Амос Тутуола
Путешествие в Город Мертвых, или Пальмовый Пьянарь и его Упокойный Винарь

Когда мне исполнилось десять лет от роду, я стал специалистом по пальмовому вину. И вот я ничего другого не делал – только целыми днями пробовал вино. В то время мы не знали никаких денег, кроме КАУРИ – это такие ракушки, – и все стоило очень дешево, а мой отец слыл первым богачом в нашем городе.

Детей у отца было восемь человек, и уж такие работяги – лучше не пожелаешь, а я, как старший, стал мастером по вину и заслужил себе имя Пальмовый Пьянарь. Я пробовал вино с утра и до вечера, и с вечера до ночи, и с ночи до утра. А воду я и вовсе пить перестал: на воду у меня просто времени не хватало.

Когда отец понял, какой я великий знаток – я ничего не делал, а только пробовал вино, – он нанял винаря и подарил мне ферму: три мили в длину и три в ширину, и там произрастало 560 000 пальм.

Винарь без устали гнал вино – выгонял 150 бочонков за утро, но к двум часам дня я уже выпробовывал их досуха, и тогда – это был очень работящий винарь – он приготовлял еще 75 бочонков, и я их пробовал до самого рассвета. Друзей у меня к тому времени завелось – несчитано, и все они помогали мне пробовать вино: с раннего утра и до позднего вечера.

Винарь проработал у нас пятнадцать лет – он гнал вино с утра и до ночи, – но на шестнадцатый год к нам пришло несчастье: сначала скоропостижно скончался мой отец, а через пять месяцев после смерти отца, в воскресенье, винарь отправился на ферму, чтоб изготовить вечернюю порцию вина, вскарабкался на самую высокую пальму, но вдруг случайно свалился на землю и мгновенно умер – от повреждений или ушибов. Я сидел дома и ждал винаря – мне очень хотелось выпить вина, – и когда я увидел, что винарь не возвращается (а раньше он всегда поспевал ко времени), то решил разузнать, почему его нет. Я позвал двоих друзей, чтоб составить компанию, и вот мы втроем добрались до фермы и осмотрели все пальмы, но винаря на них не было. Мы очень удивились и поникли головами – и сейчас же заметили винаря на земле: он лежал под пальмой совершенно мертвый.

Но когда мы увидели винаря на земле, я немедленно полез на ближайшую пальму и сделал несколько бочонков вина – чтобы вдоволь и как следует за него отвыпить.

И вот мы отвыпили и выкопали яму – под деревом, с которого он случайно свалился, но не простую яму, а упокойную могилу, похоронили винаря и вернулись в город.

А потом вдруг подступило следующее утро, но у меня не оказалось ни капельки вина, и в тот день я уже не радовался так же радостно, как раньше: я задумчиво и сурово сидел в своей Гостевой Зале и ничего не пил, и подошел вечер, и все мои друзья разбрелись по домам. А на другой день они и вовсе не пришли: у меня ведь больше не было пальмового вина, и они поняли, что мне не надо помогать его пробовать.

Я не выходил из дому всю неделю подряд, и всю неделю у меня не было ни капли вина, и тогда я не выдержал и отправился в город и вскоре повстречался с одним из приятелей. Я его поприветствовал, и он мне ответил, но вдруг я гляжу, a он бочком да сторонкой, вдоль улицы и в переулок – только я его и видел.

Принялся я искать другого винаря, чтоб был опытный и работящий, – да разве найдешь? И пришлось мне пить обыкновенную воду, на которую у меня раньше не хватало времени.

Но видно, я от воды окончательно отвык: пить-то я ее пил, а напиться не мог.

И вот, значит, не стало у меня пальмового вина, а нового винаря я найти не сумел, и тогда я вспомнил про старые истории, которые у нас рассказывают старые люди: мол, будто бы мертвые не улетают сразу на небо, а сначала, хоть они и мертвые, остаются на земле – собираются в специальном посмертном месте. И решился я разыскать это посмертное место.

Собрал я наши древние родовые джу-джу – волшебные амулеты – и отправился в путь: на поиски специального посмертного места, где после смерти собираются упокойные люди.

Но в те дни везде теснились леса да чащобы, и повсюду рыскали дикие звери, а города и деревни не толпились, как сейчас: что ни шаг, то и жилье, – их и вовсе-то почти не было, и я, случалось, шел от деревни до деревни или от города к городу месяца по два и по три, а ночевал прямо в чащах, только залезал на деревья – для спасения своей жизни от Дремучих Духов: они бродили но лесам неведомыми путями, но так близко, как будто они все мне попутчики.

Когда я добирался до какого-нибудь селения, то каждый раз проводил там почти что четыре месяца: я расспрашивал всех жителей про упокойного винаря и, если его не видели, отправлялся дальше.

