Юлия Сергачева
Привкус магии

Когда-то в Белых пределах…

Машина, хоть и догорала уже, полыхала ярко, зрелищно и безнадежно. Проступал черный остов сквозь трепещущие оранжевые лепестки огня. Даже со стороны было ясно, что никто из находившихся внутри салона не мог уцелеть.

Прибывшие пожарники заливали машину пеной лишь для того, чтобы пламя не разошлось окрест.

Сумрачный и бородатый, как отшельник, некромант поводил раскрытыми ладонями вокруг сгоревшего автомобиля, вынюхивая остаточные эманации. Морщился от жара, кривил губы…

– Что там? – спросил Жан, закуривая. Не любил он такие случаи, когда приходишь слишком поздно и уже ничего исправить нельзя, будь ты хоть трижды чародеем.

– Любопытно, – безо всякого любопытства в голосе ответил некромант, щурясь на огонь. С кончиков его пальцев струилось зыбкое сероватое сияние.

– Что любопытно? – переспросил Жан, поймав себя на том, что и в его голосе ни капли интереса, а лишь усталая обязательность.

– Крепкий некрообраз, – ответил бородач, потирая кончики пальцев, и сероватое сияние ссыпалось с них как чешуя. – Погибших двое, хотя в машине было три человека. Муж, жена и ребенок лет шести. Вел машину мужчина. До момента гибели женщина спала. Ребенок сидел на заднем сиденье.

– И что в этом любопытного?

– Водитель был магом. И его жена тоже…

– Маги? – поразился Жан. – Как тогда такое могло случиться?

– По словам мальчишек, что тут неподалеку околачивались, – вмешался прислушивавшийся к разговору полицейский, – все произошло очень быстро. Здесь участок пустынный, место… – Он замялся неловко, но продолжил: – …Вроде как недоброе считается, из-за Башни… – кивнул он в сторону.

Жан послушно посмотрел. Ничего особенного там не было, только далеко, в стороне от дороги, угловато торчали руины. Может, и Башня.

Некромант брезгливо дернул уголком бесцветных губ и щелкнул портсигаром. Но еще до того как он успел отвести взгляд, Жан впервые заметил в его тусклых глазах искру интереса. К развалинам? Или к чему-то, что сам Жан упустил из виду?

Полицейский, убедившись, что нужного впечатления не достиг, поторопился закончить:

– К тому же все разгоняются здесь, чтобы побыстрее к озеру попасть. Они, наверное, тоже… А тут, как назло, на дорогу прямо перед машиной выскочил пацан… Ну водитель, видимо, и отвернул резко, да неловко, прямо вон… туда. – Полицейский вздохнул.

– Он же маг! – воскликнул изумленно Жан. – И его жена тоже. Неужели ничего не смогли предпринять?

– Видите ли… – раздумчиво сказал некромант, раскуривая длинную бурую сигарету. – Даже маг – это всего лишь человек. И в доли мгновения может принять только одно решение. На большее он неспособен. Или мог спасти себя и свою семью, но тогда на пацана на дороге не хватило бы времени, и машина снесла бы его. Или водитель мог просто вывернуть руль, как самый обычный… то есть как нормальный человек, не желающий сбить ребенка…

– И убить себя и тех, кто был с ним рядом?

– Наверное, не думал, что машину так занесет. Дорога не просохла… – Некромант странно поморщился, будто недовольный вкусом своей сигареты, и закончил безразлично: – Водитель просто был хорошим человеком, а уже потом магом. И действовал по-человечески.

– А женщина?

– Женщина не успела проснуться.

– Вы сказали, что был еще ребенок.

– Был. Но среди погибших его нет. Либо отец успел выбросить его из машины невесть куда. Либо он вылетел от удара и, пока спасатели добирались до места аварии, убрел куда-нибудь. В шоке. Но маловероятно, что он мог уйти далеко, даже если почти не пострадал. А я, во всяком случае, в радиусе тысячи шагов, сейчас его не чувствую… Спасателям даже в голову не пришло, что кто-то мог уцелеть в таком огне… Распорядитесь, пусть объявят розыск.

– Что значит – выбросил? Куда? Это невозможно! – возмутился Жан.

Некромант усмехнулся:

– Все возможно, молодой человек. Пути мертвых идут по изнанке нашего мира.

– Что это должно означать? – не без раздражения осведомился Жан.

Некромант лишь рассеянно разогнал ладонью дым от сигареты. Ничего объяснять он явно не собирался. А может, это он так пошутил. У некромантов странное чувство юмора, это все знают.

Жан окинул взглядом жидкую рощицу возле дороги. Зевак было не так много, только те, кто успел примчаться из соседнего поселка, да пара случайных проезжих с шоссе. Возле обочины перешептывалась стайка притихших подростков. Чуть в стороне, возле полицейских, стояла бледная, растрепанная женщина, стискивающая руками плечи щуплого пацана с удочкой. И неотрывно смотрела на горящую машину.

1

…Следы и впрямь были – бесформенные отпечатки, покрытые невесомым, белесым игольчатым мхом, пятнали выщербленный, замусоренный пол и стены, а совсем свежие трепетали в воздухе, как снежные оттиски. Случайное прикосновение к ним вызывало озноб и смутный страх.

Впрочем, притаившееся под притолокой существо безобидно и беспомощно, как всякая иллюзия, утратившая свою силу.

Через щели неплотно сомкнутых оконных ставень сочился тусклый, стеклянистый свет, наполнявший дом пепельными тенями. Каждый шаг отзывался скрипом половиц и шорохом вспугнутых мышей под досками.

Сущность в углу шевельнулась. Повела безглазой мордочкой, еще не лишившейся очертания женского лика. Сущность оголодала и истончилась. Вряд ли ей удавалось подпитываться свежими эмоциями в последнее время. Еще год-другой и она развеялась бы сама собой.

Прищурившись, я рассматривал ее, испытывая одновременно жалость и раздражение.

Жалость вызвало само существо – едва уловимая, мелко дрожащая субстанция, пытавшаяся спрятаться в паутине. Не призрак даже, а так – воспоминание, чье-то зыбкое видение, аморфное и безмозглое, только и способное, что реагировать на призыв и рождать миражи. Видно, в доме кто-то долго и безнадежно тосковал по ушедшему. Так долго, что породил это унылое создание, оставшееся даже после исчезновения своего творца, как забытая болонка после смерти старушки. Никчемное и беспокойное.

Раздражение вызывали те, кто приволок меня сюда. Есть, в конце концов, предел и моему терпению. В следующий раз они заставят меня выскребать плесень из колб захудалого алхимика. Чем не вариант рационального использования доставшегося им высококлассного мага?

Тварь встрепенулась, почуяв всплеск эмоций, заинтересованно обернулась и заструилась по стене, оставляя следы. Те самые, прикосновение к которым, даже невидимым, вызывает в людях озноб и немотивированную тревогу, отпугивающую практически всех от брошенных домов.

Я краешком глаза следил за движением тени. Она повисла рядом, а через мгновение заметалась растерянно. И без того едва обозначенные черты женского лица окончательно исказились и утратили всякую привлекательность. Жадно разевая ротик, тень бестолково и тупо, как муха о стекло, билась о непреодолимую для нее преграду.

Люди, сумрачно подумал я, наблюдая за терзаниями бедной твари, во имя всех своих богов, не вкладывайте в иллюзии столько собственных жизненных сил. Потратьте их с пользой для тех, кто живет рядом во плоти…

Ну если меня потянуло на назидательные сентенции – то дело совсем дрянь…

Мысленно накрыв трепыхавшуюся тень, словно бабочку – ладонью, я обратил ее в сгусток блеклого пламени, очистив от всей личностной шелухи, а затем рассеял теперь уже безымянную и бездумную сущность в тенях от мебели, в тусклом блеске стеклянного крошева на полу, в танце пылинок в воздухе…

Отныне пустой дом, лишенный призрака, станет гнить быстро и необратимо.

– Уже все? – послышался от дверей несколько напряженный голос.

– Я еще собирался тут подмести, – сухо сообщил я, оборачиваясь к вошедшему.

– Простите? – Никош немедленно обеспокоился, как и всегда в тех случаях, когда не знал, каким образом реагировать на мои действия или слова.

Звали его Риво Никош. Этот чернявый господин с глубокими двусторонними залысинами желтоватого оттенка чрезвычайно походил на мелкого лесного ужа и внешним видом и повадками – вертлявостью, мгновенно сменявшейся оцепенелостью, и необъяснимым пристрастием к молоку. А еще тем, что он изо всех сил старался прикинуться опасной змеей, скрывая свою безобидную суть.

На самом деле змеей или, скорее, питоном был его непосредственный начальник – Танас Бложев, но личного участия в выездных мероприятиях он, естественно, не принимал.

Никош озирался опасливо и настороженно, стараясь одновременно удержать в поле зрения всю комнату целиком. Призраков, даже самых безвредных, он смертельно боялся, как некоторые боятся мышей – безосновательно, инстинктивно и от всей души.

– Все, – утешил я его. – Дом пуст.

– Вот и хорошо, – с искренним облегчением отозвался Никош. – Пора уже и возвращаться.

Теперь, обретя новую цель, он оживился и воспрянул. Для представителя одной из старых магических школ Риво Никош слишком уж недолюбливал все связанное с магией, предпочитая дела простые и понятные. Впрочем, и колдуном-то он числился слабеньким, на грани средней руки иллюзиониста, зато администратором слыл отменным, за что, надо полагать, и был ценим.

После полумрака и пыльной затхлости жилья воздух снаружи казался нестерпимо чистым, а свет – резким. Я, щурясь и вдыхая жгучую прохладу, остановился на пороге.

– Задержались мы сегодня, – укоризненно бормотал Никош, протискиваясь мимо и изо всех сил стараясь не задеть меня даже краем своего пальто.

Ночь давно сдала свои позиции, но над городом все еще стлались зябкие, сероватые сумерки, вяло перетекающие в такой же студеный и сумрачный осенний день. Снег слегка припорошил тронутую морозцем землю, скрывая грязь и бронзово-рыжую листву, устилавшую невыметенные дорожки возле старого дома. Дом выглядел бы даже привлекательным в такой оправе, если бы не выбитые стекла и покосившиеся ставни на окнах. Тот, кто строил его здесь, сознательно искал уединения и покоя. И поселил сначала в своем сердце, а потом и в своем доме иную, призрачную жизнь.

И былой хозяин дома вряд ли обрадовался бы вторжению в его владения такого количества посторонних.

Три легковые машины плюс фургон смешали снежное покрывало с землей.

Все четыре машины дорогие и в меру неприметные, неброских цветов. Все до единой собраны без применения привычных в этих краях магических технологий. И могу поспорить, что на каждой детали, даже самой крошечной, стоит специальная маркировка.

Возле фургона курили четверо хмурых техников в комбинезонах без опознавательных знаков. Никош пояснил, что в фургоне перевозили некое дополнительное оборудование. Мне лично за неделю нашего общения этого оборудования видеть не доводилось, поскольку необходимости в его использовании ни разу не возникало, поэтому приходилось верить Никошу на слово. Практически все время парни из фургона сосредоточенно травили себя сигаретами возле своей повозки.

У второй машины тоже обычно бесцельно маячили троицы периодически меняющихся людей. Молодые парни и иногда девушки. Рабочие маги. Собственно, те самые, кому и положено заниматься мелочью вроде давешнего призрака. Хотя в данном случае справились бы и подмастерья. Дежурная троица также держалась поодаль и от техников отличалась только тем, что предпочитала сигаретам бесконечный кофе из термоса.

Зато пассажира третьей или, вернее, первой машины я не видел ни разу, но ощущал его присутствие за затемненными стеклами ежесекундно. Мужчина это был или женщина, молодой или старый, оставалось только догадываться. Единственное, что я знал наверняка, – этот человек был Белым магом, сильным настолько, что если бы магия излучала свет и тепло, то машина, в которой он находился, сияла бы ослепительно и дышала гибельным жаром. А если бы в его автомобиле имелись хоть какие-то, пусть даже намертво заговоренные, магические детали – машина рассыпалась бы в считанные секунды.

Маг никогда ни во что не вмешивался, стойко перенося рутину, недостойную его квалификации. Однако если все остальные после первых дней настороженности постепенно принялись скучать, то невидимый маг к происходящему интереса не утратил и уровень внимания не ослабил даже к концу недели. Только объектом его наблюдений являлись, безусловно, не пыльные тени и призраки.

Наверное, он мог бы скрыть свое присутствие, но не стал этого делать. Своего рода предупреждение или простая любезность? Во всяком случае, без особых оснований дразнить его мне не хотелось.

Никош обычно ездил в машине с магом-невидимкой и, наверное, изрядно страдал от его присутствия. Выбираясь каждый раз из салона, он выглядел больным и осунувшимся. Магия такой мощности способна физически угнетать всех находящихся рядом.

В четвертом автомобиле размещался я в компании Луки.

Кроме того, к каждой машине прилагался водитель.

Зачем вся эта разнокалиберная компания таскается по объектам, где и одному делать нечего? Помогать по мере сил? Учиться? Наблюдать? Нет, наблюдал здесь только невидимый маг. Все остальные бездельничали и маялись со скуки. И я их отлично понимал.

…Лука, опиравшийся на перила веранды, только чудом не обвалившиеся под его изрядным весом, тоже грел ладони о неизменную чашку с кофе. В здешних северных широтах он выглядел странно и неуместно – громадный, широкоплечий, слегка сутулый, темнокожий настолько, что казался отлитым из нефти, и при этом желтоглазый, как хищная кошка. Впрочем, на кошку, даже дикую и большую, он не походил. Скорее на медведя. Пластиковый стаканчик в его руке смахивал на яичную скорлупку.

Наше с Никошем появление внесло оживление в ряды приунывших соратников. Техники резво и без сожаления раздавили недокуренные сигареты и попрыгали в фургон. Маги захлопали дверцами своей машины, выплескивая недопитый кофе из окошек. Дружно заурчали все моторы. И через полминуты вереница машин, развернувшись и споро подтянув хвост из отстающих, понеслась по шоссе, постепенно вливаясь во все уплотняющийся поток городского транспорта.

Одиночные домики и облетевшие сады частного сектора сменялись многоэтажными прямоугольными и одинаковыми, словно калька друг с друга, термитниками спальных районов. Затем пространство резко сократилось, исчезли пустыри, уступая место втиснутым в каждый свободный метр застройкам, иногда причудливым и любопытным, иногда официозным и мрачным. Заволновался свет в стеклянных витринах, зарябило в глазах от вывесок и реклам. А улицы, еще недавно практически пустые и безмолвные, затопили потоки спешащих людей.

