размышляя о будущих передачах цикла, он решил, что, поскольку игра, видимо, будет проходить в полной тишине, то и микрофоны игрокам ни к чему, и при монтаже программ ему придется ограничиться только собственными комментариями к отснятому на острове материалу. Но позже Наговицыну пришло в голову, что человек наедине с самим собой, не зная, что его кто-то слышит, может и сам комментировать происходящее. Кроме того, он может как-то подбадривать себя, шутить или, скажем, ругаться… И, вообще, все то, что игроки будут бормотать себе под нос, вполне можно будет использовать как неожиданный штрих для оживления картинки. Так в полном секрете от всех участников игры в шлемах кроме камер появились и потайные микрофоны.

Но причиной недовольства руководителя программы была вовсе не очевидная нецелесообразность милицейского сюрприза. Дело было совсем в другом.

Наговицына никоим образом не устраивал тот факт, что ход игры сможет контролировать – пусть даже косвенно – кто-то кроме него самого. Ведь если, скажем, барышне-журналистке вдруг надоест кормить комаров или просто захочется домой к мамочке и она воспользуется этой рацией…

Олегу легко представилось, как на остров в самый разгар игры вламываются толпы галдящих милиционеров во главе с радостным Охримчуком… Черт, сюрприз подполковника ставил под угрозу весь его проект!

А игроки тем временем отправились на экипировку. Сразу следом за ней – отправка на остров. Надо было срочно что-то предпринять, но что? Не раздать игрокам рации Наговицын не мог, запретить ими пользоваться – тоже. Решение возникло само собой, и Олег подозвал к себе Баукина.

– Леха, эти ментовские рации нам могут всю игру сломать. Их надо срочно как-то испортить. Только тихо и быстро, понял? – вполголоса распорядился Наговицын.

– Ты че, мужик, с дуба рухнул?! – вытаращил на него глаза Баукин. – Нас же ментура с дерьмом сожрет!.. Да и не шарю я ни хрена в этих рациях! Как я тебе их испорчу, едрена-матрена, – антенны поотрываю?..

– Леха, некогда рассуждать! Сделай что-нибудь… батарейки, что ли, из них вытащи… Ну давай же скорее, олух!.. – раздраженно прошипел Олег.

– Ладно, попробую… – обиженно нахмурился Баукин и покачал головой. – Ох, не нравится мне это дело…

Он вразвалочку подошел к сержанту, по-прежнему державшему коробку с рациями, и, запанибратски хлопнув того по плечу, улыбнулся:

– Ну что, служба, давай сюда свои мобилы. Я, так уж и быть, сам потом их раздам. Вот только соберут наши туристы свои рюкзачки – и раздам…

Олег проследил, как Леха скрылся с коробкой в гримерной, и только после этого отправился к игрокам.

А экипировка тем временем уже шла полным ходом. На длинных столах в коридоре клуба была разложена самая разнообразная амуниция – все, что только может оказаться полезным одинокому Робинзону. Обязательными компонентами экипировки были только три вещи: шлем с пистолетом, сухой паек на трое суток и походная аптечка. Что еще брать с собой – предстояло решить самим игрокам. Перед ними стоял нелегкий выбор – загрузиться под завязку всем необходимым и проиграть тем самым в скрытности и маневре или отправляться на остров налегке, добровольно обрекая себя тем самым на дополнительные трудности.

Семеро Пятниц в задумчивости бродили вдоль столов, решая, что им понадобится непременно, а от чего вполне можно отказаться. За ними наблюдали три камеры. Наговицын этот процесс никак не комментировал – с ходу что-то остроумное и оригинальное придумать было сложно, поэтому он решил наложить свой текст позже, при монтаже передачи.

Он молча наблюдал за происходящим, стараясь определить по выбору игроков, у кого из них больше шансов на победу. Кто собирается провести недельку на острове с максимальным комфортом, а кто готов ограничить себя во всем, лишь бы добиться главного.

Все семеро взяли спальные мешки, разобрали катушки с леской, крючки, фонарики, зажигалки, складные ножи, топоры, котелки… Охотно брали теплую одежду, легкие кроссовки. Кто-то выбирал обычные накомарники, кто-то яркие заграничные репелленты, от палаток отказались все поголовно. Постепенно рюкзаки игроков заполнились.

Наговицын не без ехидства отметил про себя несуразный и жалкий вид журналисточки. Хоть ее рюкзак вряд ли был больше, чем у других, но на хрупких девичьих плечах смотрелся несоразмерно огромным, как баул провинциальной челночницы на столичной барахолке.

К Олегу с коробкой в руках подошел Баукин, взъерошенный и красный как рак.

– Все нормально, фельдмаршал, – с жуликоватым видом прошипел он. – Все трубы раскурочил к чертям собачьим, можно раздавать клиентам…

Тот едва заметно кивнул и громко объявил:

– Господа участники, прошу получить милицейские рации! И предупреждаю, что они предназначены исключительно для экстренных случаев! Запомните: тот, кто решится воспользоваться рацией, из игры выбывает автоматически!

Игроки торопливо рассовали по рюкзакам охримчуковские сувениры и гуськом потянулись за Наговицыным в фойе. Предстояло еще отснять его напутственное слово и исход Робинзонов из клуба.

Глава третья
НОЧЬ – ПЕРВАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ

п. Судострой – о. Чернец, Олег Наговицын

Баркас натужно взревел и, выпустив облако удушливого сизого дыма, неторопливо отвалил от дощатого пирса. Судостро-евцы на берегу, а проводить игроков, несмотря на поздний час, собралось чуть ли не полпоселка, дружно замахали руками,

– Мишаня, возьми-ка провожающих, – негромко скомандовал оператору Олег, – а потом – панорамой – игроков…

Толпа на причале, заметив направленную на них камеру, замахала с утроенной энергией. А Охримчук даже сорвал со своей лысой головы фуражку и семафорил ею вовсю, что-то возбужденно при этом выкрикивая.

Оператор перевел камеру на притихших Робинзонов. Они сидели в рядок на лавке вдоль борта смирные, разом посерьезневшие. Похоже, что только сейчас до них стало доходить, в какую жесткую игру предстоит им сыграть. Никто никому уже не улыбался – наоборот, косились друг на друга настороженно, как бы оценивая силу соперников.

– Господа! Минутку внимания! – обратился к ним Олег. – Сейчас вы получите карты острова, на них будут отмечены места высадки каждого из вас. Вы сойдете на берег на расстоянии трех-четырех километров друг от друга, и с этого момента начнется наша игра. Вы, конечно, можете начать свою охоту сразу, но мы намеренно решили высадить вас на остров в сумерках, чтобы максимально осложнить поиски и дать тем самым время для адаптации в новых для вас условиях.

Леха Баукин раздал игрокам карты, и все они дружно углубились в их изучение.

Видавший виды баркас, монотонно стуча дизелем, ленивым увальнем покачивался на невысокой волне. Наговицын специально выбрал для съемок именно эту древнюю посудину – для пущего эффекта. Старое рыбацкое суденышко выглядело настолько колоритно, что Олег отказался ради него даже от новехонького навороченного милицейского катера, великодушно предложенного Охримчуком.

Баркас, волоча за собой крохотную шлюпчонку, неторопливо переваливался с волны на волну, а время между тем мчалось полным ходом. Солнце неумолимо клонилось к закату, и Наговицын уже пожалел о своем выборе – на милицейском катере они бы давно были на месте. Высадку игроков надо было снять непременно, а для этого нужно было добраться до острова засветло. Олег начал всерьез беспокоиться.

Он подошел к стоявшему у штурвала суденышка пожилому помору, одетому в жуткую линялую робу, сплошь облепленную засохшей рыбьей чешуей.

– Послушайте, кэп, – обратился к нему Наговицын, – а ваш глиссер не может плыть побыстрей? Может, вы забыли – нам обязательно надо высадить людей до захода солнца…

– Не боись, паря, – успеем… Тут идти-то осталось… – невозмутимо пробормотал старик.

– Да как же успеем, уважаемый? Как же мы успеем, если плетемся, как… – раздражаясь все сильней, недовольно развел руками Наговицын.

