Афанасий Григорьевич Синицкий, Михаил Максимович Глебов, Владимир Тимофеевич Жарко
ВОЗДУШНЫЕ РАЗВЕДЧИКИ

От авторов

Время все более отделяет нас от тех невероятно трудных для советских людей огненных лет, когда шла беспримерная в истории война со злейшим врагом человечества – германским фашизмом. Вся страна встала на защиту первого в мире социалистического Отечества. Воины нашей армии вписывали в летопись Победы славные страницы отваги и мужества.

Немало замечательных подвигов на фронтах Великой Отечественной совершили наши летчики. В одном строю с ними сражались и авиаторы 11-го отдельного разведывательного авиационного полка (ОРАП), который прошел славный путь от исконно русского города Калинина до Кенигсберга. Он награжден орденами Красного Знамени и Кутузова 3-й степени, ему присвоено почетное наименование «Витебский», его боевые заслуги отмечались в приказах Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. В этом полку сражались испытанные в боях летчики Герои Советского Союза Г. П. Бахвалов, М. М. Глебов, М. С. Зевахин, С. И. Мосиенко, Я. II. Орлов, II. Е. Русанов, Т. А. Саевич, В. С. Свирчевский, Н. Е. Самохин и многие другие воздушные следопыты. Едва ли не каждый день они поднимались во фронтовое небо, уходили на территорию, занятую фашистскими оккупантами (нередко без прикрытия истребителей), добывали ценные данные о противнике. На основе этих данных командование фронта принимало решения на боевые действия.

В годы Великой Отечественной один из авторов, А. Г. Синицкий, был тесно связан с летчиками 11-го ОРАП – служил в разведотделе штаба фронта, второй, М. М. Глебов, воевал в составе этого полка, а третий, В. Т. Жарко, – бывший военный летчик, журналист. Вот и решили мы рассказать о тех, кто нередко ценой своей жизни обеспечивал успех операции. Материал для этой книги А. Г. Синицкий собирал более десяти лет с помощью бывших воздушных разведчиков, ветеранов полка В. С. Свирчевского, А. И. Янкова, Т. А. Саевича, П. Е. Русанова, С. И. Мосиенко, В. Ф. Паяльникова, В. Г. Захожего, А. В. Коровина, П. И. Шелядова. Они прислали воспоминания, фронтовые фотографии. Это и помогло авторам написать книгу.

Год 1942-й, Калининский фронт

Обстановка на Калининском фронте в начале 1942 года создалась на редкость трудная. На ржевском и великолукском направлениях шли кровопролитные бои. От взрывов снарядов, мин и бомб стонала земля. В дымном небе неистово ревели моторы бомбардировщиков, разгорались схватки между советскими и фашистскими истребителями. Над Ржевом и Великими Луками днем и ночью полыхало зарево пожаров. Горели и окрестные села.

В результате контрнаступления советских войск под Москвой фашистская группа армий «Центр» понесла большие потери, но разгромить ее полностью не удалось. Ставка Верховного Главнокомандования планировала окружение и уничтожение остатков этой стратегической группировки.

7 января 1942 года в штаб Калининского фронта поступила директива Ставки, в которой командующему предписывалось выделить часть сил для разгрома ржевской группировки противника, а двум армиям в составе 14–15 стрелковых дивизий, кавалерийского корпуса и большей части танков нанести удар в общем направлении на Сычевку, Вязьму, перерезать железную и шоссейную дороги Гжатск – Смоленск западнее Вязьмы и тем самым лишить вражеские войска основных коммуникаций. В дальнейшем совместно с войсками Западного фронта окружить, а затем пленить или уничтожить всю можайско-гжатскую группировку.

Времени на подготовку операции отводилось мало, всего десять дней. Выполняя оперативную задачу фронта, 39-я армия, которой командовал генерал И. И. Масленников, нанесла стремительный удар в южном направлении, прорвала оборону врага на узком участке между Ржевом и Оленино и продолжила наступление на Сычевку. В прорыв ввели кавалерийский корпус, он вышел на подступы к Вязьме, северо-западнее города. Вслед за ним в узкий коридор устремилась часть сил 29-й армии и повернула на восток, охватывая ржевскую группировку с юго-запада. Над 9-й полевой и 4-й танковой армиями врага нависла серьезная угроза. Гитлеровское командование предприняло ряд мер по спасению своих войск. Сосредоточив западнее Ржева и восточнее Оленино две группировки пехоты с танками и артиллерией, враг нанес встречный удар вдоль железной дороги и перерезал коридор, пробитый 39-й армией. Наши прорвавшиеся дивизии лишились единственной коммуникации. В четырехугольнике Белый – Ржев – Вязьма – Ярцево в условиях лесисто-болотистой местности наши войска долгое время вели тяжелые бои с превосходившими силами противника. Попытки командования Калининского фронта оказать помощь попавшим в окружение не дали результата. Бои здесь продолжались до июля 1942 года.

Постигла неудача и войска Западного фронта. Его ударная группировка, наступавшая навстречу армиям Калининского фронта, не достигла цели. В создавшейся обстановке большие задачи стояли перед фронтовой разведкой. Между тем Калининский фронт еще не располагал достаточными силами и средствами воздушной разведки. Имелась одна лишь 3-я дальнеразведывательная авиационная эскадрилья (ДРАЭ), на вооружении которой находились устаревшие самолеты СБ с ограниченным радиусом действия, малой скоростью, слабым вооружением. Не было на них и кислородного оборудования. Это не позволяло экипажам подниматься на большую высоту.

Фашистское командование усилило ржевское направление истребительной авиацией и зенитной артиллерией. Поэтому 3-я ДРАЭ несла большие потери.

К тому времени на вооружение советских ВВС, в том числе и разведывательных частей, начали поступать новые самолеты – пикирующие бомбардировщики Пе-2. Новая машина имела превосходные летно-технические характеристики: скорость – 540 километров в час, потолок – 8000 метров, дальность действия – 1200 километров, бомбовая нагрузка – до тонны, вооружен пятью пулеметами, из них три – крупнокалиберные (12,7 мм). На самолете – бронированные кабины летчика и стрелка-радиста. Бензобаки снабжены протекторами из слоев бензонабухающей и бензостойкой резины, что снижало вероятность вытекания горючего при небольших пробоинах. Экипаж состоял из летчика, штурмана (они располагались в одной кабине) и стрелка-радиста.

Думая о предстоящих боях, командующий 3-й воздушной армией генерал-лейтенант авиации М. М. Громов решил сформировать разведывательный авиаполк на базе 3-й ДРАЭ. Дело это важное, сложное. Летчикам предстояло освоить не только современную технику, но и новое применение Пе-2. Значит, полк должен возглавить наиболее опытный воздушный боец, способный организатор, технически грамотный командир. Генерал посоветовался с начальником штаба армии полковником Н. П. Дагаевым и пришел к выводу, что с этим делом наверняка справится командир 3-й дальнеразведывательной авиаэскадрильи майор Семен Савельевич Маршалкович. Отличный летчик, он сумеет в короткий срок овладеть техникой пилотирования Пе-2 и обучит своих подчиненных.

Майора пригласили на беседу, сообщили, какую задачу ставит перед ним командование армии. Семен Савельевич задумался. Времени – в обрез, а предстояло не просто сформировать часть – требовалось создать новый боеспособный полк.

– Понимаю ваше сомнение, – заметил М. М. Громов. – Есть одна эскадрилья, я имею в виду вашу третью, а остальные вам придется комплектовать самому. Подбирайте для полка лучшие экипажи из всей армии.

– Спасибо за доверие, товарищ генерал, постараюсь оправдать его, – ответил Маршалкович.

– Не теряйте времени. Приступайте к формированию полка завтра же. Ежедневно докладывайте о ходе работы.

Сразу же после подписания приказа о создании разведывательного авиаполка Маршалкович отправился в 128-й бомбардировочный авиаполк, которым командовал подполковник Николай Иванович Лаухин, рассказал летчикам о той задаче, которую поставил перед ним командующий армией. Он решил начать подбор экипажей именно из этого полка. Майор хорошо знал командира, бывшего летчика-испытателя, многих авиаторов. Ему хотелось, чтобы в один строй с летчиками 3-й ДРАЭ, имевшими опыт ведения воздушной разведки, встали те, кто уже закалился в огне боев. Причем встали сознательно, всесторонне взвесив всю сложность нового для них дела.

Маршалкович подробно рассказывал товарищам о специальности воздушного разведчика, такого же летчика, который может выполнить сложную задачу лишь при том условии, если обладает силой воли и отвагой, если закален морально и физически, отлично знает сильные и слабые стороны своего самолета, а также вражеских истребителей, всей системы ПВО. Есть, однако, в делах воздушного разведчика немало таких особенностей, которые присущи лишь этой специальности. Ему нужно видеть на земле все, по малейшим, почти незаметным признакам находить наземные цели.

– Представьте себе, что вы идете на разведку, – увлеченно говорил Семен Савельевич. – Самолет вышел на боевой курс, штурман включил фотоаппараты. В это время по разведчику бьют зенитки. Перед вами – огненный заслон. Снаряды рвутся все ближе и ближе к машине. В кабине стало душно от пороховых газов. Того и гляди, снаряд врежется в самолет. А ты даже маневрировать не имеешь права, потому что если отвернешь в сторону или изменишь высоту… Да что там это! Даже малейший крен допустишь, и нужного снимка не получится. Здесь выбора нет – воздушный разведчик над целью соблюдает идеальный режим полета. А все члены экипажа действуют как единый слаженный механизм. Или возьмем такую особенность, – продолжал Маршалкович, – Вы, бомбардировщики, вылетаете на боевые задания звеньями, эскадрильями, а то и всем полком, да еще под прикрытием истребителей. На маршруте вы постоянно чувствуете локоть товарища. Иное дело у воздушных разведчиков. Чаще всего они уходят на задание в одиночку, без прикрытия истребителей. Завидев фашистские самолеты, разведчик стремится не вступать с ними в бой. Главное для экипажа – доставить на аэродром данные о войсках противника. Я для чего так подробно рассказываю об этом? Нет, не для того, чтобы страху, как говорится, на вас нагнать. Вы не однажды летали на важные задания, не раз смотрели смерти в глаза. Но мне хочется, чтобы каждый из вас сознательно выбрал: быть воздушным разведчиком или оставаться бомбардировщиком?

Над строем летчиков установилась тишина. Стоявший рядом с Маршалковичем командир полка не торопил их. Обычно воздушные бойцы принимают самые смелые решения в считанные секунды, однако здесь надо было подумать.

Первым эту тишину нарушил подполковник Лаухин:

– Кто желает стать воздушным разведчиком, пять шагов вперед ша-агом… марш!

Из строя вышли старший сержант Яков Шмычков, младшие лейтенанты Николай Солдаткин и Василий Захожий, лейтенанты Михаил Зевахин и Михаил Гринченко, старший лейтенант Петр Шелядов.

Семен Савельевич обратился к оставшимся в строю:

– Спасибо, товарищи. Сейчас наши маршруты вроде бы расходятся. Но это не совсем так. На самом деле мы с вами останемся в одном боевом строю и летать будем одними маршрутами. С той лишь разницей, что сначала уйдем в небо мы, разведчики, выявим вражеские объекты, вскроем их противовоздушную оборону, потом уж вы сделаете свое дело. А вам, товарищи, – повернулся Маршалкович к шестерым летчикам, которые решили связать свою фронтовую судьбу с разведывательной авиацией, – подготовиться к отъезду.

После команды «Разойдись!» летчики окружили отъезжавших. Крепкие рукопожатия, объятия, напутственные слова…

В тот же день майор Маршалкович в соседнем полку выступил с таким же призывом. Оттуда приехали капитан Степан Володин и лейтенант Тимофей Карпов. Вскоре шесть экипажей прибыли из запасного авиаполка.

