Элизабет Бойл
Утро с любовницей

Николасу, за его безграничную фантазию и беспредельное любопытство. И за то, что однажды ночью, спросив: «Мама, что бы ты пожелала, если бы у тебя было волшебное кольцо?» – он вдохновил меня на создание этой книги.

С любовью посвящаю эту историю тебе.

Глава 1

Лондон

9 мая 1810 года

Обычная среда, или, во всяком случае, так считалось

Если бы потребовалось определить, что делает семейство исключительным среди равных и ставит обособленно в суетливом великосветском обществе, то прежде всего следовало бы назвать такие отличительные черты, как респектабельность, социальное положение и, самое главное, богатство.

Конечно, ни одним из этих качеств не обладал ни граф Уолбрук, ни его пятеро детей – возможно, за исключением самого старшего сына и наследника, Себастьяна Марлоу, виконта Трента.

Но о нем речь пойдет немного позже.

К счастью для всех Марлоу, они редко замечали свое положение парий в обществе. Язвительные упоминания в колонках светских новостей их не интересовали, и если у них была масса клеветников и завистников, то был и один поистине восторженный почитатель.

Мисс Шарлотта Уилмонт. Она считала их самым замечательным семейством в Лондоне.

Нужно сказать, суматошный дом Марлоу на Беркли-сквер, хранивший диковинные предметы, которые граф присылал домой во время своих путешествий, костюмы и остатки сценических декораций от бесчисленного количества театральных постановок, приборы для научных экспериментов Гриффина, римские монеты Корделии и принадлежавшие Гермионе и Виоле коллекции аккуратно вырезанных иллюстраций из модного «Будуара светской дамы», был скорее странным музеем, чем жилищем, но Шарлотта воспринимала его как дом.

Даже сейчас, ожидая в холле свою самую близкую подругу, леди Гермиону, и со страхом готовясь сообщить ей убийственную новость, Шарлотта не могла избавиться от чувства, что она, не блещущая красотой и ничем не примечательная мисс Уилмонт, принадлежит к этому миру.

Она могла только догадываться, что ее мать, леди Уилмонт, или кузина матери Финелла, с которой они жили, сказали бы обо всем этом, особенно если бы увидели отделанный резьбой сундук, стоявший в глубине холла, как раз напротив входных дверей, и украшенный довольно большой статуей мощного обнаженного мужчины, гордо и прямо стоявшей на его крышке. Эбеновый фаллос кузина Финелла выкинула бы в мусорный ящик.

Чувствуя себя немного виноватой из-за того, что просто бросила любопытный взгляд в ту сторону, Шарлотта заставила себя перевести взор на стоявший рядом со статуей серебряный поднос, заваленный письмами, открытками и пригласительными карточками для всего семейства.

При виде такой груды приятной корреспонденции Шарлотта непроизвольно почувствовала зависть, потому что никто не приглашал ее на званые вечера и приемы, не посещал ее сварливую мать (по вполне понятной причине) и не присылал с любовью написанных писем. Никто никогда не написал ей ни одного письма.

И поверх всего этого лежало самое главное – приглашение на званый вечер к леди Ратледж.

Хотя весь прошлый месяц Гермиона не переставала выражать сомнения по поводу того, посетит ли она предстоящий вечер, Шарлотта знала, что дорогая подруга будет по-настоящему расстроена, если не получит приглашения, потому что ежегодные вечера леди Ратледж вывели немало молодых леди из безвестности на то вожделенное почетное место, которого может достичь девушка, и заодно помогли им получить самое желанное после титула, называемое «родословная».

Но, чтобы добиться этого, леди должна была обладать талантом – уметь петь, или играть на фортепьяно, или уметь вдохновенно декламировать. Но и отсутствие способностей не избавляло надеющихся (их подталкивали озабоченные мамаши) от тщательной подготовки и довольно запоминающихся выступлений.

Получив только уроки игры на фортепьяно от кузины матери Финеллы и никаких уроков декламации или пения, Шарлотта скорее умерла бы, чем выступила перед собравшимися леди и лордами – сплетницами и франтами – и сделала из себя посмешище. Так что, возможно, это и к лучшему, что общество забыло о незамужней дочери Нестора Уилмонта.

Она уже собралась отойти от переполненного подноса, когда ее внимание привлекло выглядывавшее снизу письмо, написанное аккуратным женским почерком и адресованное «достопочтенному виконту Тренту».

Шарлотта вздохнула – Себастьян был старшим братом Гермионы и наследником графа Уолбрука.

В тот момент, когда Шарлотта, поднявшись на цыпочки, попыталась разглядеть, от кого пришло это послание (хотя нельзя было назвать ее невоспитанной), внутренняя дверь дома неожиданно распахнулась.

Мгновенно отпрянув, она, к своему ужасу, увидела, что в холл вышел не кто иной, как сам лорд Трент. Он был занят своими мыслями и даже не заметил Шарлотту, прижавшуюся к ближайшей портьере.

При его появлении девушка густо покраснела и потеряла дар речи.

«Черт возьми, Шарлотта, – отругала она себя, – скажи хоть что-нибудь, что угодно».

Как это обычно говорит Гермиона? «Знаешь, Шарлотта, если бы ты поговорила с ним, ты поняла бы, что он скучный донельзя. Мама клянется, что ее сына украли при рождении, а вместо него подкинули Себастьяна, потому что ее ребенок не может быть столь здравомыслящим человеком!»

«Как Гермиона может говорить о таком достоинстве, словно это грех?» – удивлялась Шарлотта, осторожно выглядывая из тени портьер.

По мнению Шарлотты, рассудительность Себастьяна, безусловно, была одной из его самых подкупающих черт. Он принял на себя управление семейными финансами и имуществом в молодом возрасте – сразу после того, как его отец десять лет назад отправился в путешествие по Южным морям. Пока друзья и ровесники виконта все это время болтались без дела, Себастьян поддерживал на плаву семейство Марлоу осмотрительным управлением делами и строгим контролем над пристрастием матери и сестер к покупкам.

Да достаточно посмотреть, что случилось с Шарлоттой и ее матерью, когда умер отец! Не нашлось никого, кто смог бы вести их дела, и вот результат – теперь они живут с кузиной Финеллой.

И разве Себастьян когда-нибудь жаловался, если Гермиона тратила больше, чем положено, на карманные расходы, или один из научных опытов Гриффина заканчивался неудачей и заставлял половину Мейфэра содрогаться от очередного взрыва, или Виола приносила домой еще одну бездомную собаку? Разве он читал им наставления? Или его неудовольствие переходило в приступ гнева? Никогда. Шарлотта видела только человека, который любит родных, терпеливо выслушивает все их сетования и замечания и следит, чтобы их неуместные наклонности и эксцентричные поступки не оставили их за рамками высшего света.

«Скажи же хоть что-нибудь», – снова велела себе Шарлотта. Почему в тиши ночи, на своей узкой кровати она могла придумать тысячу остроумных фраз, которые сказала бы ему, а когда, получив блистательную, как новенькая гинея, возможность, оказалась перед ним, слова разлетелись, словно брошенные в толпу полупенсовые монеты?

Конечно, в темноте ночи ее великолепный Себастьян с пиратской косой и дерзким блеском в глазах был несколько менее сдержанным, а она сама была... в общем, она была одета в голубой бархат.

«О, Себастьян, ты нашел меня, – шептала она. – Я ждала тебя».

Возможно, для кого-нибудь другого это звучало не слишком выразительно, но у Шарлотты от одной мысли о том, что она способна составить из слов предложение в присутствии ее дерзкого виконта, сердце начинало биться быстрее.

Затем он подносил к губам ее руку. «Шарлотта, моя самая дорогая, самая любимая Шарлотта, смею ли я?..»

Она никогда не думала о том, что может произойти потом, но это явно было бы не скучным и не благоразумным.

И вот теперь, когда Себастьян стоял всего в шаге от нее, воображение отказало Шарлотте, и она молниеносно превратилась в дрожащий комок нервов.

Не важно, что он просто стоял перед подносом и перебирал письма, откладывая пришедшие на имя матери и мельком просматривая карточки и другие послания, адресованные ему.

Это хорошо, что Себастьян ее не заметил, так как единственное, что могла делать Шарлотта, глядя на него, – это дышать и упиваться его ослепительным сиянием. Одетый в темно-зеленый сюртук, бриджи из буйволовой кожи и блестящие черные сапоги, он был в высшей степени элегантен. Его шейный платок, белоснежный и модно завязанный, обнаруживал в нем безукоризненного джентльмена.

Но в ту же секунду Шарлотта словно получила жестокий удар, осознав, куда он, должно быть, собрался, – потому что как можно было не заметить букет оранжевых цветов, который он положил возле подноса?

И это могло означать только одно: он отправлялся с визитом к мисс Лавинии Берк.

Шарлотта съежилась. Это имя вызывало у нее такое отвращение и омерзение, как «бубонная чума» или «Наполеон Бонапарт».

Правда, не весь остальной Лондон был о мисс Берк такого мнения. В этом сезоне она была дебютанткой, и все упоминания о ней причиняли (по крайней мере Шарлотте) особо острую боль, ибо девушка обладала всем, чего была лишена сама Шарлотта, – она была богатой, модной, остроумной, молодой и, что самое неприятное, чрезвычайно хорошенькой.

Будучи провозглашенной образцом не менее чем тремя компетентными ценителями – «Морнинг пост», леди Ратледж и, естественно, непогрешимым и утонченным Браммеллом, – знаменитая наследница теперь стала самой популярной молодой леди, внимания которой добивался почти весь Лондон.

Шарлотта не могла думать о мисс Берк без того, чтобы ей на ум не приходила какая-нибудь исключительно жестокая идея, но именно сегодня она увидела не только зияющую пропасть между собой и этой девушкой, но и невозможность осуществления собственной тщательно скрываемой мечты.

– О, Бог мой, Шарлотта, – воскликнула леди Гермиона, спускаясь по лестнице, – я уж думала, ты никогда не придешь! Это наследство, оно большое? Огромное? Если да, то вчера в магазине мадам Клещи я видела роскошное платье, которое ты немедленно должна купить. Она приготовила его для другой женщины, но леди исчезла, и, я думаю, оно великолепно подойдет тебе. Но сначала мы должны пойти в парк, потому что уже около трех, а ты же знаешь, кто там будет прогуливаться верхом. И я придумала новую позу, которая, не сомневаюсь, привлечет его внимание. – Она тут же изобразила ее, и это вышло чрезвычайно смешно, однако Шарлотта все еще старалась подобрать слова, чтобы заговорить с Себастьяном, и ей было не до того, чтобы отвечать Гермионе. Но ее подруга, очевидно, этого не заметила, потому что продолжала в своей обычной рассеянной манере:

– О, могу сказать, между твоим новым платьем и моей великолепной позой мы позаботимся, чтобы эта отвратительная мисс Бе... – Заметив в это мгновение брата, Гермиона оборвала себя на полуслове.

– С кем это ты разговариваешь, Гермиона? – Себастьян с изумлением смотрел на нее как на сумасшедшую.

– С Шарлоттой, – ответила она, указывая в сторону кабинета.

Себастьян повернулся и, увидев, что девушка стоит так близко, удивленно распахнул глаза.

– Мисс Уилсон, я вас и не заметил.

Какое унижение! Он не только не способен отличить ее от портьеры, но даже не может правильно произнести ее имя.

Шарлотта вышла из тени, излишне торопливо и не так грациозно, как подобало бы леди, и наткнулась на сундук.

Величественная скульптура покачнулась и наклонилась, а затем опрокинулась, но Шарлотта подоспела вовремя, радуясь, что не разбила гладкое твердое произведение искусства. Однако в следующий миг она осознала, что стоит перед лордом Трентом, держась за огромный мужской... мужской... проклятие, мужской орган.

– Я... гм... да... ну, хм... – залепетала она, чувствуя, как жгучий жар заливает ее щеки.

Ей на помощь пришла Гермиона, как всегда спокойная и уверенная в себе; в рекордное время спустившись по лестнице, она выхватила из рук Шарлотты статую и решительно поставила ее обратно на сундук, словно это была просто обыкновенная фаянсовая ваза с фабрики Веджвуда.

– Себастьян, ты совершенно невыносимый человек, – заговорила Гермиона. – Она Уилмонт. Не Уилсон и не Уилтон, а мисс Шарлотта Уилмонт. Последние пять лет она моя самая лучшая подруга, и то, что ты не можешь запомнить ее имя, делает тебя самым бестолковым из всех когда-либо живших на земле людей.

– Примите мои извинения, мисс Уилмонт. – Себастьян едва заметно поклонился Шарлотте.

Шарлотта кивнула, не доверяя своему языку сделать что-либо иное, чем просто тихо цокнуть.

– Тебе следует быть более внимательным к Шарлотте, – не унималась Гермиона. – Она только что получила большое состояние, и очень скоро о ней будет говорить весь город.

– О нет, ничего подобного. – Шарлотта отчаянно замотала головой, переведя взгляд с Себастьяна на подругу.

– Но все наши планы... – прошептала Гермиона, бросив взгляд на брата, а потом снова обернувшись к подруге. На минуту она растерялась, но это была Гермиона Марлоу, неиссякаемый фонтан оптимизма. – Это большое кольцо? Быть может, огромный бриллиант, или рубин, или изумруд? Ну, достаточный, чтобы купить платье у мадам Клоди?

Шарлотта неохотно стянула перчатку и, отвернувшись, вытянула руку.

– Оно симпатичное, – сказала Гермиона, рассматривая странное маленькое кольцо и стараясь, чтобы ее слова прозвучали бодро. – Ты уверена, что больше ничего нет в наследстве твоей тетушки? – Она взглянула на подругу. – Быть может, какая-то собственность? Ежегодная рента, которую адвокат просмотрел? Я слышала, ежегодная рента часто остается незамеченной.

– Ничего, – покачала головой Шарлотта. – Кроме этого кольца.

– О, Шарлотта, это трагедия. – Глаза Гермионы наполнились слезами, и по щекам потекли ручейки. – Настоящая, просто ужасная. – Как Марлоу, она обладала драматическими способностями и, вытащив носовой платок, разрыдалась, словно пропавшее состояние предназначалось для ее кармана.

Шарлотта проглотила слезы. В конторе юриста она держалась поразительно хорошо, но сейчас перед Гермионои и перед этими противными оранжевыми цветами ей было очень трудно не разразиться вполне оправданным потоком слез.

– Гм, ну что ж, прошу меня извинить, – наконец сказал Себастьян, наблюдавший за бурным проявлением женских эмоций. Он кивнул Шарлотте, а затем обратился к Фенвику, который до сих пор стоял у лестницы, всегда готовый услужить. – Передайте маме, чтобы меня не ждали, я обедаю с Берками.

– Ты обедаешь с ними? – встрепенулась Гермиона. Эта тревожная новость вывела ее из расстройства по поводу потери Шарлоттой состояния. – С какой стати?

– Потому что я приглашен. И мне нравится их общество. Гермиона издала какой-то шипящий звук, а потом, собравшись с силами, последовала за братом.

– Могу я предположить, что ты еще и собираешься завтра на их угощение в саду?

– Конечно. Тебе и маме хорошо бы тоже быть там – и вовремя. – С этими словами Себастьян повернулся и отворил дверь.

– Вот ты где! – воскликнула женщина, стоявшая у входа с поднятой рукой, очевидно, собираясь потянуть шнур звонка.

Кузина Финелла. Шарлотта похолодела.

Из-за их нищенского положения Шарлотта с матерью, леди Уилмонт, жили с кузиной матери, Финеллой Аппингтон-Хиггинс. Несколько лет назад Финелла получила в наследство дом, и при том небольшом пособии, которое леди Уилмонт получала как вдова сэра Нестора, трем экономным женщинам с трудом, но удавалось сводить концы с концами.

– Не найдя тебя в парке, я догадалась, что ты, вероятно, здесь. – Финелла засопела и пристально, критически оглядела вестибюль дома Марлоу. Когда ее взгляд упал на непристойную статую возле подноса, легкий румянец сбежал с ее бледного лица, и она тотчас же отвернулась. Ярая поборница приличий, она протянула руку и натянутым тоном произнесла: – Пойдем, Шарлотта. Ты нужна маме дома. Немедленно.

О, Шарлотта отлично представляла себе, что это означает. Ее мать была в страшном негодовании, и ей нужен был кто-нибудь, кто выслушал бы жалобы и возмущение по поводу неисполненных обещаний ее тетушки Урсулы.

– Я понимаю, – наклонившись, тихо шепнула Гермиона. – Возвращайся, как только сможешь. Мы придумаем способ осуществить твое заветное желание.

При этих словах Шарлотта взглянула не на подругу, а мимо нее на Себастьяна.

Ее несбыточное. Он держал оранжевые цветы для другой женщины. Для той, на которой, если верить слухам, вероятнее всего, женится.

Что сказала бы кузина Финелла – или, хуже, леди Уилмонт, – если бы Шарлотта дала волю своим горьким и безответным стенаниям?

Вероятно, реакцией было бы такое же удивление, как то, в которое пришла Финелла, так как взгляд леди оставался прикованным к величественной обнаженной фигуре, стоящей на крышке сундука.

«Музейный экспонат», – написал лорд Уолбрук, посылая статую домой с какого-то южного острова. По такому случаю леди Уолбрук послушно и с гордостью поместила ее на видном месте, закрыв глаза на неуместность здесь такого сокровища.

Уловив промелькнувший в глазах Финеллы блеск, Шарлотта больше не сомневалась во мнении кузины насчет графского приобретения и того места, где ему следует находиться.

– Поторопись, Шарлотта! – процедила леди. Виновато посмотрев на подругу, Шарлотта позволила увести себя вниз по лестнице.