– Ладно, паря, счас я посудине нашей форсаж дам… – помор, повернувшись к суетливому столичному киношнику, вдруг озорно ему подмигнул, потянул на себя какой-то ржавый, надсадно заскрипевший рычаг и, звонко чмокнув обветренными губами, прогудел нараспев: – Н-н-но, пошла, родимая!! Иль заснула, кляча старая?! У-у-у, лишенка!! Н-н-н-но!!!

Наговицын рассмеялся и мгновенно перестал волноваться – то ли ему передалось спокойствие веселого рыбака, то ли баркас в самом деле прибавил ходу. У него в один момент поднялось настроение, а следом возникли кое-какие мыслишки, и, пригласив оператора, Олег записал довольно лихой комментарий к морскому путешествию своих Пятниц.

А вскоре, как и обещал старик-помор, на горизонте показался Чернец. Издали он казался совсем крошечным – маленькое темно-зеленое пятнышко среди однообразно серой бескрайности холодного северного моря. Но по мере приближения к острову стало ясно: Чернец не так уж и мал, а для компании из семи человек – и вовсе даже велик.

Западная оконечность острова была сплошь покрыта лесом, который с баркаса выглядел совершенно непроходимым. Восточней начиналась каменистая гряда, лишь местами поросшая тощим подлеском. Она разделяла остров на две неравные части: меньшую, западную – равнинную, густолесистую и большую, восточную – возвышенную, скалистую. Лес там был заметно реже, чем внизу, но и в нем отыскать скрывающегося соперника было, без сомнения, совсем непросто.

Высадку начали с юго-восточной части острова. Понедельник, подхватив свой рюкзак, спрыгнул в шлюпку, и молодой белобрысый парень (то ли помощник старого рыбака, то ли какой-то его родственник), ритмично и мощно работая веслами, мигом доставил его на берег.

Понедельник, махнув на прощание оставшимся на судне, не стал задерживаться на берегу и, мелькая среди деревьев, начал споро подниматься в гору. Разумеется, с баркаса все это фиксировал оператор.

Паренек на шлюпке вернулся, и баркас отправился дальше на запад. Он обходил остров по часовой стрелке, делая короткие остановки. Олег был доволен – высадку снимали, как он и планировал, на закате. С одной стороны, у игроков оставалось достаточно времени, чтобы устроиться на ночлег, с другой – в косых лучах заходящего солнца эта сцена выглядела особенно эффектно.

Спустя час с небольшим на баркасе не осталось ни одного игрока.

– Ну, вот и все… Давай домой, батя, – скомандовал Олег старику-помору.

Баркас обогнул юго-восточную оконечность Чернеца и неторопливо заковылял назад, в поселок. Наговицын уселся на лавку и, повернувшись спиной к легкому ветерку, стал перелистывать свои записи.

Его мысли были уже на берегу, в читальном зале клубной библиотеки, переоборудованном под монтажную. Там были установлены полтора десятка мониторов, на которые передавался телесигнал с камер, работающих на острове. На ближайшую неделю этой читалке предстояло стать для Олега и кабинетом, и столовой, и спальней.

– Эй, Кутузов, глянь-ка сюда!.. – окликнул его куривший на корме Баукин. – Глянь, тебе говорят!

– Ну чего тебе? – обернулся Олег.

– Оцени картинку, а?.. – Леха кивнул в сторону удаляющегося острова.

Олег взглянул и тут же закричал:

– Мишаня, камеру сюда! Мухой, Мишаня!!!

Завьялов вышел из рубки и вразвалочку направился к корме, на ходу пристраивая камеру на плечо.

– Что, мужики, тонем? – невозмутимо поинтересовался он.

– Мишаня, возьми-ка закат. Только не спеша и с чувством, понял? Ну давай же скорей, не копайся, – поторапливал его Наговицын.

– Облака обязательно, – подсказал Баукин. – И еще сосны вон там, на мысу…

В половину северного неба полыхал закат потрясающей, необузданной, дикой красоты. Над Чернецом комьями окровавленной ваты нависли низкие облака. Усталое светило медленно и торжественно погружалось в них, окрашивая все вокруг в багровые, пунцовые, кумачовые тона. Эти невероятные облака, пурпурное зарево над ними, розоватая неподвижная поверхность засыпающего моря, ало-оранжевые, как сигнальные жилеты дорожных рабочих, стволы сосен на западе острова – все это было так необычайно ярко и прекрасно, что казалось фантастическим, ирреальным и даже немного жутковатым,

Наговицын, не отрываясь, как завороженный любовался закатом. Но вот парадокс – чем дольше он смотрел на эту красоту, тем тягостней становилось у него на душе. Закопошились какие-то смутные и недобрые предчувствия, неясная тревога холодной жабой заползла на сердце. Ему стало неспокойно, маетно.

Олег курил очень редко, только под настроение, а тут вдруг захотелось – остро, почти нестерпимо.

– Лех, дай закурить, – попросил он.

Баукин взглянул на него удивленно, но ничего не сказал, протянул сигарету.

Наговицын жадно затянулся, следом – еще и еще. Тревога не отпускала, и внезапно непонятно откуда всплыла невнятная, но абсолютно крамольная мысль.

«И зачем только мне все это надо?.. Что за ерунду я затеял?.. Кому она нужна, эта глупая программа?.. Для кого это все?.. Чушь ведь полная, игрушки для великовозрастных детишек…» – вяло, словно в ступоре, думал он.

И вдруг Олег разом словно очнулся. Что с ним? И о чем это он? О своей программе?!! О главном деле своей жизни?

– Тьфу, черт!!! – сплюнув за борт, выругался он.

– Ты чего, фельдмаршал?.. – покосился на него Баукин.

– Так… Ересь какая-то в башку лезет! – отвернувшись, сердито ответил Олег.

Затянувшись последний раз, он щелчком отшвырнул окурок далеко в море, развернулся и быстро ушел в рубку.

* * *

о. Чернец, некто

Летняя ночь на Беломорье коротка, как забег на стометровку. Не успеет солнце скрыться за горизонтом, как снова норовит вскарабкаться на небосклон. Нормальной темноты – кот наплакал, ни тебе выспаться толком, ни…

Мужчина хорошо знал это, поэтому, высадившись на остров, не мешкал. Он быстро нашел место для ночлега, нарубил лапника, расстелил на нем спальный мешок и, не снимая с головы шлема, улегся. Причем лег не внутрь, а прямо поверх спальника. Поворочался немного, устраиваясь поудобней, потом опустил на своем шлеме противокомариную сетку, повернулся на бок и затих, терпеливо ожидая наступления темноты.

«Нечего тянуть. Дельце надо обтяпать сегодня же, пока он здесь толком не освоился. И подобраться к нему будет проще и вообще… Не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня!» – усмехнулся про себя мужчина.

Чтобы как-то скоротать время и, не дай бог, не задремать, он принялся неторопливо и обстоятельно прокручивать в памяти все, что довелось предпринять, чтобы попасть на этот остров. А хлопот, между прочим, было выше крыши, и ему пришлось изрядно постараться, чтобы в точности исполнилось все, что задумывалось. Но ведь и цель, ради которой он так старался, того стоила! Да, сделано было немало. Оставалось всего-навсего одно, последнее, но самое важное дело. То самое, которое ему и предстояло совершить нынешней ночью…

Сумерки сгущались. Вот-вот должна была наступить темнота – не кромешный мрак, конечно, но… Что уж тут – темнее все равно не будет.

«Пора, – решил мужчина. – Пока еще найду его… Уж лучше иметь запасец…»

Он прижал рукой шлем к спальнику и стал осторожно, чтоб не сбить положение своего оборудованного камерой головного убора, выбираться из него. Беззвучно и быстро освободившись от шлема (тот даже не шелохнулся), встал и потянулся, разминая затекшие от неподвижности мышцы.

Он взглянул под ноги, на неподвижный шлем, и презрительно усмехнулся.

Жалкие, разжиревшие свиньи! В их сытой и скучной жизни у полной лоханки так мало приключений – вот им и придумали эту дурацкую игру. А они и рады – жалкие свиньи, корчащие из себя крутых парней!