Командир попутно, как бы исподволь, изучал летчиков 3-й эскадрильи с тем, чтобы точно знать, кто из них сможет передать новичкам опыт воздушной разведки. Особое внимание обратил на лейтенантов Владимира Свирчевского и Михаила Батовского, друзей с самого детства. Оба родились в Краматорске. Их родители работали на металлургическом заводе и хотели, чтобы сыновья продолжили семейные династии рабочих. Но в мальчишеских головах родилась мечта о небе. В школе сидели за одной партой, вместе готовили домашние задания. Время от времени поглядывали в окно, смотрели на парившие в небе У-2– это летали курсанты Краматорского аэроклуба. Вскоре друзья и сами стали учиться в этом аэроклубе. Потом они поступили в Ворошиловградскую военную авиационную школу летчиков. В 1940 году одним приказом им присвоили звание младшего лейтенанта. Выпускников направили в 319-й разведывательный авиационный полк, базировавшийся в Белоруссии. Здесь и застала их война. Здесь и получили они боевое крещение. Вместе постигали мастерство воздушного разведчика, вместо вкусили горечь поражений и отступления в первые дни войны. В 3-ю ДРАЭ прибыли, когда она находилась юго-западнее Калинина.

Маршалкович посоветовал командиру 2-й эскадрильи майору Г. А. Мартьянову:

– Георгий Алексеевич, возьмите в свою эскадрилью лейтенантов Свирчевского и Батовского. У остальных экипажей маловато навыков в ведении воздушной разведки, а эти товарищи знают свое дело. Пусть учат остальных.

Комэск охотно согласился с этим предложением:

– Я тоже окончил Ворошиловградскую школу летчиков, так что быстро найду с ними общий язык.

Впоследствии Семен Савельевич убедился, что Мартьянов со всеми быстро находил общий язык. Высокий, плечистый, с правильными чертами лица, он располагал к себе людей добрым отношением, рассудительностью. В полку о нем говорили:

– У этого командира требовательность к себе и подчиненным вроде бы мягкая, а на самом деле высокая. В общем, мягкая у него жесткость, как и положено в авиации.

Георгий Алексеевич обладал сильным баритоном. В часы досуга он непременно становился запевалой. Любил оперную музыку, часто исполнял арии из опер М. И. Глинки, М. П. Мусоргского, Н. А. Римского-Корсакова. В такие часы он вообще казался рубахой-парнем. Когда же раздавалась команда на вылет, майор Мартьянов мгновенно преображался: отдавал приказы предельно четко, таким тоном, что никому и в голову не приходило возразить человеку, с которым только что пел задушевнее песни.

Формирование полка шло своим чередом. В эскадрилью майора Мартьянова, наряду с другими, были включены экипажи лейтенанта Михаила Зевахина и капитана Николая Самохина. В 1-ю эскадрилью, которой командовал майор Маргошин, вошли экипажи капитана Степана Володина, лейтенанта Михаила Гринченко, младшего лейтенанта Николая Солдаткина и 6 экипажей из запасного авиаполка.

Нелегкая задача встала перед прибывшим на должность заместителя командира полка по политчасти майором Сергеем Петровичем Висягиным. Ему предстояло создать партийную и комсомольскую организации, развернуть партийно-политическую работу. А из кого создавать партийную организацию, если летчики, техники и механики – сплошь молодые ребята? Пришли в авиацию по путевкам комсомола, в боевой обстановке стали мастерами своего дела, а возраст так и остался комсомольским. Коммунистов в полку – единицы. Сергей Петрович – опытный политработник, спокойный, общительный – сумел сколотить небольшой, но боевитый партийный коллектив.

– Да, нас пока мало, – сказал майор Висягин на первом партийном собрании. – Зато у нас большая база для роста парторганизации. Молодые летчики – в основном комсомольцы, среди техников и механиков также немало членов ВЛКСМ. За счет молодежи и будем пополнять нашу партийную организацию.

Коммунисты подробно обсудили свои задачи, каждому из них поручили конкретный участок. И вскоре партийно-политическая работа в полку заметно оживилась. Коммунисты были во всем впереди: в изучении техники, в пилотировании Пе-2, в боевом применении нового самолета, а также в укреплении уставного порядка и воинской дисциплины.

В решении последней задачи майор Маршалкович с приходом на должность начальника штаба майора В. Л. Дробышева чувствовал заметную поддержку. Стройный, подтянутый, энергичный, Василий Лаврентьевич даже собственным внешним видом показывал, каким должен быть военнослужащий. С первых дней его службы в полку авиаторы приметили: строг и требователен майор Дробышев к подчиненным. Бывало, вспылит, голос повысит, но тут же успокоится, объяснит, что и как следует делать. В то же время добивался, чтобы каждый военнослужащий требования воинской дисциплины соблюдал не слепо, а осознанно. Услышал как-то пренебрежительно высказанные новичком слова:

– Что они пристают с этой дисциплиной? Давно ведь известно, где начинается авиация, там кончается порядок…

– Разговорчики! – оборвал его майор Дробышев. Потом уже ровным тоном спросил: – Интересно, кто вам эту глупость сказал? Так может думать об авиации только тот, кто не знает ее. А у нас, в авиации, просто нет места недисциплинированности. Скажем, механик кое-как поставил контровку на моторе. Вы представляете, чем это может обернуться? Своих же товарищей подвергнет опасности. Я уже не говорю о том, что может произойти, если летчик не выдержит заданного режима полета над целью. Фотосъемку выполнит с низким качеством, командование не получит данных и не сможет разгадать замыслы врага. Тут уже не один экипаж из трех человек, а тысячи бойцов могут оказаться в беде. Словом, так: хотите служить в авиации, зарубите на носу: где начинается авиация, там идеальный порядок!

В воздух пока поднимался один лишь майор Маршалкович. Два дня он кружил на У-2 над землей, подыскивая подходящее место для полевого аэродрома. И всякий раз, выходя из кабины, огорченно разводил руками:

– Ничего подходящего. То слишком открытая местность, не укроешь от бомбежки ни людей, ни технику, то леса. Не корчевать же деревья.

На третий день вернулся довольный, приказал:

– Дробышева и Висягина – ко мне! Командира батальона аэродромного обслуживания тоже.

Развернув полетную карту, он начал объяснять подошедшим:

– Восточнее Торопца, в лесном массиве, большая поляна. На карте она не обозначена, потому что образовалась недавно, похоже, от пожара. Неподалеку – деревушка Колпачки. Но там мало домов, так что на жилье рассчитывать не приходится. Думаю, полк придется расположить вот здесь, в Ермаках. Это километра три от Колпачков. Деревня там большая, весь полк разместится.

– Надо бы на место выехать, – предложил комбат, – посмотреть, что нужно для оборудования взлетно-посадочной полосы.

– Выезжаем сейчас же, – согласился Маршалкович. Они сели в машину и поехали к поляне. Она действительно оказалась подходящей для аэродрома.

– Пни выкорчуем, землю от кустарника очистим, – оценивающе рассуждал командир батальона. – Построим землянки для инженерно-технического состава, под деревьями оборудуем капониры для самолетов. Трое суток дадите, товарищ майор?

– Лучше бы раньше, – ответил Маршалкович. – А вон там под сосной, – указал он на северную сторону поляны, – постройте землянку для командного пункта. На сосне оборудуйте площадку для наблюдателя и обеспечьте телефонной и радиосвязью. Теперь поехали в Ермаки.

Машина с трудом продвигалась по лесной дороге.

– Есть еще задача, – сказал Маршалкович комбату, – в течение тех же трех дней сделать сносную дорогу. А то летчиков так растрясем, что и в воздух подняться не смогут.

– Сделаем. Но помогите людьми.

– Поможем. Василий Лаврентьевич, – обратился командир к начштабу Дробышеву. – На три дня всех летчиков, техников и механиков – в распоряжение командира батальона. А вы, Сергей Петрович, побеседуйте с людьми, объясните, что сейчас главное – оборудование аэродрома, – предложил Маршалкович замполиту Висягину. – Чем быстрее мы его сделаем, тем скорее начнем летать на задания.

На окраине деревни увидели мальчишку.

– Притормози, – велел Маршалкович водителю и приоткрыл дверцу. – Слушай, парень, где председатель вашего колхоза?

– Александров-то? Вон в том доме, где красный флаг. Правление колхоза там.

Глаза по-детски восхищенно смотрели на летчиков.

– Первый раз видишь летчиков? – улыбнулся Маршалкович.

– Первый, – признался паренек.

– Теперь каждый день будешь видеть. Спасибо. Когда машина подъехала к зданию правления колхоза, на крыльце показался мужчина. Он спускался по ступенькам, опираясь на клюку, поздоровался с командирами, представился:

– Александров Михаил Александрович, председатель колхоза.

Майор Висягин рассказал о цели приезда. Александров радушно ответил:

– Для вас, товарищи, ничего не пожалеем. Сами перейдем в сараи, землянки выроем, а вас устроим.

– Насчет землянок, пожалуй, не стоит говорить, – сказал Маршалкович. – Женщинам, детям, старикам негоже в сараях и землянках жить. А потесниться им придется.

Вошли в дом, начали подсчитывать, сколько авиаторов можно расположить в Ермаках. Выяснилось, что землянки никому не потребуются. Места для всех хватит.

Командиры уехали в расположение полка.

В тот же день на лесной поляне и на дороге закипела работа. Авиаторы вместе с жителями деревень вырубали кустарник, возили грунт. Работали посменно днем и ночью. Через три дня на бывшей лесной поляне приземлились Пе-2.

Началась боевая учеба. Вылет следовал за вылетом, день за днем накапливали летчики, штурманы и стрелки-радисты опыт управления машиной, самолетовождения, ведения радиосвязи. Быстрее всех овладели новой техникой экипажи капитана Алексея Леонова, лейтенанта Владимира Свирчевского, капитана Степана Володина, майора Георгия Мартьянова. «Петляков-2» полюбился летному составу, его ласково называли «пешкой».

Когда выпадала свободная минута, каждый торопился к радиоточке (майор С. П. Висягин вместе с радиоспециалистами оборудовал на стоянках и в землянках ряд радиоточек), чтобы послушать, что делается на фронтах. Политработники, партийные и комсомольские активисты после прослушивания радиопередач «От Советского Информбюро» проводили беседы с авиаторами, нацеливали их на успешное овладение боевой техникой. Все делалось для того, чтобы как можно быстрее подойти к главному рубежу: внести свой вклад в разгром врага. Эта форма партийно-политической работы давала личному составу заряд новой энергии, вдохновляла их на преодоление трудностей.

Большой популярностью пользовались боевые листки. В них шла речь о достижениях летчиков, штурманов, воздушных стрелков-радистов, техников и механиков. Они выпускались ежедневно. В фотогазете «За Родину» освещались боевые будни авиаторов, в стенной газете «Разведчик» можно было почитать последние известия о положении на фронтах, сообщения о вылетах экипажей и нелегкой работе наземных специалистов.

Много полезного почерпнули летчики на теоретической конференции. Майор Мартьянов, капитаны Степан Володин и Алексей Леонов поделились опытом овладения техникой пилотирования Пе-2.

– Каждый из нас знает, как высоки боевые качества этой машины, – говорил Володин. – Однако она строга в технике пилотирования. «Пешка» напоминает мне порой хорошего боевого коня, который послушен только умелому всаднику.

– Особенно на взлете и посадке, – добавил лейтенант Свирчевский. – В начале разбега у машины появляется тенденция к развороту вправо. Здесь проще всего оборотами правого мотора отклонение от взлетного курса парировать.

– Хотел бы предостеречь вас, товарищи, – сказал майор Мартьянов. – Если видите, что тенденция правого разворота не погасилась, особенно при взлете с нашего узкого лесного аэродрома, взлет лучше прекратить. Ничего зазорного в этом нет. Лучше сохранить машину и начать взлет сначала.

Летчики проанализировали особенности захода на посадку самолета, в частности, с креном, при боковом ветре, а также порядок работы с арматурой кабины при отказе одного мотора.

Конференция получилась полезная.