И вот на восьмой месяц моего путешествия я пришел в один город и нашел одного старика, но это был вовсе не старик, а бог, и, когда я вошел, у него была трапеза: он сидел со своей женой за столом и ел. Просто так к ним в дом входить не полагалось: старик-то был бог, но ведь и я был бог, – я вошел просто так и сказал им «здравствуйте», и они мне тоже пожелали здравствовать, а потом я поведал старику про винаря, но старик промолчал, и я его понял: он хотел узнать, как меня зовут. «Отец Богов Всенасветемогущий», – назвался я, а старик спросил: «Это правда или имя?» – и я ему ответил: объяснил, что я и правда все на свете могу. Тогда старик послал меня в свою родовую кузницу, которая стояла в неведомом месте – ведь я о ней ничего не знал, или не ведал, – и попросил принести ему невиданную вещицу: он сам заказал эту вещицу кузнецу, и вот ее никто, кроме кузнеца, еще не видел. Старик сказал, что, если я принесу эту вещицу, он поверит в мое всенасветемогущество и расскажет, где искать упокойного винаря.

Едва старик-бог дал мне задание и пообещал объяснить, где обитает винарь, я радостно выскочил из дома на улицу, пустился в дорогу и прошел милю, но, как только город скрылся за лесом, я спокойно остановился, применил амулет и обернулся огромной небывалой птицей. После этого я снова возвратился в город, с шумом подлетел к дому старика, опустился на крышу и принялся ждать. И вот вокруг дома стал собираться народ, все глядели на крышу и размахивали руками, и, когда старик заметил, что все смотрят на его крышу, он вышел из дома, чтобы узнать, в чем дело, увидел небывалую птицу (меня) и сказал, что если бы он не послал меня за колокольчиком, который заказал себе в соседнем городе, то сейчас он спросил бы меня, какая это птица. Как только он проговорил слова про колокольчик, я взлетел и отправился в соседний город. И вот я нашел в том городе кузнеца и сказал, что старик послал меня за колокольчиком, и кузнец мне его отдал, и я вернулся обратно. Но когда я принес старику его колокольчик, он так удивился, что даже испугался.

Он приказал дать мне еды и питья, я поел и приготовился слушать про винаря, но старик сказал, что мне придется подождать: я должен выполнить еще одно задание, а уж тогда он объяснит мне, где искать винаря. И вот в 6.30 на следующее утро старик меня разбудил и принес сеть – она была широкая, и крепкого вида, и такого же цвета, как земля в их городе. Он хотел, чтобы я пошел к Смерти домой, поймал ее в эту сеть и принес в город.

Я отправился в путь и прошел около мили, но вдруг передо мной открылся перекресток, и я не знал, какую дорогу выбрать, но это было утро базарного дня, и я понял, что к полудню кто-нибудь здесь пройдет.

И вот я улегся прямо на перекрестке: головой я лег на одну дорогу, левую руку положил на другую, правую на третью, а ноги на четвертую; я примостился поудобней и притворился спящим. К полудню люди отправились по домам, подошли к перекрестку и наткнулись на меня; но когда они увидели, что я сплю на перекрестке, они принялись причитать и закричали так: «Кто у него мать, у этого парня, он спит головой на дороге к Смерти?!»

Когда прохожие попричитали и ушли, я встал и пошел по дороге к Смерти. Я отшагал миль тридцать, но никого не встретил и сначала удивился, а потом испугался; я брел по дороге и боялся все больше, а потом вдруг понял, что уже пришел.

Пришел я, значит, к Смерти, но дома ее не было: она работала неподалеку в бататовом огороде. Я поднялся на веранду и увидел барабан и стал в него колотить для приветствия Смерти. Но едва Смерть услышала мой приветственный стук, она заговорила и сказала так: «Кто это стучит там – живой или мертвый?» И я ей ответил: «Стучит живой».

Как только Смерть услышала, что я живой, а не мертвый, она страшно разволновалась и ужасно раздосадовалась и приказала барабану связать меня веревкой. И вот я почувствовал, что я уже связан, да так крепко-накрепко, что не могу продохнуть.

Понял я, что связан и не могу продохнуть, и скомандовал бататам потолще связать саму Смерть, а бататам потоньше я посоветовал ее сечь. Как только я им это приказал и посоветовал, бататовые стебли взялись за работу – которые потолще, те всю ее повязали, а которые потоньше, стали ее сечь: они ее секли, и секли, и секли. Смерть заметила, что ее секут, и секут, и секут, и скомандовала барабану поскорей меня развязать, и вот я почувствовал, что могу продохнуть, и отсоветовал стеблям потоньше ее сечь, а стеблям потолще приказал ее развязать, и Смерть вошла в дом, потом вышла на веранду, встретила меня у порога и пригласила в гости. Немного погодя она принесла еду, мы вместе поели и приступили к беседе. И вот мы стали беседовать и поговорили так: Смерть спросила, откуда я пришел, и я ответил, что из недалекого города; тогда Смерть спросила, зачем я пришел, и я ответил, что много о ней слыхивал и мне очень захотелось познакомиться с ней лично; а Смерть сказала, что убивает людей.

Смерть показала мне свой дом и огород, и показала скелетные кости людей, и показала мне много кой-чего еще, и я заметил, что у плиты вместо дров лежат кости, а стаканы, тарелки и разные прочие миски сделаны из человеческих скелетных костей.