– Всего доброго, мисс Уилмонт, – сказал Себастьян, проходя мимо них и обходя бредущую по улице пожилую уличную торговку цветами, сжимавшую в морщинистых руках корзину.

– Цветы, милорд? – предложила она. – Для вашей молодой леди?

– Хм, нет, мадам, благодарю вас. – Он показал собственный букет. – Эти вполне подойдут.

– Как хотите, – нагло бросила та и, проходя мимо Финеллы и Шарлотты, пробурчала себе под нос: – Фу, оранжевые цветы!

– Всего доброго, лорд Трент, – прошептала Шарлотта вслед Себастьяну Марлоу, чувствуя себя так, словно видит его в последний раз.

Но это было не так; завтра она, вероятно, снова повстречается с ним, ведь Шарлотта всегда приходила увидеться с Гермионой. Но с этого момента у нее больше не оставалось ни надежд, ни мечты, ни желаний в отношении Себастьяна Марлоу, виконта Трента.

– Скатертью дорога, – проворчала кузина Финелла. – Никогда не пойму, что ты находишь в этой семье.

Шарлотта не стала ничего отвечать. Возражать кузине Финелле бесполезно – у леди была строгая четкая линия, определявшая, что правильно и допустимо, и любого отклонения от нее, малейшего намека на непристойность было достаточно, чтобы лишить даже самые высокопоставленные семьи расположения кузины Финеллы.

Правда, нельзя сказать, чтобы кто-то из высшего света обращал хоть какое-то внимание на то, что думает о них Финелла Аппингтон-Хиггинс, но Финелла продолжала верить, что она единственный страж приличий в Лондоне, и следовала своему долгу с усердием охранника Тауэра.

В это дневное время Беркли-сквер была заполнена экипажами – счастливые пары, модные повесы и беззаботные светские джентльмены направлялись в парк на дневной променад.

Заметив просвет в движении, Финелла уже собралась потянуть Шарлотту, чтобы перейти улицу, но в этот момент сквозь скопление экипажей на бешеной скорости пронеслась двуколка. Финелла дернула Шарлотту назад, а увидев кучера, скомандовала:

– Отвернись, детка. Это мадам Форнетт.

Шарлотта поступила, как ей было велено, только потому, что это позволило ей еще один раз увидеть Себастьяна, который собирался свернуть за угол.

Миссис Коринна Форнетт была одной из самых известных лондонских куртизанок, и ее появление, будь то на улицах в элегантном экипаже со знаменитой упряжкой вороных или в личной ложе оперного театра, всегда вызывало всеобщий интерес.

Казалось, оно заинтересовало и лорда Трента. Шарлотта в изумлении увидела, как исключительно добродетельный и нравственный виконт, единственный Марлоу, никогда не дававший обществу ни малейшего повода для сплетен, приподнял шляпу перед этой скандально известной женщиной. Несмотря на предупреждение, она обернулась и посмотрела на миссис Форнетт, только чтобы узнать, что же привлекло внимание виконта и подтолкнуло к такому несвойственному ему поведению.

Леди была одета в красное – такое платье, разумеется, явилось неожиданным для дневного выезда, но в нем она была подобна трепещущему пиону среди поля незабудок, – а на голове у нее красовалась модная шляпа с дорогими перьями и широкой черной лентой, спадавшей вниз ей на спину.

Конечно, любая женщина, одетая в такой экстравагантный для середины дня наряд, могла остановить движение, но Шарлотта мгновенно поняла, почему Коринна Форнетт держала в плену всех лондонских мужчин.

Задрав вверх нос и с озорным блеском в глазах от сознания того, что из-за нее происходит, миссис Форнетт сидела на месте кучера и с неповторимой грацией свободно держала в руках поводья, невзирая на то что лошади были готовы понести при малейшем недоразумении.

Миссис Форнетт нельзя было назвать красавицей; она не так уж отличалась от Шарлотты цветом каштановых волос и светлых бровей, но уверенность, с которой она держалась, выделяла ее из всех других женщин на улице.

Все экипажи сторонились, давая ей дорогу, как въезжавшей в Рим Клеопатре, и миссис Форнетт принимала это как должное, словно имела на это право по рождению, и не важно, что, по слухам, она была внебрачной дочерью контрабандиста и служанки. Мнение кузины Финеллы или мелочные сплетни достопочтенных матрон никак не влияли на леди, она не считалась с правилами морали – скорее, наоборот, позволяла своей знаменитой и весьма дурной репутации волной распространяться впереди нее самой.

Немного выпрямившись, Шарлотта успела бросить последний взгляд на Себастьяна, пока он не скрылся за углом.

Он тоже еще раз оценивающе посмотрел на миссис Форнетт, а потом перевел взгляд на цветы, которые держал в руке. Легкая улыбка исчезла с его губ, и он продолжил свой путь к мисс Берк.

«Если бы только... – страстно подумала Шарлотта. – Если бы только... я могла стать женщиной, которую он любит».

Неожиданно уличный шум и гам куда-то исчезли, и Шарлотта ощутила себя в полной пустоте. Кольцо у нее на пальце вдруг стало странно теплым, ее охватил приступ головокружения, и она пошатнулась и заскользила на неровных булыжниках.

«Господи, что происходит?»

Шарлотта подумала, что сейчас впервые в жизни потеряет сознание.

– Ну-ну, – с несвойственной ей заботливостью сказала Финелла и, взяв Шарлотту под руку, поддержала ее. – Представляю, какой трудный был у тебя день. Бедное дитя. Пойдем домой, и если твоя мать перестала ныть, мы покончим со всем этим. Все равно ничего не поделаешь.

Последние слова Финеллы мгновенно вывели Шарлотту из ее странной отрешенности, и так же быстро, как необычные ощущения охватили ее, они исчезли. Лондон снова ожил вокруг нее, и ей не осталось ничего другого, кроме как в ногу с Финеллой торопливо зашагать домой.

К безрадостной жизни, к будущему без надежды на любовь.

– Я в этом не уверена, – остановившись, прошептала вслед Шарлотте пожилая женщина, продававшая цветы. – Я очень в этом сомневаюсь.

Глава 2

10 мая 1810 года

Четверг, довольно примечательный

Проснувшись на следующее утро, Шарлотта почувствовала на лице тепло солнца, но не стала открывать глаза, чтобы еще на несколько мгновений отложить встречу с наступавшим днем.

Весь прошлый вечер ее мать ругала жестокость тетушки Урсулы и сетовала на то, что старая леди многие годы обманывала их, обещая Шарлотте бесценное наследство, а потом оставила ей только ничего не стоящее кольцо.

Леди Уилмонт дошла даже до того, что потребовала у дочери предмет своего разочарования с твердым намерением предать огню жалкий кусочек золота. Но, как ни странно, Шарлотта не смогла снять с пальца маленькое колечко. Несмотря на хорошую порцию мыла и сала, оно оставалось у нее на руке и тем самым еще больше раздражало леди Уилмонт. По тихому совету кузины Финеллы Шарлотта отправилась в кровать и нашла спасение в ночном сне без сновидений.

Она слегка потянулась под одеялом, жалея, что нельзя провести весь день в усыпляющем тепле постели, и ее пальцы вдруг уперлись во что-то теплое и твердое – и живое, потому что оно зашевелилось рядом с ней.

– Ой! – Шарлотта вздрогнула и мгновенно открыла глаза. И затем так же внезапно ее удивление тем, что что-то – или вернее, кто-то – находится возле нее, превратилось в ужас – она была не в своей постели.

И эта комната, безусловно, была не ее спальней.

Поморгав, Шарлотта с изумлением посмотрела на роскошную и красочную обстановку, возможно, больше пораженная окружавшей ее неправдоподобной роскошью – красными парчовыми шторами, золотой бахромой с фестонами, красно-белыми китайскими обоями на стенах – чем тем, что кто-то делит с ней постель.

Ее растерянный взгляд остановился на огромном, вставленном в позолоченную раму портрете обнаженной женщины, выглядевшей удивительно знакомой. О, если бы она не была уверена, что это не так, то сказала бы, что на портрете изображена...

– Лотти? – пробормотал глухой сонный голос рядом с ней. – Лотти, моя любовь, где ты? – Крепкая мужская рука обхватила ее за талию и под одеялом привлекла в теплые объятия.

И сразу же ее окутал запах лавровишневой воды и какой-то еще, исключительно мужской запах, затрагивающий ее чувства, вызывающий желание глубоко вдохнуть его и манящий придвинуться ближе.

– М-м, вот ты где, – произнес мужчина и, потершись носом о ее шею, другой рукой нашел ее грудь и кончиками пальцев погладил сосок.

– О Господи! – вскрикнула Шарлотта, стараясь избавиться от его объятий и вывернуться из этой путаницы, несмотря на то что он притянул ее еще ближе и под одеялом улегся на нее, накрыв своим телом – абсолютно нагим.

Но без одежды был не только он один, ее ночная сорочка отсутствовала, а это означало...

Жгучая, опустошающая краска стыда залила ее от пальцев босых ног до розовых губ... Шарлотта вздрогнула и впала в панику, а этот подлец продолжал поглаживать ее без всякого соблюдения приличий.

Она была благодарна только тому, что одеяло накрывало их обоих и ей не было видно этого наглого мужчину. Шарлотта изо всех сил старалась не обращать внимания на слегка неуместную и очень непристойную мысль, что «только один взгляд» не принесет вреда.

«Нет!» – одернула она себя, крепко ухватившись за все уроки владения собой, которые получила от кузины Финеллы. Все, что ей сейчас необходимо, – это набраться мужества и закричать, поднять тревогу. Но когда Шарлотта уже сделала глубокий вдох, его губы закрыли ей рот поцелуем.

Но не тем поцелуем, который она себе представляла, – мягким и нежным, полным любви и честных намерений, – а ненасытным и жадным, напористым и требовательным, словно мужчина обладал правом на нее и получал то, что ему причитается.

И когда его язык скользнул по ее губам, дразня ее и заставляя открыться ему, по спине Шарлотты пробежала нервная дрожь – как воспоминание о чем-то, на что она не имела права претендовать, и такое же мрачное, опасное и неизменное, как то, о чем когда-то шептались ее мать и кузина Финелла, но без всего остального страшного, описываемого ими как «причиняющий боль», «ужасный» и «раздувшийся дьявол».

Нет, ее тело нежилось в приятном тепле, от которого она чувствовала себя одновременно расслабленной и взволнованной.

Боже, что с ней случилось? Ей нужно немедленно освободиться от этого человека. Сжав кулаки, Шарлотта колотила его по широким плечам, стараясь вывернуться из-под него, но ее усилия только вызвали взрыв смеха.

– Лотти, – недовольно проворчал он ей в ухо знакомым и сладострастным голосом, – ты сегодня утром опять в одном из тех настроений? Гм... Все, что угодно, леди.

Лотти? Почему он все время так называет ее? И что он подразумевает под «одним из тех настроений»?

Очень скоро Шарлотта все это выяснила.

Неожиданно ее руки оказались поднятыми у нее над головой, и его бедра прижали ее к матрацу. Затем его рот снова набросился на нее с поцелуями – на этот раз с такой ненасытностью, что Шарлотта испугалась.

– Вот так, моя дикая кошечка, – приговаривал он между поцелуями. – Я знаю, как приручить тебя. Подожди и увидишь.

Шарлотта не собиралась ждать и узнавать, что именно на уме у этого негодяя, и, собравшись с мыслями, улучила момент, чтобы позвать на помощь. Но тут его губы завладели одним из ее сосков. Втянув его в рот, мужчина водил языком по коже, пока тот не поднялся и не затвердел.

Его поцелуй и прикосновение привели в смятение безгрешность Шарлотты. От внезапного чувства, которое ему было так же легко вызвать у нее, как другому сорвать маргаритку, волна неизведанного желания прокатилась по телу Шарлотты, поколебав самые основы ее добродетели.

И ее крик отчаяния превратился во вздох удивления.

– О да, малышка Лотти, я знаю, что тебе нравится, – сказал он, перейдя от одной груди к другой и снова принимаясь за свое завораживающее колдовство. Затем он слегка подвинулся, и что-то твердое настойчиво уперлось ей в бедра между ногами.

Все прошедшие месяцы Шарлотта считала сувенир графа Уолбрука, присланный с Южных морей, просто огромным преувеличением мужских способностей, но сейчас, имея перед собой наглядное доказательство, она поняла, что в мрачных предостережениях матери о «раздувшемся дьяволе» содержалась доля правды.

И словно этого было недостаточно, он схватил ее бедро другой рукой – Господи, сколько рук у этого человека?! – и притянул Шарлотту еще теснее к себе.

Он хотел быть ближе?

Конечно, потому что он еще подвинулся и направил кончик своего мужского достоинства так, что тот скользнул глубже прямо к... к ее окончательной погибели (как будто ей было мало проснуться нагой рядом с мужчиной).

Однако Шарлотта осознала, что, стремясь полностью уничтожить ее, он, чтобы удержать ей бедра, убрал свою руку с ее рук и сейчас направлялся туда, куда она не собиралась его впускать, – независимо от того, что ее бедра и вообще все ее тело, казалось, руководствовались исключительно собственными желаниями и тянулись вверх навстречу его предложению.

Найдя край одеяла, она откинула его вниз, и ее ослепил яркий солнечный свет, падавший сквозь прозрачные оконные занавеси.

Поморгав, Шарлотта тряхнула головой, пока ее взгляд не сфокусировался на красных шторах, а затем на странно знакомом портрете на противоположной стене комнаты. Тогда, и только тогда она смогла взглянуть вверх на лицо своего противника.

На мужчину, которого она прекрасно знала.

– Лорд Трент? – воскликнула Шарлотта.

– Ты продвинулась дальше, чем я думал, если уже называешь мое имя. – Его лицо расплылось в широкой улыбке, словно это была удачная шутка. – Но не будь такой официальной, Лотти, моя любовь. Восторженного «Себастьян! О, мой Себастьян!» будет вполне достаточно.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и его бедра вновь рискованно направились к ее погибели.

Лорд Трент. Нагой. На ней. Называет ее «Лотти»?

«Это сон», – сказала себе Шарлотта, и на долю секунды логика придала ей некоторую уверенность. Но все же, если говорить честно, то когда в ее снах лорд Трент присасывался к ее груди так, как он делал это сейчас, или когда в ее воображении его пальцы блуждали в завитках... там, внизу... а ее бедра охотно раскрывались для него, принимая его искусные интимные ласки, которые завораживали и посылали в ее тело стрелы пронзительного удовольствия? Когда и в каком сне кончик его пальца поглаживал скрытый там бугорок? Как мог любовник из снов знать о том месте, когда она сама лишь предполагала о его существовании?

О Боже, это не сон.

– Что вы, по-вашему, делаете, милорд? – Шарлотта вырвалась из его объятий, таща за собой простыню.

– По-моему, доставляю тебе удовольствие. – Он усмехнулся озорно и порочно. – Доставляю наслаждение нам обоим, если ты понимаешь, что я имею в виду. – Он начал подвигаться к ней, сокращая расстояние, которое, как надеялась Шарлотта, останется между ними.

– Не приближайтесь, – приказала она со всей строгостью, на какую была способна, и указала на разделявшую их границу на простыне. – Милорд, я не знаю, как вы оказались здесь или как я здесь очутилась, но я не...

Шарлотта запнулась, когда его рука, скользнув под простыню, поймала ее за лодыжку и притянула обратно к нему в объятия.

– Вчера вечером ты выпила слишком много, – поддразнил он Шарлотту, – и из-за этого с утра такая сварливая. – Он снова потерся о ее шею и сказал охрипшим голосом:

– Позволь, я разбужу тебя как подобает.

Его пальцы вернулись обратно, продолжив свой путь к расщелине, и то восхитительное, соблазнительное тепло начало заволакивать Шарлотте сознание...

«О, Себастьян! Мой Себастьян...»

О чем она думает? Разум Шарлотты с возмущением выступил вперед, и она нашла в себе силы, чтобы вырваться из крепких мужских объятий.

– Что вы делаете?

– Я же сказал, что бужу тебя.

– Таким образом? – Шарлотта натянула простыню выше. Он пожал плечами, его губы снова скривились в порочной улыбке, и ее пограничная линия заколебалась перед лицом такого соблазна, поэтому Шарлотта избрала новую тактику обороны. Она закрыла глаза.

– Проклятие! – буркнул он.

Матрац рядом с Шарлоттой прогнулся, и, моментально открыв глаза, она увидела, что вся нагота Марлоу выставлена напоказ.

Себастьян Марлоу. Голый. Но это же позор!

«Просто восхитительно», – думала Шарлотта, до тех пор, пока чувство приличия не заставило ее снова зажмуриться и вдобавок заслонить глаза обеими руками.

Но Себастьяна, очевидно, ни в коей мере не заботили приличия.

– Проклятие! Проклятие! – ворчал он. – Я опаздываю на завтрак в саду у Берков. А ты знаешь этого старого болвана, он просто помешан на пунктуальности.

Украдкой взглянув между пальцами, Шарлотта увидела, что он нагнулся и перебирает свою одежду. Когда, вытащив брюки, белую рубашку и измятый шейный платок, он бросил их на кровать, Шарлотта отдернула от лица руки и от изумления открыла рот.

Он пересек комнату, абсолютно нагой, словно для них обоих в этом не было ничего необычного.

Неужели этот мужчина всегда так ловко притворялся? Шарлотта достаточно времени провела в доме на Беркли-сквер, много раз бросала взгляд на непристойную коллекцию графа, чтобы понять, что этот Марлоу являл собой настоящий образец мужского совершенства.