По вечерам, отдыхая, авиаторы собирались вместе. Штурман старший лейтенант Виктор Григорьевич Негорожин организовал струнный оркестр. Любители сцены сгруппировались вокруг начальника химической службы полка капитана Вороны. В драмкружке занимались старший техник эскадрильи Григорий Иванович Куликов, механик самолета Голубенко, сержант Струков, Иван Григорьевич Шишкарев, сержанты Гоничка, Евдокия Плеханова, Ануфриева… Они решили поставить «Любовь Яровую». Эта патриотическая пьеса в то тяжелое для нашей Родины время была особенно нужна людям, она звала людей в бой, на подвиг.

Вскоре в полку все было готово к началу боевых действий. Из штаба поступило задание: выполнить разведывательный полет по маршруту Белый – Ярцево – Смоленск – Красное. На открытом партийном собрании, которое проводилось на стоянке самолетов, обсуждался один вопрос: «Быть в авангарде при выполнении и обслуживании боевого задания – долг каждого коммуниста». Доклад сделал майор С. П. Висягин. Выступления летчиков, штурманов и техников были короткими. Каждый из них подчеркивал главную мысль: «Все силы – на разгром врага!» В заключение майор С. С. Маршалкович сказал:

– Выполнить первое боевое задание поручаю экипажу лейтенанта Свирчевского.

Когда собрание закончилось, товарищи тепло поздравили Владимира Свирчевского, его штурмана лейтенанта Василия Захожего и стрелка-радиста сержанта Свистунова, и экипаж направился в землянку, в оборудованный в нем класс подготовки к полетам. Летчик и штурман проложили маршрут па картах, изучили характерные ориентиры.

– Не особенно надейтесь увидеть па земле все обозначенное на карте, – предупредил их Маршалкович. – Сами понимаете, война внесла коррективы: какой-то населенный пункт уничтожен, а где-то и новый появился. Вы, лейтенант Захожий, помечайте это на карте, потом товарищам расскажете, чтобы и они были готовы к подобным изменениям.

Наметили объекты разведки, обговорили возможные сопутствующие им признаки, особенно подъездные пути, без которых противнику невозможно сконцентрировать скопления войск.

– В бой с «мессерами» не ввязываться, – напутствовал экипаж командир полка. – В случае необходимости вызывайте наших истребителей. Они на аэродроме подскока, недалеко от переднего края. Командование решило не высылать их вместе с вами. Во-первых, у истребителей запас топлива не так велик, как у вас, во-вторых, нечего таким эскортом внимание фашистов привлекать. Свистунов, запишите радиоданные аэродрома истребителей…

Удостоверившись в полной готовности экипажа к выполнению задания, Маршалкович дал команду па вылет. За Пе-2 Свирчевского наблюдал весь полк. Ведь этот вылет был первым.

Свирчевский вывел машину па максимально возможную высоту. Кислородных приборов в то время на Пе-2 не было, и члены экипажа чувствовали, будто тела их расширялись изнутри – сказывались разреженность атмосферы, кислородное голодание. – Главное – моторы бы хорошо работали! – заметил Свирчевский.

Моторы гудели ровно, легко несли «пешку» на высоте. Штурман Василий Захожий – весь внимание. Он наносил на карту все, что казалось подозрительным, производил фотосъемку местности. При этом предупреждал:

– Командир, держи курс, включаю аппарат. Летчик, выдерживавший заданные курс и высоту, вел машину будто по ниточке. Но чем дальше углублялась «пешка» в тыл врага, тем больше тревожила Свирчевского тишина: ни разрывов зенитных снарядов, ни истребителей противника.

– Штурман, как думаешь, что замышляют фашисты? Не может же быть, чтобы они не видели нас в такую погоду!

Подумав, Захожий ответил:

– Может быть два объяснения такому поведению гитлеровцев: или они приняли нас за своих, или не открывают зенитный огонь перед атакой истребителей.

– Стрелок, усилить наблюдение за задней сферой!

– Есть усилить наблюдение! – отозвался Свистунов. Однако ни при пересечении фронта, ни по маршруту разведки фашисты не вели огонь из зенитных орудий, не поднимали своих истребителей навстречу Пе-2. Видимо, прав был Василий Захожий, высказав предположение, что фашисты приняли наш Пе-2 за свой самолет. «Пешка» и в самом деле чем-то напоминала вражеский Ме-110.

И экипаж Владимира Свирчевского беспрепятственно продолжал свой первый в истории полка разведывательный полет. Радуясь удаче, летчик уверенно пилотировал послушную «пешку», которая неожиданно превратилась из бомбардировщика в воздушного разведчика. Василий Захожий так увлекся поиском и фотографированием наземных вражеских объектов, что забыл даже о том, какой опасности подвергается и сам он, и его товарищи по экипажу. Правда, сержант Свистунов, как говорят, возвращал летчика и штурмана в реальную действительность, время от времени докладывая по самолетному переговорному устройству:

– Командир, задняя полусфера чистая. И Свистунов, помедлив, сокрушался:

– Ох, и не нравится мне эта тишина! Очень не нравится!

Свирчевский строго сказал;

– Заладил: «Нравится – не нравится»… Ты не задремай там от этой тишины. В оба гляди!

– Задремаешь тут, когда чувствуешь себя, будто на горячей сковородке!

Однако опасения Свистунова не подтвердились: фашисты не сделали ни единой попытки атаковать «пешку» с воздуха или обстрелять ее с земли.

Выполнив задание, экипаж лейтенанта Свирчевского благополучно приземлился на аэродроме Колпачки. К зарулившему на стоянку «петлякову» прибежали летчики, штурманы, стрелки-радисты. Приехали командир полка, начальник штаба, начальник разведки. Свирчевский доложил о выполнении задания. Специалисты сняли с машины фотоаппараты и унесли в лабораторию. После обеда донесение экипажа, подкрепленное фотоснимками вражеских объектов, внимательно изучали в штабе Калининского фронта.

1 августа 1942 года в полку состоялся праздник. На флагштоках аэродрома Колпачки тропотали под легкими порывами ветра алые флаги. Из репродукторов лились песни. Личный состав в парадном обмундировании, с боевыми наградами выстроился па аэродроме. Приехал генерал-лейтенант авиации М. М. Громов. Он зачитал приказ о сформировании 11-го отдельного разведывательного авиационного полка и назначении на должность командира майора С. С. Маршалковича. Прославленный летчик поздравил авиаторов с рождением боевой единицы Советских Военно-Воздушных Сил, пожелал успехов в освобождении родной земли, достижения победы над врагом. М. М. Громов поблагодарил за разведданные, которые добыл в первом боевом вылете экипаж Владимира Свирчевского.

Торжество по случаю рождения полка было недолгим. Экипажи начали подготовку к новым боевым заданиям.

На ржевском направлении

Все лето 1942 года на ржевском направлении бушевали ожесточенные бои. К осени обстановка здесь стабилизировалась. Немецко-фашистское командование укрепило ржевский выступ, образовавшийся севернее Оленино и Ржева. Этот выступ гитлеровцы называли ржевским плацдармом, с которого они планировали возобновить наступление на Москву. Для таких планов у фашистов были веские основания: они сильно укрепили плацдарм. Вырыли траншеи полного профиля, связанные ходами сообщения, оборудовали позиции для артиллерии, блиндажи, дзоты. Передний край гитлеровцы «зашили» проволочными заграждениями в 3–4 кола, а подступы к нему прикрыли минными полями. Все деревни превратили в опорные пункты и узлы сопротивления. Плацдарм обороняли пехотные дивизии, усиленные танками и артиллерией. Противник перебросил сюда зенитные части, истребительную авиацию.

Оборона ржевского плацдарма преследовала и другую цель: удержать железную дорогу на участке Оленино – Ржев – Сычевка – Вязьма – Смоленск, эту единственную коммуникацию группы армий «Центр». Войска Калининского фронта генерала И. С. Конева неоднократно предпринимали попытки прорвать оборону противника на ржевском направлении, ликвидировать плацдарм, но безуспешно.

В полк майора С. С. Маршалковича ежедневно поступали боевые распоряжения на разведку войск противника.

В последних числах сентября экипажу лейтенанта Тимофея Карпова (штурманом здесь летал лейтенант Василий Захожий, стрелком-радистом – сержант Артеменко) командир приказал понаблюдать за дорожной сетью ржевского направления. Погода стояла теплая, безоблачная. Ориентиры на земле просматривались четко. Когда экипаж вышел на участок дороги Белый – Ржев, Захожий доложил:

– Командир, вижу две колонны автомашин, танков и артиллерии. Направляются на ржевский плацдарм.

– Истребителей прикрытия не видно? – спросил Карпов.

– Есть. Барражируют над колоннами.

– Много их?

– По-моему, двенадцать.

– Не теряй из виду колонны, отвернем в сторону, подождем, когда горючее у них кончится. Стрелок, усилить внимание!

Пе-2 отошел от участка дороги Белый – Ржев, летчик выполнил мелкий вираж. Лейтенант Захожий доложил:

– Командир, истребители уходят.

– Понял, перехожу на снижение. Штурман, приготовиться к включению фотоаппаратов.

«Петляков» энергично пошел на снижение, нацелившись на голову ближней колонны. На высоте 700 метров Карпов развернул машину и повел ее над техникой противника. У хвоста колонн, шедших по двум почти параллельным дорогам, Карпов развернул Пе-2 на 180 градусов и лег на боевой курс. Василий Захожий включил фотоаппараты. Сержант Артеменко внимательно наблюдал за воздухом, приготовив пулемет на тот случай, если придется вести бой с истребителями. Но их не было – лейтенант Карпов точно определил время, когда у истребителей прикрытия горючее окажется на исходе. А смена почему-то замешкалась. Экипаж продолжал фотографировать обе колонны. Потом командир приказал приготовиться к бомбометанию – на самолете были две 100-килограммовые бомбы. Сбросили их точно в голове колонн. С высоты увидели, как гитлеровцы заметались возле горевших машин, потом, когда те начали взрываться, разбежались в стороны от дорог. Обе колонны остановились. В этот момент сержант Артеменко доложил:

– Вижу пару «мессеров»! В атаку заходят! Лейтенант Карпов приказал:

– Близко не подпускать! Вести заградительный огонь! Он перевел машину на снижение, и теперь она неслась почти на бреющем полете. «Мессершмитты» подошли на дистанцию 400 метров. Штурман и стрелок-радист открыли огонь. Гитлеровцы не выдержали, отвернули в сторону. Пе-2 шел на предельно малой высоте, маневр атакующих был крайне ограничен. Зенитчики врага открыли огонь, когда экипаж уже пересекал линию фронта. Карпов сориентировался, вывел машину на посадочный курс аэродрома Колпачки, приземление произвел с ходу. Когда зарулил на стоянку, специалисты сняли фотоаппараты и повезли их в лабораторию.

После срочной обработки фотопланшет доставили на У-2 в штаб фронта. Опытные специалисты войсковой разведки изучили снимки и сделали вывод: противник перебрасывал на ржевский плацдарм новую танковую дивизию. Но в каком составе? Экипаж Карпова обнаружил лишь часть ее сил, а командованию фронта нужно знать весь состав. Перед разведотделом штаба 22-й армии поставили задачу: захватить «языка», добыть полные данные.

Прошло три дня. Из разведотдела штаба 22-й армии поступило донесение: взят в плен гитлеровский офицер из танковой дивизии СЕ «Великая Германия», который показал, что соединение только что переброшено на ржевский плацдарм для усиления группировки. Из этого сделали вывод, что противник намерен расширить плацдарм. Следовательно, он продолжит перегруппировку войск между фронтами. Для определения направления главного удара фашистских войск перед всеми видами фронтовой разведки была поставлена задача усилить наблюдение, активизировать работу разведгрупп в тылу врага, захватывать пленных, документы.