Над толпами, как взвесь брызг над бурной речкой, стлалась смутная пелена, иногда рождающая просверки огоньков, похожие на электрические разряды, – видно, не все горожане утром поднимались в хорошем настроении.

Далеко в центре города маячил белый шпиль дворца Белой Королевы, различимый в любую погоду и с любой обзорной точки. Словно исполинская игла, воткнутая в мерно покачивающееся, низкое перламутровое небо. Пока не взошло солнце, шпиль тускл, как молоком облит, но потом засверкает.

Машина плавно сбавила ход на перекрестке, центром которого являлся бронзовый памятник человеку на вздыбленном коне. Удержать подобную композицию только мастерством скульптора было невозможно, и, присмотревшись, я различил сеть тускло тлеющих линий, стягивающих коня и всадника воедино. Ну а если присмотреться еще лучше, то можно заметить и грязноватый, буро-черный кокон негативной энергии, схожий с комком спутанных волос, оплетающий памятник.

– Это кто? – полюбопытствовал я.

Пространство между водительским сиденьем и пассажирами прошивали серебристые, чуть поблескивающие линии защитных знаков, смахивающие на морозные узоры. Но водителя это не утешало. В первые дни он вообще косился на нас так, словно в салоне ему приходилось перевозить голодных тигров, хотя потом вроде притерпелся.

Водитель, не оборачиваясь, взглянул в зеркальце и отозвался важно, как большинство местных жителей, когда речь заходила о достопримечательностях их родного города.

– Это памятник Каю Победителю. Он правил во время нашествия кочевников-ахара и ценой жизни своей семьи и всех своих богатств выкупил город у варваров.

В общем, можно было и не спрашивать. Победителей, как правило, ваяют на лошадях. Причем последних практически всегда заставляют стоять на двух копытах вместо свойственных им четырех.

– Отдал, значит, родственников на растерзание ради любимого города? – задумчиво повторил Лука, глядя снизу вверх на невозмутимого всадника. – А сам, понимаешь, на коне…

Водитель нахмурился. Умеренная доброжелательность, которую он начал испытывать за неделю наших ежедневных поездок, явно принялась стремительно испаряться, как сухой лед.

– Подобную жертву его заставили принести обстоятельства, и до конца своих дней он скорбел о смерти своей супруги.

– Что не помешало ему еще трижды, если я не ошибаюсь, жениться, – все тем же размышляющим тоном продолжил Лука.

Впрочем, как раз в этот момент машина тронулась с места, и дискуссия увяла в зародыше. К счастью, наверное, потому что водитель негодующе засопел.

В последние дни мы заканчивали значительно раньше, до рассвета, когда по пустым автострадам скользили разве что случайные одиночки, встречные светофоры сонно подмигивали желтыми циклопьими глазами. Тогда четыре автомобиля с мягким шорохом проносились по свободным дорогам, оставляя на едва присыпанном снежной крупой покрытии черные полосы.

Теперь же приходилось неспешно течь в тесном потоке и стараться не потерять голову или хвост своего поезда. Разбуженный город навязывал собственные правила поведения. И знать не желал, что за пассажиров везут металлические коробки. Даже маги бессильны диктовать свою волю подобному исполину…

Досада водителя билась и рикошетила о защитный барьер, как мелкая щебенка, хотя внешне он оставался невозмутимым.

Машина в очередной раз затормозила у светофора, оказавшись в достаточно неудобном для маневра крайнем правом ряду. Зато отсюда можно было разглядывать людей и витрины, а не затемненные стекла и недовольные физиономии таких же коллег по несчастью.

Я лениво и без особого интереса скользил взглядом по рекламным щитам и вывескам. «Замок Чудес – новый сверхбольшой магазин на Проспекте!..» «Ускоренные курсы бытовой магии: шить, готовить, убирать, чинить, а также налаживать отношения…» «Персональная выставка Леаны Глетчер…» «Фирма «Стожар» представляет…»

Стоп! Шаг назад… Неяркая, но приметная черно-зеленая афиша, наклеенная на витрину художественного салона. Слишком далеко, чтобы прочесть что-то кроме заглавной надписи.

Машина тронулась, и мир снаружи снова потек мимо и назад.

Леана. Черное и зеленое. Нет, ошибиться невозможно…

– Спишь? – Лука тронул меня за плечо. – Приехали.

Проклятие, и впрямь задремал, погрузившись в воспоминания, будто столетний старец.

При дневном свете двухэтажный Павильон выглядел даже привлекательно, без той суровой строгости, которую придают ему сумерки или ночь. Днем видно, что темные камни покрыты ярко-зелеными кляксами мха, а хрупкие после заморозков, багряные виноградные листья живописно оплели часть фасада.

Первая машина с таинственным магом, как всегда, растаяла еще на подъезде к Павильону и не появится до вечера.

…Водопровод в этом доме под стать архитектуре – древний и архаичный, и, надо отдать должное здешним специалистам, следили за ним исправно. И все равно периодически из вычурного крана, сделанного в виде головы гидры, лилась жидкость, весьма напоминающая выделения, свойственные этому самому животному: смесь желчи с грязью. А ведь считается, что именно Белые маги искусны в овладении и использовании разного рода достижений инженерной мысли. Или это не относится к водопроводу?

В дверь постучали, и на пороге возник Лука с телефоном. Произнес губами: «Патрон!» – и скроил выразительную мину. К Корнилу Лука относился с благоговением.

– Доброе утро, – послышался знакомый голос, и перед моим внутренним взором проступило сухощавое, смуглое лицо с пронзительными, не серыми даже, а ртутного оттенка глазами. – Надеюсь, я не помешал? Лука сказал, что вы только что вернулись.

– Да, минут десять назад.

– Труд во благо общества?

– Что-то вроде…

– Не могу не отметить отсутствие энтузиазма в твоем голосе.

Я вздохнул и проговорил с энтузиазмом:

– Мама и папа, заберите меня отсюда, пожалуйста. Я стану хорошим и послушным и всегда буду есть манную кашу.

– Гм, – хмыкнул Корнил, – поздновато для раскаяния, ты не находишь?

– Мера наказания слишком жестока для совершенного проступка.

– Очень тяжело? – удивился Корнил.

– Очень тоскливо. Они, похоже, намерены уморить нас бездельем.

– О твоей работе поступил положительный отзыв. В целом тобой довольны.

– Еще бы. Я гоняю затравленных призраков, мелкую нечисть и пауков по пыльным углам. С каждым днем все успешнее. В сопроводительных бумагах было что-нибудь сказано о степени моей квалификации?

– Более чем достаточно, смею тебя заверить. Боюсь, именно по этой причине тебя держат на коротком поводке. А если ты выкинешь финт вроде недавнего? Однажды ты уже совершил если не глупость, то неосторожность, продемонстрировав свои возможности. Нет ничего удивительного, что тебе не доверяют.

– Разве между Белыми и Черными магами не налажено взаимовыгодное сотрудничество?

– По поводу взаимовыгоды с тобой бы поспорили обе стороны… Впрочем, ты прав. Черные оказывают содействие Белым и наоборот. За деньги, услуги и уступки. Ты же отбываешь наказание, – значит, мотивация у тебя совсем иная. А откуда им знать, какая именно?

– Отбыть оставшиеся двенадцать дней и не впасть в летаргию.

– Трой, для них твое поведение непредсказуемо. Ты не являешься их идейным сторонником, хотя мог бы по праву рождения, в то же время ты не являешься их противником, с которым заключено временное соглашение, как в тех случаях, когда Черных магов нанимают на работу Белые. Тебе знаком этот расклад с детства. Ты Черно-Белый, и это известно всем. Вдобавок ко всему, ты еще слишком молод, а, следовательно, втройне нестабилен. А многие старцы в Совете до сих пор искренне полагают, что объединение двух магий способно привести к безумию их носителя, и все ждут, когда это случится с тобой. Так что воздержись от провокаций и не давай никому повода объявить тебя сумасшедшим и угрозой для безопасности мира.

– И почему никому не приходит в голову рассматривать мою персону не как источник потенциальных вселенских разрушений? Я разве демонстрирую тягу к разрушительному поведению?

– А разве нет? В конце концов, твои нынешние наниматели знают тебя всего несколько дней. Дай им время.

– Если они будут заставлять меня ловить домовых, шанса узнать меня получше у них все равно не будет, – недовольно проворчал я.

– Это вопрос доверия… И, честное слово, мне бы твои проблемы, – пробормотал с чувством Корнил. – Наслаждайся, пока можешь. – Он помолчал и все-таки спросил с неподдельным любопытством: – А как тебе там вообще? Это ведь могло быть твоим домом.

Я машинально пожал плечами, хотя знал, что собеседник меня не видит:

– Это определенно не то, что я хотел бы назвать своим домом.

– Что ж, желаю тебе приятно провести время в ссылке. И постарайся не усложнить ситуацию. Совет все еще сомневается, а верное ли решение было принято в твоем случае…

Корнил прав, я совершил глупость. Увлекся. Ущерб по мнению Трибунала был нанесен обеим сторонам равноценный. Но поскольку большую часть времени я провожу все-таки в сфере влияния Черных, отбывать наказание меня отправили к Белым. Белые сами должны были выбрать наиболее приемлемый для них вариант использования моей силы. Но, похоже, они предпочли выбрать наименее продуктивный. Зато безопасный.

Вспомнив Двусторонний Совет, я невольно поежился. На основную часть заседания меня, конечно, не пригласили. Вызвали только выслушать вынесенный вердикт. И в своем решении Совет был как никогда един: виновен. Основной удар принял на себя Корнил, и, наверное, только его влияние охладило многих особенно ретивых сторонников Терминатора.

Шесть лет назад за гораздо менее серьезный проступок я получил вечную компанию в виде Луки со стороны Черных и уникальный браслет на запястье со стороны Белых. На этот раз я легко отделался. Они ведь до сих пор не знают точно, что именно произошло на Перегибе. А те трое, кто был там со мной, отделались штрафами и принудительной отработкой.

Я еще раз поморщился – воспоминания царапались…

Все было на самом деле не так уж страшно. Опасно? Возможно, как и всякий эксперимент. Зато интересно… нет, даже захватывающе. Пересеченная магия – это не для слабонервных…

Уверен, все прошло бы гладко, если бы не…

Для того чтобы удержать процесс под контролем и не отвлекаться, мне в помощь требовалось еще четыре мага. Хватило бы и троих, но для пущей безопасности и стабильности хотелось все-таки четверых. Причем достаточно сильных и достаточно сумасшедших (чего уж греха таить). Троих я нашел среди друзей и знакомых. Двоих Черных – Ромара и Ингу (привычных к исходным силам), да к тому же я в основном вращался в кругу Черных. И одного Белого – Весиля, чтобы направить слепую силу в нужное русло. А кому еще это удастся лучше, чем Белым? Четвертого отыскать оказалось не так просто. Ближний круг знакомых был исчерпан (сильные и молодые маги все-таки на дороге не валяются), поэтому Ромар позвал своего приятеля, тоже из Черных. Сказал, что доверяет ему как себе.

Вот мы и ждали его, этого четвертого…

…Ночь наваливалась как бархатный занавес – пыльная, оглушающая, жаркая. Воздух слоился, оседая под тяжестью дыма и гари. Электричество, растворенное в нем, заставляло светиться контуры всех предметов. С моей обзорной точки можно было различить только напряженное, с закушенными губами лицо Инги. Вокруг нее плескалась мерцающая, переливающаяся от дымчато-розового до кроваво-красного аура. Ромара, который стоял чуть дальше, различить было уже невозможно, но я чувствовал его, как прочный фундамент – надежный, крепкий, способный удержать все и вся. Далекий Весиль вывязывал из волокон хаотично струящейся силы какие-то немыслимые смертоносные узоры. Физиономия у него свирепая и довольная…

Время уходило. Я чувствовал это. Периметр провисал. Надо было с самого начала раскидать ключевые точки на троих, а не надеяться на кого-то еще… Нарастающее раздражение искало выхода.

Телефонный звонок буквально вспорол твердую и хрупкую, как перекаленное стекло, тишину. Полыхнули встревоженные огненные языки, и стало видно, как Ромар, скривившись от усилия, пытается одновременно удержать одной рукой струны, а другой – достать из кармана телефон. Что-то говорит, кивает…

– Трой! Герд просит еще минут десять. Он уже на подлете…

– Некогда, – сквозь зубы процедил я, давясь скопившимся раздражением.

– И что это его так задержало? – осведомляется Инга и смеется, расслышав ответ Ромара: – Ах девушка? Да, это серьезно… Трой, мы ждем?

– Нет, – отзываюсь я. И они оборачивают ко мне озадаченные лица. – Сами справимся. Трое для Периметра достаточно. Ром, бери на себя Воздух. Весиль, Инга, сходитесь ближе, построим треугольник…

Трудно сказать, что в тот момент мной руководило больше – азарт или все-таки досада.

И ночь расцветилась огнями. Разорвалась, выпуская наружу безумные, гибельно прекрасные волны иного света, разбивающиеся о трепещущий Периметр. Смеялась восхищенная Инга, заворачиваясь в шлейф огненных струй как в палантин. Смыкались элементы, рождая фантастического облика химер. Энергия обрела достаточную плотность, чтобы можно было связать из нее Узел Стихий, а там, чем бес не шутит, закольцевать его, сотворив подобие камня Мариса…

Кажется, я слишком увлекся. Мне казалось, что запас прочности миропорядка должен быть выше. Миропорядок все-таки… Что ему забавы мага-одиночки, когда он выдержал напор Многоцветной Войны? Но, возможно, ткань Пространства порядком износилась с тех пор. В какой-то момент она не выдержала накала и треснула.

С изнанки на меня глянули Они. Ошеломляюще глянули.

Исступленно ругнувшись (багрово-черные сгустки проклятий тут же прожгли воздух), я стремительно свел края прорехи, поспешно заштопав ее распущенным Узлом. Оказавшийся ближе всех Весиль отпустил свой угол Периметра и поспешно спаял концы неразрываемым замком единорога. Как раз в этот момент Периметр перекосился и пополз. И часть неусмиренных стихий вырвалась наружу…

Совет никогда не узнает о том, что произошло на самом деле. К счастью.

