Н. Магуто
Жизнь собачья

Люди? – Кто они такие? – Откуда взялись? – Сильные – Так мне, во всяком случае, кажется. Умные, – чаще всего. И добрые, – если настроение хорошее. Конечно, порой они нас не понимают. Думают, что знают лучше, что делать, как себя вести, чем заниматься. Хотя, откуда им знать? У них одно в голове, у нас другое. Но это все ерунда. Самое главное, они нам нужны, – мне, другим, всем.

Не зря, когда на свете появился первый пес, он, конечно, сразу же понял, что одному жизнь не сахар, нужен хозяин, и тогда, – молодец был парень, отправился на его поиски.

Долго бродил, искал, вынюхивал, выслеживал и, наконец-то, нашел. Он же был не дурак, мой предок, и быстро осознал, что бегать по лесам, добывая себе пропитание, отнюдь не здорово.

Кто-то должен быть рядом, о ком-то нужно заботиться, с кем-то нужно играть. Так они и появились – люди, а все их россказни, про то, как они нас приручили, просто детские сказки.

И еще, говорят они потомки обезьян. Я, конечно, спорить не буду, не до того, но уверен, свою лапу мы к этому делу тоже приложили. Больно точки зрения у нас на многие вещи совпадают.

Что не верите? – Зря – Представьте себе их жизнь без нас – Не жизнь, а мука. Кто их будет охранять, развлекать, учить уму разуму. Они же, как дети, думают, что им все по зубам, а на самом деле насоздают себе проблем, а потом мучаются, расхлебывают. То работа им не нравиться, то спать охота, то денег мало. А по правде говоря, все замечательно. Только они этого не знают. И тут мы приходим на помощь.

Возьмет человек собаку, поводок, выйдет на улицу, глянет на солнце или звезды, и начинает до него доходить, что не все так плохо, как ему казалось, что жизнь все-таки прекрасна. Ведь все вокруг его: небо, солнце, звезды. Вся Земля его, моя. И даже листья, что на деревьях шелестят. Они же радуются, увидев нас, здороваются, потому что мы им нравимся. Скучно им без нас. Они же тоже живые, и им тоже хочется поболтать, пошелестеть.

Но люди, – они смешные, – смотрят, а не видят, слушают, а не слышат, а сами думают, что очень умные…

Может так оно, конечно, и есть, но ведь самого главного они не понимают. И в этом мы, ребята, должны им помочь, – помочь прозреть. Они же слепые, как щенки. Мучают себя, с кем-то ругаются, кому-то что-то доказывают, а не знают, что нужно просто любить – жизнь, себя, нас, все вокруг. Вот так – Ну да ладно, это все лирика. Что-то меня сегодня на душевное потянуло. Обидно ведь, когда вместо смеха и радости видишь грусть и слезы. Кажется, что человеку еще нужно, все у него есть: две ноги, две руки, голова, – вот только хвоста нет. Но это же мелочи! Так нет же, дай ему покомандовать, поруководить. Он же не может без этого, жизнь теряет всякий смысл. И тут мы, вот мы.

Конечно, мы тоже не сахар. Порой и среди нас попадаются отдельные представители, которых хлебом не корми, дай подраться, поругаться. Но, поверьте, таких не много. Тем более, не зря говорят, каждая собака похожа на своего хозяина.

Вот мы и стараемся, – быть похожими.

Ну да это я так. Люди, они, в принципе, хорошие. Я с плохими, во всяком случае, не встречался.

К чему я все это говорю? – Кажется мне, что пришло время, объяснить, кто мы такие, как живем, что чувствуем.

Люди, послушайте и поймите, ведь мы ничем не хуже вас. Мы так же любим и также страдаем, так же радуемся и так же грустим.

Сейчас я вам все по порядку расскажу. Что с одного на другое прыгать?

Была, не была. Рождение

– Брр – Холодно – Не хочу! – Не хочу!!! Не хочу!!! – Не тяни меня! Слышишь?! Не тяни! Глухой что ли?! Маленький я еще! Маленький! – Мама, мама! Спаси! – Я плакал, кричал, старался изо всех сил зацепиться за что-то родное, теплое, – но все попытки заканчивались ничем. Какая-то страшная сила тащила меня наружу, старалась выплюнуть, избавиться от меня, такого маленького, нежного. А ведь я никому ничего плохого не делал, спал и ел, ел и спал. Вот и все. И вдруг разом все изменилось, тепло, тишина пропали. Свет, шум, гам вокруг, и страшно, очень страшно – Ну, вот, опять! Толчок, все дрожит, стены сдвигаются, дышать нечем. Еще секунда и меня, такого хорошего, ласкового, эта темнота раздавит словно комарика.

И тут перепугавшись в конец, я заорал во все горло: – Я сам! Сам – могу! – Не тяни меня! Не тяни! Больно! – Поднатужился, собрал волю в кулак и высунул нос наружу – Прохладно и запах, – какой-то странный запах. Такого я точно еще не нюхал.

– Кто тут? Задал я волнующий вопрос и попытался вновь спрятаться. Но где уж там. Стоило мне только показаться, как кто-то подхватил меня, и вытащил из норки без зазрения совести.

Бог мой! Что случилось? – Кто такие? – Как страшно – Вроде не рычат, не лают. И руки добрые, ласковые и мне почему-то знакомые. И пахнут вкусно – Собравшись с силами, я громко прокричал:

– Тебя как зовут? Но из горла вырвался едва слышный писк.

Слышала или нет? Вроде слышала. Ничего, что голос не тот. По-моему, я ей понравился.

Точно, понравился.

– Посмотри на меня, ну посмотри, – принялся уговаривать я ее, – Видишь, какие лапки, а хвостик – Красивый, правда? Поцелуй и отдай меня мамке.

– Маленький ты мой, хорошенький – Как же тебя назвать? – Ага, – Борюнчик, будешь Борькой.

Сергей, правда, прелесть? А нос, какой огромный – Лариса, Лариса – следующий…

Вот так я и появился на свет. Не только я, но и остальные. Оказалось, что всего нас пятеро, и что у меня еще две сестренки и два братика. Здорово, правда? – Вылезли мы на волю и не успели даже прийти в себя, как нам почти тут же всем до одного нацепили какие-то тряпочки. А потом – давай нас тискать, рассматривать, словно у одного три лапы, а у другого пять, или пара хвостов и все лишние. Смешные, можно подумать, мы какие-то глупые, забудем хвост или лапу. Правда, это я потом понял, а тогда было как-то не по себе, холодно и непривычно. Лежал и мучился. «Ну, зачем? – Зачем я здесь?». Эта мысль не давала мне покоя. Хотелось вернуться назад, свернуться в комочек, почувствовать тепло и защиту. Но, увы, все попытки найти обратный путь заканчивались ничем. Правда, с третьего раза удалось наткнуться на что-то теплое и вкусное. Через пару глотков здорово полегчало.

Вот оно счастье, совсем рядом, еще немного, и мне тут понравиться. И вдруг – Ты кто!? – Ты что толкаешься!? Сильный, да, сильный? Не дам, не дам! – Мое!!! – Возмущенно вскричал я.

Но что-то упорное, царапучее настойчиво сдвигало меня с райского места. Слезы брызнули из носа. – Я тоже хочу!!! Закричал я, из последних сил пытаясь зацепиться за мамку – Но где уж там – Обидно стало до слез. Лежал себе, никому не мешал, ничего плохого не делал, и на тебе.

Чуть успокоившись, я пригрозил обидчику: – Ничего, я тоже парень не промах – Я тебе устрою! Будешь наезжать…

Нахал даже не обернулся. Он продолжал упорно чавкать. И тут откуда-то сбоку послышался слабый писк. Кто-то вежливо попросил его пропустить. Девчонка – Что? Тоже хочешь? – Поинтересовался я. В ответ незнакомка лизнула меня в нос. Я разомлел. – Давай, подтягивайся, девчонкам нужно уступать. А ты хорошенькая, и губки у тебя нежные. Укладывайся рядом, вдвоем теплее…

«Мама, – Мама, я так тебя люблю. Дай поцелую – А спать хочется – Почему, интересно? – Все, была, не была – Спать».

* * *

Время летело, – утро, вечер, – утро, вечер, – и наконец-то я понял, что родился собакой.

Это значит, что у тебя четыре лапы и хвост, и говоришь ты как-то странно. Тебя, конечно, понимают – свои, но люди – То ли не слушают, то ли языка нашего не знают. Я уж и так, и этак объясняю, чего хочу. А они, как нарочно, все наоборот. Конечно, не всегда, но часто.

Зато все тебя любят, гладят, ухаживают за тобой, а сильнее всех тебя любит мамка. Лижет, целует, защищает. У нас ведь у каждого свой характер. Один веселый и добрый, другой задиристый и нахальный. Вот и приходится день за днем отстаивать свое место под солнцем.

Иначе заклюют.

Ну, вот, опять – Подвинься, слышишь, подвинься. Мне холодно.

– Ты кто? Поинтересовался я, обнюхивая незнакомку.

– Я? – Вики, с синей ниточкой. Меня вчера привезли. Я у Тамары жила. Она меня к себе забрала. Зачем? Не знаю, но там грустно было, никакого внимания. Даже поиграть не с кем. А тебя как зовут? Я тебя помню, мы рядом лежали, и ниточка у тебя зеленая, и сам ты ничего.

Только тощий.

– Не тощий, а стройный! Я же не девчонка, – возмутился я, а затем представился: – Вообще-то я Боря.

– Ну и что, Боря? – Хочешь сказать, что девчонки толстые и не красивые? – Да? – Кажется, я попал. Как бы не обиделась – Ну вот, сопит, злится, – точно обиделась. Ну, ничего – Что ты! Ты очень красивая, и шерстка у тебя мягкая, пушистая. А у меня видишь какая жесткая и гладкая? Потрогай – Убедилась? Меня потому и не берут – Фу, кажется, обошлось.

Вроде пожалела, – Вон Ромку и Ильюху вчера сразу же увели, хотя характер у ребят и не сахар.

И Тоську тоже. Девчонка, но приглянулась. Только очень уж она не хотела к ним идти, плакала, жаловалась. Почему? Не знаю. Но что тут сделаешь? Мы ничего не решаем. Как они скажут, так и будет. Я тяжело вздохнул.

Уже несколько дней приходили разные люди, смотрели, щупали, гладили. Одни добрые и желанные, другие вредные и надутые, а бывали и просто злые. Вон вчера один захотел кобеля на цепь посадить. У него неделю назад один уже сдох. Хорошо, Лариса не отдала, а то выл бы на Луну, гремел кандалами и через год-другой точно издох. Бог миловал.

– Не сгущай краски, все в наших руках, – откликнулась Вики, игриво посматривая на меня.

Ее взгляд мне совсем не понравился, никакой серьезности. Чем я ее так развеселил? Подошел к стеклянной тумбочке и вгляделся в свое отражение.

Какой-то я маленький, субтильный, – правда, окрас яркий, рыже-черный, в общем то красивый.

Подняв мордочку и нахмурив кустистые бровки, я строго взглянул на сестру. Видимо вид при этом у меня был донельзя уморительный. Она чуть в открытую не расхохоталась, но, осознав, что я могу обидеться, сдержалась.

– Яна, Яна! Послышался с кухни хозяйский голос.

– Вот, вот, ее сейчас накормят, а нам потом опять объедки сунут, – проскулила Вики, чем здорово удивила меня.

– Да ну, мне пока обедать совсем не хочется. Недавно только курицу ели. С некоторым непониманием сообщил я.

Почему девчонки такие обжоры? Ладно бы косточку дали, зубки почесать. А то сунут какой-нибудь творог или йогурт, сладкий, противный, колом в горле встает, и ешь его.