Усилили наблюдение за войсками врага и воздушные разведчики полка. Противник, естественно, принимал меры к тому, чтобы скрыть масштабы и места перегруппировки, упрочил противовоздушную оборону. На ржевское направление он перебросил часть истребительной авиации, которая находилась на аэродроме Дугино, что южнее Сычевки. Полеты на разведку войск стали еще опаснее. Враг встречал Пе-2 мощным огнем зенитной артиллерии. Истребители охотились за каждым самолетом, предполагая, что это – воздушный разведчик. Даже опытные экипажи терпели неудачи. Была подбита «пешка» и лейтенанта Михаила Зевахина. Летчик посадил горевшую машину на нейтральной полосе. Гитлеровцы открыли по ней стрельбу. Зевахин под прикрытием пулеметно-пушечного огня с нашей стороны вывел экипаж в расположение своих войск.

Не вернулся на аэродром экипаж лейтенанта Тимофея Карпова. Никто не знал, где и как он был сбит.

В очень сложной ситуации оказался экипаж лейтенанта Михаила Батовского. Возвращаясь с разведки ржевского плацдарма, он попал в зону сильного зенитного огня противника. Снаряды рвались все ближе и ближе к машине, хотя летчик постоянно маневрировал. Небо над Ржевом заволокли облака черного дыма. Наконец снаряд ударил в правый мотор. Он сбил воздушный винт и редуктор. «Петляков» пошел на снижение, которое больше было похоже на падение. Фашисты прекратили огонь. Но Михаил Батовский сумел вывести «пешку» из падения и на одном моторе повел на свой аэродром. Приземлился благополучно. Подбежавшие к машине авиаторы удивленно рассматривали подбитый самолет.

– Прилетели на честном слове и на одном крыле, – сказал Михаил Батовский.

Через неделю экипаж лейтенанта Батовского вызвали на командный пункт. Начальник штаба полка майор В. Л. Дробышев поставил задачу: сфотографировать районы Ярцево, Духовщины, Белого.

– Задание важное, – подытожил Дробышев. – Данные этих районов интересуют командующего фронтом.

Экипаж проложил маршрут, летчик, штурман и стрелок-радист предусмотрели действия в случае попадания в зону зенитного огня, при встрече с истребителями.

– По местам! – приказал Батовский.

Взревели моторы, Пе-2 вырулил на взлетную полосу, ушел в небо. Задание оказалось сложным. Едва заканчивался огонь зенитчиков, как наседали истребители. Воздушный стрелок-радист сержант Дмитрий Лапсин вел прицельный огонь, отбиваясь от «мессеров». Ни один из них не сумел приблизиться на дистанцию поражения. Командир же упорно вел машину по заданному маршруту. Штурман сфотографировал районы Ярцево, Духовщины. «Пешка» легла на боевой курс последнего района.

– Белый позади, – доложил вскоре штурман.

– Поехали домой! – воскликнул довольный Батовский.

«Петляков» вырвался из зоны зенитного огня и взял курс на аэродром Колпачки. Линию фронта экипаж пересек на бреющем полете, и фашисты открыли по нему запоздалый огонь. Самолет шел уже над нашей территорией. Сержант Лапсин неожиданно увидел вражеский истребитель, заходивший в атаку.

– Командир, слева сзади, дистанция четыреста метров – «мессер»! – доложил он Батовскому,

– Чего же ты ждешь? Огонь!

– Патроны кончились!

Батовский начал энергично маневрировать. Но «мессер» уже вышел на дистанцию 100 метров и открыл огонь. Пули прошили фюзеляж, пробили бензобак. «Петляков» загорелся, стал неуправляем.

– Прыгать! – это была последняя команда Батовского.

Выполнить ее успел один сержант Лапсин. Самолет рухнул на землю и взорвался. Случилось это неподалеку от аэродрома. Наблюдатель, находившийся на НП, оборудованном на высокой сосне, доложил обо всем командиру полка. На место падения Пе-2 приехали комэск майор Г. А. Мартьянов и летчик старший лейтенант В. С. Свирчевский. Подкатила и пожарная машина. Упругой струей воды из шлангов пламя загасили, достали обгоревшие тела летчика и штурмана, привезли на аэродром.

Хоронили разведчиков на поляне около двух берез, неподалеку от аэродрома. На траурном митинге выступили заместитель командира полка по политчасти майор Сергей Висягин и старший лейтенант Владимир Свирчевский. Последний только что вернулся из полета: его экипаж сделал чрезвычайно нужную командующему фронтом фотосъемку районов Ярцево, Духовщины, Белого.

– Прощайте, боевые друзья, мы отомстим фашистам за вашу смерть, – сказал Свирчевский.

Воздушных разведчиков похоронили со всеми воинскими почестями.

В память об отважном летчике на фюзеляже одного Пе-2 написали: «Михаил Батовский». На этой машине летал на разведку его друг Владимир Свирчевский.

Раненого и обожженного Дмитрия Лапсина подобрали наши пехотинцы и доставили в госпиталь. Однополчане часто навещали его. Приезжал к нему и Свирчевский.

– Выздоравливай, Дима, будем вместе летать на самолете «Михаил Батовский», – говорил он стрелку-радисту.

Когда Лапсин вернулся в полк, его и вправду зачислили в экипаж старшего лейтенанта Свирчевского.

На ржевском плацдарме продолжались бои. Данные воздушной разведки требовались командованию фронта постоянно. Понимали это и гитлеровцы. Они предпринимали все меры к тому, чтобы не допустить советские самолеты к своим позициям. Над Ржевом барражировали истребители. Однако экипажи 11-го полка вылетали на боевые задания, несмотря ни на какую опасность.

Особенно часто уходил в разведку экипаж капитана Алексея Леонова. Штурманом у него был капитан Георгий Бахвалов. С начала войны он летал в одном из бомбардировочных авиаполков. На его счету было ужо 84 боевых вылета. Самолет, на котором летал Георгий Павлович, дважды сбивали, но штурман оба раза выбрасывался из горящей машины, приземлялся на парашюте и возвращался в свою часть. Во время очередного боевого вылета Георгий Бахвалов получил тяжелое ранение и контузию. Врачи Отстранили его от полетов и выписали направление в госпиталь для медицинского обследования. Его должны были списать с летной работы по состоянию здоровья. Однако Бахвалов отказался ехать в госпиталь. Его назначили адъютантом эскадрильи. Когда здоровье окрепло, мужественный авиатор добился разрешения летать и его перевели в 11-й ОРАП. С той поры вместе с капитаном Леоновым не однажды выполнял сложные задания, особенно при фотографировании районов Вязьмы, Ярцево, Духовщины, Рудни, Смоленска.

Над Духовщиной самолет Леонова атаковали 6 «Мессершмиттов-109». Командир экипажа начал маневрировать, а штурман и стрелок-радист открыли огонь из бортового оружия. Уже показалась линия фронта, а фашисты не прекращали атаки. Оценив обстановку, Бахвалов сказал по СПУ – самолетному переговорному устройству:

– Командир, боезапас кончается, а «мессеры» не отстают. Над линией фронта имитируй падение, может, отвяжутся.

– А если нет?

– Иди на вынужденную посадку. Наши разведданные сегодня стоят не одного десятка самолетов.

«Мессеры», будто шмели, вертелись вокруг Пе-2. Из-за этого зенитная артиллерия врага огня не открывала. Когда же самолет пересек передовые позиции, Леонов свалил машину на крыло и бросил ее к земле. Стрелку-радисту передал:

– Сообщай, что делают «мессеры».

– Пока кружат.

Все ближе земля. От неимоверной нагрузки поскрипывали лонжероны и стрингеры.

– Командир, ушли «мессеры»!

Капитан Леонов с трудом вывел Пе-2 из падения, в которое сам же и ввел его для спасения. Капитан Бахвалов прокомментировал поведение гитлеровцев:

– Видно, горючее у них на исходе. Обычно они ждут, пока подбитый или сбитый самолет врежется в землю.

Вскоре «петляков» Леонова приземлился на своем аэродроме, доставив весьма ценные данные о наземной обстановке в районе Духовщины.

В октябре 1942 года авиаторов полка постигло большое несчастье – погиб майор Семен Савельевич Маршалкович. Случилось это не во время выполнения боевого задания над фашистскими объектами разведки, а при взлете. Когда «петляков» уже набрал скорость, его повело влево. Маршалкович решил парировать тенденцию левого разворота не рулем поворота, а уменьшением оборотов правого мотора. В этот момент машину подбросило на ухабе, которых на грунтовой полосе Колпачки уже было немало, и Маршалкович непроизвольно уменьшил обороты правого двигателя больше, чем требовалось. Пе-2 развернулся вправо, а рядом – частокол деревьев. Маршалкович попытался было прекратить взлет, но было уже поздно – слишком большую скорость набрал «петляков». Машина врезалась в деревья, загорелась.

В живых остался штурман Алексей Степанович Глебов, раненый и обгоревший. Авиаторы полка с болью в сердце проводили в последний путь своего командира и его стрелка-радиста.

На другой день в полк прибыл новый командир – подполковник Николай Иванович Лаухин. До этого он командовал 128-м бомбардировочным авиаполком. Перед войной был летчиком-испытателем. 128-й полк успешно громил вражеские войска. Словом, боевого опыта Н. И. Лаухину было не занимать, и он с ходу включился в дела разведчиков. Между тем обстановка на фронте по-прежнему оставалась напряженной.

В ноябре 1942 года началась Великолукская операция. Ее цель заключалась в том, чтобы разгромить группировку на левом крыле гитлеровской группы армий «Центр» и не допустить переброски вражеских войск на сталинградское направление. К операции привлекались войска 3-й ударной армии и 3-я воздушная армия. На экипажи 11-го ОРАП возлагалась задача по ведению разведки на ржевском и великолукском направлениях. Объем боевой работы значительно увеличился, экипажам приходилось выполнять за сутки не менее чем по два вылета. Для разведчиков это считалось большой нагрузкой.

Начальник штаба фронта генерал М. В. Захаров приказал в течение 24–26 ноября определить направление и интенсивность движения резервов противника из районов Насвы, Новосокольников и Себежа в сторону Великих Лук, а также по дорогам Пустошка – Невель – Новосокольники, установить, производятся ли оборонительные работы на рубеже Насва, Новосокольники, Изога, Опух-лики, Невель.

Несмотря на постоянное противодействие зенитной артиллерии и истребителей, экипажи 11-го ОРАП выполняли эти задачи методом визуального наблюдения и фотографирования. Фотосъемка тактической зоны обороны противника была произведена на глубину 10–12 километров. Благодаря воздушным разведчикам, а также другим источникам была полностью вскрыта система обороны противника на великолукском направлении. Это дало возможность командующему 3-й ударной армией генералу К. Н. Галицкому принять обоснованное решение на двусторонний охватывающий удар.

После нанесения такого удара великолукская группировка противника, насчитывавшая более 7000 солдат и офицеров, была разгромлена. В окружении оказался фашистский гарнизон. Гитлеровское командование пыталось снабжать окруженных боеприпасами и продовольствием по воздуху, сбрасывая их на парашютах. Однако советские зенитчики и истребители старались не допускать транспортные самолеты Ю-52 к окруженным, и фашистские летчики нередко сбрасывали грузы, не долетая до намеченной цели, в расположение наших войск.

Гитлеровцы начали доставлять грузы на бомбардировщиках, но их постигла та же участь.

9 января 1943 года наши зенитчики сбили «Хейнкель-111». Выбросившегося с парашютом летчика взяли в плен и доставили в штаб полка Лаухина. На допрос приехали представители разведотдела штаба 3-й воздушной армии. Посмотреть живого фашиста пришли и свободные от боевой работы летчики, штурманы, стрелки-радисты, а также техники и механики.

Это был матерый враг. На френче у него матово светился железный крест. Держался он высокомерно, вызывающе. Поначалу на вопросы не отвечал, потом все-таки рассказал, что его экипаж входил в 53-ю бомбардировочную эскадру «Легион Кондор». В эскадре – четыре группы по 25–27 самолетов. Экипаж был сбит во время доставки окруженным боеприпасов и продовольствия. Несвойственное для бомбардировщиков задание объяснил тем, что гитлеровское командование вынуждено было использовать «Хейнкели-111» в качестве транспортных самолетов, поскольку они обладают большой скоростью и маневренностью, менее уязвимы.