Никто из людей рядом со Смертью не селился, даже дикие звери обходили ее дом, а птицы не подлегали к ее огороду, – и вот она вела уединенную жизнь, и все комнаты в ее доме стояли пустые.

Когда пришла ночь и я захотел лечь спать, Смерть дала мне широкое черное покрывало и отвела в отдельную громадную комнату, но кровать в этой комнате была из костей, и мне стало страшно на нее смотреть, а спать тем более, да и не собирался я в ней спать, потому что знаю я эти смертные штуки.

И вот на кровати я спать испугался и залез под кровать, но и там я не спал: меня пугали человеческие скелетные кости, я лежал и боялся, но из-под кровати не вылезал. Когда время подошло к двум часам пополуночи, я понял, что начинается смертная штука: в комнату осторожно пробралась Смерть, и в руках она держала тяжеленную дубину. Смерть подкралась к кровати, под которой я лежал, да как стукнет по кровати изо всех своих сил, а потом еще три раза как саданет, как ахнет, – и тихохонько, на цыпочках, стала уходить: она думала, что я спал на этой кровати, а еще она думала, что убила меня насмерть.

Наутро я нарочно поднялся первый, в 6.00, и отправился к Смерти, но когда она увидела, кто ее будит, ей сделалось так страшно, что она тут же вскочила и даже не пожелала мне доброго утра.

И вот подступила следующая ночь, я снова залез под костяную кровать, но никаких штук в этот раз уже не было, и в два часа ночи я вылез из-под кровати, вышел на дорогу, прошел четверть мили, остановился и вырыл Ловчую Яму, чтобы она (Смерть) могла в нее провалиться. После этого я аккуратно прикрыл Яму сеткой, вернулся в дом и залез под кровать, и, пока я проделывал штуку для Смерти, она спокойно спала и ни о чем не узнала.

Утром я поднялся по-обычному, в шесть, и, как у нас повелось, отправился к Смерти; я разбудил ее и сказал, что мне пора уходить и пусть бы она меня немного проводила; и вот Смерть встала, и мы пошли по дороге, но, когда мы добрались до Ловчей Ямы, я сказал, что устал, и сел у дороги, а Смерть захотела понежиться в пыли, легла на дорогу и провалилась в Яму. Я вскочил, мигом закатал ее в сеть, положил сверток на голову и двинулся к городу.

Я нес Смерть на голове, а она дрыгалась и дергалась и пыталась вырваться или убить меня до смерти, но я ей ничего такого не позволил, добрался до города и пошел к старику, который просил, чтобы я принес ему Смерть. Он сидел в своем доме, и я его окликнул и сказал, что принес ему Смерть, как договорено. Старик услыхал, что я доставил ему Смерть, выглянул из окна и страшно ужаснулся: он закричал, чтобы я немедленно волок ее обратно, а сам стал запирать все окна и двери, но, прежде чем он успел со всех сторон запереться, я швырнул ему Смерть под самую дверь – сетка порвалась на 1 000 000 кусков, а Смерть вскочила и стала озираться.

Старик и его жена повыпрыгнули из окон, а все люди в городе повыскочили из домов, и помчались кто куда, и исчезли из виду. (Старик думал, что Смерть убьет меня насмерть – ведь от нее никто не уходил живым, – но я-то знал эти смертные штуки.)

Я вытащил Смерть из ее собственного дома, и у нее не стало постоянного жилья, и теперь она бродит и скитается по свету, и мы о ней слышим то здесь, то там.

Вот как я доставил Смерть старику, который хотел, чтобы я ее принес, прежде чем он расскажет про упокойного винаря.

Но старик не смог рассказать про винаря, хотя и говорил, что обязательно расскажет – как только я принесу в его дом Смерть; он не успел исполнить своего обещания, потому что ему пришлось спасаться от Смерти. И я ушел, ничего не узнав.

Я скитался четыре месяца и опять пришел в город, небольшой, но с огромным и знаменитым базаром. Как только я добрался до этого города, я отправился к главному в городе старейшине, и он тут же приветливо пригласил меня в дом и приказал накормить меня и вволю напоить. Я поел и выпил пальмового вина – я много его выпил, но потом выпил еще, а потом я выпил его вместо воды, как если бы я нашел упокойного винаря.

Когда я поел и в удовольствие выпил, хозяин спросил меня, кто я такой. «Отец Богов Всенасветемогущий», – сказал я в ответ, и он ослаб от страха. Немного погодя он пришел в свои силы и тихо спросил, чего я хочу. Я объяснил ему, что хочу найти винаря, который умер, свалившись с пальмы, и поэтому скитаюсь по лесам да чащобам. А хозяин сказал, что он мне поможет.

Старейшина сказал, что обязательно мне поможет – как только я отыщу его пропавшую дочь, которую утащил Зловредный Зверь.

Он сказал, что, раз я Всенасветемогущий, мне ничего не стоит отыскать его дочь, а потом, когда я приведу ему дочь и он объяснит мне, где искать винаря, я и винаря своего легко найду. Раз уж я такой Всенасветемогущий.