– Курицу?!!! Вопрошающе, чуть ли ни с рыданиями воскликнула Вики.

– Да – удивился я. Делает вид, что не ела.

– Курица! – Какая курица?! – Мясо, – жесткое, несъедобное, едва прожевала – И дали-то один кусочек. Аж живот с голодухи подвело.

Ха, сам видел, как уплетала за обе щеки, даже у меня кусок стащила. Я не в обиде, ешь на здоровье. Мама Лариса всегда добавки даст, если попрошу. Только бы не обиделась, а то заметит, что улыбаюсь, и точно щеки надует. Сделаю вид, что смутился. Фух, – кажется, удалось.

– Не волнуйся, следующий раз я тебе кусочек оставлю. Мне не жалко, – предложил я.

– Спасибо, ты настоящий брат. А остальные так и норовят последнее забрать, – обидчиво поблагодарила Вики.

– Борька, Вики, по мне! Кушать, ребята.

* * *

– Проходите, пожалуйста, – послышалось из коридора.

Опять кто-то явился. И что им неймется? Походят, посмотрят и уйдут, а тут, как дурак, волнуйся, переживай. Конечно, я пес умный, видный, выгляжу серьезным не по годам, вот и приходиться изгаляться – Побегай, попрыгай, погавкай, полижи. Все, надоело! Больше не буду – Была не была, остаюсь с Ларисой – А, что? – Мысль правильная. Конечно, у нее Яна есть, и еще эту, мелкую, Ирму, оставили. Да, ничего, в тесноте, да не в обиде. Места на всех хватит – Борька! Борька, иди сюда. Покажись – Ну, что еще?

Ха, тетка с девчонкой. Вроде ничего, но все уже решено, буду валять дурака.

Осторожно, главное не торопиться, а то точно не поверят, что у меня с ногами плохо. Так, медленно, медленно, передняя, задняя, опять передняя, теперь задняя – Ха! Обомлела! А Вики едва держится, смешно ей, глупенькой – Только бы самому не расхохотаться, а то точно поймут – Ну уж нет, не на того напали! – А девчонке все нипочем, смотрит, любуется. Ну, я ей сейчас такое устрою, мало не покажется.

Так, где тут у нас туалет? – Вот моя тряпочка – Чуть-чуть писнем, много нельзя, а то противно будет… Так, теперь уляжемся и сделаем вид, что по-кайфу – Ха! Сработало. Сейчас убегут.

– Борька! Ты что творишь? Ну-ка встань, встань немедленно!

Как же, сейчас вскачу.

– Все, мама Лариса, остаюсь с вами. Ни с кем не пойду, надоело до ужаса. Твердо заявил я.

Пришедшая пара мне почему-то понравилось, но в пику и им, и своим несбыточным надеждам я решил сделать все возможное, чтобы они ушли и, как можно, скорее.

– Борька, ну-ка иди сюда. Что ты такое надумал? Как тебе не стыдно?

– Стыдно, мама Лариса, стыдно до ужаса, но надоело до чертиков. Вам бы так помаяться, и не туда бы легли – Ходят, смотрят, словно я вещь какая-то, а я ведь собака, меня любить нужно, восхищаться, гладить. И чувства у меня тоже есть, я же не чурбан безмозглый – А почему у него шерстка такая жесткая?

Потому что, потому. Опять прицепились, шерсть им, видишь ли, моя не нравится. Красивая у меня шерсть, и Лариса говорила, и из клуба приезжали восхищались, только вид из-за нее у меня слишком серьезный. Не торчит, как у всех в разные стороны, не делает меня похожим на ангелочка.

– У щенка очень хорошая шерсть, жесткая, густая, мне его неделю назад триминговать пришлось. Посмотрите, у девочки еще щенячка, а этот уже полинял.

Хороший ты мой – Не надо, мама Лариса, не рассказывай ты им ничего. Они же все равно меня не возьмут. А ты добрая, хорошая, будем с тобой жить-поживать – А у тетки глаза добрые – Ну, как берете? – Какое берете!? Мама Лариса, ты что такое творишь? – Ни в жизнь не поверю, что эти две на такого, как я клюнут. – Все, пушки к бою! – Борька! Фу! Фу! Пошел! – Никогда такого не делал – Не знаю, что ему в голову взбрело.

Борька, Борька, нельзя гадить на диван – Ты же все знаешь – Что ты творишь, маленький мой?

Расстроился? – Ну-ка иди сюда – Не пойду!!! – И вообще я тупой, глухой, хромой и бестолковый. Пусть уходят!

– Оформлять щенячку?

– Какую щенячку!? У вас, что с головами совсем плохо?! Я из штанов выпрыгиваю, а вам все нипочем? Лучше таракана заведите, – пробегают тут у нас порой – Да, пожалуйста – Девчонка – Тетка вроде молчит, а эта, мелкая – Кто ей слово-то давал!? Сейчас мамаша ее на место поставит – Звонок? – Звонок! Наши пришли!

– Ура!!! Ребята! – Радостно заорал я, выскакивая в коридор. – Наконец-то вернулись! Привет, Сергей! Привет, Андрей! Как дела в школе? Я вас заждался – И тут меня словно обухом по голове ударило: «Бог мой! – Что же я наделал? – Теперь они точно не поверят, что я хромой или малахольный – Бестолочь! Тупица! – Попал, ну попал – И кто меня за язык-то тянул? Разорался на весь дом – Кто меня в коридор-то звал? – Ладно, назад, – осторожненько, вдруг не заметят».

Как вор, прихрамывая, едва волоча лапы, я поплелся в комнату. И тут же убедился, что все усилия напрасны.

Вот она, стоит, улыбается, словно что-то понимает, а на самом деле откуда тебе знать, что значит ждать и надеяться, что вот он единственный, неповторимый, что будет тебе и отцом, и матерью, будет тебя любит, кормить, баловать, сказки на ночь рассказывать – Откуда тебе это знать, – тетка противная. Фу, глаза защипало – Нужно успокоится, взять себя в лапы – Лучше Ларисы все равно никого нет. Она меня любит, жалеет. Вон вчера все в манеже сидели, а меня на кухню пригласили. Показалось, что я грустный – А что мне веселиться? У всех свой угол есть, свои игрушки, свои миски. Один я неприкаянный, то то не так, то это. То морда у меня глупая, то уши не так торчат. Конечно не так, когда их «Моментом» приклеили, а клей до чего противный, вонючий, в нос лезет. Нет, это не жизнь, мука сплошная – Ну, вот в конец расстроился.

О чем они там болтают? – Может куснуть или хотя бы гавкнуть? Пусть знают, не на того напали. – А глаза у нее и вправду хорошие. А вдруг повезет? – Нет, ни в жизнь не поверю. Не бывает такого счастья…

Надо же, согласились. Даже деньги за меня заплатили. Интересно, много? – Ладно, это ерунда, главное, чтобы не обидели, у них ума хватит, я же их совсем не знаю. Но Лариса почему-то довольна, ей они, по-моему, понравились. Это здорово.

– Пойдем, Борька, пойдем домой – Пойдем-то пойдем, но только, точно, сейчас за дверь выйдем, и передумаете. Окрас мой или что-то еще не понравится. Женщины, что с вас взять – Тетку Мамой зовут, а мелкую Танюшкой. Главное не потеряться, за ними глаз, да глаз нужен. Умных из себя строят, а на самом деле – дети малые, по всему видно. Буду их потихоньку назад вести, не навязчиво так, осторожненько. Прогуляемся, смотришь, и дома.

Они же совсем мне чужие. А Лариса не велела к незнакомым подходить. Не дай бог, испугаются, решат, что укусить хочу. А что мне кусаться – Я что глупый? – Ох, люди, люди, – не легко с вами – Так, теперь правее, правее. Вон наша дверь, сейчас в подъезд, на третий этаж и дома… Вы что, не понимаете?! Не туда нам! Не туда! Правее, слышишь, правее. Куда ты меня тащишь?!

Не тащи! – Не пойду! Дальше нельзя! Вон наша площадка, за ней дорога, там машины, мотоциклы, вонь всякая.

– Ты что не слышишь?! Закричал я от отчаянья громко, навзрыд. – Нельзя нам туда!

Никакого внимания, и тут я окончательно впал в истерику. – Мама Лариса!!! Ау!!! Спаси своего маленького! Я выл, царапался, цеплялся когтями за асфальт, но все усилия были напрасны. Они вон какие большие – Что я против них?

– Борька, пойдем, пойдем. Сейчас машину поймаем и домой. Нас ждут. Дед в тебя сразу влюбится, уж больно ты хорош. Хитрюга. Слышишь, пес? Мой пес – Я тебя буду любить – Я тебя уже люблю. Слышишь, Зайка? – Бог мой, не верю – Неужели, правда? Не может так повезти, – только в кино такое случается…

Я поднял глаза и вгляделся. Кто вы? Откуда свалились на мою голову?

Та, что постарше и поумнее, с голубыми глазами, вдруг улыбнулась, словно что-то понимая.

Другая, совсем еще ребенок, серьезности ни на грош, неожиданно почесала меня за ухом.

Смешная, я ведь не кошка. Нет, нельзя расслабляться, расслабишься и конец. Слышал, Лариса рассказывала об одном дурачке. Хозяин у него был не сахар, то в командировку, то в отпуск, то еще куда, в общем, на месте не сидел. А дома-то чем занимался? – Штаны шил, портным он был. Придет к нему какой-нибудь на примерку, он Гектора раз и на балкон, и зимой, и летом. И сидит бедный Гектор на балконе часами, мерзнет, скучает…

Ага, – а эти чем занялись? Машину ловят. Зря стараются, никто не повезет. Кто их с собакой-то возьмет? Смешные – Лучше домой вернуться, там как-то надежнее…

Так, – о чем же я? А – вот этот самый Гектор души в своем портном не чаял, ждал, ночей не спал, а тот, как уезжать, соседке его отдавал. Она женщина хорошая, добрая, любила пса, кормила, поила, гуляла с ним часами, вот однажды и выпросила Гектора насовсем. Бедняга чуть с ума не сошел. Не спал, ни ел, выл по ночам, скучал по-своему по бывшему. Но время шло, и привык потихоньку. А как-то раз увидел в окно своего портняжку и прыгнул. Хорошо со второго этажа, только лапу сломал и морду о стекло поранил. Вот так, вот и вся любовь.

Я на эту удочку не клюну, не такой я дурак, – не буду всяких теток в душу пускать. Потом мучайся, плач, а им все нипочем…

Бог мой, а это что за корыто?

Старенький, весь дребезжащий москвич лихо тормознул у самого моего носа.

От жуткой вони захотелось чихнуть. С трудом сдержался. Неужели уговорили? Ха, надо же…

В машинах, благодаря Сергею, я хорошо разбираюсь. У него их столько в каждом ящике – Сергей – Андрей – Лариса, где вы? Спасите своего маленького – Вы же меня любите – Мама Лариса! Зачем!? Зачем ты меня отдала? Я так надеялся! Жили бы, не тужили, горя не знали.

Тебе защитник нужен, вырос бы еще чуть-чуть, и ни одна шавка не посмела бы рыкнуть. А теперь – Что же теперь? – Все, поехали…

* * *

Ну вот, теперь я тоже хозяйский. Могу гавкать, злиться, права качать, чуть, что не так. Тем более семья мне досталась в общем-то не плохая, дружная. И Данька ничего, кот умный, даже доброжелательный.