Худощавый, крепко сложенный торс опирался на длинные мускулистые ноги, а плечи, с которыми Шарлотта так безуспешно пыталась бороться, казались необъятно широкими. Ее пальцы сжались, а потом выпрямились, и воспоминание о стальном теле, прижавшемся к ней, снова вызвало дрожь.

– Где же, черт побери, мои... – начал он, оглядываясь по сторонам. – А, вот они. – Вытащив из-под стула сапоги, он потянулся за брюками. Надев их и натянув через голову рубашку, Себастьян осмотрел свой шейный платок и при виде того, как он измят, поморщился. – Как ты думаешь, Финелла его отгладит? – спросил он, протягивая платок ей на обозрение.

Финелла? О, если кузина Финелла застанет ее в таком виде, да и его в придачу, – что ж, глаженье будет самой малой из их проблем. Несчастная женщина упадет в обморок и испустит дух.

– Как ты думаешь? – повторил он, встряхивая нещадно измятую ткань. – Полагаешь, она уже встала? Скорее всего нет. Когда я пришел вчера вечером, она выглядела изрядно выпившей. Шарлотта могла только покачать головой. Выпившей? Кузина Финелла напилась? Неужто весь мир сошел с ума?

– Эх, вероятно, ты права. – Себастьян еще раз встряхнул платок и осмотрел его. – Пожалуй, ради этого не стоит рисковать попасться на ее острый язычок, особенно если она до сих пор еще не пришла в себя. – Закончив одеваться, он снова бросился на постель, сжал Шарлотту в объятиях и горячо поцеловал. – Приятного дня тебе, моя любовь. – Замолчав, он заглянул ей в глаза, и у него на лице промелькнуло беспокойство. – С тобой все в порядке сегодня утром?

– Я чувствую, что я – это не я, – с трудом прошептала она.

– У тебя какие-то мысли обо мне, да? – Он взял Шарлотту за подбородок.

«По меньшей мере тысяча и одна мысль, и все они не имеют никакого смысла», – хотелось ответить Шарлотте, но удалось только покачать головой.

– Сегодня вечером мы это выясним. – Себастьян улыбнулся и встал. – После оперы. Ты же будешь там, верно? – Он надел куртку. – Твое присутствие в ложе сделает заведомо скучный вечер терпимым. Я буду придумывать, чем мы займемся потом. Вспомни об этом, когда начнется второй акт. – Он запечатлел у нее на лбу поцелуй и взъерошил ей волосы. – Будь в голубом и не смей приезжать с Рокхестом, противная маленькая плутовка. Ты знаешь, что для меня значит видеть тебя с ним. – Он подошел к двери. – Ах, вот что, возможно, именно поэтому ты и любишь демонстрировать его мне, – подмигнул Себастьян Шарлотте и ушел.

Шарлотта не знала, как долго она сидела, глядя на закрытую дверь, через которую он вышел.

Лорд Трент. Нагой. Целует ее.

Она медленно перебрала в памяти все сказанное, стараясь найти в этом хоть какой-то смысл.

«Лотти, моя любовь».

«Разбужу тебя как подобает».

«О, мой Себастьян!»

«Будь в голубом».

Она протяжно вздохнула и окинула взглядом роскошную комнату, пытаясь найти ключ к тому, где она и как попала в эту загадку.

Непонятно почему, но ее взгляд обратился к большой картине, которую она заметила раньше, к той, где на диване полулежала обнаженная женщина.

Во всем ее облике было что-то удивительно знакомое.

Шарлотта с опаской выбралась из высокой кровати и, подняв небрежно брошенный на пол голубой шелковый халат, как можно быстрее надела его, изо всех сил стараясь не замечать, что он оказался ей как раз впору, словно был сшит специально для нее, а потом тихо, осторожно ступая, пересекла комнату.

Она остановилась перед портретом, и ее взгляд метнулся к подписи внизу: «Э. Арбакл».

Эфраим Арбакл?

Арбакл был портретистом высшего света. Как говорили, для того, чтобы иметь портрет от Арбакла, нужно стать бессмертным, потому что он похищал самое душу своей натуры.

Шарлотта с благоговением перевела взгляд снова на картину. Леди на портрете была такой естественной и непринужденной, ее груди торчали вверх, а выражение лица было такое умиротворенное и довольное, как будто она только что...

Покраснев от смущения, Шарлотта отвернулась и зажмурилась, стыдясь даже думать такое, не говоря уже о том, чтобы завидовать тому, что эта бесстыжая дама, наверное, не тратит по утрам время на то, чтобы выскользнуть из горячих объятий лорда Трента.

«Мой Себастьян. О, прошу тебя...»

Открыв глаза, Шарлотта обнаружила, что смотрит в стоящее в углу высокое зеркало.

– Нет, – прошептала она, широко раскрывшимися глазами глядя на смотревшую на нее из зеркала женщину с растрепанными волосами и горящими глазами. – Нет, этого не может быть...

Шарлотта обернулась и посмотрела на портрет распутницы, а потом снова повернулась к зеркалу и задумалась, что же ей делать. Закусив нижнюю губу, она взялась за полы халата, который был на ней, и распахнула его.

– О Боже праведный! – Она взглянула через плечо на портрет, а потом снова в зеркало: те же груди, те же взъерошенные волосы, те же длинные ноги.

Женщиной на портрете Арбакла была она сама.

У Шарлотты подкосились колени, и ей показалось, что она сейчас упадет, но звук шагов в коридоре вывел ее из шока, и она, снова запахнув полы халата, повернулась к двери.

Ее тело напряглось, но не от страха, а... в общем, как она представляла себе, ее двойник на портрете понял бы ее.

Себастьян... Он вернулся.

Ручка двери повернулась, и Шарлотта затаила дыхание.

Но, к ее разочарованию, в комнату вошла старая женщина, такая маленькая, что едва доставала Шарлотте до плеча.

Простой фартук закрывал ее сизо-серое платье, в то время как седые волосы, казалось, светились на фоне мрачной одежды, а ее глаза – именно они поразили Шарлотту – были зелеными, как мох, и искрились живым светом, который никак не соответствовал ее лицу с глубокими морщинами и сгорбленным плечам.

О, хорошо, вы уже встали, – сказала она и принялась собирать разбросанную одежду и нижнее белье, усмехаясь царившему в комнате беспорядку.

Вместо обычного запаха уборщицы – запаха тяжелой работы, угля и ночных горшков – от этой женщины исходил аромат чистоты и свежести, как будто она принесла с собой в комнату первые весенние цветы.

– Кто вы?

– Куинс, – ответила ей служанка, поднимая трусы, явно принадлежавшие мужчине.

Шарлотта вспыхнула. Куинс же, очевидно, ничуть не смутилась при виде их, потому что просто бросила в общую кучу предназначенного для стирки белья.

– Что вы здесь делаете? – Шарлотта посторонилась с дороги женщины, суетившейся в комнате и аккуратно расставлявшей на туалетном столике баночки и флаконы.

– Навожу порядок. – Повернувшись, Куинс уперлась кулаками в бока. – А что еще я могу делать в это утро? – В ее глазах был вызов, ясно сказавший Шарлотте, что ее ответ имеет двойной смысл.

– Где я? – осторожно поинтересовалась Шарлотта.

– Разумеется, в своей спальне. – Подобрав кучу белья, Куинс направилась к двери, которую Шарлотта прежде не заметила, и, распахнув ее, скрылась внутри.

Шарлотту охватило любопытство – как эта комната может принадлежать ей и куда отправилась Куинс? Поэтому она последовала за женщиной и оказалась в красивейшей гардеробной, какой еще никогда не видела. И внезапно сотня других вопросов, которые ей хотелось задать, пропала сама собой.

Через расположенные высоко вверху узкие окна в комнату падали потоки солнечного света, а вдоль двух стен стояли вешалки с одеждой – и не только с обычными платьями из муслина, которые носят приличные девушки, но и с нарядами из парчи, бархата, из дорогой переливающейся шелковой тафты, которые манили подойти ближе, чтобы только дотронуться до них.

И до того, на ком они надеты.

Куинс же нисколько не была поражена этой богатой коллекцией и просто методически раскладывала вещи по местам.

Когда она выдвинула ящик комода, чтобы положить туда пару шелковых чулок, Шарлотта успела заметить другие предметы женского туалета – ярких цветов и пышно отделанные модными кружевами. Что же это за леди, которая тратит столько денег на нижнее белье?

Куинс со стуком задвинула ящик, и этот громкий звук вывел Шарлотту из растерянной задумчивости.

– Вам лучше поторопиться, – сказала ей Куинс, выходя из гардеробной. – Сегодня утром у меня есть и еще дела, я не могу все время бездельничать в вашей комнате.

– Это не моя комната, – покачала головой Шарлотта, следуя за ней по пятам.

Куинс громко фыркнула. Это был такой звук, который бы издала базарная торговка, если бы ее оскорбили, предложив слишком мало за ее товар.

– Конечно, ваша.

– Но Финелла никогда не допустила бы...

– Что она может говорить, если это ваш дом? «Мой дом?»

– У меня нет дома.

– Теперь есть. – Куинс была уже у камина и ставила цветы в вазу.

– Дом? Что за глупость! Как я могу иметь дом?

– Вы получили его в подарок.

– От кого?

– Этот вопрос всегда был спорным. – На секунду перестав заниматься своим делом, Куинс, закусив губу, задумалась над вопросом. – Одни говорят, от герцога Честертона, но большинство полагает, что от старого графа Боксли, пытавшегося похитить вас. А так как они оба уже умерли, то, полагаю, только вы одна можете дать правильный ответ.

«Герцог Честертон? Граф Боксли? Совершенно нелепая идея».

– Как я могла получить дом от кого-то из людей, с которыми никогда не была знакома? – Но вдруг у нее в голове снова, как накануне, возник тот же странный, жужжащий шум, и комната начала кружиться.

Куинс, очевидно, заметила ее состояние и, взяв под руку, подвела к стулу у окна.

– Садитесь, моя дорогая девочка. Слишком много всего произошло в первый же день. Но вы должны понять, что некоторые стороны вашей жизни теперь изменились.

– Это не мой дом, – настаивала Шарлотта, чувствуя, что глупо твердить одно и то же.

– Ну, не нужно так волноваться. Конечно же, это ваш дом. – Куинс с понимающим видом взяла Шарлотту за руку и похлопала ее по руке. – И это ваша комната, и ваша жизнь. Это именно то, что вы хотели.

«Хотела?»

Снова вернулось жужжание, и у Шарлотты в голове одна за другой пронеслись беспорядочные картины, словно суматошный поток экипажей, днем раньше заполнивший улицу перед городским домом Марлоу.

«Цветы для леди, милорд?»

Себастьян идет вдоль улицы...

Развязная миссис Форнетт в своем элегантном экипаже...

Сев рядом с ней, Куинс снова ободряюще похлопала Шарлотту по руке. Но вовсе не сочувственный жест женщины вызвал у Шарлотты странное ощущение, а исходивший от нее аромат – похожий на благоухание небольшого букета цветов.

– Вы! – прошептала Шарлотта, пытаясь связать все вместе. – Это вы вчера продавали цветы на Беркли-сквер.

Улыбнувшись ей, Куинс кивнула, как бы предлагая еще подумать.

Кольцо тетушки Урсулы потеплело и сильнее сдавило палец Шарлотты, а жужжание у нее в ушах стало почти невыносимым.

– Да, да, вот так, – похвалила ее Куинс.

Шарлотта увидела себя стоящей перед домом Марлоу и смотрящей на Себастьяна, а потом вспомнила, как сказала о том, чего ей хотелось больше всего.

«Если бы только я могла стать женщиной, которую он любит».

– Я хотела...

– Да, хотели. – Куинс выпустила руку Шарлотты и вытерла ладони о фартук. – И вот оно здесь.

– Что здесь?

– Ваше желание! – Снова сев, женщина усмехнулась, словно ожидала, что Шарлотта начнет осыпать ее благодарностями.

– Но каким образом?

– Кольцо. – Куинс кивком указала на ее руку. – То, которое оставила вам ваша дорогая тетушка. Она долго думала, кому его оставить, и я очень рада, что Урсула выбрала такого хорошего человека, женщину, которая умеет желать с размахом. – Она обвела рукой великолепную комнату.

– Вы знали тетушку Урсулу? – Шарлотте не терпелось выяснить все до конца.

– Конечно, – без сомнений ответила Куинс. – С того самого дня, как она получила кольцо. – Женщина снова прикусила губу. – О Боже, когда же это было? Пятьдесят, нет, шестьдесят лет назад. Она умела желать, ваша тетушка. – Куинс вздохнула. – Но она понимала, насколько опасно опрометчивое желание, и все эти годы держала кольцо запертым. Не думайте, что я не докучала ей уговорами передать кольцо, но она страшно боялась того, что может случиться, если... – Плотно сжав губы, Куинс растянула их в улыбке. – Ох, ну зачем вам беспокоиться обо всем этом? Главное – это то, что вы высказали свое желание, и вот теперь мы здесь.

– И это кольцо... – Без малейшего удивления Шарлотта смотрела вниз на свое наследство.

– ...исполняет желание его владельца. – Встав с кровати, Куинс вытащила из кармана тряпку и, оглядев комнату, несколько раз протерла ящики комода. – Но только одно желание. И должна сказать, ваше самое романтичное из всех, что мне довелось слышать за... в общем, скажем, за долгое время. – Ее глаза загадочно блеснули. – «Быть женщиной, которую он любит». О, это замечательное желание. И вот вы здесь. – Она снова жестом обвела комнату. – Вы женщина, которую любит Себастьян Марлоу.

Шарлотта постаралась перевести дух. Это не могло быть правдой. Лорд Трент любит ее? Видимо, так. Просто одно желание – и она стала женщиной, которую он любит.

Себастьян любит ее. Сердце Шарлотты наполнилось удивлением и радостью.

«Лотти, моя любовь».

Она дотронулась руками до своих губ, вспомнив его поцелуй, такой требовательный, чувственный, полный... страсти и желания.

И все потому, что он ее любит.

Это многое объясняло, в частности то, почему она оказалась у него в постели. Он влюбился в нее, и теперь они...

– ...женаты, – вслух закончила Шарлотта и с чувством огромного облегчения встала на ноги. – Я его жена. – Ей-богу, это было единственное объяснение тому, что она проснулась рядом с ним – нагая.

Однако булькающий смех Куинс прозвучал совсем неутешительно.

– Я его жена, – настойчиво повторила Шарлотта. – Леди Трент.

– Леди Трент! – Куинс замахала на нее рукой, а потом схватилась за живот, но это не помогло удержать взрыв смеха. – Его жена? О, замечательно.

– Но я должна быть его женой, если я женщина, которую он любит.

Несколько раз икнув после приступа громкого смеха, Куинс пошла к двери и, открыв ее, снова засмеялась.

– Она говорит: «его жена»! – Куинс вытерла с глаз слезы и, серьезным, загадочным взглядом через комнату посмотрела на Шарлотту: – Вы не жена ему, Шарлотта. Вы любовница лорда Трента.

Глава 3

Его любовница?

Прежде чем Шарлотта смогла произнести эти унизительные слова и осмыслить то, что сказала ей Куинс как само собой разумеющееся, будто было совершенно нормальным, что она, мисс Шарлотта Уилмонт – любовница какого-то мужчины, прежде чем она собралась с мыслями, чтобы потребовать объяснения (и признания ошибки), женщина исчезла.

– Куинс! – крикнула она, вскочив со стула, на который снова опустилась, когда женщина открыла ей всю правду ее положения. – Вернитесь!

Шарлотта рывком распахнула дверь, не заботясь о том, что ее могло ожидать снаружи и что под халатом на ней ничего не надето.

Но вместо того чтобы увидеть Куинс, она нос к носу столкнулась с кузиной Финеллой, и вид строгой родственницы матери поубавил ей резвости. Святые небеса! Почему из всех людей, кто мог бы застать ее в таком виде, это непременно должна была оказаться Фииелла?

Шарлотта взяла себя в руки, чтобы не устроить истерику, которая только вызвала бы раздражение у ее матери. Однако больше в коридоре никого не было – во всяком случае, из тех, кого она ожидала увидеть.

– Ты не одета! – воскликнула Фипелла обычным недовольным тоном, но это было единственное знакомое в стоявшей перед Шарлоттой леди. – Правда, и я тоже. – Она бросилась – буквально бросилась – в комнату Шарлотты без всякого намека на свою обычную чопорность.

– Где она? – Шарлотта выглянула в пустой и незнакомый коридор.

– Кто где? – переспросила Финелла, направляясь в гардеробную.

– Куинс.

– Куинс? – Финелла остановилась у двери. – Кто такая Куинс?

– Служанка, – нетерпеливо пояснила Шарлотта, – та, которая только что была здесь.

– Если ты имеешь в виду новенькую служанку, то ее зовут Пруденс, – фыркнула Финелла. – И я не думаю, что эта ленивая девчонка сегодня уже поднималась сюда. Знаешь, она готова была уйти, когда он как-то рано утром спустился за кружкой шоколада. – Финелла пожала плечами. – Она, пожалуй, слишком молода для этого дома и служит здесь только благодаря тебе и твоему добросердечию. Боюсь, ее подобрала какая-то аббатиса или, хуже, ее заставляли работать на улицах.

– Нет, не молодая девушка. Пожилая женщина. Примерно такого роста. – Шарлотта коснулась рукой своего плеча.

– Господи, Лотти, – рассмеялась Финелла, – я думала, что только я одна слишком много выпила вчера вечером. Куинс, ну конечно! Если ты начинаешь искать маленьких призрачных служанок, то тебе необходимо следить, сколько ты пьешь, – или отказаться от бренди и перейти на красное вино. – Подмигнув Шарлотте, она открыла дверь в гардеробную и прошмыгнула внутрь.

«Куинс не существует?»