Мне очень хотелось найти винаря, но где дочь моего хозяина, того я не знал.

Я решил было отказаться и не искать его дочь, которая ушла неизвестно куда, но вспомнил про свое всенасветемогущество, и мне стало совестно, и я согласился. И вот, значит, в том городе был знаменитый базар, и каждые пять дней туда сходились все люди, которые жили в окрестных селениях, и Дремучие Духи из ближайших чащоб, и Зловредные Звери неизвестно откуда. В четыре часа базар закрывался, и все расходились – кому куда надо: люди уходили в окрестные селения, Дремучие Духи – в ближайшие чащобы, а Зловредные Звери – неизвестно куда. Дочка старейшины продавала всякую мелочь, и незадолго до того, как ее увели с базара, ей было назначено выйти замуж, и отец разрешил ей выбрать мужа самой, но она никого не хотела выбирать, и тогда он отыскал хорошего человека, а она отказалась на него смотреть. И отец оставил ее в покое.

Эта девушка была невиданной красоты, вроде ангела; но замуж выходить никак не хотела. А однажды утром она отправилась на базар и увидела незнакомого Зловредного Зверя.

Зловредный зверь – совершенный джентльмен

Он был ловкий и весь такой собранный джентльмен, а одет – в самые лучшие и дорогие одежды; и все у него было подобрано и пригнано, даже части тела; а собой – высокий. И вот пришел джентльмен на базар, и если бы он почему-нибудь предназначился для продажи, то стоил бы наверняка 2000 ф. (продажная цена – две тысячи фунтов). Короче говоря, пришел он на базар, и девушка сейчас же к нему подошла и стала спрашивать, где он живет (а раньше она никогда и нигде его не встречала), но джентльмен промолчал и отошел в сторонку. Девушка заметила, что он ее не слушает, бросила товары и побежала за ним; а товары так и остались непроданные.

В четыре часа дня базар закрывался, и вот все начали понемногу расходиться: люди – в селения, Духи – в чащобы, а Зловредные Звери – неизвестно куда; совершенный джентльмен был Зловредным Зверем и поэтому отправился неизвестно куда, но девушка не отставала от него ни на шаг. Сначала они шли по обычной дороге, джентльмен впереди, а девушка за ним, и он все время советовал девушке остановиться и вернуться домой: он твердил и твердил, чтобы она остановилась, но наконец ему надоело давать ей советы, и он пошел молча; а девушка – за ним.

«Не ходите за незнакомыми джентльменами!»

Когда они прошли около двенадцати миль, обычная дорога обернулась тропинкой, а тропинка незаметно затерялась в лесу, и это был Дикий Бесконечный Лес, в котором живут только Страшные Существа.

Собранный джентльмен разбирается на части

Но как только они вошли в Бесконечный Лес, собранный джентльмен стал разбираться на части и принялся выплачивать арендные деньги. Сначала он отправился к ногозаимодавцам и пришел туда, где нанял левую ногу; он отдал ее владельцу, и заплатил за аренду, и запрыгал к хозяину правой ноги; когда он вернул ее и полностью расплатился, то перевернулся вниз головой и поскакал на руках. Тут девушка не выдержала и бросилась бежать, чтобы вернуться в город и поскорей выйти замуж, но полуразобранный джентльмен мигом ее поймал, и никуда не пустил, и проговорил так: «Я советовал тебе остановиться и вернуться домой, когда был совершенным и собранным джентльменом, а когда я превратился в Полутелое Существо, ты сама решила убежать, но этого не будет: теперь мы в Диком Бесконечном Лесу, который принадлежит только Страшным Существам. Ты ничего еще не видела, но скоро увидишь».

И полутелый джентльмен побежал по лесу – он бежал на руках, и перепрыгивал пни, и отдавал хозяевам арендованные части.

Наконец он роздал заимодавцам все тело, и у него остались только руки да голова, и девушка окончательно ослабла от страха, потому что джентльмен стал совсем бестелым и сразу превратился в Страшное Существо. Девушка снова попыталась убежать, но Страшное Существо никуда ее не пустило.

Оно все мчалось по Бесконечному Лесу, но вот отдало заимодавцам руки и стало прыгать, как огромная лягушка.

Страшное существо превращается в череп

Вот собранный джентльмен разобрался до головы и поскакал по лесу, как огромная лягушка; он доскакал до хозяев волос и кожи, и все им отдал, и превратился в ЧЕРЕП. И девушка осталась наедине с Черепом. Но когда она увидела, что осталась с Черепом, она стала плакать и вспоминать отца, который советовал ей выйти замуж, а она его не слушалась и ни на кого не смотрела.

И девушка ослабла и упала в обморок, но Череп сказал, что она все равно с ним пойдет, а если ей суждено умереть, то и мертвая. Он говорил, а его голос становился все ужасней, и гремел по лесу, и наливался свирепостью, и если стоять за две мили от Черепа, то все равно услышишь, даже и не слушая. Девушка услыхала этот страшный голос и бросилась бежать что есть силы и без оглядки, но Череп сейчас же поскакал ей вслед и безжалостно поймал ее через несколько ярдов – он был очень проворный Череп и умница; а прыгать умел на целую милю. И вот он сразу же ее поймал: перепрыгнул через девушку, и оказался впереди, и стал на ее дороге, как огромный пень.