Я с перепугу чуть в подъезде не надудонил, едва до квартиры дотерпел. А он, как увидел, сразу все понял и в туалет повел. Но куда там – Люди, – они ведь самые умные, не знают, что мы тоже не дураки – Вот и не пустили, я на пороге и надул – До сих пор стыдно. Ну, да ничего, мамка не ругалась, лужу вытерла, и все тут. Тем более не лужу, а так лужицу, маленькую такую, ерунда, в общем. И еще, – вроде я всем понравился, а дед так чуть вообще не обомлел. Думал, вот-вот расцелует, но слава богу обошлось. Ни к чему эти цыплячьи нежности между мужчинами.

Теперь самый важный вопрос – Кто тут хозяин?

Смешные они, люди. Решили между собой, что кого я выберу, тот и будет самым главным. Не знают, что у них, как у зверей, всегда есть вожак в стае. Пусть стайка маленькая, а главный тут, как тут. Но с ними мне, как ни странно, пока не все ясно.

Дед, мужчина, серьезный, солидный, целыми днями дома. Чем ни хозяин? – И поговорить можно и погулять.

Татьянка верная, добрая, просто так не орет, но чуть, что не так, хуже атомной бомбы. Только и слышишь, ты туда ни ходи, ты сюда ходи, и так целый день – А мамка – Не знаю я. Вот сижу, смотрю и думаю – Красивая? – Красивая – Добрая? – Добрая – Умная? – Умная – Веселая? – Веселая – И что? – Не знаю – Да и самое главное! Я ведь теперь Ричард! Здорово, правда?! Имя-то какое звонкое, гордое – Я как его услышал, три дня летал. Даже Данила меня зауважал. А то Борька, Борюнчик, тьфу, – даже вспомнить противно.

В общем, ребята, повезло мне, – ей богу, повезло.

Подвиг

Что тут у нас было! – Ни в жизнь не поверите – Гуляем мы как-то по каналу, ходим себе, никому не мешаем. Я пес мирный, вернее миролюбивый, мне эти рыканья, гавканья ни к чему. Познакомился, подружбанился и порядок. Тем более взрослые на меня вообще внимания не обращают, мал я, видишь ли, для них. Салаги там разные, бывает, надираются. Но гляну я посерьезнее, и ничего, понимают.

В общем, драться пока не приходилось. Была тут правда одна скандальная шавка, лохматая такая, и уже не девочка. Так она, как меня увидела, пулей налетела и давай за лапы хватать.

Хорошо мамка рядом. Как рыкнет – Рыжая лахундра чуть в обморок не упала. Ее папаша потом долго извинялся. Характер у нее, видишь ли, плохой. Воспитывать нужно, вот и не будет на детей бросаться.

А вообще-то все здорово. Никто на меня не кричит, кормят регулярно и вкусно, гуляем часто и на природе. Не то, что у Ларисы, асфальт вынюхивать приходилось. Мальчишкам то ли не хотелось далеко ходить, то ли нельзя им было через дорогу бегать, вот и гуляли на площади, под памятником дядьки какого-то.

А тут – Вчера первый раз в лесу был. Красотища, – чуть с ума не сошел. Сначала даже не понял, вокруг что-то белое, пушистое, только кое-где земля проглядывает. Нюхал, нюхал, никак нанюхаться не мог. Потом наконец-то дошло – Снег! У Ларисы, возле дома тоже был, но разве такой? – Так, ерунда. А тут чистый, нежный, молоком пахнет и – мамой, – правда, совсем чуть-чуть. Я чуть не расплакался. Слюни глотал, глотал, вроде никто не заметил. А так был бы номер, нюни распустил, – нытик – Мы, как это называется, на лыжах катались. Здорово, – я за мамкой, как припущусь со всех лап, ветер в ушах свистит, скорость бешенная. Никогда так не бегал. Но это еще ничего, дальше такое было – Катались мы, катались по лесу, уставать уже начал, домой захотелось. И вдруг, раз – и выскочили на простор. Красотища – Минут пять стоял, смотрел, налюбоваться не мог. Поле большое – пребольшое, белое, словно творог из магазина. Как побегу, как прыгну, раз и по пузо в снегу. Расхохотался и прыжками вперед. Усталость разом прошла, весело. Вдруг мамка как закричит:

– Ричард, Ричард, назад!

Конечно, сейчас все брошу и назад побегу. Как бы не так! И тут, откуда не возьмись, собака, огромная, страшная – У меня сердце в пятки сразу ушло. Остановился, глазами хлопаю, думаю, все, пропал. А она как рыкнет. Поджилки затряслись, словно я трус последний. Как полечу. Откуда только силы взялись? Долетел до мамки на одном дыхании и – прыгнул. Ее чуть не свалил, но ничего, устояла, правда, со мной на руках.

Потом-то я понял, что случилось. Оказывается, там пруд. По краю тоненький ледок, а чуть дальше вода. Бог уберег, а так точно, еще пару метров, и ушел бы под лед. Свело бы лапы, и стал бы я мороженым крабом на местном дне.

И сразу понял, мамку нужно слушаться, зря орать не будет. Тем более меня она любит, ну вроде, как любит. Мне так кажется. Я себе говорю, не спеши, сегодня любит, а завтра даром не нужен. Наслушался во дворе выше крыши, то того бросили, то этого подарили, а один, так вообще руки на себя наложил, под машину бросился. Вот так – Но если честно, живем мы хорошо, спокойно, все меня уважают. Только Татьянка ведет себя порой несерьезно. Один раз, как гаркнет, я с перепугу на подоконник заскочил. Мамка тут такое устроила. Как пошла девчонку воспитывать. А та стоит, глазами хлопает, ну ангел, а не ребенок. Несколько дней все было тихо, а через неделю я ее ботинок полизал, и полизал-то совсем чуть-чуть, так ерунда. Она, как увидела, шорты схватила и давай за мной по квартире гоняться. Бегает, орет, ну думаю, пришел мой последний час. Я с перепугу и сикнул. Тут опять мамка на помощь пришла. Правда, на этот раз и мне досталось, полчаса воспитывала.

Подумаешь, у ботинка пятка помята, и следы на мысу остались. Ничего, и в таких походит, не барыня. Я же не нарочно, просто зубки чесались, а косточку мою кто-то спрятал. Что мне оставалось? – Я посмотрел, понюхал и выбрал помягче. К тому же невкусными они оказались.

Но на безрыбье, и рак рыба.

Это все ничего, – тут у нас такое случилось, до сих пор, как вспомню, дрожь берет. Гуляем мы как-то по каналу. Собак там много, со многими я уже познакомился, с некоторыми подружился. Девочка там одна есть, светленькая такая. Я ее, как увидел, – аж дух перехватило.

Хороша неземно, глаза глубокие, прозрачные, словно небо, голосок нежный, а шерстка – загляденье, – мягкая, пушистая. Я к ней и так, и этак, а она – то посмотрит, то отвернется. У меня от волнения аж живот подвело.

Через пару минут познакомились, но поиграть так и не довелось.

Неожиданно откуда-то сверху послышался зверский рык. Мамка тут же подлетела, схватила и на поводок меня. Я любопытный, лезу, куда ни попадя. Правда, тут все по барабану, – рядом такая девочка. Но, увы, Лору сразу же увели. Мы даже попрощаться не успели – И тут началось – Сам я что-то видел, что-то нет, но слышать, все слышал. Оказывается, гуляла там собака, родня мне, правда, по дальней линии. Ну, вот идет она с хозяйкой, никому не мешает. Мы собаки мирные, нас не трогай, мы зря не полезем. Шагают себе, парой слов перекинутся и дальше идут. Вдруг, непонятно откуда огромная, черная шавка. Глаза горят, слюна с клыков капает, вид – просто бешенный. И как бросится на хозяйку родича.

А тот так себе, хиловат, подросток еще совсем, но видимо почуял, что сейчас будет, и насмерть встал. Этот, бешенный, то с одной стороны зайдет, то с другой, везде на зубы нарывается. Родственник мой, хиляк, ни хиляк, а характер железный, рычит, огрызается, к хозяйке бешеного не подпускает. Понял, что отступать некуда, сожрет тот ее, не подавится. А бешеный тем временем озверел совсем, словно с ума сошел, кидается на бедолагу, то лапу порвет, то бок располосует. Хозяйка орет, просит забрать сумасшедшего. А у того хозяином мужичок с ноготок, грудь колесом. Так он щеки надул и давай своего хищника на бедолагу натравливать:

– Ату его, Гога! Ату!

Тот, знай себе, старается, посерьезней врага зацепить, все за один укус решить. И вдруг, то ли звезды так встали, то ли судьба так распорядилась, а родич мой, как прыгнет, и в горло своему противнику мертвой хваткой, как вцепится всеми зубами. Тот отбивается, мордой трясет.

Толстый такой, мощный, кажется еще мгновение и все, стряхнет с себя бедолагу. Но не тут-то было.

Хрипят оба, один от боли, а другой – вздохнуть не может. Тут до малявки-хозяина наконец-то доходить начало, что собака его богу душу отдает. Он скорее к нему на помощь, а тот уже и не дышит совсем.

Малявка давай орать:

– Уберите собаку! Схватил металлический обломок и давай на родича кидаться. Но зрители тут уже не стерпели, скрутили его, трубу из рук вырвали, чуть-чуть бы и накостыляли. Зря передумали. А родич тем временем глаза закатил, и скулит тихонечко, – помирает. Хозяйка, мамка, да и остальные к нему бросились, стали от врага оттаскивать, а он так зубы сжал, что и сделать ничего нельзя, не разжимает и все. То ли жив, то ли нет, непонятно. Рванный весь, в крови. У бешенного, что когти, что зубы – жуть, – вот и досталось бедолаге. Но кое-как расцепили. Откуда-то машина появилась, старенькая такая, копейка, погрузили и повезли.

Тут меня мамка схватила и потащила домой – Всю ночь не спал, все думал, думал – Как же так? Жил себе пес никому не мешал, слова злого не сказал, и вот тебе – на, чем все закончилось.

Лежу, на Луну смотрю, морда родича перед глазами, окровавленная вся, мертвая – Слезы из глаз катятся, хорошо поблизости никого нет.

Так, да не так – Голову повернул и вижу: мамка рядом. Стоит, смотрит и сама чуть не плачет.

Обнялись мы с ней, поцеловались, села она ко мне на пол, так пол ночи и провели. О чем только не говорили. Испугалась она сильно. Думала, что бешенный, как с родичем покончит, так на нас бросится. Бежать собралась, да не успела. Быстро все случилось.

А родича Цезарем звали, и было ему меньше года, вот так. Герой, а не пес.

Все хорошо

Зря я так расстраивался. Пошли вечером гулять и узнали, жив Цезарь! Жив! Успели его до больницы довезти, а там врачи хорошие. Они, как услышали, что пес жизнь человеку спас, все дела побросали, и давай его лечить. Потом хозяин прибежал, крутой такой, нервный.

Раскричался: «Спасите собаку! Спасите!» Тут такое началось – Вытащили, – вернули с того света. Вот так, – он пока в больнице. Хозяйка его целые дни там проводит, хозяин самые хорошие лекарства покупает. Поправляется Цезарь.

Это здорово. Мы ведь одной породы. Если он так смог, то и я смогу. Правда пока драться не хочется. К чему мне это?

Посмотрел я как-то на себя в зеркало и порадовался. Расту потихоньку, ей богу расту. Скоро совсем взрослым буду. Морда у меня ничего, симпатичная. Глаза крупные, умные, нос выразительный. Брови нависают чуть-чуть, серьезность всему облику придают. Выгляжу неплохо, но слишком молодо. И худоват я слегка. Мамка старается, кормит, но все без толку.