Что ж, он готов играть по их правилам и, будьте уверены, покажет им первоклассную охоту! Он станет самым активным игроком, будет добросовестно выслеживать резвящихся жирных кабанчиков, устраивать на них засады и отстреливать их этим идиотским игрушечным пистолетиком. Но вся эта лабуда начнется только завтра, с солнышком. А сегодня ночью, уж извините, ему не до игрушек.

Воздух звенел от гнуса. Мужчина надел заранее приготовленный накомарник – идеальный вариант для предстоящего дела. И комары не достают, и лица не видно. Сунул в карман фонарик, нож – так, на всякий случай – и, неслышно ступая, пошел прочь.

Ориентироваться в ночном лесу он умел хорошо, поэтому шел быстро, но очень аккуратно, не создавая лишнего шума. Пройдя в хорошем темпе полчаса, сбавил скорость и дальше продвигался с величайшей осторожностью. К этому времени стало почти совсем темно, и он больше полагался на слух, чутко прислушиваясь к каждому шороху.

* * *

о. Чернец, Саша Покровская

Саша самым добросовестным образом старалась заснуть, но у нее ничего не получалось.

Она уже испробовала все известные ей способы – от банального подсчета воображаемых баранов до релаксации по системе тибетских монахов – все впустую. Нервная система, перегруженная впечатлениями от бурных событий минувшего дня, бунтовала, не желая успокаиваться.

Мама, несмотря на все уговоры, все-таки увязалась провожать ее в аэропорт. И там, конечно, опять не сдержалась и расплакалась на виду у всей публики. Господи, до чего же глупое положение – сотни совершенно чужих людей, и ты в качестве бесплатного развлечения для них!

Потом – Архангельск. Жуткий хам Баукин, его наглые ухмылочки и абсолютно дебильные шуточки. «Мадемуазель, скажите честно, как парашютист парашютисту, – вам во время прыжков лямки нигде не трут?..» Ур-р-род!!!

И, наконец, – приехали!.. Забытый богом крохотный поселок на краю земли, убогий клуб, насквозь провонявший рыбой, тучи мошкары и, в довершение всего этого, – господин Наговицын со своим неприкрытым женоненавистничеством!

Пусть он и не выражал его устно, да и вообще не сказав ей ни слова, но презрительно-брезгливые взгляды, которыми руководитель программы время от времени одаривал Сашу, говорили о его отношении к ней красноречивее любых слов. И, надо признать, задевали ее весьма и весьма ощутимо!

Можно подумать, что Саша так уж рвалась в его программу! Да триста лет не нужны были ей эти дурацкие «Семь Пятниц»!! Папа был прав: черт знает что – взрослые дядьки затеяли от скуки детскую игру в войнушку!

А что касается Саши, то идея направить на съемки мужской передачи женщину принадлежала совсем не ей, а ее главному редактору. Это было вполне в его духе – довести ситуацию до абсурда и проследить потом, что из всего этого получится.

Сама-то Саша с куда большим удовольствием отправилась бы в долгожданный и вполне заслуженный отпуск. Махнула бы куда-нибудь в Италию или, на худой конец, в Испанию… Да боже мой, – куда угодно, хоть в Турцию! Все лучше, чем кормить комаров в этой кошмарной дыре!

Саша заерзала в своем спальном мешке. Она была настолько уязвлена отношением к себе останкинских теледеятелей, что против воли стала подумывать, как бы ей так изловчиться, чтобы умыть их всех – взять, например, да и выиграть в этой сугубо мужской игре главный приз!

В редакции никто, разумеется, не ставил перед Сашей такой задачи – непременно победить, да и сама она до сих пор не строила на этот счет никаких планов. Но теперь, после обид, вольно или невольно нанесенных ей телевизионщиками, ее самолюбие взыграло.

А что, в самом деле, чем черт не шутит?!.. Подумаешь, великое дело – подстеречь где-нибудь в кустиках раззяву-мужика и залепить ему инфракрасным лучом по безмозглому кумполу! Конечно, придется попотеть, поскакать по лесу, но ведь, с другой стороны, есть ради чего – денежки-то обломятся совсем неслабые! Можно будет, наконец, купить себе нормальное жилье и вырваться из-под порядком уже поднадоевшей матушкиной опеки!

Саша расстегнула спальник и порывисто села. Внезапно созревшее решение – всерьез побороться за победу – разом меняло все! Она критически оглядела свое укромное гнездышко, свитое под густыми лапами вековой ели.

Нет, раз уж она решила участвовать в игре, то сейчас не время спать! Надо действовать! Действовать немедленно, пока ее соперники не успели привыкнуть к новым условиям, пока их бдительность притуплена усталостью, пока, наконец, все эти здоровенные лбы мирно посапывают в своих спальниках – тут-то их и надо брать, голубчиков!

Ужом выскользнув из-под еловых лап, Саша отряхнулась от налипшей хвои, поправила свою амуницию и надела очки. В первую боевую вылазку она решила отправиться налегке – с одним пистолетом, весь ее остальной скарб оставался под елкой. Саше понравилось это место – тихое и, как ей казалось, вполне безопасное, – и она намеревалась вернуться сюда после охоты, чтоб отдохнуть и выспаться.

Она покрутила головой по сторонам, раздумывая, в каком направлении удобней начать поиск. К кому лучше нагрянуть ночным непрошеным гостем – к соседу слева, Четвергу, или справа – к Субботе? После некоторого колебания Саша подумала, что из двух зайцев надо выбирать того, что покрупнее и пожирнее, и повернула направо – на восток.

* * *

п. Судострой, Олег Наговицын

Простившись со стариком-помором, телевизионщики поспешили в поселковый клуб. Там, в читальном зале библиотеки, их ждала не только гора телеаппаратуры, но и импровизированный стол, на скорую руку накрытый женской частью съемочной группы во главе с Леной Стрельниковой.

– О-о-о!!! – сладострастно простонал, увидев стол, Леха Баукин. – Не верю!.. Глазам своим не верю! Настоящий пир богов! Господь милосердный, хвала тебе, ты услышал мои молитвы!.. Неужели мы наконец разговеемся, а, фельдмаршал?

– Разговеемся, разговеемся… – рассмеялся Наговицын. – Теперь можно – программа запущена, игроки на острове… Отчего ж не разговеться?..

– Ур-р-р-ра!!! – задрав голову, проревел в полный голос Баукин и тут же следом совершенно другим – деловым и озабоченным – тоном поинтересовался:

– Только, сдается мне, господа, водки маловато. Ленка, то, что на столе, – это что, все?

– Но-но, полегче, поручик! – нахмурился Олег. – Не забывай, что работы еще – выше крыши! К тому же отметить в кругу друзей начало игры – вовсе не значит надираться до зеленых соплей!

– А кто тут говорит о соплях, ваше сиятельство?! – искренне возмутился Леха. – Меня беспокоит всего лишь э-э-э… адекватность значимости отмечаемого события уровню его, так сказать, празднования! Ну не пошлой же четвертинкой отмечать старт такого грандиозного проекта! И потом – мы же все-таки творческие личности, понимать должен, Кутузов! – ни к селу ни к городу закончил он с некоторой обидой.

– Ребята, кончайте базарить! Сколько можно вас ждать, ну-ка садитесь за стол! – прикрикнула на них Стрельникова и подала всем пример, заняв место возле огромного блюда со сверхаппетитными солеными рыжиками.

За ней потянулись к столу и остальные, галдя, посмеиваясь и вожделенно потирая ладони. Только один Олег направился в другую сторону – к мониторам. Ему хотелось убедиться, что камеры работают исправно, сигнал с острова поступает и запись идет нормально.

Он окинул быстрым взглядом включенные мониторы – вся аппаратура работала четко, как часики. Судя по замершим картинкам, двое игроков уже улеглись, остальные еще копошились, устраиваясь на ночлег.

– Какого черта, предводитель?! – прогремел сзади раздраженный голос Баукина. – Сколько тебя можно ждать?!

– В самом деле, Олег, что за свинство?! – поддержала его Стрельникова.

– Иду, иду… – торопливо откликнулся Наговицын и, бросив на мониторы последний быстрый взгляд, повернулся к столу.