Однако попавшим в окружение не помогло уже ничто. Великолукская группировка была разгромлена. Враг не смог перебросить на сталинградское направление ни одной дивизии. А вскоре поступило радостное сообщение Совинформбюро о разгроме сталинградской группировки. Победа у берегов Волги явилась началом перелома в войне и предвещала закат гитлеровской армии. Волна ликования охватила войска Калининского фронта. В перерыве между вылетами майор С. П. Висягин организовал митинг личного состава. Выступавшие на нем майор Мартьянов, младший лейтенант Солдаткин, капитан Бахвалов, сержант Лапсин горячо призвали однополчан воевать против фашистских захватчиков так, как сталинградцы. Не щадить своих сил и самой жизни для освобождения Родины!

В эскадрильях прошли партийные и комсомольские собрания. На них авиаторы обсуждали конкретные задачи по ведению разведки. Капитан Степан Володин предложил:

– Нужно донести известие о разгроме фашистов под Сталинградом и до населения оккупированной территории. Пусть советские люди знают: захватчики терпят поражение. Наш экипаж готов разбрасывать листовки в каждом полете.

Его поддержали Владимир Свирчевский, Алексей Леонов, Николай Самохин. В тот же день листовки с сообщением о победе Красной Армии под Сталинградом экипажи доставили на оккупированную землю. Это было слово правды, которое имело такую же взрывную силу, как и сбрасываемые на головы фашистов бомбы. Успехи нашей армии вдохновляли советских патриотов в тылу врага на новые подвиги во имя Победы.

Вечером из двух автомашин оборудовали походную сцену и струнный оркестр во главе со штурманом Виктором Григорьевичем Негорожиным дал концерт. Потом на сцену выходили авиаторы, исполняли русские, украинские, белорусские песни.

Наутро экипажи снова уходили во фронтовое небо. Получил задачу и младший лейтенант Николай Солдаткин – разведать аэродромы «Легиона Кондор», о котором рассказывал пленный гитлеровец. День выдался тихим, солнечным, морозным.

– Лучше бы уж сплошные облака, – сказал подполковник Н. И. Лаухин.

– Это верно, – согласился майор С. П. Висягин. – И от зенитчиков, и от истребителей можно укрыться.

Через некоторое время Солдаткин доложил:

– Обстрелян зенитками. Машина загорелась!

На этом радиосвязь с экипажем прервалась. Самолет не вернулся. Подполковник Лаухин выслал к предполагаемому месту падения экипажа Владимира Свирчевского и Алексея Леонова, но ничего утешительного они не узнали: возле воронки с догоревшими обломками самолета не было никого.

Хотя Николай Солдаткин служил в полку немного, с лета 1942 года, все успели полюбить стройного, черноволосого летчика, в котором удачно сочетались бесстрашие и скромность, горячность в споре и хладнокровие в боевом вылете, требовательность и чуткость к подчиненным. Веселый парень, спортсмен, верный друг и товарищ – таким знали его в полку. Больше других, пожалуй, переживал за его судьбу начальник штаба майор В. Л. Дробышев. Солдаткин был его любимцем – Николай всегда доставлял из полета ценные разведданные. Василию Лаврентьевичу пришлось самому подписать и донесение в штаб о невозвращении экипажа, и похоронку родителям Солдаткина.

Прошло две недели. Подполковника II. И. Лаухина срочно вызвал командующий воздушной армией генерал М. М. Громов. Командир полка по дороге в штаб не особенно ломал голову над причинами вызова: дадут задание на разведку особо важного объекта. Когда же Лаухин переступил порог кабинета командующего, тот радостно воскликнул:

– Жив Солдаткин, жив! Вот, читай! – И протянул Лаухину телеграмму командира партизанского отряда, действовавшего в Белоруссии.

Лаухин прочитал: «Летчик Николай Солдаткин находится в санчасти отряда. Высылайте самолет для эвакуации раненого». Сообщались координаты отряда.

– Сегодня ночью, – продолжал генерал, – высылайте в отряд У-2 и доставьте Солдаткина во фронтовой госпиталь.

Подполковник Лаухин возвратился в часть и отдал распоряжение подготовить У-2 к вылету. На рассвете следующего дня Солдаткина привезли на аэродром и тут же отправили в госпиталь. Во второй половине дня Лаухин приехал туда. Дежурный врач проводил его в палату, где лежал Солдаткин, предупредил, чтобы долго не задерживался. Лаухин подошел к койке младшего лейтенанта, поздоровался, спросил:

– Как чувствуешь себя, Николай?

– Терпимо. Партизанские врачи подлечили. Голова, правда, болит. И нога беспокоит, обморозил ее. Впрочем, пустяки. Главное – я дома. А то было…

– Потом, потом расскажешь. Выздоравливай. Солдаткин посмотрел на планшет командира, попросил:

– Разверните, пожалуйста, карту. Вот здесь, – указал он место, – над Дриссой, нас сбили. Выяснить бы, что там. В таком малом городке – и такое сильное зенитное прикрытие.

– Обязательно выясним.

В палату вошла медсестра, попросила закончить беседу.

… Экипаж младшего лейтенанта Солдаткина без особых осложнений выполнил первую часть задания. До аэродрома «кондоровцев» дошли спокойно – зенитчики противника почти не тревожили. Так же произошло и в районе цели. Летчик взял курс на свою «точку». Задолго до линии фронта экипаж пролетал над в общем-то ничем не примечательным пунктом, который и на карте был едва обозначен. Именно из этого населенного пункта противник открыл ураганный зенитный огонь. Видимо, там находилось что-то важное, коль гитлеровцы защищали этот городишко такими мощными средствами ПВО. (Впоследствии воздушные разведчики установили, что в районе Дриссы находились большие склады боеприпасов.) Осколки угодили в правый мотор «пешки», пробили бензобак. Самолет загорелся. Высота была чуть больше 5000 метров. Солдаткин попытался скольжением сбить пламя, но это не удалось – снаряд слишком сильно разворотил бензобак. Солдаткин дал команду членам экипажа:

– Покинуть самолет!

Сам успел передать на командный пункт короткую радиограмму о случившемся. У Солдаткина загорелся комбинезон, и он, открыв верхний аварийный люк, тоже выбросился с парашютом. Когда выбирался из люка, потерял унту. Подождал, пока объятая пламенем «пешка» отойдет подальше, и дернул вытяжное кольцо. Но парашют полностью не открылся. Солдаткин быстро падал. Ледяной воздух обжигал лицо и руки. «Ну, все, Коля, отлетался», – подумал Николай, глядя на неотвратимо приближавшуюся землю. Любой на его месте отсчитывал бы последние секунды жизни – после падения с полураскрытым парашютом с высоты 3000 метров (при скольжении Солдаткин снизился до этой высоты) немыслимо ждать иного исхода.

Но случилось чудо – Солдаткин угодил на склон глубокого оврага. Удар был сильным, но не смертельным – снежная подушка смягчила его. Летчик потерял сознание. Очнувшись, он почувствовал нестерпимую боль во всем теле. Превозмогая ее, выбрался из оврага, осмотрелся. Невдалеке чернел хвойный лес, к которому прижалась бревенчатая изба. Солдаткин сбросил и другую унту, в одних чулках направился по хрустящему снегу к избе. У калитки стояла девочка. Она с любопытством вглядывалась в человека, шагавшего с таким трудом.

– Немцы здесь есть? – спросил ее летчик. Девочка молча метнулась в избу. Из нее вышли два парня в полушубках и валенках с автоматами на груди.

– Ты кто такой? – спросил один из них.

– Советский летчик, – ответил Солдаткин.

– Мы видели, как ты падал, – сказал другой. – Думали, убитый, коль без парашюта летишь. В рубашке родился, летчик.

Солдаткин понял: это партизаны. Они ввели его в избу, напоили чаем. Затем обули в валенки, одели в полушубок и на самодельных носилках отнесли в лес, где в добротной землянке располагалась санчасть отряда. Врач смазал ему гусиным жиром лицо и ноги, перевязал рану на голове. Проверил пульс, измерил давление, подытожил:

– Все могло быть гораздо хуже. Будешь жить!

На другой день в землянку зашел командир партизанского отряда, сел рядом на табуретке, расспросил Солдаткина о том, откуда он родом, где служил, поинтересовался самочувствием. Потом сказал:

– Не повезло твоим товарищам – к фашистам попали. А ты, Николай, пожалуй, отлетался. Но мы вылечим тебя. Вместе с нами будешь воевать?

Солдаткин покачал забинтованной головой: – Рожденный летать ползать не умеет.

– Мы тут не ползаем, а фашистов бьем!

– Да вы не обижайтесь, – улыбнулся Солдаткин. – Сами рассудите: кого быстрее подготовить – летчика или партизана? Разве государству выгодно, чтобы я, воздушный разведчик, партизанил? Прошу вас отправить меня на Большую землю, в мой родной полк. Там я больше пользы принесу.

– Ладно, что-нибудь придумаем.

Вскоре Солдаткина переправили на Большую землю. Три месяца он лечился в госпитале…

На Калининском фронте в это время сложилась сравнительно спокойная обстановка. Однако наземные и воздушные разведчики трудились напряженно. Никак не удавалось им выяснить, куда девалась танковая дивизия «Великая Германия». Словно в воду канула. Это обеспокоило командование фронта. Начальник штаба фронта генерал М. В. Захаров вызвал начальника разведки полковника М. А. Алексанкина, приказал;

– Поднимите всю разведку, но дивизию «Великая Германия» найдите. Суть в том, что Гитлер бросает ее обычно на решающие участки. Значит, мы должны знать, где она.

В выполнение задачи включились войсковые разведчики, партизаны. Не остались в стороне и экипажи 11-го полка. Особенно внимательно следили летчики и штурманы за передвижениями вражеских войск на коммуникациях.

17 января 1943 года в 14 часов 27 минут экипаж старшего лейтенанта Владимира Свирчевского установил, что от Белого на Холм Жирковский движется колонна из 400 автомашин. При повторном вылете в 16.00 экипаж зафиксировал колонну в 240 автомашин с артиллерией, которая двигалась из Холм Жирковского на Костенки. Ее прикрывали истребители.

На другой день экипаж того же Свирчевского сфотографировал станцию Колодня, что в 8 километрах восточнее Смоленска. После проявления фотопленку дешифрировали и определили, что на станции идет погрузка на платформы танков, автомашин, артиллерии. Что это, дивизия «Великая Германия»? Или какая-то другая?

Фронтовые разведчики добыли «языка». Это был солдат 110-й немецкой пехотной дивизии. Он показал, что дивизия сменила в районе реки Л учеса «Великую Германию».

Первая часть задачи была решена. Со второй справились фронтовые радиоразведчики. Они отлично изучили почерк радистов из «Великой Германии». Дивизию обнаружили на Юго-Западном фронте в районе Ворошиловграда. Через неделю стало известно, что на ворошиловградском направлении захвачен пленный из танковой дивизии «Великая Германия». Удалось установить, что его соединение переброшено туда с ржевского плацдарма по железной дороге.

Так совместными усилиями всех видов разведки в короткое время была решена сложная задача.

Командование Калининского фронта особенно интересовалось смоленским направлением. Для этого были веские причины. Во-первых, в Смоленске располагались крупные склады и базы снабжения группы армий «Центр» и распределительная станция этой группы. Во-вторых, в районе Смоленска находился крупный аэродром противника и железнодорожный узел. В-третьих, западнее Смоленска располагался штаб группы армий «Центр».

Однажды поздним вечером в полк позвонили из штаба фронта, спросили:

– Нельзя ли произвести ночной вылет на разведку железнодорожного узла Смоленска, по которому в сумерках бомбардировщики нанесли мощный удар? Дело в том, что имелись сведения о возможном прибытии воинских эшелонов в Смоленск.