Правда, кое-кто поговаривает, что стройный я, видный, и окрас у меня «что надо». Лапы, морда рыжие, а туловище черное, только грудь лохматая, тоже рыжая. В целом ничего, даже себе нравлюсь. И шерсть у меня классная, жесткая, словно лощеная, волосок к волоску. Вот только девочки внимания не обращают, мал я еще для них. Я к ним и так, и этак, а они – ну никак. Правда, было тут как-то раз – Отправились мы вечером на площадку. Смотрю, Лора бегает, веселится, мячик таскает. Я к ней сунулся поздороваться, а она как рыкнет, чуть не укусила. Вот глупая, думала я мячик стащить хочу. Мячик, ха, – зачем мне мячик? Мне с ней поиграть хотелось. Обиделся я, прочь пошел. А мамка сразу же все поняла, пожалела меня, погладила, палку нашла и давай кидать.

Я за палкой бегаю, гавкаю, шум на все лужайку устроил, весело, хорошо. Лора смотрела, смотрела и погналась за мной, я от нее, палку схватил и к мамке. Потом опять за палкой, так и бегали весь вечер. Еще несколько девчонок подошли, тоже давай гоняться, то за мной, то друг за дружкой. Лора устала, про мячик забыла, даже жаловаться начала. Обидно ей, что догнать не может. А я вид делаю, что мне все равно, что она, что другая. Я порой, то к одной сунусь, то к другой. А они, как меня увидят, визжать начинают, радуются. Лору это в конец заело.

Она, как Найде в ухо вцепиться, та ну кричать на всю полянку. Лору тут же схватили и на повод, еще и досталось бедной. Сначала-то она порычала, покидалась, а потом осознала, притихла, сжалась в комочек. Когда не злится, чистый ангел.

Найду тоже пожалели, и обошлось все. Ухо вроде цело.

Мамка на меня смотрит и ждет, что я еще выкину. А я не могу, как на Лору гляну, сердце сразу щемить начинает. До чего же хороша, аж дышать трудно. Судьба у нее сложная, потому-то она такая ранимая.

Шла как-то раз тетя Юля мимо гаражей и услыхала плачь. А там Лора, голодная, холодная, два дня без еды. Выходные, все по своим делам разбежались, а ее бедную одну бросили. Тетя Юля, как ее увидела, сразу же влюбилась. Пришла через день, там хозяин, она с ним и договорилась. С тех пор Лора у нее живет, как сыр в масле катается, но характер у нее, как был, так и остался, не сахар. Только лучше ее все равно в целом мире нет.

* * *

В общем так – услыхал я тут как-то, что скоро едем к Ларисе прививку делать. Ее в полгода делают, пора уже. Даже не верится, – неужели всех своих увижу: Ларису, Тосю, Вики? Как они там, мои милые? Соскучился я по ним, сил нет терпеть – Так что теперь я уже не щенок, а взрослый, серьезный пес. Правда, мамка делает вид, что я еще маленький, тетешкается со мной, порой даже стыдно бывает. Я ей говорю, говорю, а она знать ничего не хочет. Мне свобода нужна, пространство, я себя во дворе должен поставить, а то будет разная мелюзга пальцы кидать. А она по-прежнему на меня, как на пупсика смотрит, никакой серьезности. Конечно, не всегда, но если компанией гуляем, я там самый маленький.

То палку мне кинет, то мячик, а я бегу, как дурак. Потом-то понимаю, что опять лопухнулся, а в тот момент разве сообразишь. Мало во мне серьезности, ох, мало. Правда, теперь, когда гулять выхожу, некоторые здороваются. Приятно – до чертиков. Первый раз, когда такое случилось, я обалдел.

У нас в соседнем подъезде девочка живет, маленькая такая, рыженькая, с короткими лапками.

Как-то раз иду себе спокойно, никому не мешаю, вдруг, откуда не возьмись рыжий комок и прямо под ноги. Я ему: – Брысь! Он испугался, как с писком из-под меня выскочит и в кусты. Стоит там, на меня свои бусинки таращит, то ли дышит, то ли нет.

Пригляделся я повнимательнее, и оказалось, что это дама, маленькая, пухленькая такая, в принципе симпатичная. Только характер у нее странный, с перепадами. То ничего себе, а то чуть ли не в обморок падает, если кто на нее рыкнет. Ну, пожалел я ее, поклонился, сделал вид, что не понял, что она на меня налетела, и пошел себе дальше.

Через день выхожу, смотрю, опять она. Ну, думаю, полай, покидайся у меня, – больше не стерплю. А она раз – и поздоровалась – Я обалдел. Стою, смотрю, все слова на свете забыл.

Хорошо Цезарь рядом оказался. Он неделю, как из больницы выписался. Он мне потихоньку и шепнул: – Ты что, парень, очумел?

Тут до меня наконец-то дошло. Я сразу к рыженькой, поклонился, поздоровался, она сделала вид, что ничего не случилось, улыбнулась и пошла себе дальше.

Я сразу к Цезарю. Смотрю на него, аж дух перехватило. Слаб он еще, а в глазах такой блеск.

Сталь, а не взгляд – Думаю, если подойду, разозлиться, не подойду, обидится. Что же делать? Он раз и сам ко мне подошел. Посмотрел, посмотрел и говорит:

– Повзрослел ты, парень. Ну ладно, иди гуляй. Нечего тебе тут топтаться.

Он, – он – герой, а со мной, как с ровней, разговаривает. Я как его слова услышал, чуть с лап не упал. Только и хватило сил, заикаясь, пробормотать:

– Спасибо, дяденька. Пойду я – Невдалеке пара псов нюхались. Зыркнули они на нас, видимо почуяли, что сам Цезарь со мной говорил, подбежали и поздоровались. Я бы раньше в такое ни в жизнь не поверил. Я, малявка, и на тебе. Вот что значит Цезарь – Как он появился, все во дворе присмирели. Кому охота на зубы ему попадаться. Слава о нем уже по округе разошлась. Правда, есть тут у нас один мозгляк, – пакостный такой, с плоской, слюнявой мордой. Мы с ним с детства на ножах – Иду я как-то по тротуару, настроение преотличное, солнце, весна, лужи. Прыгни в любую, брызги в разные стороны. Все вокруг кричат, смешно, здорово. Иду, – нет, не иду, лечу. Вдруг из-за поворота противная морда. Уставилась на меня, ни туда, ни сюда. Я тоже замер, драться не хочется, но он мне сразу не понравился. Росту чуть повыше меня, на тощих лапках, а строит из себя, – ну зверь, а не пес.

Решил я сделать вид, что мне чуть правее, раз и во двор. А этот отморозок – Что ему в голову взбрело? – Как броситься. Хорошо хозяин рядом, чудом поймал. Тот рычит, лает, рвется изо всех сил. Противно мне стало. Думаю, козявка противная, а строит из себя, – раз – и к нему.

Хозяин тут не удержал, вырвался этот балбес и на меня. Я тоже малый не промах, – сцепились мы с ним помаленьку. Мамка кричит, пытается нас растащить, а хозяин этого балбеса, ему видно не впервой, и говорит:

– Отойдите! Отойдите. Сейчас покидаются и разбегутся, – а то зацепить могут.

Хорошо, что предупредил. Мамка послушалась и отошла. Я тоже решил обстановку не нагнетать. Порычал чуть-чуть, побросался на мозгляка и отошел на метр. Думаю, будешь крутого из себя строить, точно уделаю. Но тот видимо осознал. Морду слюнявую отвернул – и в сторону. Так и разошлись – Теперь, как увижу его, приходится делать вид, что вот-вот брошусь и подерусь. А иначе нельзя, слабину покажи, и этот мозгляк проходу не даст. Но мамка видимо поняла и не очень ругается. Тем более, когда есть возможность, я его всегда обхожу – Зачем с дураками связываться?

Так и живем, то одно, то другое – Проснулся сегодня и не поверил, на подушке косточка лежит. Не маленькая, как обычно, с куриную лапку, а большая, настоящая. Я сначала не понял, что случилось, а потом, когда поздравлять начали, дошло, – именинник я сегодня, полгода мне сравнялось. Приятно, все тебя целуют, подарки дарят, играют с тобой. Почаще бы такое случалось, но в целом, жаловаться не на что. Семья мне досталась, что надо, – повезло, в общем. Да и еще – недавно машину купили, так что теперь мы на колесах. На безлошадных я теперь с жалостью смотрю, тяжело им бедненьким на своих четырех бегать. Так что завтра на встречу с родственниками на своей тачке покачу – Здорово! – Все увидят, какой я крутой, а то Борюнчик, Борюнчик, тьфу, – и имя-то какое-то простецкое подобрали.

Встреча

– Здравствуйте, – чуть заикаясь, пробормотал я.

Лариса почти не изменилась, все такая же добрая, хорошая – Обрадовалась, словно родного сына увидела. У меня даже в носу защипало, но я уже взрослый, вида не подал, сдержался.

Подошел, лизнул ей руку, как бы между прочим, и отошел. Пусть знает наших, я ни какая-то легкомысленная девчонка или невоспитанный пацан, знаю, как себя держать в приличном обществе.

Ларису я удивил, правда, ненадолго. Тося с Вики как налетели, как давай вокруг меня прыгать, я сразу же обо всем на свете забыл. Сестренки мои дорогие, как же соскучился я по вам!

Минут на пять мы обо всем на свете забыли. Они выросли, похорошели. Крутятся вокруг меня словно ангелочки. У меня от волнения аж живот подвело. Пришлось на кухню бежать, облегчаться, хорошо, никто не заметил.

Пока мы носились, как угорелые, мама с Ларисой говорили, все больше обо мне. Лариса хвалила меня, говорила, что вырос я здорово. По сравнению с девчонками совсем большой, и вид у меня серьезный, интеллигентный. От ее похвал я совсем раздухарился, – и так пробегу, и этак подпрыгну. Девчонки, знай себе, носятся, меня порой задирают. Весело, на ребят бы еще посмотреть, совсем бы здорово было.

Мама Вики мне очень понравилась. Пахнет вкусно, молоком и пастилками, а вот Тосина мамка чем-то жгучим, словно перцем. Не пойму, то ли кажется, то ли в самом деле.

И тут звонок, напрягся весь. Ромка или Ильюша, кто? Стою, почти не дышу – Как бы не так Яна с Ирмой с гулянья вернулись. Честно говоря, Ирма девчонка не плохая, характер у нее легкий, общительный, но очень уж она избалована. Чуть что не по ней, такие концерты закатывает. А мамочка тут, как тут, всегда свою доченьку защитит. Потому-то ее у нас и не очень любили. Но ей это по барабану, тут ее дом, ее семья.

Влетела и сразу ко мне. Подросла, похорошела, глаза большие, чуть раскосые, хороша, – неземно. Яна посмотрела на нас, развернулась и пошла себе на кухню. И тут наконец-то, пока я вокруг девчонок увивался, появились ребята. Бог мой! – Какие они маленькие! По сравнению с ними я монстр, громадина. Но до чего же вредные!

Я, как дурак, стою, жду, когда подойдут, поздороваются. Я первый пришел, по всем правилам их шаг первый. Так нет же, посмотрели друг на друга, на меня, на девчонок и к Ларисе. Вроде, как мы им по фене. Обидно стало до слез – Куда же это годится? Но что меня опять удивило, мамка, моя мамка, как что-то почувствовала, подошла ко мне, погладила. Не знаю, то ли язык она наш понимает, то ли видит что-то. Не поверите, враз полегчало. Махнул я лапой на все, подошел к братьям и по-свойски поинтересовался:

– Как жизнь, ребята?