Шарлотта прижала пальцы ко лбу. Финелла никогда о ней не слышала, и теперь та исчезла так же быстро, как и материализовалась.

О нет, это невероятно.

Шарлотте было слышно, как внутри Финелла перебирает платья и ведет себя так, словно не происходит ничего странного.

– Ты обещала ему, что будешь к двум, а сейчас уже половина второго.

Подойдя к гардеробной, Шарлотта заглянула внутрь.

В одной руке Финелла держала зеленое дневное платье, а в другой – голубое муслиновое с узором из веточек. Голубое отправилось обратно на вешалку, а шелковое цвета зеленого яблока она подняла повыше, чтобы лучше рассмотреть, но, когда солнечный свет попал ей в глаза, Финелла быстро зажмурилась и потерла виски.

– Господи, как же отвратительно я себя нынче чувствую! И я еще учу тебя, как пить, когда сама вчера вечером напилась в стельку. – Она засмеялась и покачала головой, как будто это было самое веселое развлечение.

Шарлотта попятилась. Она, безусловно, ослышалась. Кузина Финелла? Признается, что была вдруг пьяной?

– Это было заметно? – спросила Финелла, подняв взгляд от ящика комода, в котором что-то искала. – Боюсь, Трент это обнаружил, когда пришел вчера вечером. Кажется, я даже немного флиртовала с ним. Но как могло быть иначе, если большую часть вечера я прикладывалась к содержимому подвалов старого Кимптона?

Чтобы не упасть, Шарлотта схватилась за ручку двери.

Лорд Кимптон? Самый благочестивый человек во всем великосветском обществе? Пьет с кузиной Финеллой?

Шарлотта точно помнила, что не желала такого, но, очевидно, ее простое желание перевернуло все в ее жизни, в ее мире с ног на голову.

«Вы должны помнить, что некоторые стороны вашей жизни теперь изменились», – сказала Куинс.

Некоторые? Нет, это было совершенно неверно. Взглянуть хотя бы на то, что стало с Финеллой!

И дело не только в том, что она допускала пьянство и легкомыслие: кузина Финелла и выглядела совершенно по-другому. Ее волосы, обычно туго стянутые на затылке в простой узел и скромно покрытые накрахмаленным белым чепцом, теперь ниспадали ей на плечи длинными прядями, растрепанными и... пышными.

Да, Шарлотта и представить себе не могла, что ей когда-нибудь доведется увидеть волосы кузины Финеллы свободными от неизбежных шпилек и такими... красивыми. И когда они не тянули кожу лица назад, Финелла выглядела мягче, моложе и менее строгой. Вместо скромного серого шерстяного платья, которое она носила от рассвета до заката, на ней был халат, такой же дорогой и роскошный, как тот, что надела Шарлотта. Красная ткань облегала ее, подчеркивая все изгибы фигуры, которых у прежней Финеллы вовсе никогда не было.

И, как прикинула Шарлотта, кузина Финелла весила, должно быть, на стоун[1], а то и на два больше. И дополнительный вес отложился как раз там, где нужно, потому что всегда плоская, как аршин, Финелла, которая не признавала сладостей и не допускала ни малейшего потворства своим капризам, чтобы оно не дало повода к невоздержанности, неожиданно приобрела пышную грудь и округлые бедра. И вдобавок развязную манеру поведения.

– Итак, почему бы тебе не надеть вот это? – Она сунула Шарлотте в руки легкий как перышко зеленый корсет и такого же цвета кружевные подвязки.

Зеленый корсет? Шарлотта, открыв рот, в изумлении смотрела на вызывающие вещи у себя в руках. Порывшись в комоде, Финелла достала пару дорогих кружевных чулок того же оттенка.

– Арбаклу нравится, когда ты в зеленом, и это придаст ему вдохновения, когда ты приедешь. Правда, тебе это не так уж и нужно, но ему это создаст настроение.

– Арбакл? – в замешательстве переспросила Шарлотта, оглянувшись на откровенную картину на стене. Она до сих пор не понимала, как мужчина мог изобразить ее таким образом, как мог знать все о ней.

Только если она была...

– Ты же не забыла о назначенной встрече с Арбаклом? – спросила Финелла, положив руки на теперь пышные бедра. – Ты ведь обещала ему, что придешь к нему в студию, чтобы он мог положить последние мазки на твоем новом портрете. Нам не заплатят, пока это не будет сделано.

Заплатят? Она для Арбакла платная модель? Финелла сняла с Шарлотты халат и начала одевать ее, словно девушка была просто-напросто упрямым ребенком.

– Когда ты закончишь у Арбакла, не забудь, что тебе следует пойти к мадам Клоди на примерку. Она вчера прислала записку, что твое новое вечернее платье готово. А потом ты должна быть дома к семи часам, чтобы успеть одеться и отправиться в оперу с лордом Рокхестом. – Натянув Шарлотте через голову зеленый шелк, она потянула и закрепила его на месте, а затем, усадив ее на стул перед туалетным столиком, занялась ее прической.

Рокхест? Шарлотта смотрела на свое отражение, и изумление у нее в глазах соответствовало дрожи страха, пробегавшей по ее спине. Она поедет в оперу с графом Рокхестом? Одним из самых известных великосветских распутников?

Шарлотта не знала, как держать себя с таким человеком, ведь Гермиона рассказала нескольким любопытным друзьям, что однажды подслушала своего брата Гриффина. По его словам, граф мог развлекаться с несколькими леди – одновременно.

И что она сама за леди, если ее открыто сопровождает подобный безнравственный мужчина, особенно когда у нее есть любовь и покровительство такого человека, как лорд Трент?

Однако что-то незначительное в глубине ее сознания сказало ей, что во всем этом есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд... и что она не может оценивать свое нынешнее положение по меркам прежних представлений.

Но разве не все изменилось в одну ночь? По одному желанию? «Все, кроме моих чувств», – сказала себе Шарлотта. Она сама осталась прежней.

– Готово! – сказала Финелла, укладывая на место последний завиток.

Шарлотта взглянула в зеркало и едва узнала смотревшую на нее оттуда женщину. Это ее волосы?

У нее никогда не было другой прически, кроме такого же тугого пучка, который носили мать и ее кузина, а то, что соорудила Финелла, было похоже на иллюстрацию в одном из французских модных журналов Гермионы.

– О, ей-богу, это великолепно, – прошептала Шарлотта, с почти благоговейным трепетом касаясь пальцами уложенных завитых локонов.

– Ты выглядишь так же, как на картине. – Финелла, которая уже привела в порядок свои волосы, одобрительно улыбнулась. – Возмутительно, что Арбакл захочет, чтобы ты все это сбросила, когда мы будем у него, но по крайней мере перед своими обожателями ты появишься в лучшем виде. – Наклонив голову, она взглянула на свою работу и немного поправила прическу. – Правда, никого из этих бездельников не волнует, как выглядят твои волосы. – Она вздохнула. – Но эта прическа, я бы сказала, делает тебя тобой, и, не сомневаюсь, завтра о тебе напишет «Пост».

Обожатели? Бездельники? Упоминание в колонке сплетен?

Шарлотта снова посмотрела на леди в зеркале. Что она за женщина? Ее взгляд непроизвольно вернулся к картине Арбакла.

Святые небеса, разве она могла когда-нибудь быть такой?

По ней прокатилась еше одна волна тревоги, и сердце ее оборвалось – что на самом деле обещало сказанное лордом Трентом?

«Я придумаю, чем мы займемся потом».

Потом? Это значит, сегодня ночью? Он вернется сюда и захочет... С ней. С голой.

Шарлотта прижала руку к животу, и Финелла, заметив это, сказала:

– Иди вниз и посмотри, приготовила ли Пруденс хоть сегодня утром для тебя завтрак. Я сказала, чтобы она подала его тебе в парадной гостиной. – Заставив Шарлотту встать со стула, Финелла подтолкнула ее к двери. – Пойду оденусь, и к тому времени, как я спущусь, экипаж уже должен быть подан. Поешь что-нибудь, дорогая. Сегодня утром ты выглядишь осунувшейся. – Она покачала головой. – И, Лотти...

– Да? – Шарлотта почти со страхом ожидала, что еще скажет кузина.

– Будь осторожна с бренди, детка. Ты потеряешь свою прелесть, если будешь много пить, и где мы тогда окажемся?

Получив такое предупреждение и еще один толчок, на этот раз к лестнице, Шарлотта пошла вниз и оказалась в комнате, которая, очевидно, была парадной гостиной, так как у широкого арочного окна был красиво накрыт маленький стол. По всей комнате были расставлены вазы с цветами, а возле ее завтрака стоял поднос с огромной кучей записок и писем.

Шарлотта смотрела на послания, не зная, что с ними делать. Потом она съела булочку и немного клубники, вкусно приготовленной со сливками, и, не в состоянии сидеть в этом незнакомом месте, столь не похожем на дом Финеллы на Куин-стрит, решила осмотреть помещение.

Уютная и теплая комната была наполнена причудливыми безделушками. В одном ее углу располагалось длинное канапе, а перед окном – два огромных кресла. На камине стояла синяя с белым фарфоровая ваза с тюльпанами, а рядом с ней что-то поменьше, оказавшееся, когда Шарлотта подошла ближе, неплохим портретом лорда Трента.

Водя пальцами по рамке, Шарлотта старалась понять, как все это может быть.

Она его любовница. И кузина Финелла, по-видимому, вполне довольна таким положением вещей.

Покачав головой и в последний раз взглянув на повесу, изображенного на портрете, Шарлотта сделала еще один круг по комнате и обнаружила висевшие в углу другие произведения Арбакла. Это было изображение маленькой девочки, державшей корзину со щенками, несколько небольших пейзажей и портрет нарядно одетой дамы, которая показалась Шарлотте похожей на юную Финеллу.

Сделав еще несколько шагов, Шарлотта снова оказалась перед подносом с письмами и, не в силах устоять, взяла первое попавшееся письмо и повернула его адресом к себе.

«Миссис Таунсенд, номер четыре, Литл-Тичфилд-стрит».

Миссис Таунсенд? Шарлотта положила письмо. Должно быть, его доставили не по адресу, потому что любая леди, которая живет на Литл-Тичфилд-стрит, может быть только...

Она торопливо взяла другой конверт: «Миссис Лотти Таунсенд».

Она больше не Шарлотта Уилмонт, а Лотти. Колдовство Куинс дало ей не только любовь Себастьяна и этот дом, но и новое имя. Прикусив губу, Шарлотта снова посмотрела на конверт. «Миссис Таунсенд». Значит, она замужем?

У нее подкосились колени, она опустилась на стул и снова посмотрела на казавшееся совершенно безобидным послание, которое держала в дрожащей руке. И что еще хуже, в почерке на конверте было что-то смутно знакомое.

Донесшийся с лестницы стук каблуков возвестил о приближении Финеллы, и Шарлотта, вскинув вверх взгляд, увидела входящую в комнату кузину матери в роскошном, отливающем золотом платье и в возвышающейся на голове неимоверно большой шляпе с шелковыми цветами и трепещущими перьями.

– Пойдем, – скомандовала она, поднимая Шарлотту со стула. – Ты сможешь прочитать эти идиотские стихи своих будущих поэтов, когда мы... – Ее слова резко оборвались, когда она тоже заметила почерк. – Ф-ф! – прошипела Финелла и, выхватив письмо, швырнула его в камин. – Аврора! Полагаю, эта поганая тварь хочет еще денег. – Она вытерла руки о юбку и снова раздраженно фыркнула. – Но ты же не собираешься опять оплачивать ее долги, нет?

Шарлотта покачала головой, пораженная не только реакцией кузины на письмо, но и продемонстрированной ею неприязнью.

– Ладно, будем считать, что нет. – Финелла засопела неподобающим леди образом и энергично потащила Шарлотту из комнаты, на ходу забрав у молодой служанки – вышеупомянутой Пруденс, как предположила Шарлотта, – красивейшую шляпу.

С протяжным вздохом изумительный предмет туалета был водружен на прическу Шарлотты, затем пришла очередь накидки и перчаток, и уже мгновение спустя Шарлотта вышла через парадную дверь, спустилась по ступенькам и заняла место в ожидавшем открытом экипаже. При виде дам одетые в ливреи кучер и слуга на запятках заняли свои места, и экипаж тронулся с места.

Шарлотта пальцами пощупала настоящее произведение искусства у себя на голове. Да, она никогда в жизни не носила такой шляпы и чувствовала себя почти королевой в столь модном наряде.

– А где была Аврора, когда у нас был пустой буфет и мы чертовски мерзли каждую зиму, я спрашиваю? – продолжила свою тираду Финелла. – Где она была? Попивала чай в этом своем разукрашенном особняке в Мейфэре, теплом и уютном, и благополучно не замечала нас.

Шарлотта старалась разобраться во всей этой информации, но одно никак не укладывалось у нее в голове. Ее мать жила в особняке?

– Не могу понять, – заговорила она и тут же поправила себя в надежде узнать больше: – То есть никогда не понимала, почему она с нами не знается.

Если не считать того, что теперь Шарлотта, по-видимому, была кем-то недостойным.

– Чтобы благородная и могущественная графиня Пилсли нанесла нам визит? – Финелла снова фыркнула. – На Литл-Тич-филд-стрит? Это было бы забавно. О, она будет пользоваться твоим состоянием, но не снизойдет до того, чтобы узнать тебя. – Леди многозначительно выгнула дугой брови. – Нет, это лучше, что она предоставила нас нашей судьбе и после смерти Уилмонта вышла замуж за Пилсли. По крайней мере мы не по уши в долгах.

Шарлотта изо всех сил старалась все это осмыслить и не выглядеть обескураженной.

Мать оставила ее с кузиной Финеллой и снова вышла замуж? И при этом нашла себе графа? Это был огромный шаг наверх, потому что отец Шарлотты был простым рыцарем с не заслуживающей внимания собственностью.

– Я думала, у Пилсли есть деньги, – не подумав, вслух сказала Шарлотта.

– Хм! Их недостаточно, чтобы покрыть ее карточные долги, – бросила Финелла, но ее кислое выражение быстро сменилось широкой улыбкой, и она приподнялась с сиденья, чтобы весело помахать леди на улице.

Взглянув на модно одетую женщину, которую восторженно приветствовала кузина, Шарлотта чуть не выпала из открытого экипажа, – потому что не кто другой, как Коринна Форнетт махала им в ответ изящной рукой в перчатке, словно они были давними и хорошими друзьями.

Миссис Форнетт? Та самая женщина, на которую Финелла еще вчера смотрела с такой неприязнью? Удивительно, как она не отправила срочное письмо в «Тайме» с жалобой, что распутной даме разрешают въезжать в Мейфэр?

– О да, сегодня Коринна выглядит не очень хорошо. Честно скажу, если бы она не была такой замечательной девушкой, я бы ее презирала. – Финелла плюхнулась на сиденье и натянула перчатки. – Итак, на чем я остановилась?

– Леди Пилсли, – рассеянно ответила Шарлотта, все еще не сводя глаз с удаляющейся незнакомки. Она была настолько удивлена, что почти не слышала Финеллу, продолжавшую поносить бывшую леди Уилмонт.

– О да! Если бы Аврора не была столь общительна, то, полагаю, они оба были бы разорены, но эта моя кузина всегда обладала шармом, которого хватило бы на десять женщин. И все же я с содроганием думаю, что сделает Пилсли, если когда-нибудь узнает, как много его любимая жена проиграла в вист и в кости.

– В кости? Невероятно, – пробормотала Шарлотта. Прежде всего почти невозможно было представить ее мать как «общительную», – но еще и играющую в кости?

– Тебя самое следует хорошенько выпороть за азартные игры! – Финелла скрестила руки на груди. – Особенно за вчерашний вечер.

Что такого она сделала вчера вечером? Судя по сжатым челюстям кузины, Шарлотта могла догадаться, что ей не придется долго ждать, чтобы это узнать.

– Лотти, ты слишком много пьешь и чересчур крупно играешь. – Палец Финеллы поднимался и опускался с точностью недавно изобретенного метронома. – Ты рискуешь приобрести чудовищную репутацию.

Репутацию? Насколько Шарлотта представляла себе, учитывая вольности, которые позволял себе лорд Трент в это утро, ее репутация была самой меньшей из всех забот. И тем не менее ей необходимо было что-то возразить кузине.

– Я постараюсь сделать все, чтобы исправиться.

– Ба! – На леди ее слова, очевидно, не произвели никакого впечатления. – Разыгрывай кающуюся леди из Мейфэра перед кем-нибудь другим, кто тебя не знает. – Финелла снова подтянула свои выношенные перчатки. – Правда, Лотти, ты же не можешь дать себе волю. Во всяком случае сейчас, когда твое существование будет обеспечивать всего лишь небольшая ежегодная рента. И получив ее, ты не в состоянии чрезмерно потакать себе...

По крайней мере это наставление напоминает ту Финеллу, которую она знала, подумала Шарлотта.

– ...особенно после того как мистер Лудлоу в прошлом месяце предельно ясно высказался на этот счет. Но разве ты прислушаешься к своему поверенному, если пропускаешь мимо ушей даже то, что говорю я? Дом, Лотти. Ты должна найти кого-нибудь, кто может внести в соглашение дом. Или, если не приличную недвижимость, то, быть может, акции корабельной компании. Я вспомнила о миссис Уоллейс, которая хорошо разбирается в таких акциях. Но прежде всего тебе необходимо заручиться покровительством человека со средствами, способного обеспечить их приобретение. – Финелла неодобрительно сжала губы в тонкую прямую линию. – Непохоже, что от него ты получишь что-нибудь подобное. – Очевидно, эта лекция была не новой. – Этот обнищавший, наглый, никудышный грубиян...