Проще всего было ответить: «Нельзя!» Ведь в то время в полку не было ФОТАБов – бомб подсвета для ночного фотографирования. Не оказалось и прожекторов для освещения взлетной полосы при посадке самолетов. К тому же летчикам еще не приходилось совершать посадку на Пе-2 в темное время суток.

Все же начальник штаба майор В. Л. Дробышев вызвал на КП один из лучших экипажей – старшего лейтенанта Владимира Свирчевского, чтобы посоветоваться.

– Приземлиться-то можно, – ответил летчик, подумав. – Нужно осветительными ракетами в это время с земли стрелять. А вот над целью… Говорите, пожары начались на железнодорожном узле? Фотографирование не получится, а разведку произвести можно.

Дробышев созвонился со штабом армии. Старший лейтенант Свирчевский тем временем приказал механику тщательно проверить самолетные фары, которыми до сего времени никто не пользовался. Из штаба армии дали добро на вылет.

– Отлично! – Свирчевский приказал штурману лейтенанту Захожему: – Рассчитай маршрут так, чтобы мы пришли к объекту без малейшего отклонения.

Вскоре после взлета Свирчевский выключил аэронавигационные огни, а штурман лишь изредка на короткое время включал переносную лампочку, чтобы определить местонахождение самолета. Пилотировать «пешку» пришлось в кромешной темноте, исключительно по приборам. Твердых навыков у Владимира еще не было, и ему пришлось нелегко. Неожиданно показалось, что самолет завалился в левый крен. Свирчевскому хотелось штурвалом и правой педалью управления рулем поворота создать правый крен. Но приборы показывали, что самолет идет точно в горизонтальном полете. И Владимир большим усилием воли подавлял в себе желание повернуть штурвал вправо. Сказал штурману об этом, а тот ответил:

– Скажи спасибо, что фашисты не стреляют в нас, не то вообще небо с овчинку показалось бы.

– Что да, то да. Пришлось бы бросать самолет ив крена в крен, где-то, глядишь, и не угадал бы.

Разговор со штурманом отвлек Свирчевского от навязчивого желания вывести машину из казавшегося левого крена. Потом он увидел впереди светлое пятно. С каждой минутой оно увеличивалось.

– Это Смоленск? – спросил у штурмана.

– Да, пожар на железнодорожном узле.

– Здорово поработали бомберы! – восхитился Свирчевский. – В сумерках бомбили, а все еще полыхает. Будь внимательнее, может, заметишь что-либо на подходе к станции.

Иллюзии исчезли, и Владимир увереннее пилотировал самолет, время от времени бросал взгляд на темную, без единого огонька землю. При подходе к Смоленску в отсветах бушевавшего пожара стали видны крупные сооружения.

– На подходе к станции два эшелона, – доложил штурман.

– Как определил?

– По огням паровозов. Тяжелые, видать, эшелоны. По два паровоза у каждого. Значит, технику везут, возможно танки.

– Смотри, что там на станции.

– Делается несусветное. Там эшелон с горючим, видимо, был – пожар полосой вытянулся. Но разгрузка танков с других эшелонов продолжается.

Зенитчики открыли по одиночному Пе-2 недружный и неприцельный огонь – видно, гитлеровцы еще не пришли в себя после бомбового удара. Когда станция осталась позади, Свирчевский взял курс на свой аэродром. На обратном пути пилотировать самолет было легче. Тем более что вспыхнувшая над линией фронта артиллерийская перестрелка помогла экипажу точнее сориентироваться. Вскоре Свирчевский увидел, как у Колпачков вспыхивали над землей осветительные ракеты. Владимир вывел машину на посадочный курс, включил фары. По мере приближения к земле стал различать границы посадочной полосы. Осторожно подвел «пешку» к полосе, мягко приземлил ее.

Таким оказался первый в истории полка ночной вылет на боевое задание. Экипаж старшего лейтенанта Свирчевского выполнил его успешно. Этому событию посвятили номер стенной газеты. Экипаж выступил перед летным составом полка. Летчик и штурман поделились впечатлениями, рассказали о возможностях ведения воздушной разведки ночью. Все пришли к выводу: для надежного выполнения задания нужны осветительные бомбы, которые позволили бы вести не только визуальную разведку, но и фотографирование наземных объектов. Майор Дробышев направил в штаб воздушной армии рапорт о необходимости снабжения полка САБами и ФОТАБами.[1] В последующем эти бомбы начали поступать в разведывательные и бомбардировочные полки, сослужили добрую службу.

К концу января 1943 года в полку сложилась трудная обстановка – осталось не более десяти боеспособных экипажей. Это объяснялось прежде всего тем, что экипажи имели недостаточный опыт. Кроме того, воздушные разведчики выполняли задания без прикрытия истребителей в условиях сильного противодействия средств ПВО противника.

Наступил февраль. В полк прибыло значительное пополнение боевых экипажей. В их числе оказались летчики старшие сержанты Сергей Мосиенко, Тимофей Саевич, Василий Пушкарев, Михаил Глебов, Николай Артемюк, Иван Дегтярь. Это были хорошо подготовленные воздушные разведчики. Командиры экипажей окончили Энгельсскую школу летчиков, затем прошли специальную подготовку в запасном полку, изучили тактику воздушной разведки, сильные и слабые стороны вражеских истребителей, других средств противовоздушной обороны.

Пополнение распределили по эскадрильям, ознакомили с наземной и воздушной обстановкой. С молодыми экипажами систематически проводили занятия такие опытные разведчики, как капитаны Алексей Леонов, Степан Володин, старший лейтенант Свирчевский, у которых на счету было уже почти по 100 боевых вылетов.

Экипажи старших сержантов Михаила Глебова и Николая Артемюка зачислили в эскадрилью майора Г. А. Мартьянова – не захотел подполковник Н. И. Лаухин разлучать друзей. Они сдружились еще в училище, помогали один другому в учебе. Михаил Глебов родился и вырос в селе Тополевка Владимирской области. Николай Артемюк, высокий, стройный, красивый блондин, родился в Сталинграде. Друзья нередко «атаковали» командира эскадрильи:

– Почему наши экипажи не посылают на разведку?

– Одни «старики» ходят, а мы в Ермаках загораем! Майор Мартьянов успокаивал их:

– Не торопитесь, ребята, хватит лиха и на вашу долю. До Берлина еще далеко. Учитесь пока, чтобы нас больше живых до Победы дошло.

Однажды при таком разговоре присутствовал майор С. П. Висягин. По лицам молодых летчиков, штурманов и стрелков-радистов он определил, что слова Мартьянова не возымели действия.

– Командир эскадрильи прав, – сказал им замполит. – Если бы это были обычные полеты, кто бы спорил, летайте на здоровье. А сейчас… война, самая жестокая из всех войн. И наша задача – разгромить фашистскую Германию. Если в начале войны важно было выстоять, то сейчас уже для нас не безразлично, какой ценой мы достигнем Победы. Именно потому ваши командиры так скрупулезно подсчитывают, какими силами выполнить ту или иную задачу.

Старший сержант Артемюк не сдержался:

– Вот-вот, товарищ майор, командиры арифметикой занимаются, а мы до Берлина в запасных экипажах останемся.

– Не останетесь. Подучитесь немного и начнете летать наравне со всеми экипажами.

Рассказал Висягин молодежи и о том, какие трудные бои шли на всех фронтах, в том числе и на Калининском, о тех потерях, которые несут авиационные полки, особенно разведывательные.

– И в обычных учебных полетах тоже, случается, гибнут люди, – продолжал политработник. – Слышали, наверное, что произошло с майором Маршалковичем? Опытный летчик был. Так что прав комэск: учитесь воевать так, чтобы до Берлина нас дошло как можно больше.

Пока же на боевые задания действительно летали самые закаленные и опытные экипажи. Слишком уж сложные были эти задания.

В разведотдел штаба Калининского фронта начали поступать донесения из общевойсковых армий, в которых сообщалось, что противник, с одной стороны, вроде бы укрепляет оборону на ржевском плацдарме: устанавливает дополнительные проволочные заграждения, минирует подступы к переднему краю. С другой же стороны, производит перегруппировку войск. Воздушные разведчики отмечали передвижение гужевого транспорта по дорогам от ржевского плацдарма в южном направлении. В районе Оленино раздавались взрывы большой силы. По данным радиоразведки, отдельные радиостанции тыловых частей врага переместились на юг. Местные жители, перешедшие линию фронта, рассказывали о том, что оккупанты отобрали скот и угнали его в тыл. Пленные и перебежчики показывали, что среди солдат и офицеров ходят слухи об отводе немецких войск с ржевского плацдарма.

Офицеры разведотдела штаба фронта внимательно изучили и проанализировали эти данные, составили доклад-справку о подготовке 9-й армии противника к отходу на новый рубеж обороны. Они сделали выводы, что враг с целью сокращения линии фронта подготавливает войска к отходу на новый рубеж обороны, куда уже эвакуированы тыловые учреждения. Самого же отхода главных сил гитлеровцев следует ожидать в период с 28 февраля по 3 марта.

Начальник штаба фронта генерал М. В. Захаров 22 февраля подписал доклад-справку и приказал немедленно передать ее в Ставку Верховного Главнокомандования, соседним фронтам и штабам армий Калининского фронта. Войска получили приказ создавать отряды преследования, активизировать все виды и средства разведки. Важно было своевременно определить начало отхода противника.

Оставался без ответа еще один вопрос: на какой рубеж генерал Модель решил отвести войска с ржевского плацдарма?

Генерал М. В. Захаров хорошо знал силы и возможности фронтовой разведки и четко представлял, что наиболее точный ответ на этот вопрос может дать лишь авиация. Он уже изучил личный состав 11-го полка и приказал подполковнику Н. И. Лаухину выслать на поиски нового рубежа обороны фашистов экипаж старшего лейтенанта Владимира Свирчевского.

2 марта В. Свирчевский, лейтенант В. Захожий и старший сержант И. Свистунов вылетели на разведку. Штурман и стрелок-радист внимательно наблюдали за землей и воздухом. Когда экипаж пролетал над Ярцевом и Дорогобужем, Захожий доложил командиру экипажа:

– Наблюдаю большое число людей на рубеже обороны.

Свирчевский развернул машину, снизился до высоты, с которой ясно было видно людей с лопатами и кирками. В основном это были женщины, подростки, старики.

– Похоже, гитлеровцы согнали местных жителей, – сказал Захожий.

– Наблюдай и наноси линию обороны на карту, – приказал Свирчевский.

Экипаж пролетел над Ельней, Спас-Деменском и всюду визуальным наблюдением отмечал земляные работы. На обратном маршруте Захожий заметил, что враг начал отводить войска в южном направлении, на новые рубежи. По возвращении на аэродром Колпачки Свирчевский доложил командиру полка о результатах разведки. Штабные работники перенесли с полетной карты Захожего все пометки на свою карту, прочертили синюю линию через населенные пункты, где отмечались оборонительные работы. Подполковник Лаухин приказал Свирчевскому и Захожему немедленно ехать в штаб фронта. Генерал Захаров принял их, как только они появились.

– Рассказывайте, где летали, что видели, – попросил он летчика и штурмана.

Свирчевский и Захожий развернули карту и подробно доложили обо всем увиденном.

– Спасибо за данные. Вы даже не представляете их цены. Теперь мы точно знаем новый рубеж обороны.

– Меня вот что смущает, товарищ генерал, – поделился сомнениями Свирчевский. – Уж очень открыто оборудует враг эти рубежи. Не ложные ли они?

– Рассуждаете верно, – улыбнулся генерал. – Поначалу я думал об этом так же. Но данные наших разведок развеяли сомнения. Ваша задача сейчас – сфотографировать этот рубеж и следить за его развитием.

Экипаж Свирчевского неоднократно вылетал на фотографирование этого рубежа, заснял траншеи и ходы сообщения, отсечные позиции и огневые позиции артиллерии.