Илья вроде как улыбнулся, хвостом вильнул и ко мне. А Ромка, как был врединой, так и остался. Зыркнул на меня, раз и Ирме под хвост. Вроде, моя хата с краю, ничего не знаю. А Ирма умница, подлетела, чмок меня в нос и к девчонкам. Тот аж затрясся от злости. Все, думаю, сейчас подеремся. Но нет, слава богу, обошлось. И что самое интересное, у меня вся обида прошла. Думаю, – у Ромки тоже.

Тут откуда не возьмись, Тамара. У меня все внутри похолодело. Сейчас начнется. Я ее хорошо запомнил по первому разу. Пришла, добрая такая, улыбчивая, потетешкалась с нами, поигралась, – а затем началось. Расслабились мы, словно дети малые, каждый в нос норовил ее лизнуть, а она поулыбалась, поулыбалась и вдруг, как тыкнет какой-то дрянью прямо в попу. Я как заору. Лариса подлетела, начала меня успокаивать, а мне обидно до слез – Надо же, – как змея подкралась и втихую куснула. Остальные осознали, что пора прятаться, – кто куда смог, тот туда и забился. Сидят тихо, носа не высовывают, один я гоголем-моголем по квартире хожу, мученика из себя строю. Но не тут-то было, переловили по одному. Одного на печенье поймали, другого на кусочек мяса, а Вики, вот что значит девчонка, за мячиком побежала. Тут ее и сцапали. Так что через полчаса сидели мы все обиженные, но привитые.

Честно говоря, хоть я и большой, но по второму разу мне не очень-то хотелось. Но что делать?

Я ведь мужчина, не прятаться же мне, как какому-то салаге под столом. Встал я, голову вскинул и к Тамаре. Она, как меня увидела, залопотала:

– Ах, какой хорошенький! Как подрос! Умница ты моя!

От ее слов у меня морда вытянулась. Делала бы свое дело молча и побыстрее. Мамка враз поняла, о чем я. Подошла ко мне, обняла за шею и говорит:

– Мы готовы.

Я зубы сжал, аж заскрипел. Думаю, только бы не разораться. Ильюха с Ромкой точно засмеют.

И вдруг – раз, и все, даже ничего не почувствовал. Обидно стало до слез, напрягался, переживал чуть ли не до трясучки, и все зря… Нет, думаю, так не годится. Затряс головой, словно в падучей, и, прихрамывая, побрел к Ларисе. Та испугалась, руками всплеснула и ко мне. А мамка даже шага не сделала, как стояла, так и стоит, смотрит на меня, лицо вроде серьезное, а губы дрожат, вот-вот рассмеется. Вот вредина! Поняла. Икнул я пару раз и вроде как очухался, рухнул на пол и лежу, вроде, сил нет шевелиться. Смотрю у рябят от страха глаза на лоб полезли – Ура! – Напугал – Орали они как резанные, особенно Ромка. Когда его схватили, он случайно хозяйку за палец куснул. Правда, совсем чуть-чуть, но крику сколько было…

Потом, когда все закончилось, они на меня наезжать начали. Ромка встряхнулся и заявил:

– Всегда знал, что ты притвора, и как меня угораздило тебе поверить? Нарвался из-за тебя на неприятности, и девчонки, словно дурочки, вокруг тебя носятся. Нашли себе дружка. Были бы мы одни, я бы показал, кто тут главный.

– Не пугай, ни на того напал. Тем более пошутил я, посмеяться хотелось.

– Ха, посмеяться! Теперь хозяйка точно на меня обиделась. Я ей палец до крови прокусил. А ты Илья, что молчишь? Тоже меня дураком считаешь?

– Что ты, Рома. Давай, накостыляем нашему братцу. Очень уж он выпендривается, всеобщий любимчик.

– Зря вы так, ребята, – последние слова меня здорово задели. Кому, кому жаловаться, так только не им, – Столько не виделись, а у вас и доброго слова не нашлось. Я ждал, соскучился по вас, а вы на меня, как на врага смотрите. Обидно – Ильюшка, он парень не плохой. Глянул на меня, улыбнулся и предложил:

– Ладно, Борька, кто старое помянет, тому глаз вон. Я тоже соскучился и по девчонкам, и по тебе. Лучше расскажи, как у тебя дела.

Задумался я. Хвастаться мне не хотелось, но чувство, что мне повезло больше, чем им, оставалось.

– Да все хорошо, ребята. Живем дружно, весело. Мама меня любит, да и мне она нравится. С пониманием относится ко всем моим выходкам.

– Это не легко, я бы не смог, – хохотнул Ромка.

– Зря, лучше расскажи, как ты устроился? Поинтересовался я.

– Лучше всех. Хозяева у меня крутые, богатые. Ем, что хочу, гуляю, сколько влезет. Они от меня без ума.

Вид при этих словах у Ромки был уморительный. Хвост дудкой, грудь колесом, глаза вытаращил, вот-вот от гордости лопнет. Даже Илья заулыбался.

– Вчера задрал одного – Гуляю себе спокойно, никому не мешаю, вдруг сзади с диким лаем огромный пес. Раз и на меня. Так я ему такое устроил, теперь будет меня стороной обходить.

Решил, что мы эрдели, вроде мягкой игрушки. В два раза больше меня, зубы, что у Ларисы палец, но я ему показал, кто тут хозяин. Выл, как щенок, когда я его за холку трепал.

– Как же ты до холки дотянулся? Он же в два раза выше тебя? Поинтересовался я с интересом.

Илья внимательно прислушивался к нашему разговору. Чувствовалось, что он не очень-то верит Ромковым байкам.

– Подпрыгнул – Я же не такой дохляк, как ты.

– Здорово – Решил я внимания на его колкости не обращать. – А ты, Ильюша, как живешь?

Спрашиваю.

– Хорошо. Хозяин у меня, что надо, крепкий мужик. Мы с ним на даче даже на охоту ходим.

Уже двух уток принесли. Да и хозяйка ничего, правда кричит много. То лапы у меня грязные, то с бороды капает, все трет меня, моет, надоело до чертиков. Когда с ней гуляем, ни дай бог в лужу ступить, такой крик подымет, как будто я в болоте утопился.

– Не расстраивайся, пройдет. Они тоже к нам привыкают, – отозвался я.

– Как же, привыкают – Раздался расстроенный голос Тоси. Она уже давно прислушивалась к нашему разговору.

– Тося, что-то не так? Нежно поинтересовался Илья. Он с пеленок ее любил, всегда защищал и сейчас, услыхав, что что-то не так, заволновался.

– Понимаешь, не нужна я никому из них. Меня сынку на день рожденья подарили. Он со мной неделю побаловался и забыл. Мал еще, гулять со мной лень, особенно по утрам, днем в школе, вот и брожу по квартире в одиночестве. Хозяйка на меня внимания не обращает, только орет иногда, то то не так, то это. Тоска, в общем, – голос у нее дрогнул. Чувствовалось, что держится она из последних сил, – Не зря я не хотела к ним идти. Чувствовала, что не нужна…

– Тосенька, милая, не переживай. Привыкнут, притерпятся, – прошептал Илья. На носу у него выступили слезы. Чувствовалось, еще чуть-чуть и он разрыдается от жалости к любимой сестре.

– Тося, ты Ларисе расскажи, она знать должна, – предложил я. Сердце у меня защемило. Она всегда была самая ранимая из нас, самая нежная. Никогда не ругалась, не дралась, – и на тебе, попала.

– Рассказала – Только не знаю, поняла или нет, но пожалела…

– Тося, давай я своих спрошу, вдруг они согласятся тебя взять?

– Спасибо, Ильюша, только не получится. Мои не отдадут, – жадные они – Вроде, я им не нужна, а все равно, свое, – пусть будет.

– Ребята!!! Ко мне! Раздался звонкий голос Ларисы.

То ли из-за Тоси, то ли по каким-то другим причинам, но настроение у нас упало почти до нуля. Едва переставляя лапы, мы побрели на кухню. Лариса приготовила нам угощение. Вики с Ирмой уже отпробовали, и вид у обоих был сытый, почти блаженный. Видимо Лариса почувствовала настроение нашей группы. Кинув внимательный взгляд на каждого из нас, она почему-то обернулась к Тосиной хозяйке, и спросила:

– Как Тося? Она вас не беспокоит?

– Нормально, собака, как собака, особых проблем нет.

– Вы мне звоните, если, что не так.

– Обязательно.

Не зря мне показалась, что она пахнет перцем. Сейчас она им благоухала. Неожиданно я чихнул.

– Брысь! Глупая собака! – Услышал я в ответ.

Лариса нахмурилась. Резкий голос привлек внимание мамы.

– Что-то случилось? Поинтересовалась она.

– Нет, ничего. Меня ваш пес напугал. Он чихнул, а я решила, что зарычал, вот и не сдержалась.

– Извините, он не хотел.

Перед ней не извинятся надо, а гнать ее поганой метлой из этого дома. Как ей Тоську то отдали? Бедная, бедная Тося.

Мама видимо почувствовала, что здесь что-то происходит. Посмотрела на меня, на Ларису, на Тосину хозяйку и начала прощаться.

Уезжать было жаль, но время пришло. Я попрощался с ребятами, с девчонками, с Ларисой и пошел к дверям. По пути мне опять попалась эта, душистая. Проходя мимо, я тихо рыкнул на нее и намеренно наступил на ногу, карябнув ее когтями.

Она отскочила, но промолчала. Правда, через секунду раздалось вслед.

– Этот пакостный пес порвал мне колготки. Слава богу, что у нас девочка. Взяли бы этого – Что бы тогда делали?

Мамка услышала, но сделала вид, что это не про нас. А Ильюха с Ромкой закричали в ответ:

– Молодец, Борька! Так ей и надо!

Согласен, но что ей с этого? Злая она, и все ей по барабану.

– Прощай, Боря, – тихо, едва слышно попрощалась Тося. Спасибо, все будет хорошо.

Спать вечером не хотелось совсем. Лежал, вспоминал, думал. У ребят все хорошо, они счастливы. У Вики, с Ирмой тоже порядок. Только с Тосей вопрос. Но что тут сделаешь?

Мамке не объяснишь, что сестру нужно спасать. Она не поверит, что все так серьезно.

Придется оставить все, как есть.

Так и заснул в плохом настроении.

Друг

Сейчас я вам такое расскажу – Сижу я как-то дома, скучаю. Дед по делам уехал, Татьянка в школе, мамка, как всегда на работе. Делать нечего, поговорить не с кем, тоска. Вдруг слышу за дверью шум, гомон, девичьи голоса и топот какой-то – А запах – Не запах, а чудо, как будто что-то знакомое, близкое, родное. Подбежал я к дверям, сижу, жду.

Скрип ключа, открывается дверь и в квартиру врывается зверь. Черный, лохматый, огромный.

Я чуть с лап не упал. Испугался, – думаю, пришел мой последний час – За ним Татьяна и ее подружка. Они, как увидели, что я почти не дышу, заорали:

– Фу! Чарли! Фу! Не трогай его, он маленький!

Ха! Маленький! – Сами они маленькие, а я уже взрослый.

Встряхнулся весь, напрягся и гостю навстречу. Думаю, помирать, так с музыкой.

Чарли глянул на меня, принюхался и ко мне. Я от страха чуть глаза не закрыл, но стою, жду. А он подошел, носом боднул и весело так говорит:

– Привет, малыш.

– Здравствуй, дяденька, – пропищал я в ответ.

Куда голос делся, убей, не пойму.

– Как тебя зовут?

– Ричард, – уже тверже ответил я.

– Красивое имя. Меня называй Чарли. Я к тебе, знакомиться. А то девчонки только про тебя и болтают, а мы до сих пор незнакомы. Куда это годиться? Они подруги, значит и мы друзья.

Согласен?

– Спасибо дяденька. Уже радостно закричал я.