– Ужин? То есть завтрак? – предложил Лука, отбирая у меня уже замолчавший телефон.

– Здесь, – решил я. – Обойдусь без постных физиономий.

Он понимающе кивнул. На его долю перепадало ничуть не меньше.

Когда я сломил сопротивление местного водопровода, ужинозавтрак еще не подоспел и несколько выпавших свободных минут я решил потратить с пользой и не без приятности.

Повалился на кровать и подтянул поближе ноутбук. При всей здешней склонности к архаике доступ в Сеть у них имелся отменный. Адрес и телефон художницы Леаны Глетчер я добыл без особых усилий. Его, собственно, никто и не прятал. А по адресу Галереи вольных художников отыскалась и страничка, посвященная Леане. С не очень удачной фотографией.

Девушка на снимке была, безусловно, привлекательна. Только камера ни в малейшей степени не передала ни сияния огненных брызг в темно-каштановых волосах; ни завораживающего перелива оттенков в глазах – от бархатно-черного до карего с золотом; ни манеры сплетать пальцы в глубокой задумчивости.

«…Живопись Леаны Глетчер обладает невероятным магическим притяжением даже для самого неискушенного зрителя, и оттого ее выставки пользуются популярностью в любой среде, а сама Леана из юного дарования стремительно переросла во вполне состоявшуюся профессиональную художницу…»

Она носила в основном черное и зеленое всех степеней насыщенности. И в картинах ее преобладали черные и зеленые цвета.

Я потянулся было к телефону, но опустил руку. Прошло почти два года. Слишком много для звонка: «Привет, как дела, вот приехал в ваш город…» Поколебавшись, я набрал несколько печатных строк и отправил сообщение по ее адресу.

2

Снова разбудил меня, как водится, Лука, взявший на себя в последние дни дополнительные обязанности.

– Подъем. Труба зовет свершать великие дела!

– Прищемить хвост очередному барабашке? – вяло отозвался я. – Не тянет на величие…

– Снобизм в благотворительности неуместен, – наставительно заметил ухмыляющийся Лука.

День снова сгинул бесследно. Окна затопила по-осеннему ранняя синеватая темнота. Определенная логика в ночных выездах, конечно, имелась – ночью активность потусторонней живности резко возрастает. Но я стал скучать по простому и ясному дневному свету.

Лениво скосив глаза на неслышно перемещающегося по комнате Луку, я заметил, что компьютер тщетно и, похоже, давно сигналит о поступившей почте. С поразившей даже меня самого прытью я перекатился к ноутбуку… и почти разочарованно вздохнул. Не то чтобы я рассчитывал на скорый ответ, но…

Во всяком случае, отправитель поступившего сообщения жил в Стограде, то есть на другом конце планеты, и звался Морфей Док. Точнее, это я знал, что живет он в Стограде. А письмо прибыло из пустыни Бао, где у меня сроду не было знакомых.

Побежали строчки: «Привет! Заказ сделан. Жди с вечерним вихрем. Черное – железо, красное – слово. Удачи!» Как всегда, коротко, и даже без шифровки неясно для непосвященного.

Машинально развеяв сообщение, я перебрался к окну, размещенному в эркере, и не без усилия распахнул одну из запечатанных на зиму створок. Студеный ветер заполоскал кисточки на портьерах и холодно лизнул кожу. Протянув руку, я выхватил из потока крошечный шарик.

Морфей, как и все жители Черных территорий, с большим удовольствием пользовался достижениями техники Белых. Но никогда не доверял ей действительно важные вещи, предпочитая древнюю и испытанную силу стихий.

Шарик я разломил в ванной, рассеянно прикинув, что, если бы Морфей вверил посылку стихии Воды со здешней системой водоснабжения, могли бы возникнуть проблемы. Мне на колени выпал, разворачиваясь, квадратик невесомой, но крепкой и упругой паутинной бумаги. На слегка сероватой поверхности аккуратно нарисована техническая схема. Часть чертежа была черной, часть – красной. Места особо важных сочленений и некоторые детали были вынесены отдельно и укрупнены.

– Отличная работа, – прошептал я. – Спасибо, Док.

Морфей Док родился в семье Черных магов, но собственной силой обладал незначительной и очень быстро осознал, что на данном поприще успеха не добьется при всем желании. И, будучи человеком амбициозным, он избрал другой путь. Умение совмещать магию с техникой позволило ему успешно действовать даже на поле Белых.

Он, как и я, слыл чужаком среди своих и среди чужих. Это нас и свело. Я никогда не видел его лично, но через Сеть мы общались часто. А познакомились на заочной математической олимпиаде.

Однажды я рискнул попросить его добыть мне кое-что, хранившееся в одном из самых охраняемых банков данных Белых. В общем, я не слишком рассчитывал, что он пойдет на это ради заглазного знакомого. А если и пойдет, то мало шансов, что справится.

Но он оказался лучше, чем я мог предположить.

– Вот теперь поиграем, – довольно пробормотал я, погладив пальцами браслет на левом запястье.

Браслет в виде змеи, перевившей запястье несколько раз, стилизованной настолько, что очертания ее едва угадывались, я получил несколько лет назад. В подарок. И с тех пор мечтал от него избавиться.

– Трой, время! – В дверь стукнули.

Запихав листок со схемой в карман, я едва сумел погасить слишком уж откровенную улыбку, норовившую растянуть рот от уха до уха.

Впрочем, достаточно было взглянуть на собравшихся в трапезной, как радость угасла сама собой, сменившись уже привычным безразличием.

Вообще-то здесь было красиво. Круглое помещение с потолком-сводом и камином в центре. От него разбегаются лепестками тяжелые, строгие столы. Простенки между узкими окнами обшиты деревянными панелями с вырезанной «охранной цепью».

Вроде бы мрачно, но трапезная смахивает на карусель. Может, из-за того, что в самом широком стенном проеме висит здоровенный триптих: «Подвиги Люца Птицедрева». А Люца очень любят дети…

Только взрослых он, похоже, не радует. За столами разместились знакомые фигуры, как всегда перед выездом хмурые и раздражительные. Лишь Никош прихлебывал чай с молоком и несколько суетливо улыбался, стараясь создать благостную атмосферу.

Да не больно-то и хотелось общаться.

Наученный предыдущим опытом, я вооружился книгой, одной из тех, что любезно собрал на полке в отведенной мне комнате неведомый доброжелатель. Очень тенденциозная подборка. Особенно мне понравилось репринтное издание «Штудии Черных дел», где мне рассказали, что «Черный маг суть зловредное и мерзкое существо, годное разве что для травли демонов…».

Правда, автора оправдывало то, что он родился семь-восемь веков назад. А может, ничто не оправдывало.

Вчера книга исчезла, и я взял другую. Но эта была пресной.

– «…Очевидно одно – на сегодняшний момент Белая магия специализируется на созидании. Черная на разрушении. Белая структурирована и сложна, в ее основе разум и логика. Черная несколько хаотична и базируется на подсознании и чувствах…» – зачитал я вслух с выражением.

Лука, расположившийся напротив, вертел в здоровенных лапищах хрупкую старинную головоломку из кости, отыскивая очередное решение из трех тысяч возможных. Такие игрушки он откапывал в каждой антикварной лавке и потом часами не расставался с добычей.

Художественное чтение его не отвлекло, и он лишь неопределенно хмыкнул.

Я вздохнул и поднял глаза на панно, что висело прямо над столом. Копия старинной гравюры Леора Бо Зонтича «Золотое сечение». Человек в разрезе; внутренние органы тщательно выписаны и поделены на зоны влияния обеих магий. Мозг – белый, сердце – черное…

Очень способствует повышению аппетита.

То ли дело герой Люц… Пиршество цветов радует глаз. Правая часть триптиха изображала неубедительное с анатомической точки зрения рождение Люца от матери-лебедя и отца-ясеня. В центре Люц принимал деятельное участие в Великой битве на фоне далеких гор… Понятное дело, на стороне Белых. А слева уже седовласый Люц принимал некий сияющий жезл из рук Белой Королевы.

– Забавно… А у Корнила в кабинете есть картина, где Птицедрев вручает свой меч шаману Хоуру.

– Легендарные герои годятся всем. Опять же предание одно, зато рассказчиков пруд пруди… – рассеянно заметил Лука и посоветовал, не отрываясь от своей игрушки: – Поешь, силы тебе понадобятся. Нервно сегодня. Я «линию вероятности» сложил. Так там одни узлы… Не иначе готовится пакость какая. – Он все же поднял на меня многозначительный взгляд.

И не ошибся. Пакость проявилась, стоило лишь выйти из трапезной.

– Вас хотел бы видеть господин Бложев, – вполголоса сообщила женщина, перехватив меня у выхода. Я ее уже видел мельком раньше. Если не ошибаюсь, она ассистент у вышеозначенного господина. И, если я правильно понимаю, она не человек, а одно из этих странных порождений Белой магии и новых технологий – получеловек-полумеханизм.

Я подумал было, что придется снова ехать в центр города, где располагалось представительство Белых в Звеннице вместе с дворцом Белой Королевы и где находился кабинет заместителя его главы и моего назначенного на время ссылки куратора Танаса Бложева. Но, как оказалось, господин куратор сам изволил прибыть сюда и оккупировать кабинет местного начальства.

Когда я вошел, Бложев с отвращением рассматривал огромную, стилизованную под старину карту, украшавшую стену кабинета. По желтоватому пергаменту были раскиданы, словно бронзовые подковки, все ближайшие Врата. Увлеченность, с которой Бложев перебирал их взглядом, наводила на подозрение о его страстном и немедленном желании бросить опостылевшую суету и сгинуть в горних высях.

Он соблаговолил неохотно взглянуть на меня только через несколько секунд. Округлое лицо господина куратора было достаточно подвижным, но глаза всегда оставались холодными. Безразличными на поверхности и затягивающими в смертоносный водоворот в глубине. Как омут в лесном озере. Ему даже не нужно было рождаться магом, чтобы производить на людей сильное впечатление.

– Прошу вас, – проговорил он, указывая на одно из пыльных кресел, стоявших вокруг древнего с виду стола, морщась, устроился в другом и без всяких предисловий сразу же перешел к делу: – Значит, вы недовольны представленной вам сферой деятельности… – Не вопрос, а утверждение.

Я, прищурившись, взглянул на куратора. Корнил не стал бы звонить поверх моей головы. Объяснением может быть только одно.

– Не могу припомнить, чтобы я говорил с вами на эту тему. Вы прослушиваете мой телефон?

– Неужели вас это удивляет? Вы бы поступили по-другому? – «…Окажись в вашем доме противник», повисло в воздухе несказанное.

Впрочем, ничего подобного вслух произнесено не было. Бложев выжидательно смотрел прямо на меня, и отчего-то в его глазах мне померещились вращающиеся волчки со спирально нанесенными полосками. Те, что вызывают гипнотический транс.

Выдержать непросто. Краткая пауза стремительно наливалась тяжестью, словно свинцом.

– Пока вы находитесь на нашей территории, мы вынуждены соблюдать меры безопасности, – счел-таки нужным продолжить Бложев. – У нас нег оснований вам доверять. Более того, однажды вы уже сделали выбор не в нашу пользу…

– Я был ребенком, – не выдержав, вставил я. – Выбор сделали за меня обстоятельства.

Он слегка повел бровью.

– Вы ведь не пытались использовать обстоятельства иначе, когда повзрослели? Впрочем, в данной ситуации это значения не имеет. Это вопрос доверия, как сказал ваш покровитель. Прошла неделя нашей совместной работы. О вас отзываются похвально. Теперь мы готовы уступить вашему желанию проявить себя в гораздо более сложной сфере…

Почему мне в его словах послышалась неявная угроза?

– …подключим вас к группе доктора Ноты. – Начало фразы я прослушал и автоматически кивнул.

* * *

Никто не помнил, откуда появился этот Старик.

После Вьюжных войн тысячи бродяг, лишившихся родных и крова, ходили по дорогам, иногда оседали в пустовавших домах, коих тоже рассыпано было по миру великое множество. И никто не спрашивал имен пришельцев, если они не хотели говорить. Никому не было дела до чужих историй, когда своя собственная ужаснее и причудливее всего слышанного. И никто не возражал, что они заселяют брошенные дома, понимая, что хозяева их уже не вернутся…

Поселился Старик на окраине, возле леса, жил замкнуто, внимания не привлекал. Только однажды ночью поселок всполошил прибывший откуда-то всадник на взмыленном коне. Глаза породистого жеребца полыхали алым огнем, и вместо сбруи на нем топорщилась костяная броня. И всадник тот был облачен в костюм странный и по-своему страшный для тех, кто мог присутствовать при битве у Перехолмья…

Впрочем, в поселке таких не было.

Всадник провел несколько часов в доме Старика и отбыл ни с чем наутро. Даже случайным зевакам, решившимся одним глазком глянуть в окно, стало ясно, что угрюмый всадник разочарован. То ли просил о чем-то, да получил отказ. То ли звал, да не дозвался. Так и уехал ни с чем.

А местные-то встрепенулись. Всадник показался внушительным гостем. И если Старик решился отослать его, знать, и сам он непрост… Поселяне переглядывались и снижали голос до едва различимого шепота: может, он важная шишка? Или даже из магов? Из ледяных или огневых… По послевоенному миру рассеялись немногие уцелевшие чародеи. Те, что спаслись в безумных войнах, где стихии схлестывались насмерть под властью магов. Не к ночи будь они все помянуты… Говорили, что кто-то мог и выжить.

Полны были людские души ненависти к магам, но, побурчав немного, поселяне пожали плечами и разошлись по своим делам. С одной стороны, маги – это, конечно, проклятое племя. Но с другой стороны, сейчас, когда мир так неспокоен, собственный маг в поселке может и пользу принести… Да и что с ним сделаешь?

Да только дни текли за днями, складываясь в месяцы. Новые странные пришельцы в поселок не заглядывали. Старик жил как все, вел нехитрое хозяйство, пасеку построил… Наверное, и не маг он никакой вовсе.

Эхом ушедшей войны прокатился по миру Болотный мор. И снова дороги наполнились унылой чередой беженцев – людей с пустыми глазами обреченных, за которыми, наступая на пятки, шла цепкая смерть.

Поселок замкнулся, схлопнув створки дверей и окон, как моллюск в раковине, отторгая чужаков, не давая пристанища, чтобы не позволить трясучей смерти свить ядовитые гнезда под безопасными крышами. И долгими зимними вечерами жители поселка, замирая, слушали леденящий душу скрип снега во дворах и поскребывание бессильных пальцев в двери их домов.