Они шли и шли по Бесконечному Лесу и наконец пришли к жилью Черепов, но это был не дом, а подземная нора. И в норе обитали одни Черепа. Как только девушка спустилась в нору, Череп-джентльмен взял особую веревку и привязал девушке на шею ракушку каури. Потом он позвал огромную лягушку, и девушке пришлось сидеть на ней, как на стуле; а потом он вызвал меньшого Черепа и дал ему специальный сторожевой свисток, чтобы свистеть, если девушка попытается убежать. (А он уже знал, что она попытается.)

После того как Череп-джентльмен все устроил, он ушел на задний двор к Черепам-сородичам – там они проводили дневные часы.

Девушка все время сидела на лягушке, но однажды она вскочила и попыталась убежать; но как только она вскочила и попыталась убежать, меньшой Череп громко засвистел в свисток, и Черепа сразу выкатились с заднего двора. Они помчались за девушкой и сейчас же ее поймали, но, пока они ее ловили и катались по земле, они гремели, как 1000 бочек из-под бензина.

Вот они ее поймали и посадили на лягушку, и с тех пор, если меньшой Череп засыпал и девушка снова пыталась убежать, ракушка-каури принималась верещать, меньшой Череп просыпался и свистел, а Черепа выкатывались с заднего двора и спрашивали у девушки, чего она хочет, – зловредными, злоумышленными и страшными голосами. Но девушка совсем перестала говорить, потому что, когда каури первый раз заверещала, девушка ужасно испугалась и онемела.

«Куда ушла девушка?»

Когда старейшина спросил мое имя, я открыл ему, что я – Всенасветемогущий, и вот он попросил найти его дочь и сказал, что, если я ее разыщу, он объяснит мне, где обитает винарь. Едва он так сказал, я подпрыгнул от радости и согласился проявить всенасветемогущество.

Старейшина не знал, кто увел его дочь, но ему рассказали историю про базар: передали, что девушка бросила товары и ушла за джентльменом неизвестно куда.

Как Отец Богов Всенасветемогущий я принес моим амулетам в жертву козла, а на следующее утро принялся за поиски.

Я проснулся, выпил немного вина (40 бочонков) и отправился в город: для начала я решил побродить по базару – в этот день он торговал – и разузнать о покупателях, потому что девушку увели с базара. И вот, выпив немного вина – для подкрепления жизненных сил после ночи, – я пришел на базар, огляделся вокруг и сразу все обо всех проведал: ведь от волшебных амулетов ничего не утаишь.

В 9.00 по утреннему времени на базаре появился совершенный джентльмен, но я тут же понял, что никакой он не джентльмен, а Зловредный Зверь и Страшное Существо.

«Девушка не виновата, что пошла за черепом»

Но когда я увидел этого Зловредного Зверя, я понял, что девушка ни в чем не виновата: если б я был девушкой, я бы тоже за ним пошел – такой он был совершенный и собранный джентльмен; даже я ему позавидовал за его красоту, а выйди он в какое-нибудь поле сражения, враги не решились бы его убить; и если его увидишь в городе с бомбардировщика и город приказано разбомбить в развалины, то не станешь бомбить, потому что не захочешь, да и сами бомбы не пожелают взрываться, пока этот джентльмен не уйдет из города, – вот какой он был весь красивый и собранный. И едва я его заметил, как пошел за ним следом, – я целый день за ним ходил и все не мог находиться. Ну вот, а потом я отошел в сторонку и несколько минут попричитал и поплакал, почему я не такой же красивый, как он; но тут я вспомнил, что он просто Череп, и обрадовался, что я не такой, как он, и перестал завидовать; но все равно он мне нравился.

В четыре часа дня базар закрылся, и совершенный джентльмен отправился восвояси, а я – за ним: чтобы выследить и узнать.

«Где живет череп?»

Мы ушли с базара и побрели по дороге, но, когда мы одолели около двенадцати миль, обычная дорога обернулась тропинкой, а тропинка незаметно затерялась в лесу, и это был Дикий Бесконечный Лес. Я не хотел, чтобы джентльмен меня увидал, вынул один из своих волшебных амулетов, превратился в ящерку и сделался незаметным.

Я бежал за джентльменом, а он все шел да шел, и, когда мы одолели еще миль 25, джентльмен принялся раздавать свои части – он роздал все тело и обратился в Череп.

Череп поскакал и покатился по лесу и миль через пятьдесят прикатился к норе; но как только он изловчился и впрыгнул в нору, я юркнул за ним, потому что был ящеркой. В норе Череп сразу помчался к лягушке, и я увидел, что на ней сидит девушка с ракушкой, а рядом стоит другой Череп, но поменьше, чем джентльмен. Череп-джентльмен увидел, что девушка на месте, успокоился и упрыгал на задний двор.