Друг – Друг – Бог мой! Этот красивый, умный пес, мой друг. Сердце чуть не выскочило из груди. Захотелось броситься ему на шею, облизать всего с ног до головы…

– Какой я тебе дяденька? – Чарли, – запомни, малыш, – Чарли. Прогудел он.

– По-моему, подружились? – Обернувшись к подруге, констатировала факт Татьяна.

– Вроде, но мой в любой момент может окрыситься, характер у него не сахар.

Обидно стало. До чего они глупые. Сами обидеть норовят, а потом рассуждают о характере.

Думают, мы ничего не понимаем – Дети, – одним словом, дети.

– Не обращай внимания, – спокойно, без всяких эмоций предложил Чарли. Я поддерживаю ее в тонусе. Одно время, она меня Лапусиком называла. Представь себе такое? Гуляем и вдруг:

– Пупсик! Пупсик! Лапусик!!! Причем громко, на всю округу.

На мгновенье я обомлел. Как – этого гордого, красивого пса и так унижать!? Бог мой, я бы точно от стыда умер.

– Ребенок, что сделаешь – Извиняясь за хозяйку, продолжил он. Конечно, в первый момент я чуть с лап не упал, причем в это время я к девочке клинья подбивал. Хорошенькая такая, – душистая. Но как мою кличку услышала, первые пять минут хохотала, как сумасшедшая, до икоты, а потом, когда слегка успокоилась, обозвала меня Лапусиком и была такова.

Прославила на всю округу. Раз пять драться пришлось, пока не утихли. Хозяин одно время решил, что я бешенный, но потом, когда все устаканилось, зауважал.

Твоя-то как? Поинтересовался он.

– Пока ничего. Зовет меня Ричардом, – чаще, правда, Ричи. Кино насмотрелась, вот и стал я другом горца. Смотрит до полуночи, спать не дает.

– Это терпимо. Тем более Дункан Маклауд мне тоже нравится.

– А я не люблю телевизор смотреть, глаза закрываются, спать хочется. Пару раз пытался, но через пять минут засыпал.

– Ничего, подрастешь, понравится. Уверенно заявил он.

– Как там на улице? Вежливо поинтересовался я. Очень хотелось гулять, но наши хозяйки, по-видимому, были иного мнения. Они расположились на диване и принялись перемалывать косточки всем знакомым мальчишкам. Продолжалось это достаточно долго. Но и мы не тратили время впустую. Чарли столько всего интересного нарассказывал.

Он уже трижды справлял день своего рождения и его опыт, по сравнению с моим, был огромен. Оказывается, он дважды убегал от хозяев и уже познал женщину.

Услышав об этом, я чуть не расплакался. Мне так хотелось поцеловаться по-настоящему хоть с одной девчонкой. Путь не с красавицей, но хотя бы не с уродиной. Они такие нежные, теплые и пахнут обворожительно.

Чарли тут же понял мое состояние и принялся меня успокаивать.

– Не волнуйся, всему свое время. Подрастешь еще чуть-чуть, и все твои будут. Парень ты симпатичный, видный, ни одна от тебя не откажется. Разглядывая меня, сообщил он. – Главное не будь тряпкой, они таких не любят. Умей настоять на своем, но пусть думают, что они для тебя все, вернее не они, а она. Никогда не ухаживай сразу за всеми. Выбери подходящую и работай. Говори, что лучше ее в целом свете нет, что жить без нее не можешь, ночами не спишь, только о ней и думаешь. Повторяй, повторяй, повторяй, и она сломается.

Бросится на тебя, прижмется, а ты уж не зевай. Делай свое дело и в кусты. Понял, малыш?

И тут я ему начал жаловаться. Меня словно прорвало.

– Да, – говори – Да, – не зевай – Не умею я ничего. Есть тут одна, Лорой зовут. Красивая – Я как ее увидел, чуть с ума не сошел, а она на меня никакого внимания. Что только не делал.

Правда, один раз я ее все-таки завел. Ревнивая она, – но больше – не получается.

– Коли получилось раз, получится еще. Главное не спеши. Увидишь ее, остановись, замри и стой так хоть пять минут. Пусть обратит внимание. Подойдет, а ты вздохни, словно звезду в небе увидел и молчи, молчи – Ей интересно станет. Женщины, они болтушки, обязательно что-нибудь спросит. А ты так, с придыханием, словно ком в горле встал, скажи ей, что она луна в небе, солнце, вышедшее из-за туч.

Вот и все, дело сделано. Она твоя. Понял?

– Понял, – ошарашено прошептал я.

И тут, как нарочно, на самом интересном месте, Татьянка закричала:

– Ричи, гулять!

И почти следом:

– Чарли, ко мне!

Ну вот, проснулись наконец-то. Как всегда, не вовремя. Так хотелось еще поговорить, узнать что-нибудь нужное, и вот на тебе.

– Пошли, парень. Зовут. Ты рядом держись. Я тебе на практике сейчас все покажу. Теория, теорией, а жизнь, жизнью. Пошли.

* * *

Как только мы вышли из подъезда, я приблизился к Чарли и пошел рядом, приноравливаясь к его шагу.

В паре мы выглядели совсем не плохо. Конечно, я был на пол головы ниже и не так хорош, как мой друг. Но рыжее всегда хорошо сочетается с черным, а моя легкая, летящая походка, гордая, улыбающаяся физиономия и внутреннее ощущение праздника, делали меня значительно выше и симпатичнее, чем я был на самом деле.

Неожиданно, сразу за поворотом, мы столкнулись нос к носу с очаровательной порой. Одна, совсем еще девочка несмышленых, темненькая, с томным взглядом, как увидела нас, засмущалась, глазки опустила и замерла. Ее подруга стройная, миловидная, выше меня на голову, с тонкой, длинной шерстью, ниспадающей водопадом, сморщила носик и презрительно фыркнула при виде нас.

Я обернулся к Чарли. В первый момент мне показалось, что он вот-вот грохнется в обморок, настолько поразила его та, высокая. Но буквально через секунду понял, что все не так. Он стоял, вальяжно расставив лапы, чуть свесив набок лохматую голову, и вглядывался вдаль.

Там, как я потом обнаружил, прогуливалась рыженькая Ася. Бог мой!!! Он, что не понимает!?

Рядом такие девочки! От одного запаха очуметь можно. А лапы? – Какие лапы, – стройные, нежные, прикрытые мягким, темным пушком.

Только тут я заметил, что не свожу глаз с подруги красавицы. Конечно, эта темненькая не такая видная, но какие у нее глаза – Я сделал шаг, еще шаг и, повиливая хвостом, направился к незнакомке.

Чарли по-видимому что-то не понравилось. – Стой! Рыкнул он.

Поджилки у меня затряслись, я замер. Но в ее взгляде было что-то такое притягательное, что, забыв обо всем, я двинулся вперед.

Что случилось потом, рассказать почти невозможно. Эта высокая, с копной шелковистых волос неожиданно метнулась ко мне. Весила она, как минимум, в два раза больше меня, и от ее толчка я покатился под горку, словно пустое ведро.

Девчонки принялись истошно орать. Танюшка, забыв обо всем, бросилась мне на помощь, перегородив дорогу лохматой. Та зарычала. И тут я понял, вот он час икс. Я встал, встряхнулся и прикрыл собой ребенка.

Пусть я не Цезарь, куда мне до него, – но обижать своих!? – Не дам!

Лохматая остановилась. Несколько секунд она смотрела на меня каким-то странным, долгим взглядом.

Под шерстью побегали мурашки, казалось еще миг, и я просто потеряю сознание.

Ну, уж дудки, не на того напали! – Вскинув голову и простившись с жизнью, я двинулся на лохматую. И тут, о боги, – неожиданно вильнув хвостом, она бросилась на меня и смачно лизнула в нос. От неожиданности у меня подогнулись лапы, я осел. Так и сидел, как последний дурак, целую минуту, хлопая глазами.

Девчонки уже пришли в себя, визг прекратился. Только Чарли стоял возле хозяйки и непонимающе тряс головой. Чувствовалось, что до него только начинает доходить, насколько геройски я себя вел. Вспомнив об этом, я гордо расправил плечи, вскинул голову и огляделся.

Темненькая смотрела на меня, открыв рот. В ее глазах сквозило восхищение. Запах от нее шел потрясающий. У меня росло желание броситься к ее ногам и признаться в любви до гроба.

Лохматая же улыбалась. Выглядела она, как мать, довольная своим ребенком. При этом создавалось впечатление, что знаем мы друг друга, как минимум, тысячу лет.

– Переволновался, мальчик? Поинтересовалась она.

– Было немного, – отозвался я.

– Ничего, бывает. Но молодец, не испугался. Хвалю.

– Спасибо.

И тут из-за поворота выскочила растрепа. Я таких никогда не видел. Смешная до ужаса, в тапочках на босу ногу, в длинном пальто с перламутровыми пуговицами, вся в растрепанных чувствах.

– Ники! Дези! Противные! Принялась возмущенно причитать она. Ко мне! – Ко мне!

Девчонки обалдели вконец, даже Чарли потерял дар речи. А Ники, слегка очухавшись, пригрозила:

– Улыбнись еще раз, – только улыбнись, я тебе такую кузькину мать устрою, мало не покажется.

Куда же это годиться? То ведет себя, как столбовая дворянка, то, как бабка с блошиного рынка.

Обидно стало до слез.

– Хочу и улыбаюсь – Тебе-то что? – Обиженно заявил я. – Лучше бы за своей хозяйкой смотрела.

– Она хорошая – неожиданно со слезой в голосе заявила она.

И тут мне стало ее жаль, так жаль, – и ее, и ее хозяйку, а когда подумал о темненькой, просто сердце разболелось.

– Да я что? – Я так, ничего – Ричард! Ко мне, – проснулась тут моя.

– Иду, иду, – отозвался я безо всякого желания, и как был с опущенным хвостом, побрел вразвалочку к Татьянке.

– Испугался, бедненький? Поглаживая меня, поинтересовалась она.

– Влюбился я – прошептал я. Мои глаза неотрывно следили за темненькой.

Хозяйка же достала поводки и, не задумываясь, посадила сначала одну, потом другую на привязь. Моя девочка так смотрела на меня, что я не выдержал. Одним прыжком я подлетел к ней и прижался носом. Как она пахла! – Никогда в жизни не встречал такого аромата. Еще мгновение и я, как рыцарь брошусь на ее защиту, чем бы мне это не грозило.

– Фу!!! – Пошел прочь! – Противный!!! Заверещала растрепа.

И тут, – есть же собаки на свете – Неожиданно Ники дернула поводок, чего хозяйка никак не ожидала, и с лаем рванула к Чарли. По-видимому, она прекрасно понимала мое состояние и решила дать мне шанс.

Чарли тут же задрал морду, словно принц или король, и искоса глянул на Ники. Растрепа же растерялась совсем.

– Гадкие собаки!!! Заорала она, неожиданно бросая поводок. И, развернувшись, бросилась прочь. Девчонки обомлели. Ольга пыталась оттащить своего от Ники, Татьяна же, молодец девчонка, решила не вмешиваться. И тут я почувствовал себя самым счастливым псом на свете.

– Ричард, – представился я, как-то глупо поглядывая на свою мечту.

– Дези, – едва слышно отозвалась та.

Я забыл обо всем на свете, только она, она, – такая нежная, такая скромная, такая красивая – Милая моя – Быть может, прогуляемся немного? Предложил я враз осевшим голосом.

– Хорошо – И мы пошли – Я не видел, как Чарли пытался настоять на своих правах и наскочил на Ники.

Как она тут же поставила его на место. Как испугалась Олюнчик, что дело дойдет до драки, но, осознав, что красавица лишь припугнула нахала, заулыбалась.