– Вы имеете в виду лорда Трента?

– Разумеется, его, – без всякого раздражения ответила Финелла. – Этот человек тебя погубит!

– Думаю, уже погубил, – едва слышно пробормотала Шарлотта, вспоминая, с какой готовностью ее бедра бросились вверх, когда он накрыл ее своим обнаженным телом, как послушно они раскрылись при его прикосновении.

– А вот Рокхест – он из тех людей, на кого женщина вполне может положиться. – Финелла мечтательно вздохнула. – Ах, если бы у меня был кто-то, подобный ему, я, конечно, не была бы сейчас здесь.

Шарлотта вскинула взгляд. Кузина Финелла была... Если бы Шарлотта не сидела, она, несомненно, упала бы. Кузина Финелла не только говорила, что она... ну, что она была... Но она говорила все это так, как будто не было ничего необычного в том, что она, мисс Финелла Аппингтон-Хиггинс, уважаемая старая дева и блюстительница приличий, прежде была распутницей.

Но некоторые вещи никогда не меняются, и Финелла вернулась к своей обычной манере поведения, деловой и целеустремленной, как всегда.

– Порви с Трентом, моя девочка. Ты не можешь позволить себе и дальше оставаться с ним.

– Но он меня любит, – возразила Шарлотта, вспомнив свое желание.

– Любит! Как будто этим можно оплатить счета бакалейщика. – Финелла встала и пересела на сиденье рядом с Шарлоттой. – Ты не становишься моложе, и Рокхест начнет поглядывать в другую сторону, прежде чем ты это поймешь. Знаешь, я слышала, он был очень щедр к миссис Вейч, когда прошлой зимой они вместе проводили время. – Яркий огонь алчности, вспыхнувший в глазах Финеллы, мог бы зажечь все лампы в Мейфэре.

Экипаж свернул за угол, и Финелла, выпрямившись, подняла голову и взглянула вперед.

– Боже правый, мы почти прибыли! – Она повернулась и оглядела свою спутницу, как осматривают призовую скаковую лошадь, а потом несколько раз ущипнула Шарлотту за щеки и улыбнулась. – Сегодня утром ты выглядишь по-настоящему великолепно, и здесь собралась приличная толпа, так что ты найдешь достойное упоминание в «Морнинг пост». А теперь улыбнись, как я тебя учила, и заставь каждого из этих дураков пожалеть, что у него нет достаточного количества бриллиантов, чтобы получить тебя.

Толпа? «Морнинг пост»? О чем это болтает Финелла?

В этот момент экипаж остановился перед домом, но кроме этого дома ничего обычного в этом месте не было, потому что перед простым кирпичным зданием собралась огромная толпа мужчин. Казалось, будто они позабыли о своем членстве в «Бруксе», «Уайтсе» и «Будлзе», и все одновременно собрались именно здесь.

Множество франтов, изысканных джентльменов и бездельников отпихивали друг друга, чтобы пробиться вперед к двери ее экипажа.

– Улыбнись, Лотти, – подтолкнула ее сзади Финелла. – Ну же, изобрази улыбку.

Собрав все силы, чтобы растянуть губы в улыбке и не повернуться и не приказать кучеру как можно быстрее уезжать от всего этого безумия, Шарлотта встала на дрожащие ноги.

Моментально дверца экипажа распахнулась, и толпа хором выкрикнула «ура!».

Шарлотте показалось, что она сейчас упадет в обморок, но с помощью Финеллы, поддерживавшей ее сзади, и джентльмена, подавшего ей руку и помогавшего спуститься, ей не оставалось ничего другого, как продолжать эту комедию.

Красивый мужчина, завладевший ее рукой, оказался графом Рокхестом – мужчиной, которого Финелла настоятельно советовала ей сделать следующим...

– Зеленое, джентльмены! На это я и ставил. Леди в зеленом, – объявил он. – Платите!

Они заключают пари о цвете ее платья? Вперед вышел еще один мужчина, и Шарлотта решила, что его зовут Боксли – новый граф Боксли.

– Рокхест, откуда вы, черт побери, всегда знаете, что она наденет? Как вам это удается? Спите позади Трента? – Он подошел и, целуя руку Финелле, открыто подмигнул развязной леди, и вслед за этим улица наполнилась мужским смехом, грубым и громким.

Шарлотта не знала, стоит ли удивляться, что все высшее общество, во всяком случае его сильная половина, по-видимому, знает о... хм, осведомлена, что... хм, что она и лорд Трент...

О, она даже подумать об этом не могла без того, чтобы не покраснеть.

...любовники.

Но теперь, вдобавок ко всему, этот джентльмен намекает, что лорд Трент не единственный мужчина, который так бесцеремонно обращается с ней!

– Проклятие! – выругался один из присутствующих, расплачиваясь со своим приятелем. – Я думал, сегодня утром она наденет желтое.

– Может быть, у нее желтые подвязки? – высказал предположение кто-то среди толпы.

Оно снова вызвало громкий смех, и Шарлотта почувствовала, как краска с ее щек сбежала прямо к ее абсолютно зеленым подвязкам.

– Держу пари, – заявил лорд Боксли. – Пятьдесят фунтов за то, что ее подвязки желтые.

– Принимаю пари, Боксли, – откликнулся лорд Фитцхаф и, выбравшись из толпы вперед, улыбнулся Шарлотте. – Лотти, будь умницей, дай нам увидеть твои подвязки.

– М-мои п-подвязки? – пролепетала Шарлотта и повернулась, чтобы вернуться в сомнительную безопасность экипажа. Цвет ее платья это одно – но ее подвязок? Боже правый, за кого они ее принимают?

Судя по оживленному заключению пари и выжидательным выражениям на лицах, очевидно, за ту, что готова доставить им удовольствие, подняв свой подол.

Шарлотта была уверена, что они не поверят ей на слово.

– Подвязки, Лотти! – раздались крики. – Покажи нам свои подвязки!

– О Господи, детка, покажи же им свои подвязки, – подтолкнула ее локтем в спину Финелла.

– Я сказала нет! – рассердилась Шарлотта. Куинс могла как угодно изменить ее жизнь, но в желание Шарлотты никогда не входило поднимать юбку на людной улице. Бросив им всем надменный взгляд, она в раздражении направилась вверх по ступенькам.

И без особого удовольствия услышала у себя за спиной объяснение Финеллы, сделанное таким шепотом, что его можно было услышать в Брайтоне:

– Она слишком много выпила вчера вечером. Обернувшись с намерением возмутиться, Шарлотта увидела, что наглая женщина подмигивает им.

– Как насчет ставок на цвет моих подвязок, джентльмены? – Финелла размахивала юбками взад-вперед, выставляя на обозрение лодыжки.

Толпа зарычала от смеха, и, к ужасу Шарлотты, посыпались предложения ставок. Вернувшись назад, она схватила Финеллу за локоть и потащила вверх по лестнице, а по пятам за ними, как стая голодных лающих гончих, понеслись шутки, смех и ставки.

– Знаешь, так и нужно обращаться с ними со всеми, – пробурчала Финелла, освобождая свою руку, и бросила кокетливый, обещающий взгляд толпе на улице. У нее даже хватило дерзости послать Боксли воздушный поцелуй.

Господи, бесстыжий граф был, вероятно, лет на двадцать моложе Финеллы!

Но прежде чем кто-нибудь успел еще что-то сказать, из открывшейся двери появился невысокий худой мужчина. У него на носу сидели очки, а лысая голова блестела в лучах солнца, отражавшихся от окна над дверью.

Арбакл. Это должен был быть он, судя по его грубо слепленным рукам и пятнам краски на мятой рубашке.

– Миссис Таунсенд! – с восторгом воскликнул он. – Вы пришли! Я боялся, что сегодня вас не будет. Последнее время о вас разное говорят.

Шарлотта вздрогнула. Одно дело увидеть имя на конверте, но услышать, что к ней так обращаются... в общем, это привело ее в некоторое замешательство. Ей действительно необходимо выяснить, что же произошло с миссис Таунсенд, и как можно быстрее.

А кроме этого, получить ответы на тысячу и один вопрос о том, как может быть, чтобы никто не замечал, что она совсем не это безнравственное существо. И даже Арбакл, похоже, этого не видел. Взяв Шарлотту за руку, он потянул ее в дом, как заботливый дядюшка, а потом, отдав экономке ее накидку, повел наверх.

– Ослепительная! Сегодня утром вы неподражаемы. Зеленый – это ваш цвет. Изумительно! Восхитительно! – Он размахивал рукой, словно делал широкие мазки кистью, и наполнял уши Шарлотты восторженной похвалой. – Я хочу, чтобы в следующий раз, когда я буду писать вас, вы были в зеленом. Это не значит, что на других портретах вы не великолепны, но новые возможности, моя дорогая девочка.

– Утреннее пробуждение Дианы, – предложила Финелла.

– Превосходная идея, миссис Берли! – Глаза мужчины восторженно сверкнули. – От Елены Троянской до Дианы. Она займет центральное место на моей выставке будущей осенью.

Шарлотта резко вскинула голову. Миссис Берли? Когда это Финелла тоже приобрела новое имя?

Пока Финелла и Арбакл торговались по поводу ее услуг как модели для его следующей картины, Шарлотта изо всех сил старалась не таращить глаза на развешанные по стенам произведения – гравюры, рисунки, наброски и акварели людей, лошадей, множества аллей и лужаек.

Она остановилась перед одним из них – небольшой картиной, изображавшей извилистую речку и нежно-зеленый луг, простирающийся от поросших зеленью берегов. Там под деревом сидела женщина, и невидимый ветер трепал ее юбку и играл лентами шляпы. Картина не была закончена, но это не помешало Арбаклу повесить ее. В этой сцене было что-то такое тоскливое и печальное, что Шарлотта вздохнула.

– Даже не пытайтесь, – сказал ей Арбакл.

– Простите?

– Даже не заговаривайте об этом снова. Я каждый раз уверяю вас, что она не для продажи, а вы, когда приходите сюда, вновь пробуете уговорить меня продать ее. И как бы вы ни махали своими ресницами и ни выдавливали слезы из этих милых глаз, я скорее перестану писать, чем допущу, чтобы вы повесили мою Эмму в этом вашем постыдном будуаре. – Он помахал перед ней пальцем. – Я не такой, как это стадо дураков на улице. Я не поддаюсь вашим чарам, Лотти Таунсенд. С самого первого раза, когда я писал вас пятнадцать лет назад. – Он указал на картину в раме, висевшую немного выше над лестницей.

– Великолепно, – сказала Финелла, проходя мимо портрета юной девушки, держащей на коленях корзину с цветами.

«Это я», – подумала Шарлотта, глядя на картину.

Однако как это могло быть? Она только вчера высказала желание, а все было так, словно всей ее жизни, той, которую она помнила, вовсе никогда не было, а ее нынешнее существование разыгрывалось на какой-то другой сцене, и она вообще ничего из него не помнила.

Они уже поднялись на самый верхний этаж дома и стояли на пороге студии Арбакла, когда снизу послышался шум.

– Я имею полное право войти. У меня есть билет.

Шарлотта перевела взгляд с нахмурившего брови Арбакла на Финеллу, невинно смотревшую вверх, как будто потолок представлял для нее больший интерес, чем препирательство внизу.

– Миссис Берли, я предупреждал вас...

– Арбакл, дорогой мой, – перебила его Финелла, – вы должны понимать, что сплетни только увеличат цену картины. А часть цены принадлежит моей дорогой девочке. – Сложив на груди руки, она стала похожа на прежнюю Финеллу, какой бывала, когда молочница присылала не совсем полную мерку масла. – Догадки и слухи могут сделать очень много, но подробный рассказ очевидца привлечет толпы народа, когда вы ее выставите на продажу.

– Я не пишу перед зрителями. Я не какой-то Гримальди, чтобы на меня глазело стадо гусей и обезьян.

– Зритель имеет большое значение для успешной продажи, – фыркнув при таком темпераментном выступлении, заявила Финелла, – и Лотти со мной согласна.

Они оба посмотрели на Шарлотту, Финелла кивнула ей, чтобы она подтвердила ее слова, а Арбакл явно рассердился таким навязыванием чужого мнения.

– Я думаю, – в растерянности начала Шарлотта, – то есть я хочу сказать... – Она снова перевела взгляд с Финеллы на Арбакла. – Полагаю, что лучше всего, по крайней мере на сегодняшний день, если зрители были бы немного подальше.

Арбакл насмешливо взглянул в сторону Финеллы, но леди, очевидно, этого не заметила, потому что ее нос уже был вздернут с выражением крайнего недовольства.

– Значит, теперь я должна быть носителем дурных новостей, – буркнула она, направившись вниз по лестнице к держателям билетов с известием, которое их, несомненно, разочарует.

– Пойдемте, моя девочка. – Арбакл взял Шарлотту за руку и повел в студию. – Миссис Берли продала бы «Таймс» и ваше грязное белье, если бы считала, что из этого можно извлечь прибыль.

– Она действует из добрых побуждений, – возразила Шарлотта, хотя и подозревала, что здесь Арбакл прав; она заметила, как перемигнулись Финелла и Рокхест, вспомнила, что сегодня утром Финелла специально выбрала для нее зеленое платье и настаивала, чтобы Шарлотта сделала графа своим новым любовником.

Но зачем Шарлотте новый любовник, если она не имеет ни малейшего представления, что делать с тем, который у нее есть?

– Пойдемте, пойдемте. – Арбакл тащил ее в студию подальше от шума, доносившегося снизу, где Финелла отказывалась вернуть деньги за проданные ею билеты.

Но Шарлотта позабыла обо всем, когда ее нога переступила порог святая святых художника и девушку окружил мир, которого она себе и вообразить не могла. Потоки света падали в комнату через окна и застекленную крышу, и вся студия была залита солнцем. По комнате были расставлены мольберты с картинами, терпеливо ожидавшими внимания к себе, но произведения были закрыты полотняными накидками, так что их содержание оставалось таким же загадочным, как и та жизнь, в которой очутилась Шарлотта.

Она медленно входила в студию, слегка сморщив нос от крепкого запаха красок, масла и химических компонентов, острых и резких. Эти запахи произвели поразительный эффект: Шарлотту внезапно охватило совершенно необъяснимое чувство.

«Я уже была здесь».

Оставив ее, Арбакл пересек просторную комнату и занял место перед мольбертом, возле которого стоял стул и маленький стол с ожидавшими художника кистями и банками. С величайшей осторожностью он снял с холста покрывало и какой-то миг пристально всматривался в свою работу, а затем у него на губах появилась неторопливая довольная улыбка.

– Елена! Лотти, вы моя Елена Троянская. Это мой шедевр, И я должен благодарить вас.

Минуя незавершенные работы мастера, Шарлотта подошла ближе к шедевру (его слова, не ее), удивляясь, как она могла обладать лицом той, кто столкнул между собой тысячу кораблей.

«Арбакл считает меня своей Еленой?» Шарлотта терялась в догадках, как все это могло произойти. Несмотря на шикарные наряды и модную прическу, она все еще оставалась мисс Шарлоттой Уилмонт с Куин-стрит и вряд ли заслуживала всего этого преклонения и непомерного восхваления.

Но Шарлотта не успела обойти мольберт, потому что Арбакл указал ей рукой куда-то позади нее.

– Идите, идите. Переоденьтесь, чтобы мы могли начать. Кроме того, думаю, у вас впереди еще много примерок и встреч, и где-то через час вы сможете вдоволь наговориться. – Он бросил на нее быстрый взгляд. – И, помимо всего прочего, сейчас великолепное освещение.

Вспомнив упомянутое Финеллой расписание ее остального дня, Шарлотта не нашла причин возражать художнику и просто пошла к ширме, на которую он указывал, но, зайдя за нее, не нашла там ничего, кроме позолоченной короны и длинной полоски тонкой ткани, с которой она не знала что делать. Во-первых, ею нельзя было прикрыться, а во-вторых, шелк был совершенно прозрачным. «Что ж, я вполне могла бы остаться и обнаженной».

При одной этой мысли Шарлотта замерла как громом пораженная. Ей на память пришел откровенный портрет, висевший в ее спальне, – тот, где она возлежала на диване без всякой одежды.

Но как Арбакл мог так изобразить ее, если только она не была... голой?

О Господи, нет! Что же ей делать?

«Наверное, он просто забыл приготовить костюм», – тихо сказала она себе, стараясь, чтобы слова звучали убедительно. В конце концов, он рисовал ее еще с тех пор, как она была ребенком, и большинство его картин были наполнены отцовской любовью. А каковы были его чувства, когда он писал ее в этой распутной позе с таким выражением на лице?

– Где она? – услышала Шарлотта голос Финеллы.

Раздался шум, вернее, ворчание Арбакла, и Шарлотта могла поклясться, что видит, как он нетерпеливо махнул кистью в сторону ширмы.

Она непроизвольно оглядела крошечный закуток, ища место, где можно было бы спрятаться.

– Что тебя задерживает, дорогуша? О, я глупая. – Финелла снова усмехнулась низким горловым смехом. – Конечно же, тебе нужно помочь снять это платье. Сейчас приду.

Шарлотта не могла сказать, что ее больше привело в замешательство: то, что Финелла назвала ее «дорогушей», или то, что она предложила ей помочь раздеться, чтобы она могла позировать полностью обнаженной.

– Здесь нет костюма, – быстро шепнула Шарлотта, когда кузина торопливо зашла за ширму.

– Конечно же, есть. – Финелла коротким кивком указала на шелк, подтвердив самые худшие опасения Шарлотты.

– Но этого недостаточно, чтобы я могла прикрыться, – запротестовала Шарлотта, отодвигаясь подальше от Финеллы, и, сделав глубокий вдох, заставила свои губы произнести: – Я буду голая.