* * *

о. Чернец, некто

Все его предосторожности оказались излишними. Тот, кого он искал, и не думал таиться. Готовя себе ночлег, этот тип шарил по кустам с шумом и треском – как настоящий кабан. Слышно его было издалека, метров за полтораста, и это позволило без суеты и спешки подобраться к нему почти вплотную.

Один мужчина, сидя на корточках в зарослях можжевельника, пристально и недобро следил за другим, сооружавшим на краю небольшой полянки некое подобие шалаша. Тот, второй, торопился и немного нервничал – ему бы давно уже следовало спать, а он провозился сначала с выбором места, потом с этим несчастным шалашом… Первый был, наоборот, предельно собран и спокоен. Он терпеливо и хладнокровно ждал, когда второй пойдет в его сторону, приблизится, повернется спиной – словом, подставится.

Вдруг совсем рядом пронзительно и жалобно прокричала какая-то ночная птаха. Первый не шелохнулся. Второй вздрогнул и пробормотал вполголоса: «Фу, черт бы тебя побрал!.. Напугала, дура…»

Он оглядел поляну и направился, наконец, к можжевеловым зарослям. С каждым его шагом расстояние между мужчинами уменьшалось. Четыре метра… три… два…

Первый перестал дышать. Объект его охоты остановился в каких-то полутора метрах от него, он отчетливо слышал его чуть посвистывающее от усталости дыхание, чуял аромат дорогой туалетной воды, смешанный с терпким запахом свежего пота…

Второй шумно вздохнул – он в самом деле притомился, опять лезть в кусты за лапником ему совсем не хотелось, хотелось просто забраться в спальник и как следует выспаться. «Да пропади он пропадом, этот шалаш! – с раздражением подумал он. – На первую ночь и так сойдет, а завтра…»

Он повернулся к своему недостроенному жилищу и сделал пару шагов. В этот момент из зарослей можжевельника стремительной и бесшумной тенью выскользнул первый мужчина и мгновенно оказался за спиной второго. Левой рукой он схватил того за подбородок, правой – за затылок и резко, мощно вывернул голову своей жертвы влево и вверх. В ночной тишине хруст ломаемых позвонков прозвучал отчетливо и громко.

Тело жертвы в момент обмякло, но убийца не дал ему сразу упасть. Подхватив его правой рукой под мышки, левой он вцепился в закрепленную на шлеме камеру и рывком, «с мясом» выдрал ее из гнезда. Только после этого он отпустил безжизненное тело, и оно мешком рухнуло к его ногам.

«Ну вот и все… Делов-то…» – несколько отстраненно подумал он. Присел на корточки и пощупал сонную артерию на шее лежавшего на земле. Пульса не было, человек был мертв.

Убийца удовлетворенно кивнул и, слегка похлопав свою жертву по плечу, усмехнулся про себя: «Ну что, дружок, вот ты и допрыгался…»

Он поднялся на ноги, прислушался и огляделся. Все было сделано чисто, как по нотам, оставались сущие пустяки – замести следы, обставить несчастный случай так, чтобы облегчить работу следакам. В самом деле, к чему ребятам ломать головы, выдумывать всякие версии, за их-то зарплату.

Нет, тут все будет яснее ясного: бедолага просто-напросто в темноте навернулся с обрыва, благо тот рядышком, в десяти шагах. Как по заказу: и крутой, и высокий – метров, наверное, семь-восемь – вполне достаточно, чтобы свернуть себе шею.

Но сперва для пущей наглядности картины нужно было организовать соответствующие повреждения. Убийца направился к обрыву и вскоре вернулся с увесистым, пуда на полтора, обломком скалы. Бросив камень рядом с убитым, он уложил тело своей жертвы на спину, поправил шлем, приладил на него вырванную камеру.

Потом выпрямился, отдышался, придирчиво оглядел свою работу, опять наклонился и с усилием поднял камень над головой…

* * *

о. Чернец, Саша Покровская

Очень скоро Саша пожалела о своей затее – искать кого бы то ни было в ночном лесу оказалось делом не из легких. Она постоянно попадала в какие-то жуткие дебри, временами приходилось буквально ощупью продираться сквозь невообразимые заросли. Выбираясь из очередного завала, Саша напоролась на острый сук, порвала штанину и сильно оцарапала ногу.

Проклиная все на свете, прежде всего почему-то Наговицына, и стараясь не обращать внимания на саднящую голень, девушка упрямо двигалась дальше. Отступать – это было не в ее характере, унаследованном от твердокаменного отца и закаленном долгими занятиями спортом.

Вскоре идти стало легче. Во-первых, Саша постепенно приноровилась, а во-вторых, лес по мере ее продвижения на восток становился все реже и реже. Почти освоившись, теперь она продвигалась вперед куда осторожнее, внимательно и чутко вглядываясь в темноту и вслушиваясь в тишину.

Пару раз ей казалось, что из мрака доносится то ли мужской храп, то ли какое-то невнятное бормотание. Девушка шла на эти звуки, кралась тихо-тихо, аки тать в нощи, но, увы, никого там не находила.

Впрочем, Саша не отчаивалась, шла дальше и дальше на восток, пока, наконец, не услыхала очень тихий, но отчетливый шум, словно от падения на землю чего-то тяжелого. Она замерла на секунду и, выверяя каждое свое движение, направилась на этот звук.

Впереди, за кустами, замаячила небольшая полянка. Подкравшись поближе, Саша разглядела на ней нечто, напоминающее фигуру лежавшего человека. От радости у нее перехватило дыхание – вот она, ее первая добыча! Беспечный богатырь Суббота дрыхнет, как она и предполагала, без задних ног!

Девушка с величайшей осторожностью достала из кобуры громоздкий пистолет и, скрываясь за густым кустарником, стала медленно подбираться к полянке.

Вдруг послышалось тяжелое дыхание, и с противоположной стороны на поляну вышел еще один человек. Саша замерла, окаменела, не спуская горящих азартом глаз со своего соперника. Надо же, какая удача – ей удалось обнаружить сразу двоих! Вот здорово!! Пусть сперва один укокошит другого, а она выждет момент и аккуратненько «сделает» победителя. Не сейчас – чуть попозже, когда тот, не замечая ничего вокруг, будет разбираться со своей жертвой…

Человек тащил что-то тяжелое, похоже, – здоровенный камень. Подойдя к спящему, небрежно бросил свою ношу рядом с ним. Камень гулко ударил о землю, но спящий даже не шелохнулся.

«Вот лох! – удивилась про себя девушка. – Его сейчас грохнут прямо во сне, а он и ухом не ведет… Только вот зачем второму понадобилась эта глыба?..»

А дальше началось что-то и вовсе необъяснимое. Мужик, притащивший камень, принялся ворочать спящего, укладывать его на спину, поправлять шлем… Тот, на земле, никак при этом не сопротивлялся, не шевелился и не издавал ни единого звука. Вообще – не подавал ни малейших признаков жизни…

«Да что же это?.. – оторопело думала Саша. – Он что – связан?.. Пли его опоили чем?.. А может… Гос-по-ди…»

Жуткая догадка полыхнула в ее мозгу, от мгновенно нахлынувшего ужаса Сашу словно парализовало. И в этот миг она увидала, как мужчина на поляне поднял над собой каменную глыбу и с каким-то утробным, животным полувыдохом-полувскриком со всей силы обрушил ее на голову лежавшего на земле!

– М-м-мэх-х-х!..

– А!.. – из сдавленного страхом горла девушки вырвался чуть слышный писк, она дернулась, и под ее рукой оглушительно громко треснула ветка.

Саша сразу же зажала рот рукой, но тот, на поляне, похоже, все-таки что-то услышал. Вскинул голову, медленно повел взглядом по кустам…

Саша замерла – ни жива ни мертва от охватившего ее ужаса. Сердце колотилось как очумелое, в голове гудело, и все внутри мелко тряслось, как от озноба.

Мужчина отряхнул ладони, сунул руку в карман куртки и неторопливо двинулся в ее сторону…

И тут выдержка и здравый смысл оставили Сашу. Уже ничего не соображая от страха, она вскочила на ноги и что было мочи бросилась бежать!

Она мчалась, не раздумывая, не оглядываясь и не разбирая дороги. Кошмар увиденного гнал и гнал ее вперед – не важно куда, лишь бы подальше от этого страшного человека!