Кого-то находили утром на обочине окоченевшим и быстро сжигали подальше от жилищ, но, по счастью, почти все путники проходили мимо. Кроме женщины с ребенком, которую болезнь изгрызла так, что она и на человека-то едва походила, но которая упрямо несла завернутого в чужое пальто ребенка. Мать не искала спасения для себя, она хотела всего лишь пристроить дитя. Она стучалась во все двери подряд. Открылась только последняя, в доме на отшибе, возле леса…

Наутро весь поселок собрался возле жилья Старика. Угрюмые, решительно настроенные люди с вилами и факелами окружили дом, подбадривая друг друга. Их можно было понять. Испуг за своих родных сделал даже покладистых поселян злобными и свирепыми. Все знали, что болотная смерть, задевши, уже не уходит. Пока не поздно, ее следовало гнать…

Старый дом, криво накрытый, как шапкой, скошенной крышей, глядел на воинственных поселян слегка насмешливо. А его хозяин, неслышно возникший в дверях, сухо сообщил, что женщина останется в его доме столько, сколько будет нужно, и шуметь под окнами дома, где спят больная и ребенок, не стоит…

Кто-то из особо догадливых почти сразу же сдал назад. Кто-то из особо распалившихся попытался было возражать. Кто-то даже рискнул припугнуть огнем…

Что было дальше, никто толком не помнит. Одни говорят, что ничего и не было. Что Старик только посмотрел – и всех как ветром сдуло. Другие твердят, что их и впрямь ветер нес до самого порога и не позволял выйти из дома несколько дней. А третьи рассказывают, как на их глазах замерзало пламя, превращаясь в снежную крупу, и как старое, кряжистое дерево возле Стариковой избы внезапно ожило и набросилось на незваных гостей, словно лютый зверь… Так или иначе, но женщина осталась в доме Старика, и присмиревший поселок уныло ждал своей участи, больше не предпринимая попыток изгнать заразу.

Через день женщина умерла. Через две недели, когда стало ясно, что Болотный мор обошел поселок стороной, хмурый Старик объявился на его улице, ведя за руку серьезную пятилетнюю девочку, и принялся стучать в дома. Как ее мать не так давно. Поселяне не решались оставить стук Старика без внимания, двери распахивались, но забрать девочку никто не согласился. Кто знает, возможно, Старик и мог бы принудить кого-нибудь принять малышку в семью, но отчего-то он не стал этого делать. И девочка поселилась у него в доме.

3

Полуразвалившееся здание на окраине города было окружено людьми и машинами. Издалека и под светом наставленных на него прожекторов силуэт постройки странно ломался. Склад или брошенная фабрика… Что-то казенное и опасно ветхое.

Кругом топорщился бурьян, не сломленный даже начавшимися заморозками, и невпопад росли косматые, отравленные металлом вязы. Кроме того, повсюду высились груды слежавшегося железа, так что проехать ближе оказалось невозможно и пришлось оставить машины на повороте вместе с другими, стоявшими здесь явно не один час. Только фургончик техников еще пытался протиснуться по свободному коридору к своему собрату, подогнанному почти вплотную к зданию.

Резко и сильно пахло электричеством, железом и кровью. В воздухе, несмотря на темноту, можно было рассмотреть стелющиеся, дымчато-черные и бурые волокна. Впереди от строения раздавались возбужденные голоса и периодически вспыхивали огни.

Лука повел носом:

– Дрянь какая, а!

Да, тут я был с ним согласен. В здании разместилось нечто мерзкое и мощное.

Трое выскочивших из своего автомобиля дежурных магов выглядели ошеломленными и встревоженными. Видимо, их не предупредили об изменениях в сегодняшнем распорядке. Зато Никош был в курсе и выглядел изнуренным и порядком напуганным.

– Не знаю… не знаю, зачем они это затеяли… – бормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Ладонь его стискивала большой оберег, который он не постеснялся вытащить поверх своего пальто.

Даже невидимый маг изменил наконец вектор своего внимания. Впервые за время нашего заочного общения я почувствовал, как давление слегка сместилось, когда внимание мага в какой-то степени переключилось на происходящее возле здания.

Мы двинулись к источнику шума, лавируя между кучами мусора, и вскоре стало видно, что перед входом в дом мечутся неясные быстрые тени. Торчит диковинного вида, но активно задействованная аппаратура. Кто-то ныряет в разинутую пасть входной двери, а кто-то пятится от нее, прикрывая глаза.

И над всем этим кавардаком царит человек в распахнутой дохе, азартно жестикулирующий и надсаживающий глотку в отрывистых командах, словно сумасшедший дирижер. И, повинуясь взмахам его рук, то с одной стороны, то с другой люди принимаются бегать быстрее.

– Это… Это доктор Август Нота, – сообщил Никош прерывающимся голосом.

В царившем вокруг бедламе вряд ли можно было различить, что говорит тебе даже стоящий рядом, но пресловутый доктор внезапно резко обернулся и свирепо уставился на нас из-за стеклянных круглых очков без оправы.

– Какого лешего вы сюда вперлись?.. – с негодованием рявкнул он.

Никош, подобрав полы пальто, протиснулся поближе и принялся взахлеб говорить, боязливо косясь через плечо. До нас доносились лишь огрызки ответных реплик доктора: «…распоряжение?.. обезумел… Этот молокосос?.. А-а, тот самый… Отлично! Может, окажется получше недоумков, что вы дали мне раньше…»

Я не стал дожидаться его вердикта. Происходившее в здании отталкивало и одновременно манило. От запаха магии кружилась голова, как от избытка кислорода, но если кислород живителен, то заполнившая пространство вокруг эманация несла в себе зло и смерть. Гнилая магия. Перерожденная.

Сбросив куртку на снег, я поднырнул под провод, зудящий от напряжения и уползающий в одно из окон без стекла. Как раз в этот момент внутри здания что-то тяжело и гулко вздохнуло, и оттуда, как взрывной волной, вынесло клубы пыли, клочковатый мусор, а следом посыпались из окон и дверных проемов взъерошенные люди.

Все, кто стоял снаружи, отпрянули.

– Проклятье! – На меня буквально выпрыгнул парень с расцарапанным лицом и ошалелыми глазами. Даже мельком глянув на него, я бы опознал Черного мага. А сейчас он дышал силой, как раскаленная домна жаром.

– …Куда?! – неистовствовал позади доктор Нота. – Опять упустили, криворукие?!

– Урод, – в сердцах бросил парень. – Сам пусть лезет, коли ему неймется…

К нему приблизилась девушка, пытавшаяся стереть кровь, сочащуюся из пореза над глазом. Вся левая половина ее лица была в налипшей корке пыли.

– Этот кретин не понимает, что делает… – угрюмо сказала она, обращаясь к парню. – Там такой уровень, что за один раз не выцарапаешь! Да и нечего там ночью делать…

Они вдруг оба замолчали и уставились на меня.

– Ага… – произнес парень. – То-то я чую нечто знакомое. Вит, – он протянул руку.

– Кора, – представилась девушка. – Мы из Семьи Джеулов.

– Эй, вы двое! – Доктор снова повысил голос до ультразвука. – Не умеете сами работать, помогите коллеге… Что за сброд присылают… – проскрежетал он тоном ниже. – Черные никогда не умели работать!

Вит с нескрываемым бешенством зыркнул в его сторону. По щекам прокатились тугие желваки.

– Что там внутри? – спросил я.

– Редкая пакость, – охотно отозвалась Кора. – Слишком много ненависти. Слишком много безумия и боли. Недоумок, вообразивший себя черным колдуном. Для обретения силы кромсал людей. Пока его не нашли, успел прикончить пару десятков…

– Дом не почистили, и то, что осталось, проросло в нынешнюю тварь, – вмешался хмурый Вит. – Все бы ничего, и мы бы давно справились, да этому психу в очках хочется не уничтожить эту тварь, а загнать в клетку… Видишь, соорудили? – Он кивнул на странного вида конструкцию, высившуюся внутри на замусоренном полу.

– Зачем ему это?

– Нам он не рассказывал. Проклятая тварь слишком активна и глубоко укоренилась. Здесь все пропитано ее присутствием. Этот доктор не понимает элементарных вещей…

– Например, того, что ночью эта дрянь втрое сильнее и, притащив сюда такую кучу перепуганного народу, он сам ее кормежкой обеспечил…

Внутри здания завыло.

– Раздразнили, – равнодушно констатировал Вит.

Я, пригнувшись под очередной связкой гудящих проводов (защитная маркировка от инферно уже наполовину выцвела), вошел в дверной проем. Сразу стало тише и темнее. Дымный, горький воздух неравномерно струился, лениво заполняя пустоты от распавшихся заклятий.

– Эй! – В дверь заглянула Кора. – Ты там под ноги смотри, доски прогнили… Мы через пару минут следом.

Тварь засела слева, скорее всего в подвале. Они всегда лезут в подвал. Стены из красного и седого кирпича покрывали длинные черные потеки. «Соблюдай осторожность при движении транспорта…» – предупреждала облезшая надпись масляной краской. Пробитый мелкими кратерами пандус полого тек вниз. На нем, опасно накренившись, стояла тренога с неким жужжащим механизмом. Людей возле него не было, но зато валялась шапка с помпоном.

Сзади шумно засопели. Я недовольно обернулся и увидел одного из «своих» магов. Белый тревожно озирался. Расфокусированный малый щит мутно мерцал вокруг него.

Переглянувшись, мы пошли дальше рядом. Почему бы и нет, в самом деле?

Широкий пандус нырял в громадный проем, недвусмысленно смахивающий на раскрытую пасть. Сильно воняло падалью, как настоящей, так и потусторонней. Выродившаяся магия разъедала реальность будто плесень. Кругом были разбросаны манки, половина раздавленных, но часть еще действовала. Ненароком наступив в один из них, я ощутил сладковатое, манящее предвкушение неведомой тайны там, внизу…

Ну правильно, обдирая прилипший к ботинку комок жвачки, подумал я. А как еще затянешь идиота в этот подвал? Только тягой к приключениям… На свою голову.

А потом мы его увидели…

На уровне верхнем – довольно небольшая человекообразная дымчатая сущность. Сгусток бурлящего сумрака, припавшего к стене. Можно различить выпученные зыркала на месте глаз.

На нижнем слое – чудовищных размеров тварь… Клещ размером с самосвал. Раздутый, мерно пульсирующий, распластавший тысячи тонких и толстых ножек по всему подвалу, а часть их пронизала перегородки…

– Вот пакость! – с омерзением выдохнул Белый маг над ухом.

Я вздрогнул. «Клещ» тоже. Пучки ножек текуче перелились к нам.

Все стены здесь были изрисованы рунами и знаками. Даже неверно написанные мерно пульсировали и все еще дышали силой. Остатки заклятий перевивали тварь, местами проникая в черную плоть, но их явно мало, и большая их часть свисает как оборванная цветная пряжа.

Заскучавшее чудовище распахнуло здоровенную пасть на брюхе и заорало. Мы разом пригнулись, прикрывая головы, но все равно показалось, что внутренности хорошенько выжали.

– …Пробовали ставить на него переплет. – Невесть когда появившийся Вит щурился и наблюдал, как дымчатый сгусток скачет по потолку. – Но он его пробивает поверху… Эта тварь двойная, видишь? Сверху то, что осталось от маньяка, а вот снизу то, чем он накачан…

– Верхний очень прыткий, – пожаловалась Кора, подходя и поплотнее заматывая шарф. Стало заметно холоднее, и ее дыхание белым облачком срывалось с губ и на миг зависало перед лицом.

– Сдается мне, что пошлем мы сейчас этого доктора с его гуманным отношением к монстрам куда подальше и запустим в пасть этой твари жгучку… – зловеще пообещал Вит. – И нам еще скажут спасибо.

– Но не заплатят, – строго напомнила Кора.

Вит вдруг осерчал и сказал, что именно он думает о деньгах и странных желаниях заказчиков. Кора демонстративно закрыла ладонями уши и закатила глаза.

– Можно сложить «кривой шестиугольник», – предложил я задумчиво.

Они перестали препираться и с дружным недоверием посмотрели на меня.

– Да ну… – Через некоторое время Вит в сомнении почесал ухо. – Вообще, конечно, здравая мысль… Белых можно подключить, раз уж они тут толкутся. Чего зазря ресурсу пропадать. Пусть и они поднапрягутся.

– Это для верхних углов нужны два Белых, – Кора озабоченно покачала головой, – а для нижних четыре Черных! А нас только трое.

– Я возьму два, – самоуверенно заявил я. И они снова уставились на меня с сомнением.

Обидеться, что ли?

– И кривить шестиугольник тоже ты будешь? А не надорвешься?

– Ну… – Теперь я задумался.

– Я могу, – вдруг вмешался молчаливый Белый, что стоял поодаль и делал вид, что не слушает. – Могу взять на себя нижний угол… – Он явно чувствовал себя под нашими перекрестными взглядами неуютно, но твердо пояснил: – Я немного знаком с «пересеченным» учением. Достаточно, чтобы держать угол…

– Ты смотри, какие Белые пошли! – восхитился Вит. – Ну раз так, зови коллег…

На выходе Белый замешкался и деликатно придержал меня за рукав:

– Только… Пусть это останется между нами. – Потоптался, шевельнул сросшимися на переносице бровями и добавил неуверенно: – Кстати, меня Романом зовут.

Я с любопытством на него покосился. Вообще-то заклятия из арсенала так называемой «пересеченной» магии никому не запрещаются. Полно случаев, когда Белым и Черным приходится сотрудничать. Но вот чтобы Белый брал на себя функции Черного…

– Они ведь догадаются.

– Не до того будет, – хмыкнул он.

А ведь верно. И в спокойной обстановке мало кто догадается, что это возможно. Наверное, поэтому я до сих пор считаюсь уникальным.

Через десять минут все было готово. Странные механизмы под нашим руководством (и аккомпанемент ядовитых комментариев доктора Ноты) прытко перетащили и расставили, половину приспособив для подпитки энергией нас самих. Загадочная штуковина из силовых линий (клетка для буйных! – горделиво и двусмысленно пояснил техник) переместилась к самому выходу. Тройка взбудораженных Белых магов (два в работе, один на всякий случай) и двое Черных заняли исходные позиции. Я выбрал подходящий ракурс, чтобы видеть всех разом. В помутневшем и словно сгустившемся от напряжения воздухе пролегли пока еще едва различимые синеватые контуры будущего «шестиугольника».