Прежняя Финелла упала бы в обморок только при упоминании о неприкрытых частях тела или по крайней мере объявила бы такое высказывание в высшей степени непристойным, и Шарлотта ожидала именно этого. Но на все, что прежняя Финелла считала неоспоримым, нынешняя не обращала никакого внимания.

– Лотти, – она уперлась руками в бедра, – это была твоя идея снова позировать обнаженной. Господи, что это с тобой сегодня случилось?

«Идея Лотти, возможно, – хотела она сказать кузине, – но мисс Шарлотта Уилмонт никогда с ней не согласится».

– А теперь снимай это, – скомандовала Финелла, – или, как мне ни больно говорить такие вещи, я попрошу Кимптона прекратить пополнять наши винные запасы.

Но Шарлотту не заботило, что Финелла скажет барону.

Она не собиралась оставаться в этой жизни, независимо от того, исполнилось ее желание или нет. Проскочив мимо Финеллы, она выбежала из дома Арбакла, словно за ней по пятам гналась вся греческая армия.

Глава 4

«Это не моя жизнь, это не моя жизнь», – твердила про себя Шарлотта всю дорогу от студии Арбакла до Мейфэра. Она не замечала ни презрительных взглядов тех, мимо кого проходила, ни свиста и шуток мужчин из проезжавших экипажей. Она сделала из себя посмешище, но ее это не волновало.

«Это не моя жизнь», – хотелось ей кричать всем и каждому.

Она даже не сознавала, куда идет, пока не оказалась на Беркли-сквер перед домом Марлоу. «По крайней мере, – с облегчением подумала она при виде номера пятнадцать, – кое-что осталось тем же самым».

Он стоял во всей своей красе – построенный из светлого кремового камня, с закругленным веерообразным окном над дверью, с арочными окнами и вытянутым треугольным фронтоном наверху, отличавшим его от всех других зданий на этой стороне площади. Конечно, дом Марлоу обязан быть непохожим на другие, и этот резной классический фронтон придавал ему индивидуальность.

И что же ей делать теперь, когда она стоит здесь? Мысль о том, чтобы снова увидеть лорда Трента, даже не пришла Шарлотте в голову, когда она стремглав убегала от Арбакла.

Нет, должна была признаться себе Шарлотта, такая мысль у нее промелькнула. Но зачем? Рассказать ему все? О том, как высказала желание и проснулась его любовницей? Она могла представить себе, что из этого получится.

«Лорд Трент, я не та, кем вы меня считаете. И я, безусловно, не Лотти Таунсенд. Я получила от своей двоюродной тетушки кольцо, но это не обычное кольцо, понимаете? И потом я высказала желание и стала этой... этой женщиной, которую все принимают за... о Боже... Я хочу сказать, что я, конечно, не ваша... не ваша...»

И скорее всего к тому времени, когда ей удалось бы, запинаясь, произнести все это, он бы уже держал ее в объятиях и целовал. Вероятно, он не слышал бы ни слова из того, что она говорила, упорно стараясь вывести ее из «одного из тех настроений».

«Я мисс Шарлотта Уилмонт, – напомнила она себе, сделав глубокий вдох и выдох. – Леди. Дочь дворянина. Скромная и сдержанная, как и подобает молодой девушке».

Ее мать и кузина Финелла, несомненно, следят за этим.

И что самое важное, она невинна. Ее девственность не тронута.

Однако сказанное раньше Себастьяном подразумевало нечто иное.

«Я придумаю, чем мы займемся потом. Вспомни об этом, когда начнется второй акт».

Вечером. Этим самым вечером. Что ей делать, когда он придет и захочет... захочет... соблазнить ее?

– Боже правый, – пробормотала Шарлотта, – я не могу пустить его к себе в постель.

– Безобразие! – раздался возмущенный возглас. Находясь в прострации, Шарлотта даже не думала, что ее бесцельное хождение перед домом Марлоу может привлечь чье-то внимание. Поморгав, она взглянула вверх на трех женщин, стоявших перед ней на лестнице.

Одна рассерженная матрона и две молодые леди огромными глазами в изумлении смотрели на Шарлотту, очевидно, услышав ее испуганное бормотание. В простых, но красивых соломенных шляпах и элегантных, но скромных платьях из муслина с растительным узором они выглядели респектабельными леди Мейфэра, отправлявшимися на дневную прогулку, после того как нанесли визит семейству Марлоу.

«Прекрасно! – подумала Шарлотта. – Кто еще стал свидетелем моего унижения?» Бросив еще один взгляд на стоявших перед ней леди, она почувствовала, что у нее остановилось сердце при виде абсолютно черных локонов, выглядывавших из-под чрезвычайно скромной шляпы, и смотревшей на нее пары большущих зеленых глаз.

– Гермиона, – прошептала Шарлотта, с трудом узнав свою лучшую подругу без ярких красок и причудливых перьев.

А рядом с сестрой лорда Трента стояла их мать, леди Уолбрук, лишившаяся склонности к ярким и (можно сказать, кричащим) шелкам и тафте; а по другую сторону стояла леди Корделия Марлоу, старшая сестра Гермионы, одетая в такое же невзрачное платье. Леди Корделия? Что она делает в Лондоне?

– О, Гермиона, как я рада, что встретила тебя, – не подумав, сказала Шарлотта и потянулась, чтобы взять подругу за руку, но Гермиона, услышав свое имя, в замешательстве покраснела и отпрянула назад.

Шарлотта перевела взгляд со своей самой близкой, самой дорогой подруги на леди Корделию, а потом на леди Уолбрук и поняла, что эти женщины, которых она знала и любила как родных, не остались прежними.

Так же, как она сама не была той же самой мисс Уилмонт.

Лицо графини стало багровым, и она замахнулась зонтиком на Шарлотту, словно на бродячую собаку. – Убирайтесь отсюда, распутница! Как вы смеете шляться здесь, словно имеете на это право?! – закричала она пронзительным голосом и, подхватив дочерей под руки, потянула их вдоль улицы за ближайший угол.

– Но я... – прошептала им вслед Шарлотта, – имею право.

Взглянув вверх на дом, который был для нее как второй родной, она увидела Фенвика, смотрящего вниз на нее. Но прежде чем она успела что-либо сказать (как будто она знала, что говорить при таких обстоятельствах), дворецкий с выразительным стуком закрыл дверь. Он не захлопнул ее в буквальном смысле, но вполне ясно дал понять: «В этом доме, мадам, вас не ждут».

Слезы защипали ей глаза и потекли по щекам, и, спустившись обратно по ступенькам, Шарлотта, споткнувшись о бордюрный камень, побрела по улице, а потом, перейдя через площадь, вошла в парк и там, опустившись на скамейку, в тревоге зажала в коленях стиснутые руки.

«Что со мной произошло?» Между тихими всхлипываниями и икотой Шарлотта пыталась восстановить дыхание и разобраться в совершенно невероятных событиях этого утра.

– Исполнилось ваше желание, вот и все, – произнес сбоку знакомый голос.

Шарлотта быстро обернулась в ту сторону и, к собственному удивлению, увидела сидящую рядом утреннюю уборщицу.

– Куинс!

– О, это хорошо, что вы помните мое имя. – Морщинистые щеки женщины сморщились еще сильнее.

– Разве я могу его забыть? – отозвалась Шарлотта, чувствуя, как внутри нее поднимается несвойственное ей раздражение. Она ткнула пальцем в женщину, теперь опять принявшую облик торговки цветами и державшую на коленях большую корзину с букетиками. – Что вы со мной сделали?

– Сделала с вами? – У женщины хватило наглости принять обиженный вид. – Я исполнила ваше желание. – Она занялась своими букетами, перекладывая и без того уже аккуратно разложенные цветы и расправляя ленты.

– Это совсем не то, что я хотела, – сказала Шарлотта. – Чтобы от меня отвернулись друзья, чтобы ко мне приставали на улицах! – Она посмотрела на дом Марлоу, и у нее из глаз едва не хлынули слезы. – Чтобы меня считали простой... грязной...

– Голубкой? – подсказала Куинс, протягивая ей старый носовой платок. – Дело в том, что ваше желание было весьма неопределенным. Вы просили любви, и вы ее получили.

– Я не такая женщина. – Шарлотта провела руками от верхушки кокетливой шляпы к низкому вырезу лифа платья и дальше к модно расшитой юбке.

– Конечно, такая! – Подняв голову, Куинс обозревала дело своих рук.

– У меня нет средств для подобной жизни. – Шарлотта наклонилась вперед. – Ну, Арбакл хочет рисовать меня... хм, полагаю, чтобы я... то есть я не думаю...

– Голой. – Куинс воздела глаза к небу. – Моя дорогая, если вы не можете даже произнести это, вы окажетесь в крайне затруднительном положении.

– И я говорю то же самое! – воскликнула Шарлотта. – Я не могу позировать... Я имею в виду... – Она так и не смогла произнести этого слова. – В таком виде, – наконец подобрала она выражение. Обнаженной. Открытой для всего мира. Это очень напоминало ей то, как она чувствовала себя этим утром, когда смотрела на лорда Трента, без всякого стеснения расхаживающего по комнате... – Думаю, вы совершили ошибку. Я не из таких женщин.

– Вы определенно не та Шарлотта, которой были, – пощелкала языком Куинс, – а Лотти Таунсенд не считает эти ситуации неприемлемыми.

– Я не Лотти Таунсенд, – медленно и выразительно провозгласила Шарлотта. – И я не имею ничего общего с этим существом.

– Нет, вы не правы, – возразила женщина и, продолжая перебирать цветы, вытащила анютины глазки и бутон розы. – Моя дорогая, люди – такие сложные создания. Многогранные, расколотые, их характеры даже трудно описать. Мы все обладаем различными возможностями, присущими только нам чертами, которые по каким-то причинам никогда не анализируем. Общество, наш выбор и, я бы сказала, откровенная трусость удерживают нас оттого, чтобы полнокровно прожить свои жизни. Шарлотта Уилмонт и Лотти Таунсенд – это разные стороны вашей личности. Вы не говорите и не делаете ничего, что не соответствует вам самой.

– Но я ничего этого не помню. – Шарлотта обвела руками лежавший перед ними пейзаж. – Я никогда не была замужем. – Она помолчала немного, а потом, понизив голос, спросила: – Не была, ведь это так?

– Не были, – кивнула Куинс. – Финелла придумала басню о вашем романе на борту корабля с одним из офицеров адмирала Нельсона, когда вы оба были в Италии. История гласит, что он умер в Каире, и вы безмерно горевали по нему. Трагическая история, но его имя создало атмосферу уважения к вашему положению.

– Я была в Италии?

– О да, – усмехнувшись, кивнула старуха. – Во время перемирия Финелла повезла вас в Париж, а потом в Италию. Чтобы перед началом своей карьеры вы приобрели некий лоск. С ее стороны это был замечательный поступок. И только взгляните на себя, до чего вы хороши!

– Но не только я – все стало другим. – Глубоко вздохнув, Шарлотта покачала головой. – Вот кузина Финелла...

– Просто потрясающая, хотите вы сказать?

Не найдя, что ответить, Шарлотта сжала пальцами виски. Кузина Финелла потрясающая? В этом заявлении было столько нелепости, что она не знала, с чего начать возражения, но Куинс, очевидно, не замечала ее растерянности и продолжала свою болтовню.

– Конечно, понадобилось кое-что специально подстроить, чтобы исполнить ваше желание. Большинство вещей – самых важных – осталось тем же самым, – успокоила она Шарлотту. – Но время подобно саду: его то морозит зима, то нежно ласкает весна, и никогда не знаешь, что пустит корни и зацветет. Вот и вы должны понять, что нельзя сделать чью-либо жизнь абсолютно гладкой, и поэтому Финелле пришлось немного измениться.

– Немного? Что за бред! Бы перевернули ее с ног на голову. Превратили меня в...

– ...в женщину, которую любит мужчина. Разве не это было вашим желанием? Быть женщиной, которую он любит. – Взяв букетик анютиных глазок, Куинс сунула его Шарлотте в руки. – И желанной не только для лорда Трента, должна я заметить. У вас куча поклонников. С этим я немного переборщила. – Она мечтательно вздохнула. – Нет, правда, не нужно меня благодарить.

– Благодарить вас?! – вскочив на ноги, взорвалась Шарлотта, готовая задушить эту исполненную благих намерений, вполне вероятно, безумную женщину, вмешивающуюся не в свои дела. – Я скомпрометирована. Погублена. – Сердце у нее бешено стучало, грудь высоко поднималась и опускалась, но она постаралась взять себя в руки, вдруг осознав, что устраивает сцену – публичную сцену. Сделав глубокий вдох и велев себе успокоиться, Шарлотта снова опустилась на скамью. «Я леди. Я не Лотти Таунсенд». Найдя в себе силы говорить, она продолжила: – Вы, очевидно, не поняли. Лорд Трент собирается сегодня вечером прийти ко мне. Он думает, что мы будем... Он, очевидно, считает, что мы будем...

«Заниматься любовью. В постели. Нагими. Сплетясь вместе». В общем, делать то, чего ей с трудом удалось избежать в это утро. Господи, неужели то, что ей не удавалось даже произнести что-либо подобное, вместо того чтобы краснеть и бессвязно лепетать, не служило достаточным доказательством того, что она вовсе не эта Таунсенд?

– О, послушать вас, так ваша жизнь уже кончена, когда на самом деле у вас есть все, чего вы желали. – Куинс, казалось, ничто не трогало. – Шарлотта, вы не глупая девушка. Это ваш шанс получить все, что вам хочется.

– Но...

– Никаких «но». Конечно, вы немного потрясены... Потрясена? Она стала падшей женщиной, пользующейся дурной славой. Любовницей Себастьяна Марлоу, виконта Трента.

Шарлотта сжала губы.

О, этот так изменившийся лорд Трент, бесстыжий, нагой, совершенно не тот благоразумный человек, к которому она много лет питала неразделенную любовь!

– А он? – спросила Шарлотта. – Что вы сделали с лордом Трентом?

– Виконта я ничуть не изменила. – Куинс непреклонно покачала головой. – Это все сотворили вы!

– Я? Как я могла вообще что-либо сделать? Вчера вечером я просто легла спать, а проснулась с... – Шарлотта уже была готова даже закончить предложение, но в этот момент неподалеку от них появилась няня с двумя маленькими детьми, и ей пришлось подождать, пока строгая дама со своими воспитанниками пройдет мимо, и только после этого она решилась сказать, понизив голос: – Он распутник. Лорд Трент, которого я знала, – «любила» – следовало бы сказать ей, но она совсем не хотела признаваться в этом Куинс, – никогда не был бы таким... таким... – Она старалась подобрать слово, которое наиболее точно охарактеризовало бы Себастьяна.

– Похотливым? – со вздохом предложила Куинс. – Чувственным? Искусным?

– Нет! – Шарлотта покраснела. – Вы ошибаетесь. Он совсем не такой. Лорд Трент достойный, уважаемый, благородный человек.

– Он был таким. – Куинс махнула на нее рукой. – Но, как я уже сказала, вы его изменили.

– Я? – Шарлотта снова сжала руками виски и зажмурилась. Это полное безумие.

– Да, вы, – ответила женщина. – И должна заметить, просто поразительно изменили. Онбыл немного скучным человеком, до того как попал в ваше блистательное общество. Ныне же стал предметом злобных сплетен, так как без всякого стыда демонстрирует свою любовь к вам.

– Я не желаю этого слушать. – Шарлотта закрыла, руками уши. – Я этому не верю. Я бы никогда... Он бы не...

– И вы – да, и он – да, – возразила ей Куинс. – Только представьте себе, Шарлотта, на что была бы похожа его жизнь, если бы он не встретил вас и не влюбился бы.

– Он влюблен в нее, а не в меня, – В свою очередь, возразила Шарлотта. – До сегодняшнего утра он почти не знал о моем существовании.

– А теперь знает, – хмыкнула женщина.

– Несколько больше, чем следовало бы. – Все это изрядно раздражало Шарлотту. Одно дело – желать любви мужчины и совсем другое – ее иметь, особенно если этот мужчина принимает ее за кого-то другого.

– Значит, вы хотите вернуть все, как было прежде? – спросила Куинс со зловещей интонацией. – Чтобы он путал ваше имя и преподносил цветы другой?

Шарлотта даже не поинтересовалась, откуда этой женщине известны такие подробности, потому что возникший в ее сознании образ мисс Берк напугал ее больше, чем привидение.

– Вы освободили его душу, Шарлотта, – тихо добавила Куинс. – И заодно нашли свое сердце.

– Я просто не могу в это поверить. – Шарлотта взглянула в светлые глаза женщины.

– Верьте, во что хотите, – отозвалась Куинс и, встав на ноги, взяла на бедро корзину с цветами, – но это ваше желание, и вам стоит использовать его наилучшим образом. – Она собралась уйти, но Шарлотта, вскочив с места, схватила ее за локоть.

– Вы не можете вот так оставить меня. Я не помню ничего из своей новой жизни. И я совершенно не знаю, что делать.

– Позвольте ему любить вас, а остальное, ну... – Морщинистое лицо Куинс смягчилось, и ее странные зеленые глаза засветились. – И не нужно все время так переживать. Скоро воспоминания о вашей прежней жизни сотрутся, и у вас останется только любовь, которой вы хотели больше всего на свете. В таких вещах я редко ошибаюсь.

И это должно служить утешением?

– Конечно, всегда нужно чем-то жертвовать, некоторые изменения неизбежны, но взгляните туда. – Куинс кивнула в сторону дома Марлоу. – Разве он не стоит всех их?

Обернувшись, Шарлотта увидела виконта, спускавшегося по лестнице отцовского городского дома.