В горле клокотал, рвался наружу неистовый крик ужаса, но Саша, до судорог стиснув зубы, молчала. Ветки хлестали ее по лицу. Она падала и, мгновенно вскочив, продолжала свой бег. Она с треском вламывалась в попадавшиеся на пути заросли и пушечным ядром пробивала их насквозь, в клочья раздирая свою одежду. Давно был брошен пистолет, где-то остался и слетевший в безумной гонке шлем. Саша летела по ночному лесу – в лохмотьях, в грязи и крови, с развевающимися волосами – жуткая, как привидение…

Наконец, изнемогая от усталости и страха, она ничком рухнула на землю. Сил осталось только на то, чтоб перевернуться на спину и, приподнявшись, оглянуться назад – ее никто не преследовал.

Саша уронила голову и почувствовала, как по щекам – от облегчения или от беспомощности – покатились горячие слезы…

* * *

п. Судострой, Олег Наговицын

Пьянка достигла своей кульминации. Наговицын понял это по изменившимся темам застольного трепа. С машин, нарядов, политики, жен-мужей и останкинских сплетен общий разговор круто и решительно свернул в производственное русло. Начинался угар. Кто был потрезвее – полегоньку потянулись к выходу. Остальные пылко и страстно говорили о наболевшем.

– Что – талант?.. Талантов у нас завались! Куда ни плюнь – в талантище попадешь!.. Не в том проблема-то, мужики! – вытаращив красные, как у кролика-альбиноса, глазки, жаловался режиссер Витя Ратьковский. – Вот я, например, я кто? Я, блин, художник, на хрен!! Сечете?.. Творец, едренть!! А на чем мне творить, мать вашу?!! На этом?! – он презрительно ткнул огрызком огурца в сторону своего пульта. – Да разве можно на такой рухляди сделать хоть что-нибудь достойное! Блин горелый, мужики, на этом монтажном столе, наверное, еще «От всей души» с тетей Валей лепили!..

– Витек! Слышь, Витек! Я им говорил – нужны камеры с инфар… фар… фракрас-ной… Короче, камеры ночного видения нужны! – размахивал вилкой с соленым рыжиком Мишаня Завьялов. – Все же самое интересное – ночью! Возьми хоть эту «За стеклом»… Может, и у нас сейчас там на острове эту журналисточку… А? А мы тут сидим, как пеньки, и не видим ни хрена! – он взглянул мутными глазами на мониторы и обиженно прищурился. – На всем, жлобы, экономят, а рейтинг им подава-а-ай!..

– Во, мужики! Давайте за рейтинг! – поднял стакан неугомонный Баукин, облапив свободной рукой сомлевшую молоденькую гримершу. – Чтоб он у нас всегда – как у допризывника! Чтоб – двумя руками не согнуть! Чтоб, значит, радость на всех одна! И чтоб непременно деньги были!

Его пассия наморщила лобик, поднатужилась и тоже уныло пожаловалась в тему:

– А нас Игнатова за перерасход грима ругает… А что мы его… ик! едим, что ли?..

– Вот за это и выпьем, Жанночка! – явно не слушая свою подружку, радостно проорал Баукин и опрокинул очередную дозу спиртного в свою ненасытную луженую глотку.

– Я – Анжела… – в который уже раз безнадежно-устало поправила его девчушка и попыталась подняться – ее, кажется, мутило.

– Вот именно! – Леха, смачно хрустнув малосольным огурцом, немедленно усадил ее на место. – Вот именно, Жанночка!..

Осветители и техники на дальнем конце стола нестройно затянули песню. «Нас извлекут из-под обломков…» – с угрюмой решимостью идти до конца вразнобой мычали они.

«Все, пора разгонять, – глядя в мутные глаза Баукина, подумал Наговицын. – А то как бы до мордобоя не дошло…»

Олег оставался почти трезвым – и потому что вообще был человеком малопьющим, и, главным образом, потому что давно уже понял: сегодняшней ночью у мониторов придется дежурить ему самому. Мишаня Завьялов, чья очередь нести ночную вахту в монтажной значилась в фафике дежурств первой, был уже настолько хорош, что доверить ему такое ответственное дело Олег, разумеется, не мог.

Наговицын терпеливо ждал окончания пьянки, чтобы сесть к экранам и спокойно разобраться, кто чем занят сейчас на Чернеце. Время от времени он оборачивался и видел, что три или четыре нашлемные камеры еще показывали движение. Это означало, что кто-то из ифоков не спал и, возможно, начал охоту в первую же ночь. Но кто именно оказался настолько нетерпелив и как там у них все развивалось – это хотелось узнать немедленно.

Олег встал и подал знак Стрельниковой – давай, мол, помогай. Та кивнула в ответ.

– Так, ребята, хорошего понемножку, давайте-ка баиньки! – перекрывая пьяную разноголосицу, прокричал Наговицын. – Завтра всем работать, так что – все, заканчиваем!..

– В самом деле, мальчики, пора уже, – поддержала его с другого конца стола Стрельникова. – Давайте-давайте, ребята, подъем… подъем…

Они двинулись навстречу друг другу, поднимая и поторапливая не слишком довольных таким поворотом событий коллег. Кого-то пришлось уговаривать, а на кого-то – и прикрикнуть. Так или иначе, но спустя несколько минут читалка опустела.

Уставшая не меньше Олега Стрельникова прикрыла дверь и кивнула в сторону столов.

– Убрать?..

– Давай лучше завтра, Лен… – покачал головой Наговицын. – Иди, выспись хорошенько, а завтра попробуем начерно смонтировать вводную передачу и высадку.

– А ты?

– Я остаюсь дежурить – посижу, посмотрю… Там бродит кто-то, охотится, что ли… Надо бы разобраться… – Олег прикрыл глаза и потер ладонями виски.

– Зря. Шел бы ты тоже спать, – легко коснулась его руки Лена. – Чего мучиться-то – утром по записям разберешься…

Наговицын молчал.

– Ладно, как знаешь… – Лена пожала плечами, вздохнула. – Ну, спокойной ночи, – девушка с усталой и грустной улыбкой кивнула Олегу и пошла по коридору прочь.

Он прикрыл за нею дверь и повернулся к мониторам.

– Что за черт?.. – вырвалось у него.

Один из экранов, передающих изображение с нашлемных камер, пестрел ровной рябью. Это означало, что телесигнал от кого-то из игроков пропал!

«Правда, ерунда какая-то», – озадаченно думал Олег. Еще пять минут назад, когда он выпроваживал упирающегося Баукина, все мониторы передавали устойчивую и вполне качественную картинку, а теперь… Неужели что-то случилось с аппаратурой?..

Он прошел к мониторам, уселся за пульт и стал разбираться в многочисленных рычажках и кнопках. Конечно, можно было позвать на помощь Ратьковского, но от Вити в его нынешнем состоянии толку было бы явно немного. К счастью, на монтажном столе лежала наспех составленная режиссерская шпаргалка, в которой было записано – за какой камерой закреплен какой монитор. Заглянув в нее, Олег понял, что сигнал пропал от Воскресенья, то есть от козырного туза всей его игры – миллионера Лисовца!

Наговицын отмотал запись с нашлемной камеры Лисовца назад и включил воспроизведение. На мониторе появилась темная, невнятная, но все-таки вполне разборчивая картинка: Лисовец рубил лапник и складывал его горкой – видимо, строил шалаш. Раз за разом он повторял одни и те же действия – лез в заросли, рубил ветки, тащил их к шалашу, укладывал…

Наконец, в очередной раз подойдя к кустам, он не полез в них, а шумно вздохнув, повернулся и пошел назад, к своему жилищу. Вдруг Лисовец резко, рывком повернул голову назад и вверх, словно внезапно что-то там услыхал, и в следующее мгновение сигнал исчез. Все, дальше – одна сплошная рябь.

Олег еще раз чуть отмотал пленку и по цифрам в углу экрана заметил время, когда пропал сигнал от Лисовца, – без восьми минут два часа ночи, всего-то четверть часа назад.

Черт побери, что же с ним произошло?!