Великие подвиги в жилье черепов

Когда Череп-джентльмен все проверил и упрыгал, я обернулся человеком, подошел к девушке и стал с ней разговаривать, но она молчала и только знаками показывала, что ей очень плохо. (А меньшой Череп в это время спал.)

Я помог девушке подняться с лягушки и хотел ее увести, да не тут-то было: ракушка-каури сразу заверещала и разбудила меньшого Черепа со свистком. Он проснулся и засвистел остальным Черепам, и они повыскочили с заднего двора, бросились к девушке и заметили меня; но как только они заметили меня рядом с девушкой, один из них подкатился к особой яме, в которой доверху лежали ракушки, схватил одну и помчался ко мне, а Черепа всей толпой поскакали за ним. Они хотели привязать мне на шею ракушку, но я тут же обернулся воздухом и исчез. Черепа меня упустили, а я их нет, потому что, как воздух, был везде и все знал. Я сразу догадался, зачем им ракушки: для могущества и чтоб делать человека бессильным; а если ракушка начинала верещать, то человек и вовсе становился немым.

Через час все Черепа успокоились и ушли, но меньшой Череп остался на месте. Я осторожно и бесшумно обернулся человеком, подошел к девушке и помог ей встать; но едва она поднялась, ракушка снова заверещала, да так, что если стоять за четыре мили и нарочно не слушать, то все равно услышишь. Меньшой Череп ее сразу услышал – он повернулся, увидел, что я опять появился, и ну свистать изо всех своих сил, – тут уж и все Черепа услыхали.

Услыхали Черепа сторожевой свисток и разом повыскочили с заднего двора. Но прежде чем они докатились до девушки, я помог ей выбраться из норы наверх, и мы что есть духу помчались прочь, но убежать далеко все равно не смогли: одолели сто ярдов, а Черепа-то вот они: выпрыгнули в лес, осмотрелись – и в погоню; получилось, что мы еще бежим на виду, а Черепа уже несутся за нами вдогонку.

Они мчались по Дикому Бесконечному Лесу и грохотали, как тяжелые каменные глыбы. Мы пытались удрать, но Черепа нас окружили, и я понял, что они поймают нас в два счета или даже в один: раз – и готово. Тогда я пристально посмотрел на девушку, и она сейчас же превратилась в котенка, и котенок прыгнул мне прямо в карман, а я на бегу обернулся птичкой – вообще-то таких на свете не бывает, но вроде воробья, – и мы полетели.

Я обернулся птичкой и улетел от Черепов, но ракушка не унималась и продолжала верещать, – я заставлял ее умолкнуть, да ничего не добился. И вот мы летели, а ракушка верещала, но наконец из-за леса показался город, и тогда я снова обернулся человеком, а котенок выпрыгнул у меня из кармана и обратился в девушку с ракушкой на шее. Мы вошли в город и отправились к старейшине, но, когда он увидел свою пропавшую дочь, он ужасно обрадовался и сказал так: «Раньше я верил, а теперь знаю: ты Отец Богов Всенасветемогущий».

Ракушка и в городе не хотела молчать, – поэтому девушка не могла говорить; но знаками она все время и без устали показывала, что очень рада возвращению домой.

И вот домой-то девушка вернулась, но она не могла ни говорить, ни есть, а ракушка так пронзительно и противно верещала, что никто в целом городе не мог уснуть. И тогда я понял, что сделано еще не все и что самые главные подвиги – впереди.

«Самые главные подвиги – впереди»

Я взял самый острый в их городе нож и попробовал разрезать специальную веревку, на которой висела ракушка-каури, – я хотел, чтобы девушка опять заговорила, – но, как ни старался, ничего не добился; тогда я стал резать изо всех своих сил – и снова не разрезал; а ракушка все верещала.

Старейшина заметил, как я мучаюсь с веревкой, и понял, что мне было очень трудно и тяжко; он сказал мне много благодарственных слов, но добавил, что, раз я Всенасветемогущий, мне следует довести этот подвиг до конца.

Но когда он добавил про всенасветемогущество, мне сделалось неловко и стало неуютно: Черепа-то как-никак были Страшными Существами – могли ведь и убить, в лесу чего не случается; и еще: не мог же я прийти к Черепам и прямо спросить, что делать с ракушкой?

Опять к черепам

Но на третий день я отправился в путь – вернулся в Дикий Бесконечный Лес, чтобы все как следует выследить и узнать.

Когда до жилья, или норы, Черепов оставалась миля, мне встретился джентльмен, и это был тот самый джентльмен-Череп, за которым девушка ушла с базара. Но на этот раз он был неразобранный.

Я-то его увидел, а он меня нет, потому что я сейчас же обернулся ящеркой, вскарабкался на дерево и стал наблюдать.