А точку искривления все равно пришлось создавать мне…

Зато командовал почему-то Вит:

– Раз! Два! Взяли…

Роман, раскинувший руки слева от меня, повернул голову и подмигнул. Синеватый контур налился лазурью, раскалился и раскрылся широкими светящимися плоскостями. Монстр заверещал…

До чего же тихо…

То есть люди продолжают перекликаться и ронять предметы, а машины ворочаться и взревывать, пытаясь протиснуться половчее, да и пойманный монстр негодующе голосит, но исчезла мутная, зловещая оторопь. Распалось злое колдовство, и даже косматые, изуродованные болезнями вязы повеселели.

– Силен! – Проходивший мимо Вит с уважением хлопнул меня по плечу. Физиономия его была наискось исполосована гарью.

Я криво улыбнулся. Еще мгновение назад мне казалось, что могу взлететь победно и ликующе, а теперь очень хотелось лечь. Один из техников Ноты, целеустремленно спешивший к своей машине, вдруг замешкался и резко изменил курс, обходя меня по широкой дуге.

В зеркало, что ли, глянуть?

Белые с отвращением соскребали с одежды черные, еще парящие пепельным дымком ошметки.

– Ничего, – ухмыльнулся слегка злорадно Вит. – Им тоже иногда не вредно перепачкаться. А то всю грязную работу сваливаете на нас.

– Кому чистый огонь, а кому и в золе весь век копаться, – огрызнулась девушка из Белых.

Присказка была старая, но Вит побагровел. Измотанная Кора, вяло отмахнувшись, увела напарника.

– У тебя руки дрожат, – вдруг сказал Лука, всматриваясь.

– Пустяки…

– Выпей вот. – Дежурная чашка кофе в пластиковом стаканчике перекочевала в мою ладонь. Темная жидкость заплескалась так, что пришлось взять чашку обеими руками. В избыточном свете близкого прожектора светлый пластик стал неестественно ярок, а кофе неприятно густым с виду. Словно кровь.

Не выдумывай! Ничем таким не пахнет… Но все равно замутило…

Тот, кто создает точку искривления в «шестиугольнике», пропускает через себя память пойманного в ловушку существа. До начала процесса я совсем забыл об этом.

– Ты пей!..

Горячая жидкость скользнула по языку. Горькая, с привкусом раскаленного золота, слишком обжигающая для кофе. Коньяк! От неожиданности я поперхнулся.

– Ага… – откашлявшись, пробормотал я. – Так вот откуда твое вечное спокойствие… – Мягкое тепло заструилось по жилам, толкнулось в голову.

Лука самодовольно ухмыльнулся, блеснув крупными, белоснежными зубами.

От клетки с плененным монстром неспешно приблизились Нота и Никош. То есть это Нота, брюзгливо оттопыривший губу, вышагивал важно, словно журавль. А нервничающий Никош юлил ужом следом.

– Что ж, – с некоторым неудовольствием произнес Нота, надменно глядя сверху вниз, – в целом я удовлетворен вашей работой. Хотел бы видеть вас завтра, у нас есть еще несколько интересных объектов…

Я молча передернул плечами.

Ну раз теперь мы дружная команда, можно поужинать в столовой. Может, теперь атмосфера будет поприятнее?

Зря я так решил…

Участвовавшая в приключении тройка была возбуждена сверх всякой меры и только что не искрилась. Видимо, раньше ничего подобного им видеть не приходилось то ли в силу неопытности, то ли по молодости, а то ли потому, что большая часть Белых магов вообще имеет весьма смутное представление о реальной жизни.

Они были наполнены впечатлениями по самую макушку и готовы были излить свои ощущения на всех, кто подвернется под руку.

– А как я через силки его растянул, а?.. А я думаю, все, пошел обрыв, нам не удержать, но тут этот Черный, молодец, перехватил… А угол как поползет!

Ну словно дети после зоопарка, честное слово.

Правда, Роман больше отмалчивался и скупо улыбался, когда к нему обращались. Раз или два я перехватывал его изучающий взгляд из-под насупленных бровей.

– Но кто мог подумать, что такая тварь засела практически в городе?.. – Негодование, в голосе вопрошавшего было вполне искренним. Кажется, ему и в голову не приходило, что вопрос следовало бы переадресовать.

Я с усилием потер глаза. Очень хотелось спать, но стоило сомкнуть веки, как в памяти всплывал коллаж чужих воспоминаний. Вот не зря Белые избегают такой работы. В принципе в меру сильный Белый маг может одолеть демона, но при этом демон словно вольет часть себя в Белого мага (запачкает, как они выражаются). Иногда это становится необратимо.

– Черная магия разрушительна по своей сути, это известно даже ребенку. Ее основа – хаос, неудивительно, что возникают подобные безумцы…

Я со стуком поставил стакан на стол:

– Этот безумец родился и вырос в вашем добропорядочном городе. Под неусыпным присмотром ваших пастырей и наставников. Он резал и убивал себе подобных, но к Черной или Белой магии это не имеет никакого отношения. Он был убийцей. И он был человеком. Не Черная магия оказала на него влияние. Он сам стал таким. По собственной воле.

Воцарилась долгая пауза. Потом девушка из Белых сердито нахмурилась и уверенно возразила:

– Он хотел получить силу Черного колдуна!

– Он мог захотеть стать и Белым, но действовал бы теми же самыми методами. А то, что зародилось после его смерти, вообще имело к нему лишь косвенное отношение и явилось следствием некомпетентности или скупости вашей же службы безопасности, сэкономившей на полноценной очистке территории…

Лука уставился на меня в изумлении. У него даже глаза округлились.

– Я вроде не так много тебе плеснул…

– Все равно среди Черных магов гораздо больше тех, кто опасен, – упрямо заявила девушка.

– Одни демоны чего стоят… – охотно поддержали ее.

– Некроманты…

– А животворы? Или, скажем, фениксы? – Лениво ухмыляющийся Лука внезапно включился в дискуссию.

– А при чем тут фениксы?!

– Ну чем не вампиры? Те хоть честно кровь сосут, а человек, взглянувший на феникса, больше ничего в жизни видеть не захочет, все для него станет пресным и унылым… Чем не кража души?

В ответ искреннее негодование:

– Да это нельзя сравнивать!..

Спор извернулся и укатился в абстрактные плоскости. Вспышка раздражения ушла в усталость как в песок. Они все еще говорили, когда я, оставив недоеденный ужин, двинулся к выходу.

Но вдруг замешкался, услышав:

– А кем, по-вашему, был Великий Маг? Черным или Белым?

– Он… Он был великим.

– Этого никто не знает.

– Есть только один способ это узнать, – торжественно заявил я. – Как там в сказке про Люца Птицедрева? Пойди туда, не знаю куда, и отыщи дверь, которой нет. А там вас поджидает Великий Маг, который исполнит самое заветное желание… Вот только подвиги придется по пути совершать, – горько посетовал я.

Слушатели опять дружно примолкли. Похоже, у меня незаурядный талант производить неизгладимое впечатление на аудиторию. Или Лука и впрямь слишком много влил в кофе коньяку.

То-то дверь двоится, а фигура разъятого человека с панно ехидно прищурилась.

Дни и ночи сливались, а иногда, наоборот, дробились, когда, закончив очередное дело спозаранку, уже через несколько часов, вечером того же дня, мы отправлялись на выезд, тщетно пытаясь доспать в машине.

В какой-то момент исчез Белый маг из головного автомобиля. То ли темп не выдержал, то ли нашел занятие поинтересней, а возможно, руководство сочло, что я вполне безопасен и не нуждаюсь в контроле сверх обычного.

…Забытый ноутбук так и лежал сиротливо на углу стола, куда я машинально отодвинул его, казалось, целую вечность назад. Когда же это было?

– Лук, – позвал я, – а который нынче день недели?

– Пятница, – подсказал Лука из соседней комнаты. Даже не видя его, я знал, что он неспешно крутит в руках головоломку, отыскивая две тысячи седьмое решение из трех тысяч возможных. Способствует концентрации сознания и позволяет расслабиться телу. Не все же на коньяк налегать…

– Пятница… – Я задумчиво откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. – Ты что-нибудь слышал о намерении нашего руководства предоставить нам положенный по трудовому законодательству выходной?

– Ты хочешь выходной? – искренне удивился Лука. – Каждый выходной продлевает наше пребывание здесь. Ты ведь не думаешь, что их зачтут как отработанные дни?

– Гм. – Я был вынужден признать в его словах определенную логику.

Ноутбук обрадованно раззявил пасть, дождавшись внимания, как верный пес. Только что хвостом не вилял. Поспешно и слегка суетливо принялся разворачивать свои окна и подмигивать разнокалиберными значками. Гляди-ка, почта прибыла…

«Привет, Трой. В воскресенье, часов в пять вечера, в кафе возле Галереи вольных художников. Придешь? Лена».

Так. А вот теперь мне действительно нужен выходной.

…Я обидел ее. Да еще как!

Рыжая девчонка, одетая в зеленую водолазку и черные джинсы, как зачарованная наблюдала за игрой солнечных зайчиков в каменной чаше, выточенной бьющим из скалы родником. Парковый художник лишь слегка обработал окружающие родник камни, придав им очертания свернувшегося дракона. И солнечные блики на воде создавали иллюзию сверкающей чешуи.

Немногие это замечают. Но девчонка не могла не увидеть. Чуть в стороне, временно забытый, стоял раскрытый этюдник с незаконченной акварелью. В целом обычная для старого парка картинка. Сюда частенько наведываются студенты художественных училищ, да и просто романтические барышни, желающие увековечить очарование столетних дубов в своих легкомысленных акварельках…

Я почти прошел мимо. Бросил мимолетный взгляд, сделал шаг и остановился.

Рисунок, закрепленный на доске, был… необычным. Он, как и положено, изображал неизменные дубы, коими изобиловал парк. Только эти дубы выглядели слегка странно. Как через экран, фокусирующий одни детали и размывающий другие. И то, что казалось привычным и скучным, внезапно обернулось пугающе-чудесным. Рисунок притягивал как магнит.

Я не сразу сообразил, что девчонка давно уже отвлеклась от созерцания родниковой воды и настороженно смотрит на меня, уже готовая на всякий случай обороняться. Как большинство прибывших издалека в большой город и не успевших освоиться здесь.

Но в карих глазищах сияли доверчивые золотые искры, будто отражения давешних зайчиков.

Ее звали Ленка. И поступала она отнюдь не в Художественный. Она училась на подготовительных курсах, но где именно, говорить отказывалась, делая таинственное лицо. Мне уже тогда следовало догадаться, что это за курсы. Но, если честно, при встречах мы меньше всего говорили об учебе.

В конце концов, я ведь тоже ей солгал, что учусь на математическом. Просто чтобы сразу отбить желание задавать вопросы.

Ленка жила у тетки на утепленном чердаке старого дома. Тетка работала при Первой городской больнице интендантшей, была, в общем, особой вполне доброжелательной и вовсе не старалась выселить племянницу из комнат. Просто Ленкины работы могли разместиться только на огромном чердаке. Да и запах краски здесь не мешал никому.

Большая часть картин была привезена не из дома, а написана уже здесь. Ленка рисовала много и жадно. И то, что выходило на холстах, бумаге, иногда даже на стекле, было невероятным. Рисунки зачаровывали, хотя в них не содержалось ни капли магии. Волшебство, имеющееся в них, было иного порядка. И сила его была велика.

Я не понимал, как она это делает. Всего лишь пятна краски или карандашные штрихи…

У нее была картина, целиком выполненная только оттенками зеленого, – «Изумрудная змея в малахитовой пещере». Я мог рассматривать ее часами, если бы, конечно, сама художница не составляла успешную и, несомненно, более активную конкуренцию своим работам. Иногда, выуживая откуда-нибудь из-под топчана смятый лист, наскоро исчерканный пером, я задумчиво осведомлялся в пространство:

– А отчего ты все-таки не желаешь поступать в Художественный?

Ленка неопределенно хмыкала:

– Мой учитель рисования говорил, что я плохо работаю с цветом, искажаю перспективу и не умею верно передать настроение.

– Кретин твой учитель, – немедленно констатировал я.

– Он утверждал, что если что и спасет мои творения – так это толика настоящей магии…

– Втройне дурак твой учитель. Бездарность не спасет никакая магия, а настоящим вещам волшебство только помешает…

Ленка задумчиво улыбалась.

Мы бродили по окрестностям, не встречаясь ни с друзьями, ни со знакомыми. И в этом тоже была особая магия: беречь одиночество там, где полно людей. Чаще всего мы ходили на пристань или к Мемориалу.

– Тебе не страшно здесь? – спрашивал я, кутая озябшую девчонку в свою куртку. Она отрицательно качала головой, во все глаза уставившись на безликие, вытянутые тени, скользящие вдоль периметра Мемориала.

– Тут здорово… Кажется, что здесь время застыло. И что силы здесь так много, что можно ею заразиться.

– Не надо такой заразы, – серьезно возражал я, потому что шкурой чувствовал, как жадно дышат отравой проклятые Стражи.

Хотя да, она была права. Время тогда и впрямь застывало. Особенно когда в промозглом сумраке чувствуешь лишь горячие, терпкие губы.

По вздыбленным камням Мемориала двигались страшные, размытые силуэты, опаляя жуткими, равнодушными взглядами. А луна над дальней, прихотливо изломанной горной грядой казалась прозрачной и льдистой.

– А кто они?

– Ты о ком? – Оторваться от нее было не так уж легко, но Ленка вертелась, заглядывая мне через плечо и широко распахивая зачарованные глаза. – А, эти… это Стражи.

– Я знаю, что Стражи. – Она обидчиво куснула меня за ухо, пощекотав теплым дыханием. – А откуда они появились?

– Ну ты даешь! – Я все-таки отвлекся. – Это же дети знают. Давным-давно схватились не на жизнь, а на смерть два могущественных мага. Видишь, аж камни спеклись… Как там в источнике? Мм… «земля кипела под ногами, небо плакало…». Потом победил Черный, стал основателем учения…

– А мне рассказывали, что победил Белый, – вставила ехидно Ленка.

– Это смотря кто рассказывает. В общем, Стражи остались с тех пор. Стеречь Мемориал… Одни говорят, что это души тех, кто уклонился от сражения, когда сторонники проигравшего мага сошлись с победителями…

– Бедняги…

Она явно расстроилась.