В это время фашистские войска отходили на юг. За ними буквально по пятам шли советские отряды преследования. Они обгоняли колонны врага, выходили на дороги и наносили по врагу встречные удары. Впоследствии командир 6-й немецкой дивизии генерал Гроссман жаловался, что 7 марта 1943 года его дивизии пришлось отражать 7 атак советских войск, поддерживаемых артиллерией и авиацией. В результате дивизия не имела возможности задержаться ни на одном промежуточном рубеже. Положение немецких войск усугублялось тем, что партизаны также нападали на отступавшие части, нарушали связь.

Экипажи воздушных разведчиков при выполнении заданий отмечали сплошные пожары до рубежа Духовщина, Дорогобуж, Спас-Деменск.

На основе новых данных разведотдел штаба фронта подготовил очередную справку, в которой сделал выводы о том, что противник отводит войска 9-й и 4-й армий на оборонительный рубеж Духовщина, Ярцево, Дорогобуж, Спас-Деменск. Для обороны этого рубежа потребуется до 20 дивизий. Освободившиеся 14 дивизий будут использованы в качестве стратегического резерва.

Этот резерв был чрезвычайно нужен гитлеровцам. 34 их дивизии оборонялись на огромной дуге Белый, Оленино, Ржев, Гжатск, Спас-Деменск. В связи с тем что на южном стратегическом направлении после Сталинградской битвы в оборонительном фронте вражеской армии образовалась огромная брешь, ее надо было срочно латать. С этой целью фашистское командование и решило сократить линию фронта, где возможно, и высвободить необходимые резервы. После отвода двух армий с ржевского плацдарма на рубеж Ярцево, Духовщина, Ельня, Спас-Деменск линия фронта здесь сократилась почти вдвое. Это дало возможность врагу вывести в резерв 14 дивизий и перебросить их на южное направление.

На новый рубеж противник отошел к 22 марта 1943 года. Войска Калининского фронта выдвинулись к рубежу Рибшево, Сафоново, Милятино. Здесь они встретили организованное огневое сопротивление и вынуждены были приостановить наступление.

В этой обстановке штабу фронта крайне необходимы были новые данные о противнике. В 11-м ОРАП каждый день шли интенсивные полеты на разведку. Наиболее сложные задания по-прежнему поручали опытным летчикам и штурманам. Дождались своей очереди и молодые, необстрелянные экипажи. Правда, сначала подполковник Лаухин и майор Дробышев поручали им задания в районах с меньшей насыщенностью средствами ПВО, как правило, на визуальную разведку перевозок по шоссейным и железным дорогам. По мере приобретения опыта молодым экипажам стали поручать более сложные задания. В полку выработали такой порядок: каждый экипаж для ведения разведки закреплялся на определенном направлении. Это давало возможность лучше изучить местность, оборону врага, быстрее определить в ней изменения.

Так, экипаж старшего сержанта Михаила Глебова в мае закрепили за смоленским направлением. Этот район был особенно насыщен истребителями и зенитными средствами. Но экипаж на деле доказал, что сложные задачи ему по плечу.

Первым заданием на этом направлении было фотографирование аэродрома Шаталово, что южнее Смоленска. Самолет шел на высоте более 7000 метров. До цели дошли без происшествий. Штурман Анатолий Тимофеев выполнил фотографирование аэродрома, и экипаж взял курс на Колпачки. Пе-2 находился уже севернее города, когда стрелок-радист Евгений Кривенцов доложил: – Справа выше вражеские истребители! Глебов мгновенно оценил обстановку. Самое главное для воздушного разведчика – доставить добытые сведения о противнике на свою «точку». Значит, вступать в бой с истребителями фашистов нецелесообразно. Тем более что Пе-2 не был приспособлен для ведения воздушного боя. Впереди, немного ниже, Глебов увидел сплошную облачность. Тут же довернул «пешку» и, не мешкая, нырнул в облака – впервые в жизни: не успели командиры научить пилотированию самолета по приборам в облаках – помешала война. Тут-то Глебов и убедился в своей неподготовленности к такому полету. До этого момента он даже не предполагал, насколько сложно пилотировать Пе-2 по приборам вне видимости естественного горизонта.

«Пешка» вошла в облака на высоте примерно 6500 метров. Сначала Глебов пытался удержать самолет с постоянной вертикальной и горизонтальной скоростью, без кренов. Но вскоре почувствовал, что машина находится в непонятном положении. Скорость росла. Высота быстро уменьшалась. Стрелка компаса вертелась, словно волчок. Потоки воздуха вырвали правую боковую створку кабины.

Экипаж по инструкции должен был покинуть самолет. Но Глебов отбросил эту мысль: внизу территория, занятая противником, а на борту машины – ценные сведения о фашистском аэродроме. «Надо бороться за спасение самолета!» – твердо решил летчик. Но как бороться? Скорость выросла до 740 км/час. А максимальная у Пе-2– 580. По всем законам аэродинамики «петляков» уже должен был развалиться. А он продолжал падать. Наконец каким-то чудом Глебову удалось вывести «пешку» из крутой спирали. На высоте 600 метров самолет вырвался из облаков. Он падал с большим углом. Глебов собрал всю силу и волю, обеими руками потянул штурвал на себя. Перегрузка в момент выхода Пе-2 из пикирования была так велика, что Глебова с огромной силой вдавило в спинку сиденья, даже в шейных позвонках что-то хрустнуло.

«Петляков» вышел в горизонтальный полет над самым лесом. Шел сильный дождь. Видимость была ограниченной. Точное место самолета ни летчик, ни штурман не знали. Взяли курс на север. Вскоре Пе-2 вышел из полосы дождя, в кабину брызнули лучи солнца. Экипаж увеличил высоту. И тут самолет начали обстреливать зенитчики.

– Командир, проходим линию фронта, – сообщил штурман.

Экипаж благополучно долетел до аэродрома Колпачки. Недели две Глебов не мог повернуть голову – так болела шея. Но зато он убедился: в «слепом» полете нужно безоговорочно верить приборам, а не своим ощущениям.

Поначалу молодые экипажи, правда, не всегда действовали так рассудительно во имя главного – доставки разведданных, Дерзости и желания громить гитлеровцев у них было много. Им казалось, что они нанесут большой урон врагу, если в каждом полете будут обрушивать на него бомбовый груз или обстреливать его пулеметными очередями. Михаил Глебов, ставший уже младшим лейтенантом, тоже придерживался такой точки зрения. Однажды в конце мая его экипажу подполковник Лаухин поручил понаблюдать за передвижениями войск противника по шоссейным дорогам между городами Демидов и Велиж. Полет проходил на высоте 3500 метров, оттуда местность просматривалась довольно четко. Почти сразу после выхода в заданный район штурман доложил:

– На шоссе вижу колонну автомашин и пехоты! Недолго раздумывая, Глебов снизился до 600 метров.

Экипаж сбросил две 100-килограммовые бомбы. Затем Пе-2 снизился до бреющего полета, летчик и стрелок-радист обстреляли колонну. Глебов сделал несколько заходов, и пулеметы гремели, пока не закончился боекомплект.

– Поработали на славу, теперь – домой! – подытожил летчик результаты штурмовки колонны.

После возвращения на аэродром и посадки Глебов с гордостью доложил Лаухину о результатах вылета, детально описав штурмовку вражеской колонны.

– Героем себя чувствуете? – спросил Лаухин. – А что вы можете доложить о передвижении противника? Сколько у него колонн? Одна? Две? Не знаете?

Командир полка задал Глебову такую взбучку, что он даже взмок. Обескураженный, отошел в сторону. К нему подошел майор Мартьянов:

– Отличился? А еще на боевые вылеты рвался. Нет, не готов ты к ним. Я же объяснял: главная ваша задача – не бомбометание, не стрельба, а именно разведка. Для нас важно добыть данные о войсках фашистов, а бомбить, стрелять… С этим штурмовики и бомбардировщики справятся.

– Зачем же мы бомбы берем? – не удержался Глебов.

– Громить врага, – улыбнулся Мартьянов. – Выполнил разведку, на обратном пути и сбрось их на фашистов. Не попалось ничего подходящего – сбрось их на врага при перелете через линию фронта, там всегда найдется цель. А если пулеметный боекомплект привезешь домой целеньким, никто тебе худого слова не скажет. Главное – доставь о противнике нужные данные.

Урок пошел впрок и Глебову, и остальным молодым экипажам. Это было важно еще и потому, что в мае – июне в полк прибыло новое пополнение – экипажи младших лейтенантов Якова Орлова, Николая Георгиевского, Николая Тюрина, Василия Паяльникова, Федора Лежнюка, Александра Ракова, Анатолия Шкуто, Виктора Тверитина. Это были способные летчики, штурманы, стрелки-радисты. Они пришли в авиацию по путевкам Ленинского комсомола, до прибытия в полк получили отличную теоретическую и практическую подготовку. Им были по плечу сложные задачи воздушных разведчиков. Командиры и политработники стремились побыстрее ввести их в боевой строй, не повторяя ошибок предшественников.

Духовщина, Смоленск…

Наступило жаркое лето 1943 года. В штабах и войсках Калининского и Западного фронтов шла подготовка к Смоленской наступательной операции. К тому времени в командовании Калининского фронта произошли изменения: вместо генерала М. А. Пуркаева командующим назначили генерала А. И. Еременко, а вместо генерала М. В. Захарова на должность начальника штаба – генерала В. В. Курасова, командовавшего 4-й ударной армией. Директивой Ставки на войска левого крыла Калининского фронта возлагалась задача разгромить духовщинскую группировку фашистских войск и во взаимодействии с Западным фронтом наступать на Смоленск.

Наступательная операция еще лишь планировалась в штабах, а для воздушных разведчиков она уже началась. Командующим требовались всеобъемлющие данные о противнике. Боевое напряжение в 11-м ОРАП возросло. Подполковник Н. И. Лаухин разделил экипажи на две смены, и боевые вылеты совершались от темна до темна. Воздушная обстановка, особенно на смоленском направлении, значительно усложнилась. Ни один вылет не обходился без встречи с истребителями врага и обстрела зенитной артиллерией. На этом направлении действовали экипажи старшего лейтенанта Владимира Свирчевского, лейтенантов Михаила Глебова, Николая Георгиевского, Василия Паяльникова и Василия Пушкарева.

В один из июньских дней в первую смену летал экипаж лейтенанта Глебова, которому к тому времени не только присвоили очередное звание, но и наградили орденом Красного Знамени. Первый вылет на разведку в район Смоленска прошел сравнительно спокойно. Экипаж, правда, попадал в зоны зенитного огня, но это уже стало привычным. Во втором вылете экипаж производил фотографирование станции Ярцево. Зенитный огонь оказался сильным, но летчик не имел права даже маневрировать – фотографирование наземных объектов требовало выдержать боевой курс без каких-либо отклонений. Когда штурман закончил фотографирование, летчик развернул Пе-2 на свой аэродром. В районе Духовщины «пешку» атаковали два Ме-109. Штурман и стрелок-радист старались огнем пулеметов держать истребителей на большом расстоянии, но те, атакуя, стремились сбить разведчика во что бы то ни стало. Глебов маневрировал, не давая противнику вести прицельный огонь. Фашисты отстали лишь тогда, когда горючее у них оказалось на исходе. Экипаж благополучно возвратился на свою «точку».

На смену Глебову прибыл летчик из 1-й эскадрильи, его однокашник лейтенант Василий Пушкарев. Глебов знал, что у Пушкарева родители погибли в оккупированном Ржеве и Василий в стремлении отомстить фашистам за гибель близких подчас горячился.

– Сегодня будь повнимательнее, – сказал ему Глебов. – Гитлеровцы чувствуют, что мы летаем неспроста. И зенитчики спуску не дают, и «мессеры» с «фоккерами» как бешеные собаки бросаются.

Рассказав Пушкареву о своих вылетах, он еще раз посоветовал ему быть повнимательнее и вместе с товарищами из своей эскадрильи уехал в Ермаки.