На всех остальных мониторах, принимающих сигнал с нашлемных камер, никакого движения не было. Но ведь еще совсем недавно, когда Наговицын со Стрельниковой разгоняли пьянку, бодрствовали трое или четверо – Олег помнил это совершенно точно! Значит, надо перемотать записи всех игроков назад, на час пятьдесят – вдруг, кто-то из них причастен к тому, что случилось с Лисовцом?

Наговицын принялся щелкать тумблерами и переключателями, один за другим шуршали механизмы перемотки, и на экранах появлялись картинки.

В час пятьдесят не спал здоровяк Суббота. Он, похоже, начал охотиться – во всяком случае куда-то целеустремленно пробирался, сосредоточенно пыхтел и поминутно сверялся с картой и компасом.

Увы, но он ситуации не прояснил ни на йоту. Ровно без восьми минут два Суббота, в очередной раз достав карту, подсветил себе фонариком и углубился в ее изучение. Поводив по бумаге толстым пальцем, сердито пробормотал что-то себе под нос и убрал карту в рюкзак. Потом, продолжая невнятно ворчать, достал оттуда спальник и стал устраиваться на ночлег.

Вторым бодрствующим был сам Лисовец, а третьим, к полному изумлению Олега, оказалась Пятница – эта худосочная девица-журналисточка!

Подумать только – именно ее-то и угораздило стать свидетельницей того, что случилось с Лисовцом!

В час пятьдесят она кралась по ночному лесу и никого еще не видела, зато потом…

Затаив дыхание, Наговицын следил за картинкой на экране монитора. Вот Пятница подбирается к полянке и замечает лежащую мужскую фигуру – в углу экрана цифры: час пятьдесят четыре. Вот на полянке появляется какой-то мужик, в руках у него огромный камень. Он выглядит так же, как и все игроки, только вместо шлема у него на голове – накомарник. Лица, конечно, не видно.

Потом он наклоняется и что-то делает с лежащим на земле человеком. Что именно – разобрать невозможно: Пятница подалась чуть вперед, и объектив камеры прикрыла ветка. Но вот она двинулась еще дальше, ветка с камеры сползла, и Наговицын увидел, как мужчина на поляне поднял свой камень и с силой обрушил его на голову лежащего!

И тут же следом – короткий, чуть слышный, сдавленный вскрик и резкий, отчетливый треск сломанной ветки – это дернулась, не сдержавшись, Пятница. Мужчина в накомарнике явно его расслышал. Он поднимает голову, прислушивается и медленно направляется в сторону девушки…

«Беги!!!» – хотелось что есть мочи заорать Олегу, он весь подался вперед, судорожно вцепившись в подлокотники кресла и напряженно вглядываясь в экран.

И в то же мгновение, словно услыхав безмолвный вопль Олега, девушка вскочила и бросилась прочь. На экране бешено замелькали деревья, кусты, по камере то и дело хлестали ветки… Наконец, после очередного, особенно чувствительного удара шлем, видимо, слетел с головы своей хозяйки. Мелькнули поочередно небо, деревья, земля, опять деревья, и картинка замерла.

Последнее, что увидел Олег, – стремительно удаляющаяся легкая девичья фигурка. За ней, слава богу, никто не гнался…

* * *

г. Москва – о. Чернец, некто

Глубокой ночью в московской квартире прозвенел телефонный звонок. Несмотря на неурочный час, трубку сняли почти мгновенно.

– Да…

– Это я, – прошелестело в аппарате. – Все в порядке, дело сделано…

– Как?! Уже?! Боже мой… И как ты…

– Не волнуйся, я же сказал – все в порядке! Ладно, все, отбой! – в трубке зазвучали короткие сигналы.

Мужчина выключил аппарат и подошел к самому краю обрыва. Внизу, под его ногами, сонное море лениво облизывало узкую полоску галечного пляжа. Он перехватил телефон поудобней и, резко размахнувшись, что было силы швырнул его в ночную темень. Через секунду раздался негромкий всплеск.

Услышав его, мужчина тут же развернулся и быстро пошел прочь. Утром ему предстояло немало дел, и он надеялся хоть немного выспаться…

Глава четвертая
НИРО ВУЛЬФ ИЗ СУДОСТРОЯ

п. Судострой, Олег Наговицын

Олег впал в какое-то мучительное, тягостное оцепенение. Снова и снова он запускал запись с нашлемной камеры Пятницы – то ли пытаясь разглядеть на экране что-нибудь новое, то ли втайне надеясь, что увиденное вдруг исчезнет само собой, как наваждение, как кошмарный сон.

После того как Наговицын прокрутил пленку раз десять, он откинулся на кресле и обхватил голову руками. Факт убийства на острове не вызывал у него никаких сомнений. Надо было что-то решать.

Перед ним встали два вечных и грандиозных, как египетские пирамиды, вопроса: «что делать?» и «кто виноват?».

И хотя найти ответ на вопрос «кто виноват?» (или, другими словами, – кто убийца), было, безусловно, важнее, Олега сейчас куда больше занимал другой вопрос – что делать? Как поступить в сложившейся ситуации лично ему, руководителю программы? Как распорядиться записью: передать ее Охримчуку? Но это означает немедленный конец съемкам на острове, да и всему проекту, вероятно, тоже. Или…

Мысли Олега метались, а вернее – летали бешеным неудержимым маятником, причем крайними точками его амплитуды были два взаимоисключающих мнения.

«Что ж я сижу?.. Ведь на острове – убийство! Надо немедленно звонить в милицию! Может быть, Охримчук по горячим следам…» – растерянно думал Олег, а уже через мгновенье:

«Все!!! Аллее! Программе теперь – каюк! Закроют, это как два пальца… Меня, ясен пень, тоже попрут – хорошо, если назад, в ассистенты… Кому нужны неудачники?.. Еще и всех собак, как водится, навесят… Вот гадство-то! Нет, черт бы вас всех побрал, я кровь из носу должен сделать эту программу! Упустить такой шанс?! Да ни за что!!!»

А следом:

«Боже мой, о чем это я?.. На острове – убийство, а я… А если это маньяк? Если он начнет всех подряд мочить?!.. И потом, ведь, кажется, есть такая статья – недоносительство… или укрывательство… Как там?.. Есть, что-то в этом роде точно есть… Если я не заявлю об убийстве, меня же самого за такие дела – на цугундер…»

И снова:

«Бляха-муха!!! Столько сил, столько времени – и все коту под хвост! Все – прахом! Все! Господи, ну что ж за непруха-то!! Не хочу, не хочу опять в ассистенты, в «подай-принеси»! Да пропади все пропадом, буду молчать, пока не закончу съемки! А там – будь что будет!!!»

Подспудно, вторым планом, Олег понимал, что лучший выход из создавшегося положения как обычно находится где-то посредине, что ему нужно срочно успокоиться и обстоятельно, без горячки все обдумать. Но потрясение от увиденного было столь велико, что остановить безумный маятник своих растерянных, панических мыслей ему никак не удавалось.

Наговицын вскочил и заметался вдоль шеренги горящих экранов. Его взгляд упал на неубранные столы, и тут он понял, что должно ему помочь.

Он пробежался вдоль ряда столов, обшаривая взглядом бутылки, но коллеги потрудились на славу – все до одной они были пусты. И все же Олегу удалось найти то, что искал. Под стулом, на котором сидел Леха Баукин, он обнаружил его традиционную заначку – недопитую на четверть бутылку «Столичной». Олег решительно вылил ее содержимое в стакан и одним махом опрокинул его.

От чрезмерной для него дозы у Наговицына разом перехватило дыхание. Он, утирая выступившие слезы, потянулся к закускам, выудил из миски огурец побольше и с треском откусил половину. Водка ударила в голову, разлилась теплом по всему телу и почти мгновенно привела его в чувство.

Дожевывая огурец, Олег направился назад, к мониторам, и пока шел эти пять-шесть метров, почти все для себя решил.

Значит, так… Мог он после пьянки отправиться вместе со всеми спать? Мог. Следовательно, по крайней мере до утра у него время есть. Даже не до утра, а, скажем, до обеда – раньше из группы все равно никто не очухается.