– Академик Берзонь считает, что никакие это не Стражи, а остаточные сущности, рожденные битвой, когда искажалась сама реальность. Своего рода стихия, или флюктуация… Флюктуацию тебе не жаль?

Попытка блеснуть эрудицией и отвлечь ее пропала втуне. Задумчивая Ленка меня не слышала.

– Вот так совершишь ошибку – и будешь до конца дней слоняться в темноте, – тихо сказала она наконец.

И на Мемориал мы ходить перестали. Оно и к лучшему. Все же Стражи жуть нагоняют.

Осень сменила зима, а затем весна. В мае Ленка казалась натянутой как струна. Близились вступительные экзамены, и она заметно нервничала.

Мы случайно встретились в Академии, когда я в поисках знакомого спустился на этаж абитуриентов. Она обрадовалась, а меня будто иглой кольнуло дурное предчувствие.

Вообще-то при столичной Академии нет никаких подготовительных курсов. Это бессмысленно. Либо у тебя есть дар, либо нет. А на придуманные курсы берут всех подряд, лишь бы оплачивали счета.

Наверное, мне просто следовало подождать, пока Ленку срежут на первом же круге. Но она, чтобы оплатить экзамены на этих своих курсах, собиралась продать «Зеленого грифона», одно из немногих полотен, которым она дорожила. Да и мне ехидный грифон очень нравился.

…Она не расстроилась, а разозлилась.

– Откуда тебе знать? Ты что, маг?

– В общем… да, маг. Лен, ты бы почувствовала это еще при нашей первой встрече, если бы обладала силой.

– А может… а может, ты сейчас врешь, как соврал, что ты математик?

Она поверила мне. Не хотела признавать, но верила, потому что уже давно где-то в глубине души знала правду. И смертельно боялась ее. А я извлек это все наружу. Ударил так, как не позволено близкому человеку.

– …Они говорили, что в моих работах есть сила, – прошептала Ленка. – Я думала, что… – Она вдруг подняла на меня злые, сверкающие от непролитых слез глаза. – И ты знал? Все это время знал и ничего мне не сказал? Посмеивался втихомолку: вот, мол, дура… Как и все они, да?

– Ленка… – я оторопел от неожиданности, – что ты…

– Уйди, слышишь? Видеть тебя не хочу! Тебя и всех этих надутых и высокомерных…

Бессмысленно было оправдываться и протестовать. Она была так взвинчена, что пропускала любые слова мимо ушей. Она только что лишилась всего, чем жила последние годы, и что ей были пустые уговоры?

– Я все равно докажу! – бросила она яростно.

Вскочила и унеслась. И больше не звонила и не отвечала на звонки. От тетки я узнал, что она уехала в другой город. Тетка смотрела на меня неприязненно и отвечала нехотя.

А если бы я смог объяснить Ленке, что сила, которую почувствовали в ее картинах зрители, действительно была? И сила эта велика и равноценна любой магии. Да и истоки ее там же.

Это что-нибудь изменило бы?

4

Никош перелистывал свой ежедневник из хорошей кожи и с золотым тиснением, но потрепанный и разлохмаченный от бесчисленных вкладышей.

– Как раз укладываемся, – с энтузиазмом заключил он. – Сегодня еще объект…

– Так, мелочевка, – лениво вставил Нота, наблюдая, как в клетке мечется очередная тварь. Он даже не морщился, когда она билась о прозрачную стенку и оказывалась от его лица буквально в полуметре.

– …А завтра поутру повернем к Бурой Башне…

– Вот это действительно интересно, – степенно кивнул Нота, протирая лохматой полой дохи очки. Отсутствие стекляшек на носу отнюдь не смягчило его сухое, брюзгливое лицо.

– Завтра я беру выходной, – твердо заявил я.

Никош поднял на меня недоверчивый и больной взгляд. Выглядел он в последние дни истерзанным, как его ежедневник. Осунулся, сбросил килограммов десять и приобрел привычку вздрагивать от резких звуков. Сейчас он смотрел на меня так, будто я своим внезапным капризом отдалил его освобождение от мучительных обязанностей лет на тысячу.

Нота тоже изволил обернуться. Физиономию его слегка тронуло досадливое неприятие. Так он смотрел на техников, недавно уронивших ящик с дорогостоящей аппаратурой.

– Нет, нет, – запротестовал Никош. – Это невозможно!

– Почему?

– Я не… не уполномочен решать такие вопро… Доложу руководству… – Трепет в голосе нарастал. Черты лица Никоша от тоскливой гримасы расплывались, как свечной воск. Залысины побледнели.

Нота брезгливо оттопырил губу, водрузил очки на нос и широкими шагами направился к пепелищу, где помощники уже закончили расчистку и выуживали из горячей золы чудом уцелевшее оборудование.

– Докладывайте, – разрешил я. И в свою очередь зашагал к машине.

Несчастный Никош потерянно остался на прежнем месте, в смятении чувств не замечая даже, что сидевшая в клетке тварь не сводит с него плотоядного взора.

Впрочем, обещание Никош сдержал. Причем успел нажаловаться прямо по телефону, потому что едва мы успели переступить порог Павильона, как передо мной возникла уже знакомая бесстрастная барышня и пригласила в также уже знакомый кабинет. Однако сам господин Бложев лично прибыть не изволил. Прислал свое изображение.

Его иллюзорный двойник выглядел слегка другим, поскольку представления людей о себе всегда отличаются от истинного. Но не сильно. С комплексом полноценности у его создателя было все в порядке.

– Добрый вечер, господин Стокол. – На этот раз Бложев решил начать с приветствия. – Полагаю, вы устали, поэтому не задержу вас надолго. Мне передали вашу просьбу…

– Просьбу? – не смог удержаться я.

– …Но я вынужден вас огорчить. Предоставить вам выходной сейчас было бы неразумно и непрактично. Срок вашего пребывания здесь истекает, а поскольку ваша работа оказалась весьма результативна, за оставшееся время мы бы хотели использовать ваш ресурс в максимальном объеме…

– Погодите! Я обязан работать на износ? А что об этом скажет моя корпорация?

– После каждого объекта вам предоставляется время на отдых и восстановление сил. Разве нет? А не так давно вы жаловались на скуку…

– Даже рабам давали выходные. Я ведь могу отказаться работать.

– Это не в ваших интересах. Мы ведь тоже можем не засчитать вам отработку.

Мы молча уставились друг на друга. Затем Бложев вздохнул, не сдаваясь, но делая вид, что вынужден уступить.

– Объект, запланированный на завтра, представляет для наших исследователей особый интерес. Если вы закончите с ним в отведенное время, я готов предоставить вам выходной в понедельник… И компенсацию для корпорации.

В понедельник выходной меня не устраивал. Поэтому я предложил:

– Давайте договоримся по-другому. Вы предоставляете мне свободные сутки с того момента, как я заканчиваю завтрашние дела.

Он подумал, затем кивнул. И исчез, не соизволив попрощаться.

– Ну как? – с неожиданной живостью осведомился Лука, едва я прикрыл за собой дверь кабинета.

– Победа всегда за нами, – горделиво сообщил я, стараясь избавиться от неприятного привкуса, который снова остался после разговора с куратором. – В нелегкой битве завоеваны сутки тишины и покоя. А если получится, то и больше…

– И ты веришь, что они уступят?

Я пожал плечами. Уверенность испарялась как эфир.

– Патрон ведь велел тебе не светиться, – укоризненно сказал Лука.

Последнюю его реплику я проигнорировал. И без того было над чем подумать. А если Лука прав? С чего бы им действительно терять столько времени зря, когда до конца моей ссылки осталось буквально четыре дня?

Возможно, имеет смысл подстраховаться?

Я перевел взгляд на запястье, обвитое металлическим браслетом.

Псевдоживую змейку на руку, как и вполне живого Луку, я получил в безвозмездное пользование несколько лет назад после одного неприятного инцидента, когда вдруг оказалось, что четырнадцатилетний Черно-Белый маг умеет такое, что изрядно напугало свидетелей произошедшего. Тогда снова заговорили о безумии, которое якобы сопровождает владеющих смешанной магией.

Короче, служба безопасности Двустороннего Совета озаботилась и создала страховые полисы в наиболее привычном для обеих магий виде. От Черных мне достался Лука, способный, как абсорбент – воду, поглощать чужую магию. Если бы я вдруг обезумел, то Лука, настроенный на стандартную формулу моей силы, почувствовал бы отклонение, послал бы в Совет тревожный сигнал и поглотил бы самый первый удар почти любой мощности, который бы я нанес. Это, конечно, убило бы его, но зато дало бы всем остальным время для подготовки контратаки. Как это свойственно Черным, в одной шкатулке содержалась вторая. За время, проведенное вместе, мы с Лукой успели вполне сдружиться. Если бы я пошел против Совета, то вынужден был бы убить друга.

Белые не усложняли себе задачу этическими соображениями. Вместо одушевленного напарника мне досталась змейка из стеклянного серебра. Обычное серебро не держало заклинания, а другие металлы показались создателям змейки то ли дорогими, то ли непрактичными. Змейка была хитроумной комбинацией из техники и магии, но цель ее создания была примерно такой же – дать тревожный сигнал, если мои параметры станут уж очень отличаться от эталонных, и поглотить первый удар.

В общем, вопрос о доверии при выделении мне подобных подарков не стоял.

Стоял вопрос, как от них избавиться…

Поэтому, вместо того чтобы спать и, по выражению Бложева, восстанавливать силы перед утренним мероприятием, я старательно изучал присланный с воздушной почтой чертеж. Глаза слезились, и чугунная голова упорно норовила приклеиться ухом к подушке, но дело того стоило.

Когда-то в Белых пределах…

Вера скованно замерла на краешке удобного кресла так, словно из него торчали стальные шипы.

– Ты должна увидеть ее, – настойчиво повторил Милан.

– Я не могу.

– Она твоя дочь.

– Ложь! – не выдержав, вскрикнула Вера.

– Что значит – ложь? – Угрюмый Милан подошел и нагнулся к ссутулившейся женщине, пытаясь заглянуть ей в лицо. – Ты ждала ее, ты носила ее, ты родила ее… разве не помнишь?

– Пытаюсь забыть как самый страшный кошмар. – Вера отстранилась от Милана, предпочитая чувствовать, как незримые стальные шипы пронзают ее спину, лишь бы не вдыхать исходящий от мужа знакомый запах – дорогой одеколон «Черный лед» и кофе. Он поглощал кофе литрами, когда нервничал.

И еще запах крови.

Я снова схожу с ума, решила она в глухом отчаянии. Зря я сюда вернулась. Мне казалось, что все забыто и прощено, но так только хуже. Будто с едва начавшей заживать раны сорвали струп.

– Ты родила ее, как ты можешь отказываться от нее? – Милан смотрел на нее в упор. – Разве может так поступать мать?

– Замолчи!! – с надрывом выдохнула Вера, порываясь встать, но все еще нависающий Милан, даже не прикасаясь, давил будто свинцовая плита. У нее подогнулись ноги. – Я хорошая мать!.. Я могла бы стать хорошей матерью! – добавила она едва слышно и, снова набирая голос, закричала в лицо мужу: – Это ты! Ты во всем виноват! Ты и твои… Маги! – Она выплюнула последнее слово с торопливой ненавистью, будто боясь опалить губы.

Милан молча и тяжело глядел на нее.

– Это ты… – тише повторила она. – Вы забрали моего ребенка. Настоящего ребенка.

– Чушь, – так же негромко, утомленно произнес Милан, отводя взгляд в сторону. – Ты же знаешь. У тебя не было никакого ребенка, кроме той, что родилась.

– Он… Она… Я даже не знаю, кто мог бы родиться, но вы украли его… украли еще до рождения! И подменили этим чудовищем!

– Что ты выдумываешь? – Лицо Милана болезненно исказилось. Смесь жалости и раздражения. Так смотрят на безнадежно и отвратительно больных.

Он наконец отошел от жены, вернувшись снова к окну. Рыхлые бархатные портьеры частично скрыли его, а свет, льющийся через стекла, смазал особенности фигуры, превратив Милана в безликий силуэт. Так, очертания чужого человека. Ничего общего с тем Миланом, с которым Вера была счастлива.

– Я не выдумываю! – твердо заявила она в спину незнакомцу. И услышала в своем голосе те же упрямые интонации, с которыми она тысячи раз повторяла это врачам в клинике. – Я помню… Помню кошмары, которые начались еще до того, как узнала о своей беременности. Нет, даже еще до того, как действительно понесла. Томительные, мутные, тяжелые предчувствия, которые по ночам обращались в безумные сны.

Тогда в их жизни появился этот странный знакомый Милана, якобы старый семейный врач. У него был неприятный, пристальный, словно проникающий взгляд… Вера не могла находиться с ним в одной комнате и нескольких минут, но этот «врач», как назло, всегда оказывался рядом. И ладно бы она заметила в его глазах хоть тень сладострастия… Но нет, наоборот, он глядел на нее пусто и равнодушно и в то же время изучающе. Его не интересовала она сама. Он искал что-то внутри ее…

– Он был магом, – произнесла Вера сквозь зубы. – Из этих мерзавцев, что видят плод еще до рождения.

– Ну и что? Я попросил его присмотреть за тобой, чтобы ребенок появился здоровым. Все так делают.

– Ты так хотел, чтобы у меня родился непростой ребенок! Ты всегда этого хотел! Ты так любишь быть не таким, как все, что пожертвовал нашим настоящим ребенком ради этого… этой!

Она не видела лица Милана, но чувствовала, что он брезгливо морщится. Он делал так каждый раз, даже во время ее беременности, когда она начинала говорить, что с ней что-то неладно.

– Вы подменили моего ребенка своим.

– Не смеши меня, – сухо и скучно отозвался Милан. – Каким еще «своим»? К тебе никто не прикасался, ты сама носила ее и помнишь все…

Все. Особенно время, что она проводила во сне. И в том сне некие безликие фигуры, среди которых только угадывался Милан, вскрывали ее чрево, извлекая из него еще даже не зародыш, а неясную, теплую, родную сущность, и заменяли ее кем-то другим. Холодным, незнакомым, чужим.

Утром она просыпалась с криком, в поту, прижимая руки к округляющемуся животу. И вдруг стала осознавать, что там, внутри ее, и впрямь затаилось нечто чужое. Чужое настолько, что иначе как пауком она себе это чужое и не представляла. Паук внутри.