Лейтенант Пушкарев, штурман старший лейтенант Лысенко и стрелок-радист младший лейтенант Ковалев вылетели на фотографирование аэродрома под Смоленском. Погода в тот день стояла солнечная, ясная, в небе – ни облачка, видимость – отличная. Город и аэродром просматривались с высоты 5000 метров хорошо. Экипаж сделал заход. Зенитные батареи врага почему-то молчали. Тогда Пушкарев для верности сделал еще заход на цель и взял курс домой. Над линией фронта севернее Духовщины экипаж встретился с вражеским самолетом-корректировщиком артиллерийского огня «Фокке-Вульфом-189», которого прикрывала пара ФВ-190. Ведущий пары решил разделаться с одиночным экипажем. Однако в первой же атаке штурман старший лейтенант Лысенко огнем крупнокалиберного пулемета подбил «фоккера». Фашист вынужден был приземлиться с убранными шасси в расположении наших войск. Стрелок-радист уже начал передавать сообщение об этом на КП. Осмотрительность экипаж ослабил. Это позволило другому вражескому истребителю подойти сзади на малую дистанцию и сбить самолет-разведчик. Видимо, удар пришелся по кабине летчика. «Петляков» не загорелся, а вошел в отвесное пике и врезался в болото. Ни Лысенко, ни Ковалев не делали попыток покинуть самолет. Вероятно, они решили, что Пушкарев выполнял маневр для ухода от истребителя. А он был убит, навалился грудью на штурвал, и Пе-2 вошел в пикирование.

Летчика подбитого ФВ-190 доставили в штаб полка. Он многое рассказал о смоленском аэродроме и авиационной технике на нем, о системе противовоздушной обороны. На следующий день советские бомбардировщики нанесли по врагу мощный удар. Сильно повредили взлетную полосу, рулежные дорожки, уничтожили более 10 самолетов. О высокой эффективности бомбового удара сообщили смоленские партизаны.

Вечером коммунисты полка обсуждали вопрос о приеме кандидатами в члены ВКП(б) Николая Артемюка, Тимофея Саевича, Сергея Мосиенко и Михаила Глебова. Выступавшие говорили о том, что молодые летчики настойчиво совершенствуют боевое мастерство, делают все возможное для разгрома фашистских оккупантов и освобождения Родины, В то же время кое-кому, к примеру Михаилу Глебову, досталось за то, что подчас забывал о главном предназначении воздушного разведчика. Стремление громить захватчиков – хорошее в своей основе, но осуществлять его следовало с максимальной пользой для дела. Коммунисты Н. И. Лаухин, С. П. Висягин, В. Л. Дробышев, Г. А. Мартьянов подчеркивали: каждый молодой летчик беспредельно предан идеалам коммунизма, Родине и звание кандидата в члены ВКП(б) будет носить с честью. Николай Артемюк, Тимофей Саевич, Сергей Мосиенко и Михаил Глебов заверили партийное собрание, что для оправдания высокой чести быть коммунистом они не пожалеют ни сил, ни самой жизни. Голосовали за каждого в отдельности. Разведчиков приняли кандидатами в члены ВКП (б) единогласно.

20 июля экипаж лейтенанта Глебова перенацелили на витебское направление. Командир поставил перед ним задачу разведать и сфотографировать аэродромы в Орше, Лепеле, Улле и скопление вражеских войск и техники в лесах северо-восточнее Городка, что невдалеке от Витебска. В условиях сильного обстрела зениток экипажу удалось сфотографировать аэродромы и вырваться из зоны огня.

Глебов взял курс в район Городка. Пе-2 шел на высоте 7200 метров. Небо было безоблачным, видимость – превосходная: то, что требовалось для воздушного фотографирования. Но выйти скрытно в заданный район было невозможно. Еще при подходе к Городку на одиночный «петляков» набросилась восьмерка «мессеров». Трудно, невероятно трудно одному экипажу вести бой против восьми истребителей. Атаки гитлеровцев с задней полусферы следовали одна за другой. Экипаж действовал дружно, согласованно. Михаил Глебов энергично маневрировал, срывая атаки, а штурман Анатолий Тимофеев и стрелок-радист Евгений Кривенцов вели стрельбу. Истребителям никак не удавалось выйти на дистанцию прицельного огня. В спаренном крупнокалиберном пулемете штурмана что-то заело. Пока Тимофеев возился с оружием, отыскивая причину отказа, фашисты сблизились, открыли огонь с меньшей дистанции. За правым мотором «пешки» потянулся шлейф дыма. «Масляную магистраль перебили! – подумал Глебов. – Пока горит масло, но вот-вот мотор вспыхнет. Добьют нас фашисты!» Мотор и в самом деле загорелся. Вражеские летчики, увидев это, развернулись и ушли – бой длился около 10 минут. Оценив ситуацию, Глебов ввел самолет в крутое левое скольжение, предварительно закрыв пожарный кран правого мотора, чтобы прекратить туда доступ бензина. Тимофеев же оценил обстановку по-своему: увидев, что Пе-2 горит, он аварийно сбросил входной люк и, не ожидая команды, покинул машину. Глебов даже не успел – да и не имел возможности – остановить штурмана. Летчику тем временем удалось на скольжении косой струей воздуха сбить пламя и ликвидировать пожар.

За время боя и скольжения самолет потерял более 3000 метров. До своей территории оставалось около 60 километров. Работавший мотор «пешки» натужно ревел – Глебов перевел его на максимальный режим, чтобы меньше терять высоту. И все же она падала. До линии фронта оставалось чуть больше 10 километров, когда и левый мотор из-за перегрева начал давать перебои. Высота в это время была немного более 2000 метров.

– Не робей, Женя, дотянем! – подбодрил Глебов стрелка-радиста.

Впереди внизу виднелся лесной массив. Над линией фронта остановился и левый мотор. Стало необычно тихо. Лишь снизу доносилась орудийная стрельба – фронт есть фронт. Самолет начал терять высоту. Хотя это и называлось планированием, но над линией фронта запас высоты был мизерным, менее 1000 метров.

– Женя, не торопись прыгать, ветром к немцам снесет, – предупредил Глебов Кривенцова. – Лучше уж на лес сядем, чем плен.

У фронтовиков давно уже стало законом: «Лучше смерть, чем плен». А Тимофеев, как оказалось впоследствии, выбрал второе. В конце войны американские войска освободили его из лагеря.

Глебов искал хотя бы небольшую полянку или просеку, чтобы избежать катастрофы. Но ничего даже похожего не видел – впереди был сплошной лес. Михаил стал готовиться к посадке на лес. Этому когда-то учили инструкторы: необходимо принять вершины деревьев за землю.

– Держись крепче, Женя, приземляемся!

Летчик сознавал, что шансов остаться живым мало, но действовал спокойно, с таким расчетом, чтобы войти в соприкосновение с верхушками деревьев на возможно меньшей скорости. Перед касанием выключил аккумулятор, а зажигание выключил еще после остановки левого двигателя. Когда Пе-2 коснулся деревьев, услышал треск. Удара и боли почувствовать не успел – потерял сознание. Стрелок-радист Евгений Кривенцов первым выбрался из кабины и поспешил на помощь летчику. Увидел Глебова, уткнувшегося лицом в приборную доску. Кабина осталась целой, даже плексиглас оказался неповрежденным, и вытащить Глебова было непростым делом. Кривенцов взял здоровенный сук и начал колотить по кабине летчика. Это и помогло Глебову прийти в сознание. Боли он по-прежнему не чувствовал. Подвигал руками, ногами – порядок. На полу кабины и на груди увидел кровь. Открыл астролюк и с помощью Кривенцова выбрался на обломок крыла. Здесь Глебов почувствовал, что у него разбито лицо и что-то мешало во рту. Сплюнул на ладонь и увидел обломки зубов. Провел другой ладонью по лицу и не обнаружил носа. Взглянув на Кривенцова, спросил:

– Здорово меня разукрасило?

Тот не выдержал, отвернулся. Глебов огляделся на просеку в лесу, которую проделал самолет. Деревья по траектории падения срезало как бритвой. Пытаясь отвлечь командира от грустных мыслей, Кривенцов сказал:

– Повезло, что лес не очень густой. А не то при лобовом ударе из нашей «пешки» блин получился бы.

– Ничего, выдюжим, – отозвался Глебов. – Главное – задание выполнено. Фотопленку заберем.

Глебов и Кривенцов были уверены, что находятся на своей территории, но на всякий случай отошли от самолета, залегли в кустарнике. Вскоре они увидели бортовую машину. Она двигалась по лесной дороге в направлении к «пешке». В кузове находились военные. Лесная дорога проходила в стороне от места падения самолета, ближе к кустарникам, где укрылись Глебов и Кривенцов. Увидев поломанные деревья, люди, находившиеся в машине, закричали:

– Вон они! Давай влево!

Машина подкатила к разбитому Пе-2 почти вплотную. У Глебова и Кривенцова уже не было сомнений – свои.

– Женя, подойди к ним и попроси, чтобы помогли нам, – сказал Глебов. – Да кассеты с фотопленкой забери.

Среди подъехавших на полуторке оказалась и медсестра. Она тут же подбежала к Глебову. На всю жизнь Михаил запомнил ее лицо с золочеными веснушками на щеках и небесно-голубые глаза. В них – слезы.

– Зеркальца нет, сестричка? Девушка достала из санитарной сумки маленькое круглое зеркальце. Взглянув в него, Глебов сказал:

– Отлетался, голубчик… – и потерял сознание. Очнулся он в землянке полевого лазарета. Лицо было забинтовано, левый глаз закрыла опухоль. Рядом сидел Евгений Кривенцов.

В 11-м ОРАП уже сообщили о летчике и стрелке-радисте. На следующий день приехала санитарная машина и забрала их, прихватив заодно драгоценные кассеты с фотопленкой и парашюты.

В лазарете – он находился в трех километрах от аэродрома Колпачки – хирург капитан медицинской службы Васильева в первый же день сделала сложную для тех условий операцию, сконструировала Глебову новый нос.

Вскоре после операции Глебов услышал глухой взрыв.

– Позвоните в полк, узнайте, что произошло, – попросил он медсестру.

А случилось там вот что. 21 июля экипаж Николая Артемюка выполнял разведку глубоких тылов врага в Белоруссии. С заданием справился успешно, но на обратном пути «петлякова» атаковали два фашистских истребителя. Штурман лейтенант Виктор Тараныхин и стрелок-радист старший сержант Николай Димитров открыли по «фоккерам» пулеметный огонь и одного из них подбили. Но другой продолжал атаки сверху слева, вывел из строя левый мотор «пешки». Артемюк на одном моторе пересек линию фронта и пытался дотянуть до аэродрома Колпачки, чтобы доставить командованию фотопленку с разведданными. Самолет был уже в районе аэродрома. Артемюк начал выполнять четвертый разворот для захода на посадку, и в этот момент машина вошла в крутую спираль, врезалась в лес, взорвалась и сгорела. Николай Артемюк и Виктор Тараныхин погибли. Николая Димитрова взрывом отбросило в сторону. Он получил тяжелые травмы, но остался жив.

На траурном митинге выступили майоры С. П. Висягин и Г. А. Мартьянов. Троекратным салютом из личного оружия однополчане почтили память боевых друзей. Их похоронили на опушке леса неподалеку от аэродрома. После войны останки Н. Артемюка и В. Тараныхина, а также погибших впоследствии Л. Рахайлова, В. Тверитина, Ю. Жукова перезахоронили в братской могиле в центре города Торопца Калининской области. На мраморной плите золотыми буквами высечены их имена, там всегда живые цветы.

Михаил Глебов, как и его товарищи, тяжело переживал гибель друзей. В то же время он понимал, что во время этой войны с фашистскими захватчиками потери неизбежны. И что до конца ее еще не однажды придется стоять в скорбном молчании над могилами боевых друзей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Светящиеся авиабомбы и фотоавиабомбы.

Вернуться