Далее. Записи с нашлемных камер Пятницы и Лисовца вполне можно временно потерять – засунуть куда-нибудь подальше, а через денек-другой случайно найти и уж тогда бить во все колокола. А за это время, глядишь, и игра закончится… Во всяком случае кое-какой материал для монтажа программы уже поднакопится, можно будет хоть что-то из него слепить… Потом приправить съемки игры кадрами убийства, материалами следствия, версиями,, слухами – вот тебе и стопудовый хит!

Постепенно – то ли под воздействием выпитого, то ли в силу того, что Олег уже начал свыкаться со случившимся, – мысли его перестали метаться и путаться, да и общий их настрой несколько изменился. От первоначального шока и отчаяния, через попытки хладнокровного анализа новых обстоятельств – к более или менее спокойному их восприятию и даже некоторому, весьма, впрочем, осторожному, оптимизму.

Убийство Лисовца перестало казаться непреодолимым препятствием для его программы. Наоборот – столь неординарное событие уже представлялось Олегу ни много ни мало подарком судьбы, козырным тузом, нежданно-негаданно подкинутым ему изменчивой и взбалмошной фортуной в самый разгар игры.

В самом деле, если спокойно, без паники и лишних эмоций взглянуть на произошедшее…

Убийство на съемках!.. Это же удача, черт побери! Да, удача, невероятная удача! У кого еще такое бывало, а?! Не в дешевом голливудском боевичке, от начала и до конца высосанном из пальца ушлыми сценаристами, а на самых что ни на есть настоящих телесъемках!!! И где? Подумать только – у нас, в России!! К тому же не в Москве, не в Питере, а вообще хрен знает где – в какой-то богом забытой дыре, в самой глухой глухомани, на крохотном островочке в Белом море, на его, наговицынской, программе!!! Вот ведь штука-то какая…

От него сейчас требовалось одно – самым тщательным образом продумать, как обратить все минусы сложившейся ситуации в плюсы и выжать из новых обстоятельств максимум возможного.

Понятно, что теперь программу надо было полностью перекраивать – главным событием в ней, конечно же, должно стать убийство, а главными героями – Лисовец и его неизвестный пока убийца. Все остальное – и затеянная Олегом телеигра, и ее участники – досужие охотники за приключениями – в новом варианте передачи могли служить лишь экзотическим фоном для разыгравшейся на Чернеце трагедии.

Да, именно так: убийство будет не приправой к игре, оно само станет основным, фирменным блюдом, а «Семи Пятницам» со всеми ее игрушечными страстями в будущей передаче будет отведена скромная роль гарнира.

Всерьез обсуждать перипетии борьбы резвящихся игроков за главный приз в сложившейся ситуации – глупо и смешно. Но и полностью отказываться от снятого материала не стоит. Во-первых, он послужит первоклассным вторым планом для новой передачи. Можно очень эффектно сыграть на контрастах и противопоставлениях: там – игра, здесь – жизнь; там – понарошку, здесь – всерьез… А во-вторых…

Во-вторых – надо смотреть вперед. Если после этого жуткого случая наговицынскии проект не закроют, то передача про убийство Лисовца станет потрясающей рекламой для будущих программ цикла. Надо только сделать ее как можно лучше, эффектней – и тогда от желающих поучаствовать в нашумевших «Семи Пятницах» не будет отбоя!..

Сразу же следом сама собой, против воли Олега, налетела стайка мыслей о том, как надо будет выстроить новую передачу, кое-какие соображения по ее форме, структуре, монтажу… Наговицын увлекся, прикидывая про себя, какой может выйти эта программа, и тут его осенила грандиозная идея!

А что если главным героем этой самой передачи станет не покойный миллионер Лисовец, и даже не его таинственный убийца, а… он сам, Олег Наговицын?..

А что, в самом деле, чем он не герой?! Чем не супермен – молодой и талантливый руководитель телепрограммы, раскрывший прямо отсюда, из-за монтажного стола, сложнейшее, чрезвычайно запутанное убийство, одной лишь силой своего недюжинного интеллекта безошибочно вычислив личность коварного злодея?! Этакий Ниро Вульф XXI века, взявший себе в помощники не суетливого Арчи Гудвина, а бесстрастную телеаппаратуру, камеры и мониторы?! Это же будет гвоздь сезона, сенсация, бомба, самая настоящая бомба!!!

Олег ясно, как на телеэкране, увидел себя – уже не в дурацком камуфляже, а в строгом, безукоризненно сидящем костюме, – напряженно вглядывающегося в ряды горящих мониторов, задумчиво прогуливающегося по дощатому пирсу, озабоченно выясняющего что-то по телефону…

И – апофеоз: галечный пляж на Чернеце, шеренгой стоят растерянные, испуганные игроки… «Кто?» – спрашивает Олега сурово насупившийся, хмурый Охримчук. Наговицын нарочито медленно обходит строй горе-Робинзонов, все замерли от напряжения… Наконец Олег останавливается и, приставив к груди убийцы неотвратимый, как перст судьбы, палец, коротко бросает: «Он!» На безвольно повисших руках злодея защелкиваются наручники. Вчерашний мордастый сержант ведет, подталкивая в спину, убийцу к милицейскому катеру. Перед тем как ступить на его борт, тот оборачивается и бросает последний взгляд на невозмутимого Олега. В этом взгляде отчетливо читается животная злоба и нескрываемое удивление… Нет, черт, – восхищение!.. Все. Стоп-кадр, титры, фанфары, салют… Уф-ф-ф-ф…

Наговицын шумно вздохнул, переводя дух, – настолько его захватила представленная картина. И в этот момент, разом возвращая его к действительности, на мониторе дернулось изображение с нашлемной камеры Пятницы!

Кто-то невидимый поднял шлем (на экране беспорядочно замелькали земля, трава, кусты), шагнул к ближайшему дереву и… Олег увидел стремительно надвигающийся ствол дерева, раздался глухой удар, и экран монитора покрылся сплошной рябью. Камера Пятницы приказала долго жить.

«Твою мать!..» – выругался про себя Олег. То, что случилось со шлемом Пятницы, могло означать только одно – убийца шел по следам свидетеля своего преступления!

«Твою мать!!!» – снова повторил Олег, теперь уже вслух и с куда большим чувством. До него вдруг разом дошло, какая серьезная опасность угрожала сейчас там, на острове, худосочной журналисточке… Ведь если убийце удалось ее разглядеть, то он пойдет за нею до конца, выследит, настигнет рано или поздно и свернет шею этой беззащитной дурочке, как цыпленку!

Наговицыну сразу вспомнились вчерашние съемки вводной передачи и сама Пятница – маленькая, хрупкая, такая несуразная в грубой армейской одежде. Совсем еще девчонка, неловко и наивно пытающаяся спрятать за напускной бодростью и раскованностью свою растерянность и робость…

Проклятье, ну что же делать?! Неужели все-таки придется звонить Охримчуку и останавливать съемки?!

Олег вскочил и, потирая руками виски, заметался по комнате. Отказаться от съемок – съемок той самой передачи, которую он только что так ясно себе вообразил, – это было выше его сил. Но и подвергать страшному риску жизнь Пятницы, сознательно и хладнокровно «подставлять» постороннего, абсолютно безвинного человека – на это он тоже решиться не мог. Круг замкнулся, и выхода из него Наговицын не видел.

Олег метнулся к столам, но спиртного больше не было ни капли. Зато нашлась забытая кем-то пачка сигарет. Он жадно закурил, опустился на стул и отсюда, из-за стола, стал наблюдать за мониторами. Мыслей не было никаких – Наговицын просто курил и ждал, когда что-нибудь с экранов подскажет ему, как следует поступить…

* * *

о. Чернец, Саша Покровская

Едва отдышавшись, Саша огляделась в поисках подходящего укрытия. Страх не отпускал ее, нестерпимо хотелось как можно скорее спрятаться, забиться в какую-нибудь щелку, затаиться так, чтоб никто и никогда не смог ее отыскать.

Она попыталась встать и не смогла – от усталости или от пережитого ужаса ноги не слушались, предательски дрожали и подгибались словно тряпичные.

Саша выбрала себе ближайшую ель и на четвереньках заползла под ее густые и раскидистые нижние лапы. Ее тряс озноб, зубы, клацая, выбивали звонкую дробь. Свернувшись калачиком, девушка легла на колкую опавшую хвою и затихла, стараясь успокоиться, а если удастся, то и уснуть.