Однажды она попыталась его убить.

– Напрасно я вернулась, – произнесла Вера, поднимаясь из кресла. – Думаю, мне лучше уехать.

Милан в несколько длинных шагов пересек комнату, заступая дорогу:

– Подожди… Ты ее даже не видела. Она чудесная девочка. Умница и красавица… как ты.

– Не смей мне этого говорить!!

– Она похожа на тебя как две капли, – неумолимо продолжал Милан.

– Замолчи! – простонала Вера.

– Я сказал ей, что приехала мама.

– Что?.. – Вера в ужасе задохнулась. – Нет!.. Как ты мог?.. Ты не мог так поступить со мной… И с ней!

– Она ждет там, за дверью.

– Ты не посмеешь.

– Неужели тебе не хочется увидеть ее?

– Нет!

– Ты говоришь, что хорошая мать. Неужели ты решишься сбежать, не встретившись с дочерью?

– Ты… сволочь!

– Она очень хочет тебя увидеть. Я рассказывал ей о тебе только хорошее… В конце концов, просто посмотри на нее!

– Я… – Вера, словно надломившись, опустилась в кресло. Что-то пробивалось через лед, застывший в ее душе. Надежда? – Хорошо… Ладно.

…Высокая, как все в этом старинном богатом особняке, дверь распахнулась. На пороге стояла крошечная девочка лет четырех в розовом праздничном платьице и розовых туфельках с ленточками. На светлых, уже слегка разлохмаченных волосах кривовато сидел бант.

Мгновение постояв, девочка побежала вперед, вдруг сбилась с шага и снова замерла шагах в десяти, глядя на сидящую в кресле бледную женщину с легкой застенчивостью вперемешку с жадным, лукавым любопытством.

– Смотри, малышка, мама приехала, – сказал Милан.

Вера попыталась улыбнуться.

Девочка доверчиво улыбнулась в ответ. А потом, как все дети, пряча за простодушным хвастовством смущение, выпалила:

– Мама! Смотри, как я умею! Я бабочка!

Девочка, раскрыв руки, замахала. Вокруг розового платьица потянулись и засверкали крошечные, переливающиеся огоньки, словно шлейф, украшенный россыпью бриллиантов. Волшебная бабочка затрепетала в полутемной комнате.

Вера почувствовала, как механическая улыбка сползает с ее губ. Сверкание бриллиантовых огоньков больно кололо глаза. И свет утекал стремительно и безостановочно, обращаясь в свою противоположность. Как в негативе. В центре сверкающей каплями росы паутины танцевал паук. Черный огромный паук.

Вера открыла рот и страшно закричала.

И в ответ так же отчаянно закричала испуганная девочка.

5

– …Время! – Меня весьма немилосердно встряхивали за плечо.

– Не суетись, – пробурчал я, с изрядным усилием раздирая веки. – Без меня все равно не начнут.

Лука изобразил на физиономии нечто непередаваемое, но однозначно неодобрительное и наконец оставил мое плечо в покое.

На этот раз ехали мы дольше обычного. Я даже успел урвать кусок недосмотренного сна.

…Сложно сказать, что это было такое. Руины некогда большого здания, о котором напоминали разве что смутные очертания, обозначенные вросшими в землю остатками стен. Если верить сохранившемуся названию, это была Башня. Возможно, что и бурая. Поверхность камней намекала на коричневато-красный цвет. Машинально выковырнув носком ботинка из земли твердый обломок, я обнаружил, что он вовсе не бурый, а охряный и на нем уцелел фрагмент знака Высшей Защиты.

Фон здесь был чудовищный. Однако наверху, среди камней, ни малейшей активности.

Я вопросительно посмотрел на ассистента. И он, боязливо косясь на руины, подсказал:

– Внизу. Там, внизу, есть уцелевшие помещения. Раньше они были видны, но после землетрясения часть Башни ушла под землю…

Какие землетрясения могут быть на этой широте, подумалось мимоходом. Впрочем, озвучивать вопрос я не стал в связи с неактуальностью. Гораздо больше меня обеспокоило другое.

– А что по этому поводу говорит инструкция по технике безопасности? – мрачно осведомился я. – Там, под землей, все давно прогнило, осыпалось и обвалилось.

– Нет, два этажа во вполне приличном состоянии. Раньше строили на века.

Ну раз так сказали, придется верить…

Встревоженный Лука заспорил с Нотой, но я не стал дожидаться. У меня есть дела поважнее.

Сразу же, стоило пересечь цепь лишаистых камней, оставшихся от лестницы, звуки извне утратили интенсивность. Зато стало слышно, как стучит, ласкаясь о кладку, сухой репейник, усеянный неожиданно яркими, крупными, колючими кулаками цветов. Словно ритм выбивает…

Стены без крыши поднялись, захватывая незваного гостя в каменную горсть. Еще не сомкнута, можно вскочить…

Я двинулся дальше. Ступени покорно свели вниз. Уже не шершаво-бурые, а гладкие, словно бронзовые. Они даже не искрошились от времени, а казались искусанными и искореженными. Сумрак, густой, синеватый, лениво покачивался, затекая в щели. Тени от огонька, что плыл над моей макушкой, странно прыгали…

А потом внезапно, безо всякого перехода, сторожкая тишина подземелья разом обратилась в безумное кипение. Воздух содрогнулся, рождая невидимую, но ощутимую тварь. Словно сгусток прозрачного огня. Дохнуло пьянящим жаром. Обдало тугой ненавистью…

Зажмурившись, я сначала ударил и лишь потом на обратной стороне век различил черный пузырь подземелья и гибко пляшущий багровый силуэт крылатого монстра. Правда, длинные крылья обкромсаны до узких лезвий. Он качнулся, принимая удар, опоясался соцветием прозрачных огненных языков. И в черноте помещения, как на негативе, проступили сотни человеческих скелетов, рассыпанных вдоль стен.

Сколько же их…

Прозрачный хлестнул серпом крыла. Ощерившись, я вслепую выпустил вьюжный крест и сцепленный с ним чернопал. Собственная наработка на стыке Белого и Черного. Никто больше так не умеет…

Ай да я! Тварь обомлела, замешкалась… Еще удар! Брызги камней обожгли кожу. Багровая тварь скрутилась и оцепенела, припав к стене в углу.

Отдачей меня швырнуло в сторону и вниз, через пролом. Я попытался зацепиться, но лишь ободрал локти и ладони и с грохотом ссыпался вниз, на этаж. Хорошо еще, что земли здесь скопилось прилично…

Обвалилась тишина. Сверху не доносилось ни звука.

И все?

Что-то было не так в этом безмолвии и пустоте… Я упал лишь на этаж, а казалось, что на все сто. Стало трудно дышать, вязкий воздух тек и пах металлом… Попытавшись двинуться, я лишь вяло заскреб руками по камням.

А потом…

Дрожь прошла по телу. Я замер, боясь вдохнуть. То, что издыхало сейчас наверху в углу, не имело никакого значения. Оно появилось много позже, когда сюда пришли новые люди, несущие свою свежую силу и странные идеи.

Но то, что сохранялось здесь до них, было иным.

Как ни странно, привкуса магии не имелось вовсе. Было что-то другое, мне незнакомое и несоизмеримо могучее. То ли живое, то ли нет… Страшное в своей силе. Если бы оно затеяло напасть на меня, я бы погиб среди этих невероятно древних камней. Но оно не собиралось нападать.

Отчего мне кажется, что тех, кто остался наверху, интересовала не тварь, что дышала силой и ненавистью, а вот это молчаливое существо? Даже тень существа. Отпечаток. Слепок с того, что жил здесь когда-то…

И через эту тень, как через призму, мир расслоился, рождая зыбкие образы. Отбрасывая новые тени. Нет, одну-единственную тень. Похожую на первую и противоположную ей, как зеркальное отражение. Смутное лицо. Яркие глаза… И сразу же неистовая боль чужого взгляда накрыла с головой океанским приливом…

Стало очень темно. Не знал, что бывает такая темнота…

Как я выбирался, помню смутно. Морозный воздух обжег, как глоток спирта, и приободрил. Даже колени перестали трястись.

– Что это? – свирепо осведомился я, уперев руки в боки, и требовательно воззрился на нетерпеливо сгрудившихся возле пролома людей. – Кто это там? Вы ведь знали, что оно там? И отправили меня туда одного!

– Вы видели? – жадно спросил в свою очередь Нота, возбужденный как никогда. – Я предполагал, что это возможно, но…

– Что вы предполагали?

Он осекся, явно сожалея о своей несдержанности. Все, кто был поблизости, навострили уши, ожидая продолжения, но доктор с неприятной миной на лице сварливо продолжил:

– Предполагал наличие на этом объекте сильной неучтенной сущности. Вы ведь ее обнаружили?

– Совершенно верно, – кивнул я, придавая собственной физиономии самое простецкое выражение. – Обнаружил и обезвредил. И на сегодня считаю свою миссию выполненной, а самого себя свободным.

– Что значит – обезвредили? – как мне показалось, слегка испугался внимательно прислушивавшийся к разговору Никош. – Это не…

– Он о стороже, – резко бросил доктор, отмахиваясь от Никоша.

Надо полагать, сторожем звалась несчастная тварь возле порога.

– Ваша миссия не может считаться выполненной. Вы не закончили задание.

– Чепуха. Вы говорили об одном существе на объекте. С ним покончено. Свою часть договора я выполнил. А если вы из каких-то своих соображений не включили в договор дополнительные обязательства, то виноваты сами.

– Так вы обнаружили там что-то или нет? – раздраженно осведомился доктор.

– Не вижу необходимости отвечать на ваши вопросы, – надменно ответил я. Хотел было задрать нос, но решил, что это уже перебор.

И так доктора, похоже, вот-вот хватит удар от ярости. А с чего, собственно, он так разволновался?

– Не дерзите мне! – взвизгнул Нота, взмахнув полами дохи. – Я не позволю вам покинуть объект, пока… – Он взбешенно обернулся к Никошу, который вот уже с минуту трусливо трогал его за рукав. – Что?!!

Никош торопливо зашептал, криво дергая ртом. Свирепый Нота одеревенел лицом.

– Хорош-шо, – прошипел он, сцеживая воздух, словно яд. – Рабочий день продолжается. Отдохнем. Но после перерыва продолжим…

И он победно зыркнул на меня, сверкнув очками.

Я так понимаю, что выходного мне не получить. Рабочий день будет длиться до бесконечности… Что у них там за тайны, которые не позволяют внятно формулировать задания? Что же, как вы, так и я.

С демонстративно безразличным видом я сел в машину, оставив дверцу открытой. Сосредоточился на мгновение и указательным пальцем прижал головку стилизованной змеи на браслете. Короткий импульс – и змейка оцепенела.

На самом деле способ прикончить ее я узнал давно. Но если бы я убил этот полумеханизм, то предсказать реакцию его создателей было бы сложно, поэтому мне и понадобилась помощь Морфея, чтобы разобраться в конструкции данной твари, где магия смешалась с железом, как это водится у Белых. А зная ее точные схемы, можно было исказить заклятия и усыпить тварь на некоторое время, не повредив жизненно важных центров.

Теперь настала очередь Луки.

С Лукой даже проще. Не потому, что Черная магия слабее, а потому, что привычнее мне. Да и своего спутника я узнал за последние годы очень хорошо. Вплоть до самых уязвимых точек в броне. Например, он очень любит головоломки. Если переключить его внимание только на игрушку…

Я сложил пальцы кольцом и поймал взглядом Луку, прихлебывающего дежурный кофе в компании техников. Лука неловко повел шеей, будто собираясь оглянуться, но передумал. Отставил кружку, вынул из кармана головоломку.

Его самозащита не расценит это как угрозу. Лука часто так делает. Правда, через несколько часов бедняга проголодается (я ощутил укол вины, но отмахнулся). Ничего, я ненадолго…

Для всех остальных я оставил двойника. Вряд ли здесь отыщется маг должного уровня, способный отличить подмену, а к вечеру я вернусь.

Двойник зевнул и приготовился дремать.

Я вылез из машины, набросив на себя флер невидимости. Теперь я стал каплей масла в воде. Вроде бы и рядом, но чужие взгляды безучастно скользили мимо, не цепляясь.

На шоссе я поймал попутную машину, едва только успел вскинуть руку, хотя в столь ранний час дорога не отличалась особым оживлением.

Все-таки надо отдать должное Белым – люди, проживающие в пределах их влияния, чувствуют себя в совершенной безопасности. Там, где я вырос, подбирать попутчика на обочине решаются далеко не все.

Дверца вишневого цвета фургончика распахнулась.

– Мне в Мечавку, – жизнерадостно сообщил упитанный усач, выглядывая оттуда. – Еду через центр. Идет?

В городе я ориентировался неважно, а от центра искать нужное место будет удобнее. Поэтому я согласился и погрузился в ароматы кофе и почему-то сена, царившие в салоне фургона.

– Машина, что ли, сломалась? – полюбопытствовал водитель, скосив на меня темно-карий круглый глаз.

– С чего вы взяли? – рассеянно удивился я.

– Так кто ж путешествует без вещей?

– А может, я живу здесь, в поселке. И в город решил заглянуть по делам, ненадолго, – сам не знаю зачем, предложил я версию.

– Да ну, что ж я, не знаю, что нет тут никаких поселков, – снисходительно отозвался водитель. – Тут, кроме Бурой Башни, сроду ничего не строили. Кто ж рядом поселится? Разве что нечисть какая… – Он вдруг задумался, пожевал губами, словно пробуя на вкус свою же собственную реплику, покосился на меня оценивающе, а потом расслабился и только что не махнул рукой: да ладно, мол, чего там.

– А что, Бурая Башня – местная достопримечательность?

– Век бы ее не видать. – Водитель боязливо скрестил пальцы. – Вроде колдун там жил в незапамятные времена. В город его, понятно, не пустили, так он в отместку возле дороги поселился. Чтобы, значит, прохожих людей отваживать, торговцев сбивать с пути, ну и пакостить помаленьку. Город, ясное дело, захирел. Болезни пошли, несчастья всякие. Горожане осерчали, собрались и пошли воевать колдуна. А тот устроил землетрясение, Башню свою под землю почти загнал, а сам сгинул вроде. Да только земля после него все одно отравлена… – Водитель снова подумал, а потом пожал плечами: – А может, и не так все там было. Эту байку мне сынишка на днях пересказал. Да мало ли что дети наплетут? – Водитель вдруг засмеялся: – А если честно, я вообще не знаю, что за Башня. Я-то сам не местный. А вот здешние любят пугнуть приезжих. Я когда со своей женой познакомился, она отсюда родом, так она мне такую страсть наплела, что я этой дорогой долго по ночам опасался ездить. Мало ли чего. Кто их разберет, этих магов? В моем родном городишке тоже жил один, так он…

В общем, водила мне достался словоохотливый, и на благодатную тему я его толкнул сам. Так что роптать было бессмысленно.