Он сменил одежду и выглядел настоящим франтом. Его залихватски сдвинутая шляпа, бриджи, плотно обтягивающие бедра, темно-вишневая куртка и яркий жилет были совсем не характерны для того сдержанного человека, каким Шарлотта его знала.

Она повернулась к Куинс, чтобы попросить ее сделать Себастьяна таким, каким он был раньше, но женщины уже не было, она исчезла так же неожиданно, как и появилась.

Еще несколько секунд Шарлотта смотрела на пустое пространство, а затем ее взгляд упал на лежавший на скамье небольшой букетик фиалок, завязанный голубой лентой. Взяв его и поднеся к носу, она глубоко вдохнула сладкий аромат, а затем, подняв голову, увидела, что кучер подал экипаж виконта и молодой человек собирается сесть в него.

Ни о чем не думая и все еще сжимая в руке фиалки, Шарлотта бросилась к Себастьяну, движимая каким-то необъяснимым притяжением.

Она сбежала с тротуара, не заметив, что у нее на пути оказался другой экипаж. Кучер успел вовремя остановить лошадей, а Шарлотта испуганно взглянула вверх на мужчину, натянувшего поводья, и в мгновение ока забыла, что едва не оказалась под колесами.

– Никак это очаровательная миссис Таунсенд, – иронически усмехнулся мужчина. – Слегка заблудились, да? – Бросив поводья груму на запятках, он спрыгнул вниз с сиденья, и когда мужчина обошел лошадей спереди, Шарлотта увидела, кто передней.

Лорд Лаймен, один из самых знатных и известных людей в городе. На прошлой неделе, когда он проскакал в парке мимо них, ее мать назвала его исключительно приятным.

Однако чувство, от которого при его приближении у Шарлотты по спине побежали мурашки, нельзя было назвать таким.

– Что скажете, мадам? Не поехать ли нам немного развлечься днем? – Он выразительно повел бровями, не сводя глаз с выреза ее платья, и прежде чем Шарлотта успела сообразить, что он собирается сделать, лорд резко вытянул руку и, схватив ее за локоть, притянул к себе.

У Шарлотты перехватило дыхание не только от удивления, что с ней так грубо обращаются, но и от образов и картин, которых она не помнила, но которые вдруг навалились на нее, словно страшный сон.

Темный угол в театре. Он крепко и больно держит ее рукой за локоть, как сейчас.

– Ты будешь моей, сучка. Еще до окончания сезона.

Она старается освободиться от его жесткой хватки, вырваться от него, но он крепко держит ее, демонстрируя свою власть над ней.

– Ни за что, милорд. Вы никогда не добьетесь моей благосклонности.

– Мне не нужна твоя благосклонность, мне нужно только удовольствие от твоего общества. – Он притягивает ее ближе, пока его горячее дыхание не обжигает ей ухо. – Я мастерски овладею тобой и научу, как вести себя, заносчивая сучка, научу хорошим манерам.

Ее сердце наполняется холодным страхом.

Взяв другой рукой снизу ее грудь, он больно сдавливает ее.

– Трент и месяца не протянет со всеми своими долгами, и потом тебе придется искать покровителя – умолять меня о помощи. Подумай.

Шарлотта постаралась избавиться от кошмарных воспоминаний. Как эти мысли могут принадлежать ей? Никогда прежде она не встречалась и тем более не разговаривала с этим человеком, но сейчас он держал ее, и она знала в глубине души, что это сам дьявол.

– Оставьте меня. – Она пустила в ход все презрение прежней, надменной Финеллы, которое могла найти в себе, но он только рассмеялся и еще ближе наклонился к ней.

– Ты выберешь меня, потому что у меня есть золото, чтобы купить тебя. И я тебя получу. – Злобная усмешка обезобразила его обычно приятное лицо, а взгляд светлых голубых глаз, в которых вспыхнул темный, пугающий огонь желания, продолжил блуждать по ее груди.

Но одно Шарлотта знала точно: ни она, ни Лотти никогда не будут иметь ничего общего с этим человеком. И, как сказала Куинс, она почувствовала внутреннюю силу, о существовании которой никогда не подозревала. Но сейчас она разгоралась внутри ее, как пламя горящего в темноте факела.

Слова, мысли, поступки, которых леди из Мейфэра, застенчивая старая дева, не могла даже вообразить себе, а не то что пустить в ход, сорвались с губ Шарлотты со всей дерзостью и выразительностью.

– Только после моей смерти, мерзавец! – прошипела она, стараясь освободиться.

Но если Лотти, возможно, и была способна справляться с такими, как Лаймен, прибегая к наглости базарной торговки, то Шарлотта не умела обращаться с подобными хамами.

– Проститутка в спальне и на улице тоже. – С искаженным от ярости лицом Лаймен слегка отодвинулся от Шарлотты и затем ударил ее.

Шарлотта не увидела, а почувствовала удар, который отбросил ее назад. Упав, она стукнулась головой о бордюр тротуара, у нее перед глазами засверкали искры, и она приложила все силы, чтобы не потерять сознание.

Лаймен наклонился над ней, и Шарлотта подумала, что он собирается окончательно добить ее, но внезапно он отлетел вверх и назад.

– Как вы смеете! – раздался негодующий возглас ее спасителя.

Шарлотта открыла глаза – лорд Трент. Сильный и высокий, он поднял более низкого мужчину в воздух, так что у того болтались ноги.

– Это вы как смеете?! – возмутился Лаймен. – Вы не лучше этой шлюхи.

Трент ответил ему ударом кулака в лицо.

– Если вы когда-нибудь осмелитесь снова заговорить с миссис Таунсенд, если вы хотя бы прошепчете ее имя, я душу из вас вытрясу, подлый негодяй.

Шарлотта не знала, чему удивляться больше – ледяной угрозе, звучавшей в голосе лорда Трента, или тому, что ради нее он готов убить другого на глазах половины светского общества.

– Отпустите его, – сказала Шарлотта. – Это не стоит лишних сплетен. – Она кивком указала в обе стороны улицы, где замерло все движение, а почти из-за каждой шторы любопытная пара глаз наблюдала за перебранкой.

Послушавшись ее, лорд Трент, вместо того чтобы сводить с негодяем счеты, поднял Лаймена и бросил его в экипаж головой вниз, так что бедняга стал беспомощно дрыгать в воздухе ногами.

– За это я вас убью, – задыхаясь, прохрипел Лаймен, стараясь подняться.

– Попробуйте, – усмехнулся Себастьян.

– Завтра утром я пришлю своих секундантов, – угрожающе пообещал Лаймен, с трудом забираясь на кучерское место своего дорогого фаэтона.

– « Если сможете найти кого-нибудь, кто сочтет, что ваша честь стоит того, чтобы за нее постоять. – Подняв голову, Себастьян прикрикнул на беспокойную пару лошадей, заставив их сорваться с места.

Лаймен едва удержался на сиденье, а его несчастному груму не оставалось ничего, кроме как покрепче ухватиться за задок экипажа.

Лорд Трент тотчас обернулся к Шарлотте и, вмиг оказавшись рядом с ней, поднял ее на руки.

– Боже мой, Лотти! Ты не пострадала? Этот мерзавец не причинил тебе вреда?

Шарлотта осознала, что прижимается к груди Себастьяна и окружена его силой и теплом объятий, а он поглаживает ее, но не так, как это было недавно, а ласково и заботливо. Она почувствовала свежий аромат лавровишневой воды и тот мужской запах, который раньше околдовал ее.

– Наглец! – прорычал Себастьян и, отстранив Шарлотту на расстояние вытянутой руки, с беспокойством оглядел ее. – Если он тронет хоть волосок на твоей голове, клянусь, я его...

Шарлотта заглянула в глаза Себастьяну, чувствуя, как ее сердце наполняется счастьем от такой трогательной заботы о ней. Звон в голове и ссадина на лбу были ничто по сравнению с этим.

Он ее любит.

Чтобы понять это, ей совсем не нужно было услышать из его уст признание. Она всегда представляла себе, как это будет, когда мужчина посмотрит на нее и она увидит у него в глазах восхищение и любовь, идущие из самого сердца.

И вот он здесь. Смотрит на нее. Лорд Трент любит ее. Именно так, как она хотела, как всегда мечтала, как желала. И это еще не все – он готов драться за нее! Кто бы мог подумать такое об уравновешенном, практичном Себастьяне Марлоу?

– Боже мой! У тебя идет кровь! – Он в ярости посмотрел вслед экипажу Лаймена, терявшемуся в потоке движения – Я убью этого негодяя.

Шарлотту не заботило, что она поранилась, ее не волновало, что неприлично быть на руках у Себастьяна посреди площади, ей было все равно, что ради нее он не откажется совершить убийство.

Лорд Трент ее любит. О, это замечательно.

– Необходимо, чтобы тебя осмотрел хирург. – Сунув руку в карман куртки, Себастьян достал носовой платок и осторожно приложил его ей ко лбу. – Очень больно?

– Нет. – Слегка покачав головой, Шарлотта подумала, что могла бы вынести любую боль, если бы он вот так держал ее.

Но Себастьян не удовлетворился ее ответом и, еще раз окинув взглядом обращенные к ним любопытные лица, твердо сказал:

– Я должен забрать тебя с этой улицы. – Взяв ее руку, он положил ее на прижатый к виску платок. – Держи это здесь, если не хочешь объяснять Финни, почему у тебя все платье в крови. – И затем без всякого предупреждения он направился к дому, неся ее на руках.

– Лорд Трент! – запротестовала Шарлотта. – В этом нет необходимости.

– Очень даже есть, – коротко бросил он, пересекая улицу большими решительными шагами. Казалось, он был доволен, что ему представилась возможность выступить в роли ее донкихота, ее защитника.

– О Господи, ты не должен этого делать! – снова запротестовала Шарлотта, оглядываясь на то место, где она упала. – Сейчас же отпусти меня.

– Не отпущу.

В голове у нее стучало, и стычка с Лайменом совершенно лишила ее способности что-либо понимать – ну, почти лишила.

– Остановись же. Ты забыл мою шляпу!

– Грустишь об этом уродище? – засмеялся он. – Ты же ударилась головой.

– Моя шляпа, – повторила Шарлотта. По ее представлению, она стоила целое состояние, и Шарлотта не собиралась бросать ее на дороге.

– Ты неповторима, – пробормотал Себастьян и, повернувшись, пошел обратно. Держа на руках Шарлотту, он ухитрился нагнуться и поднять шляпу. – А теперь я настаиваю, чтобы ты показалась хирургу.

И его низкий строгий голос не допускал возражений.

Себастьян снова пошел через улицу, привлекая удивленные взгляды и вызывая волну перешептывания, и когда они прошли полпути до лестницы, парадная дверь распахнулась, и из дома торопливо вышел Фенвик.

– Милорд! Одна из служанок сказала, что на улице какое то происшествие и что вы... – Он резко замолчал, в удивлении глядя на открывшуюся перед ним картину. – Боже правый! – наконец смог он произнести. – Что вы делаете?

– Миссис Таунсенд пострадала, и ей нужен хирург.

– Милорд! – возмущенно воскликнул Фенвик, когда Себастьян уже готовился переступить порог дома Марлоу.

– В чем дело, друг мой? – обернулся молодой человек. Фенвик глубоко вздохнул, как будто старательно подбирал слова, а потом просто кивком указал на Шарлотту.

– Вы полагаете, это разумно?

Виконт тоже посмотрел вниз на нее и поежился.

Шарлотта сначала не могла догадаться, о чем речь, пока не поняла, что именно не нравится Фенвику – не нравится она:

Конечно, прежде не имело никакого значения, что мисс Шарлотта Уилмонт приходила и уходила, но привести в благородный дом графа Уолбрука даму, подобную миссис Таунсенд, средь бела дня – это совершенно иное дело.

– Может быть, вы закажете мне наемный экипаж? – предложила Шарлотта. – Я могу подождать здесь.

– Великолепная идея, – согласился Фенвик.

– Что за глупость! – нахмурился виконт. – Чтобы снова столкнуться с Лайменом или с кем-нибудь таким же, как он? Или, еще хуже, чтобы тебя увидела леди Паруич с той стороны площади?

Даже Фенвик ничего не мог возразить против этого. Славящаяся своим высокомерием леди Паруич получила бы возможность целый день обсуждать такое событие: «Куда катится Мейфэр?! Никогда не догадаетесь, кого я видела околачивающейся на лестнице дома Марлоу, как простая...»

– Согласен, – в конце концов сказал Фенвик, хотя в его словах не прозвучало особого одобрения. Тяжело вздохнув, он махнул рукой в сторону двери и возвел глаза к небу, словно прося прощения за такой нечестивый визит.

Перешагнув через порог, Себастьян посмотрел вниз на Шарлотту, и самая озорная из улыбок коснулась его губ, а привычное серьезное выражение взяло на мгновение выходной.

– Мадам, вы должны мне двадцать пять фунтов.

– Двадцать пять фунтов?

– Да, и я желаю получить все двадцать пять, – объявил он. Его глаза искрились торжеством, как будто он внезапно что-то вспомнил и безмерно гордился собой.

– За что? – Шарлотта пошевелилась у него на руках, но он в ответ лишь крепче прижал ее к себе.

– Неужели ты не помнишь?

«Поверь мне, сегодня я мало что помню», – хотела бы сказать ему Шарлотта, но вместо этого только покачала головой.

– Я поспорил с тобой на двадцать пять фунтов, что в один прекрасный день перенесу тебя на руках через этот порог. И сейчас я это сделал. – Он подмигнул Шарлотте. – Не совсем так, как собирался, но пари есть пари.

– Не думаю... – пробормотала она, убрав от виска руку с зажатым в пальцах платком.

– Лотти Таунсенд! – Он предупреждающе подтолкнул Шарлотту. – За тобой многое водится, но я никогда не думал, что ты способна нарушить данное слово. А теперь приложи платок обратно туда, где он должен быть, и признай, что я выиграл честно и справедливо. – Его изумрудные глаза снова блеснули. – Если у тебя нет денег, можно поступить как обычно.

Как обычно? Господи, что это значит? Шарлотта не успела осознать, что кроется за словами Себастьяна, потому что внезапно обнаружила, что дом, в который они вошли, ни по убранству, ни по планировке совершенно не похож на любимый ею дом Марлоу. Она с изумлением смотрела на все вокруг, словно попала к иностранному двору.

– А где же все? – не подумав, вслух спросила Шарлотта.

– Что ты имеешь в виду? – Себастьян остановился по дороге в гостиную.

Несколько секунд она молчала, не зная, с чего начать.

– Коллекция твоего отца?

– Моего отца? – хмыкнул Себастьян. – Единственное, что он постоянно коллекционирует, – это карточные долги.

Шарлотта заметила, как покраснел Фенвик, но не могла сказать, было ли это выражением согласия или неодобрения того, что о хозяине дома говорят нечто неподобающее.

– Ты хочешь сказать, что он здесь? В Лондоне? – Шарлотта никогда не встречалась со знаменитым лордом Уолбруком, потому что он уехал задолго до того, как она подружилась с Гермионой и ее семьей.

– Слава Богу, нет. Он где-то бродит или охотится с ружьем, что-то в этом роде.

– Рыбачит, – уточнил Фенвик.

– Да, вот именно, – согласился Себастьян. – Ловит форель. Но он вернется домой грязный и, очень похоже, после месячной пьянки.

– А как же его занятия? – не унималась Шарлотта, глядя в сторону того места, где должен был красоваться восточный сундук с постыдной статуей, но вместо него стоял обычный сервант с простым подносом для писем.

– Его – что?

– Его занятия. Его исследования ранних культур и первобытных... – Замолчав, она оглянулась в поисках всяких диковинок, которые граф прислал домой из Южных морей, – боевой маски, двух огромных индийских ваз, написанной на шелке картины с замысловатыми китайскими иероглифами.

К сожалению, все эти вещи, делавшие дом Марлоу таким интересным, исчезли, и взамен их Шарлотту окружали такие же крикливые (и обычные) предметы, как в любом другом доме Мейфэра. И это наводило на мысль, что граф Марлоу тоже изменился.

– Что я натворила, – едва слышно прошептала Шарлотта. Внезапно у нее возникла масса вопросов, и она задала бы их, если бы не заметила, как Фенвик и Себастьян смотрят на нее, и не почувствовала бы всю глубину их недоумения. Да, она почти явственно услышала вопрос, который был написан у них в глазах. «О чем вы говорите?»

О Господи, изменения в семействе Марлоу не ограничились только появлением простого платья у Гермионы и новой раскованной манеры поведения у Себастьяна.

– Понимаешь, я думала, что благодаря путешествиям твоего отца здесь будут... – Она оборвала себя на середине фразы, поняв по озадаченным взглядам, которыми обменялись мужчины, что они абсолютно не понимают, о чем она говорит. Окончательно смутившись, она снова взглянула туда, где когда-то стояла величественная статуя, заставлявшая злословить все высшее общество.

– Путешествия моего отца? – Себастьян покачал головой. – Вряд ли его поездки в Шотландию можно считать заслуживающими внимания. – Он посмотрел на сервант и поднос, а потом снова перевел взгляд на Шарлотту. – Что ты ищешь, Лотти?

– Ничего, – тихо ответила она и, глубоко вздохнув, прогнала прочь тревогу, наполнявшую ее грудь. Все ушло. – Мне показалось, что я... Впрочем, не важно, милорд.

– По-моему, необходимо пригласить хирурга. Ты выглядишь очень бледной. Немедленно пошлите за мистером Кэмпбеллом, – обратился Себастьян к дворецкому. – А ты, Лотти, прижми платок к голове, если не хочешь испортить кровью свое платье.

– За хирургом? Вы серьезно, милорд? – Фенвик тихо заворчал. – Не знаю, разумно ли это.