Как тот, поджав хвост перед шелковистой девицей, всем своим видом выражал крайнее негодование.

А мы говорили, говорили и не могли наговориться. Я забыл про поцелуи, про объятья, про прочие глупости, видеть ее, говорить с ней, сейчас было самым главным. Казалось, у меня растут крылья, вернее крылышки, маленькие такие, совсем крошечные, но позволяющие мне не шагать по земле, а лететь, чуть-чуть касаясь ее подушечками. А Дези – моя радость, смотрела на меня как-то по особому, и мне хотелось сказать что-то небывало умное и красивое, хотелось дать ей почувствовать, всю полноту моей любви. Ее темные глаза следили за каждым моим шагом, аккуратные ушки вздрагивали от каждого моего слова, очаровательный хвостик ходил туда-сюда, не переставая. И вдруг – Ну-ка, малявки, заберите своих шавок! Заорало неприглядное чудовище с отвратительным запахом. Иначе им хана! И он вытащил из кармана что-то блестящее и, вытянув руку, наставил на меня.

– Пистолет – Хором ахнули девчонки.

Мне показалось, что почему-то от страха у них подкосились ноги. Мне от чего-то тоже стало не по себе.

Слава богу! Есть все же бог на свете! – Откуда не возьмись, появилась – мамка. Каким-то шестым чувством, она сразу оценила происходящее.

– Девочки, немедленно вызывайте милицию. Там за углом гаишник, позовите его – Идите!

Что стоите? Повысила она голос.

Девчонки развернулись и рванули изо всех сил. Чарли, оглянувшись на меня и получив согласие, последовал за ними. А этот – с пистолетом в руках забеспокоился.

– Я, что? – Я – ничего – Жена прибежала и заявила, что два каких-то урода моих собачек насилуют. Вот я и тут – Ага – и он принялся выглядывать Ники. За кустами ее совсем не было видно. Вот ты где, лошадь, – воскликнул он, – Ну-ка иди ко мне, а то волосенки-то повыдергаю.

От такого обращения у меня мороз прошелся по коже. А этот нехороший человек, неожиданно схватив поводок Дези и волоча ее за собой, направился к Ники – Моя девочка сопротивлялась, цеплялась когтями за что придется, – смотрела на меня, как на свою последнюю надежду, – и я решился.

Но не тут-то было… Сделав шаг, вдруг почувствовал, что мамка крепко держит меня за ошейник и уже одевает поводок. И тут я дернулся, – но, увы, попытка не удалась.

– Нельзя, Ричард! Жестко заявила мамка и уже тише добавила: – У этого психа в руках пистолет. Убьет, не поморщится – Убьет!? Ну и пусть убьет! Истошно заорал я. – Мне без нее не жить, – пытаясь освободиться, орал я. Пусти!!!

– Фу! – Нельзя! – Цыкнула она на меня.

И я понял, что все мои попытки бесполезны, тем более мою красавицу, этот, – как его, – псих уже заволок за угол и скрылся. Теперь откуда выглядывала только довольная морда растрепы.

Она наслаждалась нашим страхом. Ей было приятно, что ее мужа боятся и терпят его хамское поведение. Как мне захотелось подойти к ней поближе и сделать что-нибудь этакое – Нет, не кусать, я же не псих, как ее муж, а нормальный пес, но все в моей душе просило хоть как-то выразить протест и дать ей понять насколько она не права. И я придумал. Ошейник у меня мягкий, широкий, – красивый в общем-то ошейник, с блестящими заклепочками, с бахромой по шее, и если не рваться вперед изо всех сил, а опустить голову и податься назад, то почти всегда можно освободиться. И я дернулся, – и уже через секунду был на свободе. Мамка испугалась:

– Нельзя, Ричард! Нельзя!!! – Не могу! Закричал я, бросаясь к тетке.

Каким образом мне это удалось, до сих пор не знаю, но, пролетая мимо нее, я ухитрился всеми четырьмя лапами угодить в глубокую лужу, полную машинного масла, какой-то смазки и прочей гадости, и окатить ее с головы до ног. Она стояла, как приведение, расставив руки, ноги, и с нее тонкими струйками стекала грязная, жирная жижа. Мужа к тому времени рядом уже не было. Испугавшись милиции, он сбежал вместе с моей заинькой. И поняв, что ей никто ни поможет, она заорала, как самая оглушительная сирена.

Скрыв улыбку, мамка подхватила мой поводок и, пробормотав: – Извините, он не хотел, – была такова, конечно, вместе со мной.

Вот так, – погуляли, значит.

Разговоров было на неделю, вспоминали, смеялись и опасались встретить эту семейку еще раз.

Смеялись, конечно, они, мне было не до смеха. Передо мной стояли ее глаза – Как она смотрела на меня в момент прощания, как последний раз махнула лохматеньким хвостом – Больно было до слез, сердце ныло. И так целый день. Засыпая, я вновь видел ее очаровательную мордашку – Ричи! Кушать!

Я встал и вразвалочку направился на кухню.

«Мясо – Пахнет ничего», – Я нагнулся пониже и почувствовал отвращение.

– Нет, не хочу.

– Ричард, что с тобой? Кушай, мой хороший – Не хочу я, мама. Кусок в горло не лезет.

– Ты, что все еще переживаешь?

Мне было так грустно, что не хотелось даже отвечать.

– Влюбился ты что ли? Забеспокоилась она. Затем взяла кусочек мяса и поднесла к самому моему носу. Мне стало жаль ее. Вообще-то мне не хотелось быть грубым. Я открыл рот и как можно аккуратнее взял кусочек.

– Умница, – похвалила она меня.

С уговорами, ласками миска через пару минут была пуста.

– Ну вот, молодец. Теперь иди, играй.

Я развернулся и поплелся в комнату. В голове стучала одна мысль: «Дези – Дези – Дези».

Лег в угол и закрыл глаза. Хотелось хоть во сне увидеть ее улыбку, почувствовать нежный запах.

– Ричи, что с тобой?

Мамка обеспокоено смотрела на меня. Видимо мое плохое настроение ее пугало. Я встал, подошел к ней и по привычке схватил ее за майку, давая понять, что со мной все в порядке, просто нет настроения. Она ласково потрепала меня по шерстке и предложила:

– Ладно, спи. Завтра суббота, поедем в Иваньково. Погуляем.

Вот и все.

Грусть

Прошло уже несколько дней, но забыть ее я так и не смог. Наоборот, с каждым днем, выскакивая на улицу, надежда, что вот сейчас за тем углом, я увижу ее, росла. Не хотелось ни есть, ни пить, ни играть. Ее глаза, ее голос виделись мне, как наваждение. Но, увы, все было впустую. Ни ее, ни ее хозяйки, ни Ники не было видно. Я искал, как мог, один раз даже сбежал, днем, когда гулял с дедом. Мне было жаль его, но что оставалось делать. Обежав округу и не обнаружив ее, вернулся домой. Дед был рад, – даже не ругался. Мамка, казалось, все понимает. Услышав о моем побеге, долго качала головой, говорила, что так нельзя, что могу потеряться, но ругать, – не ругала.

Люди, – они смешные, думают, что мы глупые, помним лишь то, что сейчас натворили. А прошла минута, и все забыли. А что? – Нам это только на руку. И нам легче, и им проще. А на самом деле мы не глупее их. А в чем-то даже умнее. У них сплошные проблемы, то одно не так, то другое, то в магазин нужно бежать, то на работу, то мясо жесткое, то хлеб зачерствел, то кофту пора стирать. Вот и крутятся, как белки в колесе. Нет, чтобы выйти во двор, вдохнуть поглубже и помечтать. Жизнь вот она, яркая, красивая, добрая. Травка вокруг нежная, молодая, пахнет сладко – пресладко. Ходи и нюхай, чувствуй, как ветерок тебя обдувает, добрый, ласковый, теплый. Шевелит волосики на твоей голове, холодит шкуру.

Не знаю, что со мной – Грустно мне – Одиноко…

Вчера встретил Цезаря, на вечерней прогулке. Плелся за дедом без всякого настроения. Так и решил, приду, поем и сразу спать завалюсь. Мамка где-то застряла, так что делать вообще нечего, даже поговорить не с кем.

Поднимаю морду, а рядом Цезарь. Посмотрел он на меня и спрашивает:

– Что с тобой, парень?

А я не знаю, что и сказать. Не будешь же на каждом углу кричать, что влюбился.

– Настроения что-то нет, – отозвался я, а затем добавил: – Здравствуйте.

– Ну, здравствуй. Подрался что ли с кем?

Спросил, а сам внимательно смотрит.

Я мордой покачал, нет, мол.

– Тогда влюбился. Так? Спрашивает, а сам улыбается.

Тут я совсем растерялся. Стою, глазами хлопаю, будто язык проглотил.

– Ничего, это тоже дело. У вас, пацанов, любовь до гроба, а через неделю уже и не помните, кто она. Знаем мы вас.

– Да, – не помним! Не выдержал я. Аж дух перехватило от возмущения. Уже неделя прошла! – Нет мне жизни без нее – Ясно, – опять улыбнулся он. Где же ты ее встретил? – Кто она?

– Там, – за углом, – сдерживая слезы, пробормотал я. А затем на одном дыхании, выдохнул: – Дези – А – знаю, – малявочка такая, темненькая – Ничего, симпатичная, только хозяева у нее странные. Там еще одна есть. Как ее? – Ники, – вставил я.

– Точно. Значит в одну из них ты и втюрился – Ничего, твое дело молодое. Хотя, – тебе еще рано. Ты пока щенок.

– Я!? – Щенок!? – Выкрикнул я. Это было уже слишком. Мне захотелось броситься на него и устроить ему хорошую взбучку. Даже лапы зачесались. Но он видимо понял мое настроение, опять улыбнулся и мило так говорит:

– Позлись, позлись, это полезнее, чем нюни распускать. Запомни, ты мужчина. Даже когда не по себе, делай вид, что все хорошо. А уж если решил, что не в мочь, бросай все и отправляйся на поиски. Тем более скажу тебе по секрету, уехали твои на дачу – На дачу? – Перебил я.

– Да, на дачу.

– А что это?

– Глупый ты еще, а туда же. Влюбился, – ха…

Его тон и моя необразованность окончательно меня пристыдили. Я свесил нос почти до земли.

– Не расстраивайся, Ричард, – вернется. Осенью и вернется. А ты пока силы копи, расти.

Думаешь, девочку легко завоевать?

Я непонимающе посмотрел на него. Завоевать? – Что значит завоевать? – Она меня и так любит.

– Ты думаешь, раз она на тебя посмотрела, дело в шляпе?

– А – что? Не понял я.

– Таких, как ты, вокруг, знаешь, сколько бегает? – Тут уж я не выдержал. Как заору: – Она меня любит! – Любит? – Он посмотрел на меня, вздохнул, покачал головой и говорит: – Любит – Пусть любит, но учти, не ты один. Нашего брата тут пруд пруди. Когда ее срок подойдет, ты должен суметь ее отстоять.

– Как – отстоять? Не понял я. О чем он таком говорит? Мы любим друг друга! Я в этом уверен. Никто кроме меня ей не нужен.

Цезарь опять покачал головой.

– Ладно, парень. Раз любит, значит любит. Рано тебе еще голову морочить разными штучками. Понадобится, сам узнаешь, а не узнаешь, тем лучше для тебя. Иди, гуляй, а то дед заждался.

Так ничего и не понял. Попрощался я с ним и побрел себе дальше.

Люди

Чарли, правда, тут опять приходил. Теперь он смотрит на меня с уважением. Учит, конечно, но мне это только на пользу. Столько разного от него узнал. Он говорит, что люди порой бывают злыми. Откуда он это взял, не пойму. Но спорить с ним не берусь, тем более у каждого своя жизнь.