Он стоял перед двумя специальными растениями, а я сидел на дереве и все замечал. Вот он подошел к одному из растений и отломил веточку правой рукой; потом он приблизился ко второму растению и отломил веточку левой рукой; а потом он швырнул обе веточки на землю и при этом проговорил такое заклинание: «ДЕВУШКА УШЛА – ОСТАЛИСЬ ВЕТКИ, НО ЕСЛИ ИХ СЪЕСТЬ – ВСЕ СРАЗУ ИЗМЕНИТСЯ: ОСТАНЕТСЯ ОДНА – И ВОТ СТАНЕТ ДВЕ НЕМЫХ, НЕ СТАНЕТ НИ ОДНОЙ – ОСТАНЕТСЯ ОДНА, ОСТАНЕТСЯ ОДНА – НЕ СТАНЕТ НИ ОДНОЙ».

После этого джентльмен-Череп ушел, а я слез с дерева и обернулся человеком – к счастью, я видел все, что он делал, слышал слова, которые он сказал, и запомнил место, куда он бросил веточки, – и вот я поднял эти волшебные ветки, положил их в карман и отправился в город.

Как только я добрался до дома старейшины, я сварил веточки и подал их девушке; но едва она съела первую ветку, ракушка перестала верещать и онемела, – и вот стало две немых, по заклинанию; когда была съедена вторая ветка, девушка сразу же начала говорить, и осталась одна немая: ракушка; но вскоре она пропала неизвестно куда, и вот не осталось ни одной немой: девушка заговорила, а ракушка исчезла.

Старейшина услыхал, что его дочь заговорила, и принес 50 бочонков вина, и сказал, что отдает дочку мне в жены, и выделил нам в доме две просторные комнаты.

Так я нашел себе невесту и женился – я увел девушку от Страшных Существ, и с тех пор она стала моей женой.

Я взял ее в жены и поселился у старейшины, но когда я провел в его доме шесть месяцев, то вспомнил про моего упокойного винаря, который умер, свалившись с пальмы, – и вот я приступил к старейшине с вопросом: когда же он выполнит свое обещание, или расскажет, где искать винаря; но старейшина попросил, чтобы я подождал. Он знал, что, как только он исполнит обещание, я уйду из города и заберу его дочь, а ему очень не хотелось с ней расставаться.

Я прожил у старейшины еще три года, но вино мне приходилось гнать самому – я гнал его весь день с утра и до вечера, но сам за собой угнаться не мог, и мне не удавалось пить его вволю. Жена мне тоже как могла помогала: носила вино с фермы домой.

Когда прошло три с половиной года с того дня, как я поселился в доме старейшины, я заметил, что на левой руке у моей жены, на большом пальце, вдруг появилась опухоль, и была эта опухоль вроде отростка; но никакой боли жена не чувствовала. Однажды жена отправилась со мной на ферму, но, едва она дотронулась левой рукой до пальмы, распухший палец неожиданно вскрылся, и в тот же миг из него вышел ребенок (мальчик), но, как только ребенок появился на свет, он заговорил, будто ему уже десять лет от роду.

Через час он вырос до трех футов с дюймами, а его голос сделался таким громким и резким, что казалось, будто кто-то взял стальной молоток и бьет по наковальне, – а это он разговаривал. Первым делом ребенок спросил свою мать, знает ли она, как его зовут, и она ответила ему, что не знает; тогда он задал тот же вопрос мне, и я, как и жена, сказал, что не знаю, и тогда он назвал нам свое имя – Зуррйир, и я сразу понял, что это значит сын-оборотень, и ужасно испугался его страшного прозвища, да и во все время разговора он пил пальмовое вино, которое я успел заготовить в то утро, и вот меньше чем за пять минут он выпил три бочонка из четырех. И тут я принялся мысленно рассуждать, как бы нам оставить ребенка на ферме, а самим поскорее убежать в город, – ведь все люди видели, что у моей жены только вспух большой палец на левой руке, а в правильном месте тела, как бывает у женщин, она не зачинала, и все это знали. Но едва я принялся так рассуждать, или думать, как ребенок опорожнил последний бочонок – он влил в себя вино через левую часть головы – и отправился прямо в город, хотя дороги он знать не мог. Мы стояли и смотрели, как он удалялся, и немного погодя пошли вслед за ним, но больше его не видели, пока не добрались до дому. В городе он никого ни о чем не спросил, но сразу нашел дом, в котором мы жили. И вот, вступив в дом, он всех поприветствовал, вроде бы он знал каждого из наших домашних, и сразу попросил есть, и ему дали еды, и он ее съел, и отправился в кухню, и стал там подъедать все, что сумел найти.

Стал он, значит, подъедать все, что сумел найти, и принялся за пищу, приготовленную для ужина, и повар увидел, что еда кончается, и попросил ребенка уйти, но тот не послушался, а совсем наоборот: начал драться с поваром, и это был такой удивительный ребенок, что от его ударов повар не взвидел света и не видел его, пока не удрал из дома; а ребенок так и остался в кухне.

Наши домашние увидели, что случилось с поваром, и все до одного стали драться с ребенком, а он разбил домашнюю утварь вдребезги, и он убил домашних животных до смерти, и дрался так непобедимо, что его не могли унять, пока мы с женой не вошли в дом. Но едва мы пришли, он сразу перестал драться и принялся говорить всем и каждому в доме, что вот, мол, явились его отец и мать.