– Это просто шишка, – добавила Шарлотта. – Если ты позволишь мне прилечь, чтобы прийти в себя...

– Мадам, вероятно, права, – поспешил поддержать ее Фенвик. – Короткий отдых, немного чего-нибудь укрепляющего, и она может... – Дворецкий крепко сжал губы, но Шарлотта отлично представляла себе, как ему хотелось закончить это предложение словами: «...убираться, пока я ее не выставил».

Их разговор, по-видимому, расстроил Себастьяна, но он не стал спорить.

– Тогда пусть слуга принесет сюда миску горячей воды, тряпки и щетку для волос, а еще графин бренди – хорошего, имей в виду.

– Да, милорд, – ответил Фенвик, нахмурив брови. – Я думаю, было бы лучше, если бы вы оба перешли в утреннюю столовую.

«Другими словами, – подытожила Шарлотта, пока Себастьян нес ее через холл, – как можно дальше от глаз».

Утренняя столовая, как и весь остальной дом, тоже претерпела изменения. На стенах висели приличные картины, и им вполне соответствовали ситцевые драпировки и нежные цвета.

Шарлотта никогда не думала, что будет скучать по греческим статуям Артемиды и Актеона, волкам и всему прочему, принадлежавшему леди Уолбрук.

– Эй, Себастьян, – раздался мужской голос, дверь в противоположной стене отворилась, и в холл на полной скорости влетел Гриффин, младший брат виконта, – не одолжишь мне пятьсот фунтов? И прежде чем ты скажешь «нет», я обещаю, что на этот раз... – Он оборвал себя и тихо присвистнул, остановив взгляд на Шарлотте. – Бог мой! – Это было все, что он смог сказать, до того как посмотреть на брата. – Скажи, что это означает: мама ушла на прогулку или она отошла в мир иной?

– Грифф... – недовольно проворчал виконт, – следи за тем, что говоришь.

Эта более хрупкая версия Марлоу-наследника схватила за руку старшего брата и потащила в сторону.

– О чем ты, черт побери, думаешь? Мама с тебя шкуру спустит – а как я теперь понял, и с меня тоже, – если узнает о твоей... твоей... гостье. – Он чуть ли не виновато снова посмотрел на Шарлотту.

«Что ж, – подумала Шарлотта, – хоть что-то осталось знакомым». В этом перевернутом вверх ногами мире Гриффин остался таким же бесцеремонным, как всегда.

– С миссис Таунсенд произошел несчастный случай, – объяснил брату Себастьян. – Я привел ее сюда, просто чтобы она немного оправилась.

– Попала под твою восхитительную коляску? – Гриффин жестом указал на Шарлотту.

– Нет. – Себастьян наполнил два бокала из графина, который взял в серванте. – Лаймена.

– Что этот мерзавец сделал? – Кривая усмешка брата мгновенно превратилась в тонкую линию, и он молча посмотрел на Шарлотту, теперь понимая, почему у нее такой растрепанный вид. – Кто-то должен проучить его.

– Лорд Трент это уже сделал, – сказала ему Шарлотта. – Прямо посреди площади.

– Ты отделал Лаймена? – У Гриффина от изумления открылся рот. – Прямо там? Перед... перед всеми?

Осушив бокал, Себастьян кивнул, и его брат застонал.

– Значит, так. Следующие несколько дней я поживу у сэра Джошуа. Мне не хотелось бы находиться здесь в тот момент, когда мамочка об этом услышит. – Гриффин направился к выходу из комнаты так же стремительно, как вошел. – Я бы предложил сказать ей, что ты был пьян и ничего лучше не мог придумать. – Он покачал головой. – Впрочем, нет. Когда на прошлой неделе произошло то небольшое недоразумение, это не помогло. Кстати, о деньгах. Ты можешь дать мне в долг?

– На что в этот раз? – поинтересовался Себастьян. – На опыты по алхимии или на эликсир жизни?

– Это в прошлом, – усмехнулся Гриффин. – Я открыл кое-что новое. Мы с сэром Джошуа полагаем, что изобрели способ управлять временем.

Себастьян закрыл глаза и застонал, а Шарлотта прижала пальцы к губам. Нет, Гриффин ни чуточки не изменился. Он был все таким же неугомонным, хватающимся то за одну безумную идею, то за другую, а в последнее время начал делиться своими теориями и работать с сэром Джошуа Смитом, ученым-любителем, жившим в соседнем доме.

– Могу я задать вопрос?

– Вот еще, ты все равно ничего не поймешь, – ответил ему Гриффин. – Можешь ты дать мне денег или нет?

– Нет.

– Вот уж не думал. – Гриффин погрустнел. – Не повезло, как и с мамочкой. Скажи мне, что я дошел до точки, если думаю, что могу построить машину, чтобы путешествовать во времени.

– Что? – встрепенулась Шарлотта.

Гриффин повернулся к ней, радуясь, что нашел человека, способного если не оценить, то по крайней мере выслушать его теорию.

– Машину времени. Это как экипаж. Но вместо того чтобы ехать из Лондона в Бат, вы отправляетесь, скажем, в другой век, например в 2010 год. Ну так что, миссис Таунсенд? – Он выразительно поднял бровь. – Не хотите ли одолжить мне несколько фунтов на новую книгу о возможностях электричества? Сделаете вклад в процветание человечества?

– Сомневаюсь, что в данный момент могу что-нибудь дать в долг, – рассмеявшись, покачала головой Шарлотта. Честно говоря, за всю ее жизнь у нее не было такой суммы денег, а Гриффин вел себя так, словно речь шла о карманной мелочи.

Он секунду помолчал, смущенно улыбаясь, как будто ожидал, что кто-нибудь из них передумает, а когда стало ясно, что он не получит желаемого, слегка поклонился и направился к двери, бормоча себе под нос:

– Я сделаю нас всех богатыми, когда открою, как использовать относительную скорость...

Покачав головой, Себастьян снова наполнил свой бокал. Пройдя через комнату, он подал один бокал Шарлотте, а другой поставил на стол позади себя и, нежно глядя на Шарлотту, принялся медленно вытаскивать шпильки из ее волос.

– Прошу прощения за моего брата. Он весьма...

– Очарователен.

– Сомневаюсь. Он сумасшедший. Хочет довести мать до Бедлама всеми своими теориями и экспериментами. Знаешь, позавчера ночью он снес садовую ограду вместе с бесценными вьющимися розами сэра Джошуа. – Себастьян снова покачал головой.

– Он не замышляет ничего плохого.

– Ты его не знаешь, – заметил Себастьян. – Но он напомнил мне кое-что, о чем я чуть не забыл. – Он отошел от Шарлотты, а потом оглянулся и ухмыльнулся. – Не двигайся, – приказал он и быстро вышел из утренней столовой.

Шарлотта услышала, как он застучал сапогами, поднимаясь по лестнице на второй этаж, но даже не успела предположить, что он задумал, как Себастьян уже вернулся с одной рукой, спрятанной за спину, и с дурашливой улыбкой на губах.

– Закрой глаза, – скомандовал он и, когда она открыла рот, чтобы заговорить, покачал головой. – Закройте глаза, миссис Таунсенд. Это приказ.

Шарлотта в недоумении подчинилась и закрыла глаза. Она услышала, как он подходит к ней, и почувствовала приблизившийся нежный аромат лавровишневой воды.

– Теперь открой, – шепнул Себастьян.

Распахнув глаза, Шарлотта увидела, что он протягивает ей маленькую книгу.

– Надеюсь, она тебе понравится. Я приобрел ее специально для тебя. Здесь в одном томе все стихи и поэмы, которые ты любишь.

Шарлотта взяла книгу, и первая же поэма, которую она увидела, привела ее в полное изумление.

– Кольридж? Откуда ты знаешь? – Она любила читать Кольриджа, хотя втайне и за закрытыми дверями, потому что стихи этого человека были совершенно, гм, непристойны.

– Откуда знаю? – Себастьян рассмеялся. – Полагаю, все те ночи, когда я читал его тебе, могли бы послужить намеком. Но там есть еще и Блейк, и немного из Джона Донна, а также Милтона. О, и еще несколько шуточных стихотворений на случай, если туда заглянет Финни.

Шарлотта держала в руках книгу и, не веря себе, смотрела на красный кожаный переплет. Он сделал это для нее? Однако она не успела ничего сказать, потому что в комнату вошел Фенвик с миской и всем прочим необходимым, и машинально спрятала тонкий томик в карман платья подальше от чужих глаз.

– Замечательно! – воскликнул Себастьян, обращаясь к дворецкому, и, отжав тряпку, принялся протирать Шарлотте висок, с полной серьезностью отнесясь к своей задаче. – Рана не такая страшная, как мне показалось, так что, возможно, я несколько поторопился с хирургом. Просто маленькая ссадина, и будет небольшая шишка. Я и сам смогу тебя полечить, – объявил он и, закончив протирать поврежденное место, открыл баночку с остро пахнущей мазью и погрузил в нее пальцы.

– Ужасный запах. – Шарлотта, сморщив нос, остановила его руку.

– Да будет тебе известно, это бесценный бальзам Кука. – Себастьян высвободил свою руку и нанес мазь на висок Шарлотте.

– Когда это ты стал таким образованным? – Шарлотта слегка вздрогнула, едва его пальцы коснулись больного места.

– Больно? – Себастьян отдернул руку.

– Нет, когда ты здесь, – ответила Шарлотта, совсем забыв, что Фенвик все еще в комнате.

Дворецкий неодобрительно засопел, но Себастьян подмигнул ей, как бы говоря: «Не обращай на него внимания».

– Давно ли ты стал таким замечательным хирургом? – настойчиво повторила она, велев себе не обращать внимания на разгневанного дворецкого.

– Боксируя в Итоне. Как-то за один семестр мне пришлось использовать целую банку этого Кука, потому что я все время оказывался у Рокхеста на полу.

– Ты боксируешь?

– О, прекрасно. – Он присел на корточки и снова опустил пальцы в баночку. – Думаю, удар, который я нанес в лицо Лаймену, был замечательным.

– Я и не знала. – Шарлотта прикусила губу.

– Не знала? – Себастьян покачал головой, продолжая наносить противный бальзам. – Вероятно, тебе все же нужен доктор. Ты выиграла множество пари на моих боксерских состязаниях, а теперь у тебя хватает совести дразнить меня. За это, Лотти Таунсенд, тебя стоит выкинуть на улицу, но, – он улыбнулся Шарлотте, – ты можешь добавить это к моему счету на будущее.

Он боксировал? И она заключала пари на его победу? Нет, Куинс была совершенно не права, ей ни за что не удастся эта проделка.

– Кхе, – кашлянул дворецкий, чтобы напомнить парочке о своем намеренном присутствии.

– Закончено. – Себастьян вытер пальцы тряпкой. – Думаю, у тебя, слава Богу, не будет большой отметины. Как я сказал, это всего лишь ссадина, и ее большая часть спрячется под волосами. Во всяком случае, мазь Кука добрую неделю удержит на расстоянии стадо твоих поклонников.

Шарлотта закрыла рот и подумала, не зажать ли ей и нос.

– Возможно, это и кстати, если среди них есть еще такие, как Лаймен. – Она встала на слегка дрожащие ноги и с помощью Себастьяна подошла к зеркалу. Если не считать вонючей мази, то в остальном Шарлотта выглядела не хуже обычного. – Пожалуй, я полностью оправилась. Должна сказать вам спасибо, милорд. Как еще я могу отблагодарить вас?

– О, этим вопросом мы займемся позже, – ответил он тем же насмешливым и развязным тоном, каким говорил с ней утром.

Шарлотта вспыхнула, потому что ее вопрос не содержал никакого намека, и увидела в зеркале, как Фенвик закатил глаза к потолку, очевидно, считая такое заявление просто еще одной ношей, которая легла на него в этом доме.

– Фенвик, где его милость? – затараторил вбежавший в этот момент в комнату слуга. – Я получил распоряжение от ее милости, и хозяйка хочет, чтобы они... – Он резко прервал свою несвязную речь при виде живописной картины, которую представляли собой семейный дворецкий, лорд Трент и любовница его милости, стоявшие вместе как ни в чем не бывало. Слуга пробормотал еще что-то по-гэльски, а потом плотно закрыл рот.

– В чем дело, Патрик? – Фенвик выпрямился. – Выкладывай быстро, парень.

Властный голос дворецкого вывел беднягу из состояния шока.

– Ее милость послала меня узнать, что так надолго задержало лорда Трента. Она в страшном негодовании из-за его отсутствия, просто рвет и мечет. Если вы не возражаете против таких моих слов. – Он слегка склонил голову в сторону виконта.

– Нисколько. Моя мать может быть... хм... скажем, весьма сердитой.

– Ее милость права. Вы должны быть у Берков. Они, вероятно, ждут, чтобы сделать оглашение, – заявил Фенвик.

Его выразительно подчеркнутое последнее слово напугало Шарлотту, пожалуй, больше, чем отвратительное обращение с ней Лаймена.

Оглашение? Но это могло означать только одно...

Тяжело вздохнув, Себастьян вытер руки одним из оставшихся кусков тряпки.

– Ну что ж, Пэдди, вы доставили мне приказ, и я отбываю к... на свой завтрак, – поправил он слова Фенвика. – Пойдем, дорогая, я не рискну оставить тебя на заботливое попечение Фенвика. Говорят, в молодые годы он был сладострастным дьяволом, и в нем еще могло остаться немного похотливости.

Фенвик покраснел, а Пэдди ухмыльнулся, но улыбка моментально исчезла с его лица, как только дворецкий бросил на молодого слугу грозный взгляд, запрещавший смеяться над шуткой его сиятельства и повторять ее.

Себастьян провожал Шарлотту, но она даже не замечала, что они выходят из дома, потому что терялась в догадках.

В это утро Берки устраивают не просто завтрак в саду, это прием по случаю помолвки. Помолвки лорда Трента и мисс Берк.

У дома ожидала элегантная, модная двуколка Себастьяна, и они остановились рядом с ней.

– Полагаю, ты должен ехать, – сказала Шарлотта, снова почувствовав себя потерянной и одинокой.

– Что? Ты так скоро оставляешь меня на съедение волкам? – Он взял ее руку и поднес к губам. Эта сцена была бы чрезвычайно романтичной, если бы Шарлотта не знала, куда он направляется. – Ей-богу, Лотти, моя любовь, ты же не думаешь, что я оставлю тебя здесь, на улице? Встреча с тобой – это судьба. Ты спасла меня от самого себя.

– Но твоя мать и... и...

– Мисс Берк, – закончил за нее Себастьян. – Ты же знаешь, как я отношусь ко всему этому.

Нет, она не знала.

– Родители требуют, чтобы я женился на этой девушке, ее семья в восторге, но... я... – Он глубоко вздохнул и посмотрел вниз на Шарлотту. – Она – это не ты.

«Не я?» Шарлотта отступила на шаг.

– Не смотри на меня так, – торопливо сказал Себастьян. – Я знаю, ты считаешь, что мне следует жениться на ней.

«Жениться на мисс Берк?» – Шарлотта содрогнулась, ей было бы приятнее знать, что он предложил руку и сердце какой-нибудь... проститутке.

– Конечно, – продолжал объяснять Себастьян, – женитьба на Лавинии пополнит мой карман, но, черт побери, Лотти, как я могу это сделать? Во всяком случае, до тех пор, пока не буду убежден, что...

Он заглянул в глаза Шарлотте с такой мольбой, что у нее чуть не разорвалось сердце.

«В чем убежден?» – хотелось ей спросить.

– О, ты опасная женщина, – рассмеялся он. – Клянусь, я могу утонуть в твоих глазах. А теперь делай то, что у тебя получается лучше всего, и сегодня соврати меня с пути истинного. – Он усмехнулся, этот обольстительный дьявол, которого она не знала, но находила совершенно неотразимым. – Или позволь мне отвезти тебя домой, если только не хочешь прогуляться пешком.

У Шарлотты чуть не сорвалось с языка, что она не возражает пройтись, потому что ее дом всего лишь за углом, но потом вспомнила, что она больше не живет там.

Дело еще ив том, что она не знала, как добраться на Литл-Тичфилд-стрит, потому что раньше об этом не задумывалась.

– О да, я буду у тебя в долгу, – согласилась Шарлотта.

– У тебя сегодня странное настроение, – засмеялся Себастьян. – У меня в долгу, как же! – Он низко официально поклонился, а когда выпрямился, она увидела у него в глазах тот же озорной блеск. – Знаешь, Лотти, моя любовь, у меня есть идея получше. Давай придумаем, как провести этот день. Забудь о Берках, о моей матери, откажись от своей примерки и бесчисленных поклонников, выброси из головы все, кроме нас. Хорошо? Ты проведешь этот день со мной?

У Шарлотты подпрыгнуло сердце. Разве не об этом она многие годы мечтала? Не этого хотела больше всего на свете?

И что еще она могла сделать, как не принять его руку...

Глава 5

Лошади резко и быстро тронулись с места, и Шарлотта, чтобы удержаться, ухватилась за первое, что могла найти, – и этим оказалась крепкая рука лорда Трента. Шарлотта никогда еще не ездила в таком высоком экипаже, и сейчас из-за того, что он покачивался, и из-за той скорости, на которой ехал Себастьян, она почувствовала легкое головокружение.

– Обязательно ехать так быстро? – спросила она, когда он лихо завернул за угол.

– А как еще я могу заставить тебя так крепко держаться за меня? – пошутил Себастьян, взглянув вниз туда, где она мертвой хваткой вцепилась в его рукав. – Конечно, отцовский камердинер умер бы от зависти. – Он подмигнул Шарлотте и сделал еще один поворот.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

1 стоун = 6,3 кг

Вернуться