Он говорит, что два раза уже нарывался на неприятности, – когда убегал – за девочками.

Вернется домой голодный, усталый, – в душе все поет. Шутка ли соблазнить красавицу, у троих парней увести. Влетает веселый, радостный, на шею своим готов броситься, вот он я – молодец, пришел наконец. А они, представьте себе, наорут на него, привяжут к ручке двери, миску с мясом поставят и ходят, смотрят. А он на поводке душится, дотянуться до миски не может, только слюну глотает.

Не знаю – Неужели такое возможно?

Мои не такие. Мамка сроду такого не сделает. Я ей верю. Правда, один раз мне тоже досталось, – зонтиком. Молодой еще был, глупый. Она на работу спешила, а мне поиграть вздумалось. Я с Лорой гулял. Дождик уже закончился. Солнышко выглянуло. В воздухе аромат – Капельки воды на травинках качаются, словно живые, в нос норовят юркнуть. У Лоры настроение хорошее, у меня тоже, ничего. Вот мы и принялись на перегонки бегать. Кто кого догонит. Мамка сначала улыбалась, с тетей Юлей беседовала, а потом на часы посмотрела, и давай за мной гоняться. Кричит: – Ричард, ко мне! Ко мне!

– Ага! Прямо сейчас все брошу и прибегу.

Я еще больше раздухарился. Ношусь, как сумасшедший, то на Лору налечу, то мамку за майку дерну. А она меня норовит поймать. Только все впустую. Куда ей. Я, как комета, то тут, то там. Она за мной бегает, кричит: – Стоять! – Стоять!

Тут еще Пашка откуда-то взялся. Веселый пацан. Он где-то палку нашел, сочную, с зелененькими листиками, и давай ею хвастаться. Тут я совсем с катушек сошел. Как на Пашку налечу, и давай у него палку отнимать. Он от меня, я за ним, а Лора за нами обоими, – бегаем, веселимся – И тут совершенно неожиданно, даже не видел, как мамка ко мне подкралась, только вдруг чем-то бах – и по попе, – больно. Я как заверещу:

– Бить маленьких – подло!

Стою, как статуя, от обиды даже ноги трясутся. А она цап меня за ошейник и на поводок. Так мы и выучили эту команду. Теперь, как слышу: «Стоять!», сразу тот зонтик вспоминаю.

Наука, она вещь хорошая – Больше у нас такого не было. Повзрослел я, мудрым стал. Меня теперь на мякине не проведешь. Тем более мамка – Она хорошая – Не знаю, быть может, Чарлику не повезло, не те ему люди достались. Хотя, он своих любит, и они его тоже, вроде. Но больно они строгие, чуть, что не так, сразу поучать начинают.

Скукотища – Люди, они смешные, как дети малые. Не могут правильно приоритеты расставить. Что в жизни самое важное? Вовремя поесть, погулять и поспать. А они? – Представьте себе, им не до этого.

Утром, когда проснулся, что в первую очередь? На улицу нужно бежать, дела свои делать. А они ходят потягиваются, зарядкой, так называемой, занимаются. Глаза еще закрыты, а они то цаплю одноногую из себя изображают, то краба перекошенного. Смехотища! Не верите? Зря, каждое утро наблюдаю. Мне невтерпеж, а мамка время зря убивает, тренируется, – ха. То так ногу подымет, то этак, то присядет, то подпрыгнет, смехотища!

Я понимаю, по травке побегать, поиграть, это хоть на пользу и мне, и ей. А в душной квартире, на полу, вернее на коврике – совсем несерьезно, – маета одна.

Ну, это еще ладно. А вы когда-нибудь видели, как они ругаются? Просто кошмар.

Пришла как-то Танюшка из школы и что-то такое там принесла. Что? – Да ерунду, мелочь.

Пахнуть, не пахнет, сидит себе тихо, не лает, не кусается, по-моему, двойкой называется. Ну и что, что двойка – Есть не просит, в углах не гадит, носа не высовывает. Я везде искал, звал, играть предлагал. Нет, не выходит. Знаю, что живет в рюкзаке. А больше ничего сказать не могу, не видел и не слышал, как выглядит, не знаю.

Но видели бы вы, как мамка Танюшку отчитывала. Мне ее, бедняжку, даже жалко стало.

Хотелось уши заткнуть или на улицу убежать. Я когда первый раз про двойку услышал, полночи не спал. Все ждал, когда эта – двойка из рюкзака вылезет, страшная такая, зубастая.

Ждал, ждал, так и заснул, под утро. Потом еще две ночи кошмары снились, весь в холодном поту просыпался. Один раз разорался во все горло, всех на ноги поднял. А они вскочили, и давай меня успокаивать. Чудные, – напугают сначала всякой ерундой, а потом успокаивают – Люди, что с них возьмешь. Серьезности не на грош.

Хорошо, что не часто такое случается. А то бы я точно либо трясучкой, либо падучей заболел.

Я пес впечатлительный, увлекающийся. Как увижу птичку красивую или веточку душистую, строки сами собой в стихи ложатся. Вот, например:

Бегу спокойно по траве, заглядываю ввысь,
Как хорошо сегодня здесь. Кто слышит, отзовись.
Вон птичка с кустика на куст, летит домой спеша,
Детишки малые ее заждались в тех кустах.

Вон листик тихо шелестит на веточке одной,
Он тоже думает, что все, пора ему домой.
И солнца свет, и луч тепла ласкает шерсть мою,
Как хорошо гулять с утра, о том пою, пою…

Или вот еще:

Трава, трава, кругом трава, и гомон птичьих стай,
Я здесь сейчас, я вижу вас. Возможно это рай.
Ваш щебет весел и учтив, шаги едва слышны,
Вам хорошо там, в небесах, в просторах синевы.

О, если б я умел летать, летел бы рядом с вами,
И громким лаем в небесах кричал: – Я знаю! Знаю!
Я знаю радость, знаю смех, я вижу всех вокруг,
И я готов лететь вот так, всю жизнь, за кругом, круг.

Да только каждому свое дается в этом мире.
Я лишь хочу, чтобы меня мои всегда любили.
Да, не умею я летать, не птица, извините,
Но сердце я готов отдать, а вы меня не ждите.

Приду домой, прижмусь к руке, почувствую отраду.
Что там, в далекой синеве? Когда любовь тут, рядом.
Да жизнь полна, когда есть друг, хозяин и награда.
Награда знать, что он есть тут, а я всегда тут, рядом…

Конечно, это так, только набросок. Я тут Лоре почитал кое-что, из своего, из раннего, так она теперь говорит, что я поэт.

Про птиц я вообще люблю сочинять. Они добрые, красивые. А если их похвалить, особенно ворон, так они часами тебя слушать готовы. Умные птицы, серьезные, воробьи не такие. Им бы только почирикать, похулиганить, полетать вокруг тебя, но в принципе, тоже веселые, добрые. Мы собаки со всем миром в мире живем, вот только кошки – бояться они нас.

Почему? – Мы, конечно, посильнее их будем, позубастее. Но обижать-то нам их зачем? Я, например, кошек люблю, а котов в особенности. Один Данька чего стоит. Как у меня настроение плохое, он ко мне подойдет, лапой меня погладит, в нос лизнет, и сразу легче становиться. Данька, он вообще – человек. А уж если играть начинаем, такой шмон стоит, куда псам до него – Личность он, в общем…

Ладно, что-то я ни про то, о людях ведь толковали. Люди не птицы, их на мякине не проведешь, но для них свои хитрости есть. Почему-то они думают, что мы глупые, совсем их не понимаем. А на самом деле они только подумают, а мы уже наперед все знаем. Например, гуляю я с мамкой, бегаю, за кем придется. Иногда слушаюсь, иногда нет, все от настроения зависит. Чувствую, набедокурил, сейчас мне достанется. Я раз, и сразу в сторону, близко не подхожу. Так и хожу на расстоянии, пока не остынет. Подуспокоится, а я, тут, как тут.

Помиримся и домой.

Скажу по секрету, я всегда знаю, о чем она думает. Чувствую, какое у нее настроение. И еще – Я знаю, она меня любит, крепко любит – И я ее люблю, крепко люблю – И всю ее понимаю от кончиков ушей до хвоста. Тьфу ты, совсем забыл. Хвоста-то у нее нет. Ох – люди, люди…

Правда, один раз попал, когда еще маленький был.

Пошли мы как-то в Иваньково, на лыжах кататься.

Иду себе, дышу полной грудью, радуюсь жизни и вдруг, – как обухом по голове. Вижу гора, огромная такая, ледяная, дети с нее на санках съезжают. Сани у многих тяжелые, «Чук и Гек» называются. Не знаю, что мне в голову в тот момент взбрело, – вдруг, как побегу. Показалось, что огромная махина несется прямо на меня с огромной скоростью, и что ты не делай, все равно налетит. Перепугался я, чуть с ума не сошел. Бегу, бегу – Мамка сзади кричит:

– Ричард! – Ричард! – А мне все по барабану, несусь, только ветер в ушах свистит. Лишь у мостика остановился.

Мамка меня догнала, на поводок посадила и опять в лес. Только страх у меня уже прошел.

Иду, смотрю, аж смешно стало. Куда это годится, как глупый щенок, из-за пустяка запаниковал. А потом понял, не я испугался вовсе. Она перепугалась, что я сейчас, бестолковый, под сани попаду. Ее то страх мне и передался. Как такое могло случиться?

Загадка – Но понял я после этого, что связала нас жизнь одной веревочкой, куда она, туда и я. Что ты не делай, мне без нее не жить, да и ей без меня не сладко придется. Кто ее пожалеет, приголубит? Особенно когда у нее настроение плохое. Она же никому, ничего не скажет, будет ходит, маяться, на всех про себя обижаться. А я тут, как тут. Подойду лизну, пожалею, поговорим о том, о сем. Смотришь, и полегчало, уже улыбается. А если нет, погулять на улицу выведу. Она воздухом подышит, со мной поиграет, вот все и прошло.

Люди, они как малые дети, – смешные.

Тем более, представьте себе такое, она вчера ролики купила. Что завтра будет, ума не приложу – Но мы идем кататься на роликах. Точно засмеют. Взрослый человек и ролики – Ладно лыжи, это куда не шло. Но ролики? – Дети малые у нас во дворе на таких гоняют, но чтобы взрослый человек – Что делать?…

* * *

– Одевай, одевай – Сейчас оденешь и свалишься. Предупредил я ее. Слава богу, что не один.

Одному мне ее точно домой не дотащить. Сейчас точно упадет и разобьется. Главное, чтобы не до смерти. Где ее голова? Где? Хочу вас спросить! Взрослый, серьезный человек, а хуже ребенка. Хорошо, что тетя Лена вчера приехала. Вот мы с утречка и отправились на прогулку.

Ха, – на роликах кататься.

Я надеялся, что хоть она ее отговорит. Тетя Лена вроде, как посерьезней, в этих вопросах. Зря надеялся, ей самой хочется кости себе переломать. Вот уж дети малые!

– Осторожнее! Закричал я, чувствуя, как уходит сердце в пятки. А мамка, вдруг, встала, постояла немного, оттолкнулась – И ура!!! – Поехала! Правда, поехала. Смотрю и глазам своим не верю, а у нее что-то получается. Не сказать, чтобы очень, но, во всяком случае, не переступает ногами, словно у нее вместо двух, одна. Тетя Лена за ней, я за тетей Леной. Бегу, даже дышать боюсь. Вдруг вижу впереди веточка. Точно сейчас споткнется. Я вперед, только нагнулся, подобрать хотел, а сзади крик.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.