Он перестал драться, но еды-то у нас не было, и нам тут же пришлось готовить себе ужин. Мы поставили на огонь пищу для ужина, но, когда приспело время снимать ее с огня, ребенок сам ее снял и принялся есть, а ведь она была только что с пылу да с жару и страшно горячая, но он съел ее всю, а мы хоть и пытались его остановить, да не смогли. Он был удивительным ребенком, и, подерись с ним сто человек, он так бы им наподдал, что они разбежались бы кто куда. Когда он сидел на стуле, мы не могли его столкнуть. Он был весь как железный, и, когда он стоял, никто ни на дюйм не мог сдвинуть его с места. И вот он сделался нашим узурпатором, потому что иногда он приказывал нам не есть, и мы не ели с утра и до позднего вечера, а иногда он среди ночи выгонял нас из дому.

И был этот ребенок сильнее всех в городе, и принялся расхаживать, как узурпатор, по городу и сжигать дотла дома старейшин города, и горожане увидели его злодейство и разрушительство и призвали меня (его отца) на совет, чтоб решить, как его изгнать из города, и я сказал им, что знаю, как его изгнать.

И вот однажды, в час пополуночи, когда ребенок уснул, я облил дом и крышу бензином – а крыша была сложена из сухих листьев, да и вообще к тому времени настал засушливый сезон, – и бензин поджег, а окна и двери запер. Не успел ребенок проснуться, как бензин разгорелся, и огонь запылал вокруг дома и над крышей, и дым задушил ребенка и не дал ему спастись, и он задохнулся и сгорел дотла вместе с домом, а горожане зажили мирно и радостно.

Я понял, что ребенку пришел конец, и снова приступил к старейшине с вопросом – где искать упокойного винаря? – и на этот раз решил не отступать. И вот старейшина открыл мне тайну: сказал, что все упокойные люди собираются после смерти в Неведомом Месте.

«Мы отправляемся в неведомое место»

В тот день, когда старейшина поведал мне тайну, я сказал жене, чтобы она собиралась, и она упаковала наши пожитки. На следующее утро мы поднялись пораньше и сразу отправились в Неведомое Место, но, когда мы прошли миль около двух, жена вспомнила, что ее золотой брелок остался в доме, который я сжег дотла, – она забыла заранее вынести его из дому. И вот жена хотела разыскать брелок, и я объяснил ей, что это невозможно, потому что он сгорел дотла вместе с домом. Но жена сказала, что металлы не горят и поэтому брелок нельзя сжечь дотла, и она сказала, что обязательно за ним вернется, и я стал умолять ее ни в коем случае не возвращаться, но она наотрез отказалась меня слупиться, и, когда я увидел, что она пошла назад, я тоже повернул и поплелся за ней. И вот жена приблизилась к сгоревшему дому и начала палочкой разгребать золу, и вдруг я увидел, что в середине пепелища зола вздыбилась и из нее вышло Полутелое Дитя и заговорило приглушенным, как в телефоне, голосом.

Но, увидев вздыбившуюся на пепелище золу и возникшее из нее Полутелое Дитя, да еще с приглушенным, как в телефоне, голосом, мы сразу отвернулись и пошли прочь. Полутелое Дитя обратилось к моей жене и попросило, чтобы она взяла его с собой, – оно просилось с нами, но мы его не взяли, и, когда оно поняло, что мы его не берем, оно приказало нашим глазам немедленно ослепнуть, и, едва оно так приказало, наши глаза ослепли, по мы все равно не стали возвращаться, и тогда Дитя приказало нашим ртам не дышать, и мы тут же почувствовали, что не можем продохнуть. И пришлось нам вернуться и взять Дитя с собой.

Вот взяли мы Дитя и пошли с ним по дороге, и оно приказало моей жене нести его на голове, и, когда оно оказалось на голове у жены, оно засвистело, как 40 человек. Мы шли и шли, и пришли в деревню, но во время пути мы очень проголодались и поэтому остановились, чтобы купить еды, но Полутелое Дитя не дало нам поесть: оно схватило всю еду и вмиг ее проглотило, и женщина, которая продала нам еду, ужасно испугалась и пустилась бежать, бросив для удобства еще не проданные продукты, и Полутелое Дитя подпрыгнуло к продуктам, брошенным продавщицей, и проглотило их тоже. Полутелое Дитя не давало нам есть, так что вскоре мы забыли даже вкус еды, а жители деревни, узнав, кого мы несем, выгнали нас вон, и мы ушли, не поевши.

Мы снова пустились в путь, и прошли семь миль, и увидели город, и решили отдохнуть. И вот мы опять накупили еды и хотели ее съесть, да ничего у нас не вышло: Полутелое Дитя вмиг ее проглотило, а нам не оставило ни единой крошки, но тут мы разозлились и напали на Дитя и попытались отнять у него еду силой. Но едва мы попытались отнять еду силой, Полутелое Дитя заколдовало нас снова, и нам опять не удалось перекусить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.