О случившемся она старалась не думать. Странно, но ее, как она сама считала, – журналистку по призванию, сейчас совсем не интересовала ни личность убийцы, ни мотивы его дерзкого преступления, не было даже жаль несчастного здоровяка Субботу. Наоборот, дрожа от страха под старой елью, Саша хотела только одного – забыть об ужасном преступлении, свидетелем которого ее угораздило стать, выкинуть его из памяти, стереть напрочь, как нелепый ночной кошмар.

Вот бы сейчас уснуть, а проснуться дома, в Москве… И чтоб не было ничего – ни идиотской телеигры, ни холодного, неприветливого северного моря, ни этого островка с таким мрачным названием… А самое главное – чтоб не было вчерашнего чудовищного убийства и того беспредельного и нескончаемого ужаса, который заполнил ее до краев…

Смертельно уставшая, измученная девушка вскоре действительно уснула, если только можно назвать сном ее короткое и беспокойное забытье. Не прошло и двух часов, как Саша резко, как от толчка, проснулась, разом вспомнив все страшные события минувшей ночи. Она чуть привстала и не сдержала тихого жалобного стона: все тело мучительно ныло от ушибов, полученных во время бегства, противно саднили бесчисленные порезы на руках и ногах, а лицо, как обожженное, горело от комариных укусов.

Сквозь еловые ветки было видно, что восточный край неба посветлел, вот-вот должно было взойти солнце.

Покряхтывая, Саша выбралась из-под дерева, поднялась и растерянно огляделась, совершенно не представляя себе, что же ей теперь делать. Об убийстве надо было сообщить на Большую землю, но как? Милицейская рация осталась в рюкзаке, а где, в какой стороне осталось ее уютное гнездышко под елкой, Саша не, имела ни малейшего понятия.

Тем временем взошло солнце. Показало свой край из-за горизонта, мазнуло бледно-розовым по верхушкам деревьев, и разом ожил сонный лес. Зазвенели на все лады птичьи голоса, легкий ветерок качнул тяжелые еловые лапы и пошел на пару с первыми солнечными лучами гулять среди ветвей, наполняя все вокруг своим живым дыханием.

Приласкало солнышко и Сашу – пригрело, ласково коснулось воспаленной щеки, мгновенно подняв девушке настроение. Саша, блаженно щурясь, подставила лицо под мягкие, чуть щекотные первые лучики просыпающегося светила. И уже через две-три минуты ужас минувшей ночи, наконец, оставил ее. Картина ночного убийства словно размылась, отдалилась куда-то, растаяла…

«А было ли вообще-то оно – убийство?..» – подумалось неожиданно Саше.

Нет, мужик с камнем, конечно же, был, – галлюцинациями она никогда не страдала, – но вот относительно того, что лежало на земле… В темноте, из-за густых кустов за человеческую фигуру можно было принять все что угодно – смятый спальник, кучу веток, горку камней… Да и тот факт, что за Сашей никто не погнался, тоже о чем-то говорил… Может, Суббота просто собирал камни для какой-то одному ему ведомой цели?.. Может, действительно, никакого убийства и не было?!

«Ну хорошо, – рассуждала Саша, – разыщу я сейчас свой рюкзак, вызову милицию… Те, конечно, сразу же примчатся, игроков изолируют, перероют тут все в поисках трупа… А вдруг никакого трупа-то и нет, а?..»

Саша представила себе, что за этим последует: срыв съемок, скандал, гнев (а может – презрение?) этого мерзкого Наговицына… И она, опытная журналистка, в роли полной дуры, паникерши и неврастенички! Ужас!

Нет, прежде чем бить во все колокола, надо убедиться, что вчерашнее жуткое убийство действительно было, а не померещилось ей в ночной темени…

Саша не слишком опасалась встречи с убийцей – вряд ли тому могло прийти в голову остаться на месте преступления до утра. Скорее всего, он давно уже на другом конце острова, готовится изображать добросовестного, активного игрока или наоборот – прикидывает, как бы ему половчей подставиться под чей-нибудь выстрел, да и выбыть скорей из игры.

Так или иначе, но встретить убийцу возле трупа Саша не боялась. Не боялась она и встречи с самим трупом – за время работы в газете она успела насмотреться всякого, и вид мертвого человека давно уже не вызывал у нее шока.

Беспокоило Сашу совсем другое. Во время своего ночного бегства она потеряла не только ставшие бесполезными шлем и пистолет, но и вещь ей абсолютно необходимую – свои очки. Те самые очки-велосипеды, так раздражавшие накануне Наговицына. Как она будет со своими минус тремя искать в лесу труп, а потом еще и свой рюкзак – было не очень понятно! Но зато ее грела слабая надежда наткнуться где-нибудь на потерянные очки, без которых Саша была как без рук.

«Да, как ни крути, а идти надо!» Девушка еще раз огляделась, прикидывая свой маршрут, и двинулась навстречу разгорающейся заре.

* * *

п. Судострой, Олег Наговицын

Наговицын докурил сигарету до фильтра и взял следующую. На мониторах ровным счетом ничего не происходило. Время бежало, а ситуация нисколько не прояснялась, и ничего мало-мальски толкового на ум не шло.

Он встал и подошел к окну. Начинало светать, солнце за горизонтом, как набухшая почка в апреле, готовилось в очередной раз распустить над Судостроем свой ослепительный листок.

Олег вздохнул, сунул сигарету в рот и, поворачиваясь к мониторам, щелкнул зажигалкой.

«О, черт!..»

Так и не зажженная сигарета выпала изо рта – еще один монитор, уже третий по счету, запестрел уже привычной рябью! Еще одна камера на Чернеце была выведена из строя!

«Кто?.. Кто теперь?..» – испуганно думал Олег, бросившись к монтажному столу. Трясущимися руками он схватил Витину шпаргалку и уткнулся в нее. Под пятнадцатым номером в списке режиссера значился «морг».

««Морг»?.. Избушка для выбывших игроков? Но зачем она ему?..» – растерялся Олег. И тут, не успев ответить на этот вопрос, он понял нечто совсем другое, но несравненно более важное, и шумно, с огромным облегчением вздохнул.

Преступник не стал преследовать Пятницу. Разбив ее шлем, он повернул назад, на восток, и направился к «моргу». Значит, ночью он ее не разглядел, не узнал, а следовательно, – ее драгоценной жизни ничего не угрожает!!

«фу-у-у… – еще раз вздохнул Наговицын и пробормотал: – Ну, слава богу!.. Просто камень с души…»

Теперь, когда его больше не грызла ответственность за безопасность журналистки, можно было сосредоточиться на главном – на подготовке будущего суперхита о Ниро Вульфе XXI века!..

Итак, по порядку. За каким лешим убийца полез в «морг»? И не засветил ли он там, часом, свою злодейскую физиономию? Ну-ка, ну-ка…

Олег перемотал немного назад запись с «морговской» камеры и включил воспроизведение.

Над входом в избушку была установлена камера с широкофокусным объективом, поэтому картинка на экране монитора была чуть искаженной, выпуклой. Зато она отражала абсолютно все пространство перед домиком – от угла до угла, – и незаметно подобраться к «моргу» не было никакой возможности.

Олег пристально вглядывался в экран, но там ничего не происходило. Довольно обширная полянка, плотные кусты можжевельника слева и редкий подлесок напротив входа и правее. Совершенно никакого движения на мониторе (если б не бегущий счетчик времени в углу, изображение вообще можно было бы принять за стоп-кадр), и вдруг – ничтожное мгновение темноты, а дальше – сплошная рябь.

«Неужели обычный отказ аппаратуры? Выходит, убийца здесь ни при чем?.. Но раз его нет у «морга», значит, он… Да нет, быть того не может, тут он должен быть, тут…»

Олег с величайшим вниманием просмотрел запись еще раз – ничего. Снова перемотал назад и пустил пленку с максимальным замедлением. И только тогда он разглядел: из можжевеловых зарослей стремительной черной тенью вылетел пущенный чьей-то меткой рукой камень и угодил прямехонько в объектив камеры!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.