От лишнего барахла, и в том числе ненужных меток, следовало избавиться. Дезертировать со службы я, конечно, не намеревался, но меньше всего мне бы хотелось, чтобы в самый неудобный момент на моем пути возникли Псы или, скажем, Искалы Белых, Черных или прочих оранжевых. До вечера времени достаточно, и шанс, что меня хватятся, несмотря на принятые меры предосторожности, все равно остается.

Поэтому я сложил содержимое карманов в наскоро сотворенную капсулу, принявшую форму детского воздушного шарика. Шарик привязал к ветке ближайшего дерева, наложив простенькое, но никогда не подводившее заклятие. Теперь шарик никуда не денется и никому не придет в голову отвязать его. А когда понадобится, я смогу позвать его в любой момент, и ветер притащит все прямо в руки.

В универмаге на проспекте я приобрел комплект новой одежды. Переодеваться пришлось в платном туалете, который, к счастью, оказался автоматическим. Старую одежду я запихал в пакет и выбросил.

Жаль, конечно. Сшито на заказ и в единственном экземпляре. Но, даже бегло оглядев куртку, я вытащил два крючка. А что там еще было вплетено, вшито, вставлено? Не только Белыми. Не сомневаюсь, что еще на стадии изготовления ткани в ее рисунок или в волокна вплетали сторожкие нитки.

В автомате возле банка я снял все деньги с одной из кредиток.

Что ж, теперь можно и прогуляться.

Город присмотрелся, подумал, катая меня между улицами, как леденец между каменными щеками, и наконец проглотил. Тусклая невнятица чужой жизни развернулась, будто книжка, и нахлынули цвета, звуки, запахи и ощущения. Знакомые по сотням других городов и одновременно иные, с особым привкусом и оттенком.

Сюда не впишешься с ходу.

– Турист? – Очередной доброхот в экипировке из рекламных плакатов с пугающей проницательностью заступил мне дорогу. – Тогда вам надо непременно посетить Зеленую Арену…

– Обязательно. – Я обогнул его по широкой дуге.

«…Арена полна чудес и сюрпризов! – продолжало интимно ворковать, казалось, прямо в самое ухо, хотя зазывала остался позади. – Непременно посетите! Вот отсюда поверните налево…»

Сладкий голос прицепился и полз следом.

Вот зараза! – оторопело констатировал я, выуживая один пестрый лист из нагрудного кармана куртки, а второй из кармана штанов. Ну как они туда попали? Этим пройдохам никакие чары не нужны…

«Налево! Мы ждем!» – прощально вздохнули рекламки, улетая в урну.

Соблазнительно, конечно, но налево мы точно не пойдем. Потому что как раз слева, возвышаясь даже над самыми высокими домами, маячит длинный хрустальный шпиль дворца Белой Королевы. Празднично переливается на солнце, неправдоподобно яркий, заметный отовсюду.

Можно не без успеха водить Белых за нос. Но прогуливаться вблизи обиталища древней колдуньи все равно, что дергать виверну за хвост. Или это во мне отголоски детских сказок говорят?

Впрочем, по слухам, если наступить на солнечный зайчик, что разбрызгивает шпиль дворца по площади, то можно загадать желание.

Я решительно повернулся и двинулся направо. Со своими желаниями я и сам справлюсь… Но все равно краем глаза то и дело ловил белое сверкание, словно под веко попала блестящая соринка. И царапала.

…Хотя считается, что на территориях Белых преобладают высокие технологии – следов стихийной «домашней» магии здесь было ничуть не меньше, чем в самых глухих Черных провинциях. Даже мельком оглядевшись, можно было заметить и молодого, но уже заметно осунувшегося мужчину, несущего на себе яркую, как пылающее клеймо, печать обратного зова. Или женщину, окруженную жемчужной дымкой завлекала, и детей с прицепленными мамиными оберегами.

Возле подземного перехода я машинально снял с волос пробегавшего мимо пацана порченую нить. Пацан шарахнулся и пару раз настороженно оглянулся.

– А вот кому печеных мышей! – громогласно осведомились на всю улицу.

Я споткнулся. Оказалось, что за мышей выдавали продолговатые пирожки с хвостами. Пахло соблазнительно.

– …А говорили, что у них инструменты магические! – недовольно проворчала длинноволосая блондинка на каблуках, только что подошедшая к прилавку в компании подруги. – А они обычные. Мы зачем столько денег угрохали?

– Ничего ты не понимаешь, – рассеянно отозвалась коротко стриженая девушка в кожаной курточке, подцепляя за хвост одну «мышь». – Мне, пожалуйста, с томатом… На этот оркестр со всего мира приезжают ценители! Потому что игра у них волшебная.

– Лучше бы мы на Джигу Виртуоза сходили. У него скрипка по-настоящему смеется и разговаривает. У нее даже лицо есть!

– У кого лицо?

– У скрипки!

– Какое еще лицо? Зачем лицо, если обычная скрипка может ТАК? Ты не слышала, что ли?

– А у меня слуха нет, – с достоинством возвестила блондинка. – Я с лицом хочу…

Подруга, впившись зубами в свежеприобретенный пирожок, вздернула брови.

Над зданием с колоннами, откуда все еще выходили люди, бежали строгие, без лишних завитушек, буквы: «Время волшебной музыки. Единственный концерт оркестра Бьюна Веретено». За основательной филармонией тянулся к облакам легкомысленный с виду многоэтажный дом, смахивающий на хрупкий витраж из стекла и дерева. Через деревянный каркас были пропущены магические стержни, заставляющие поверхности слегка мерцать. Ночью, наверное, красиво…

– Вот звону будет, коли брякнется! – восхищенно заметили рядом.

Я покосился на лысоватого мужика с потрепанной туристской картой в руках и огромным полупустым рюкзаком, парашютом повисшим за его плечами.

– Кто брякнется?

– Дом! – охотно подсказал турист. – Небось бесстрашные люди в нем живут.

– Как это – брякнется? – с недоумением переспросил я.

– Ну магия исчезнет, и…

– Как магия может исчезнуть?

Он внимательнее вгляделся в меня и догадливо кивнул:

– А! Да ты небось сам из этих… Где уж тебе понять!

Я оскорбился.

Он доверительно потянулся ко мне, дурашливо приставив ладонь ко рту, и, ехидно кося желтоватыми выпуклыми глазенками, внушительно пробормотал вполголоса:

– Да будет вам известно, господин маг, безотказной не бывает даже магия. А как насчет случая в прошлом году? Бирюзовый-то мост упал? Как «слепой вихрь» прошел, так и бряк! Вот так-то вот! – А затем, не дожидаясь ответа, вежливо кивнул и двинулся прочь, сверяясь с картой. Солнце радостно бликовало на его лысой макушке.

Наверное, на площади дворца Белой Королевы у этого типа исполнятся все желания разом.

Центральные и главные улицы крупных городов похожи друг на друга, как бывают похожи люди, наполняющие эти улицы, – причесаны, украшены, ухожены. А за фасадами спрятана своя жизнь, со своими радостями и горестями. Как везде. И как только здесь.

Кое-где улочки были такими узкими, что жители стоящих друг против друга домов могли по утрам здороваться с соседями за руку. Сюда не протискивались машины, и поэтому мостовая сохранилась со старых времен, когда дорогу выкладывали многоугольниками из камня. Каждый камень звучал по-своему, и каждая улочка напевала прохожим собственную мелодию.

На тех улицах, что пошире, размещали мелкие магазинчики, торгующие в основном продуктами и сувенирами (от центра было не так далеко, как могло показаться). Еще здесь попадались крошечные кафе.

Я бы даже сказал, что слишком часто попадались… В последние час-другой мой нос все однозначнее выводил к очередному кафе или забегаловке, якобы неожиданно возникающим на пути.

Придется уступить.

Расположившись за столиком кафе снаружи, я принялся за еду, одновременно наблюдая за прохожими. Прямо напротив ютилась лавка, выдающая себя за антикварную, хотя даже беглого взгляда на выставленные на ее витрине вещи хватало, чтобы угадать наличие на них незаметных надписей: «Сделано в провинции Лонь» или что-нибудь в этом духе.

Посетителей в лавке хватало, и время от времени дверной колокольчик мелодично тренькал, выпуская очередного растяпу с горящими глазами, прижимающего к груди пакет с псевдотуарской вазой или почти подлинной статуэткой из кургана Белчуг.

– Ой, смотри, смотри!

Высокий темнокожий худощавый парень и хрупкая беленькая, как подснежник, девушка замедлили шаги перед витриной. Как и все туристы, они выглядели слегка нелепо и взбалмошно. В одной руке камера, в другой карта, на шее сумка с уже приобретенным барахлом. Не замечая никого вокруг, они улыбались друг другу. В общем, туристы как туристы. Явно из Черных территорий. Парень, вероятно, родился на западе, где преобладали такие темнокожие и светлоглазые дылды. А девочка, скорее всего, южанка. И оба наверняка из провинции, никто в метрополии уже не наденет куртку с такими дурацкими нашивками от сглаза.

Парень состроил гримасу, указывая на что-то лежащее на витрине, и девушка засмеялась. Звонко и беспечно. Эти двое были по уши поглощены друг другом, не видя, что привлекают внимание не только случайных безразличных прохожих.

Паренек сделал пару шагов в сторону, изготовив камеру, чтобы снять подружку на фоне разноцветной витрины. И поначалу не заметил, что девочка больше не смеется, а смотрит обеспокоенно за его спину. Лишь поймав в видоискатель ее растерянное лицо, парень оглянулся, обнаружив позади пятерых разновеликих типов в темных куртках с пестрыми значками.

Ну понятно. Как же без местного колорита в лице стандартного набора уродов!

Узость здешних улиц позволяла слышать любой разговор на противоположной стороне дороги. Да и эти пятеро даже не думали понижать голоса. Скорее напротив, всячески старались оказаться в центре внимания.

– Ну, ты, грязнорожий, чего проход перегородил приличным людям? Понаехали тут. Соскребай после них…

– А девочка-то ничего, умытая. Такой и мы не побрезгуем.

– Слышь, ты, чумазый, вали в сторону, пока дышишь…

Паренек с камерой выпрямился, глядя на обидчиков надменно и тревожно. Камеру он перехватил так, чтобы удобнее было бить. Жаль, что дорогущая игрушка весит гораздо меньше банального булыжника.

Девушка скользнула за его плечо, уцепившись за локоть, и потянула:

– Пойдем! Пойдем же…

Что паренек процедил сквозь зубы, не разобрать, но пятеро аборигенов вскинулись. Тот, что самый плечистый, выбросил руку, и камера едва не поменяла хозяина.

Законный владелец камеры потащил ее назад, но как раз в этот момент тип в грязной куртке, один из окруживших невезучую парочку, прихватил замешкавшуюся девушку за талию. Та вскрикнула. Ее кавалер, забыв о камере, резко развернулся. Если бы его глаза умели метать молнии, то нападавшим пришлось бы несладко. А так они лишь заухмылялись. Самый щуплый победно вскинул добытую камеру. Сработала вспышка, выпустив ослепительно сверкнувшую птицу.

Прохожие беспокойно скользили взглядами и быстро проходили мимо с каменными лицами. Изнутри антикварной лавки выглядывали посетители, перемещаясь вдоль витрины и не решаясь выйти. Будто рыбины в аквариуме.

А еще говорят, что у Белых в городах тишь да гладь. Оно и понятно, если делать вид, что ничего не происходит…

Я аккуратно отодвинул свою тарелку локтем. Сотворив пять черных звездочек, положил их на левую ладонь, прищурился, беря всех пятерых недоумков в прицел, и методично сщелкнул все звездочки каждому в лоб.

Реакция была мгновенной.

– Эй! – озадаченно воскликнул Плечистый. – А они-то где?

– …! – Грязный нецензурно выругался. От брани декоративные вьюнки над входом в лавку разом сморщились и опали. – Куда делись? Только что же тут стояли…

Его сосед тер глаза. Остальные принялись ошалело размахивать руками, словно пытаясь схватить воздух перед собой. Изрядно потускневшая, но все еще заметная птица-вспышка всполошенно отлетела вверх.

Парень и девочка мигом смекнули, что происходит, и не стали тратить время даром. Парень выхватил свою камеру у испуганно вякнувшего Щуплого и, увлекая подружку за руку, бросился наутек.

Я тоже не стал мешкать. Паутина сторожких заклинаний трепетала в воздухе. Они реагировали даже на мелкое колдовство. Сейчас сюда заявится кто-нибудь проверять, что вызвало беспокойство Сети. А объясняться мне не хотелось.

Пятеро возле антикварной лавки уже пришли в себя и переругивались друг с другом. Мои черные звездочки плясали у них перед носами. Если заклинание не снимут, оно продержится пару дней. И на пару дней город может быть спокоен – новых объектов для своей травли эти уроды не заметят, даже если те станут танцевать прямо перед ними. К сожалению, более сильное заклятие требует изменения личности и вмешательства в суть человека. А на это у меня права нет.

А есть ли у тебя право вообще так поступать? – мелькнуло смутное раздражение где-то на изнанке подсознания. Это же нечестно… Ты маг, они – нет. Слишком легко совершать благородные поступки, когда это тебе ничего не стоит, верно?

Подумаешь!..

Остаток времени я потратил на бесцельное шатание по городу и к точке рандеву явился в срок. Уже практически стемнело, а свет реклам, витрин и фонарей менял цвета до неузнаваемости. Кафе возле Галереи вольных художников напоминало стеклянный фонарь с прозрачными витражными узорами на стеклах, а люди, роившиеся возле него, словно насекомые, влетали внутрь, метались между стенками и вылетали обратно в выстуженные сумерки.

Леану я увидел первым. Она пришла на пару минут раньше и остановилась в дверях кафе, всматриваясь в лица. Желтое стекло спутало гамму ее одежды, но не узнать ее было невозможно.

Я ускорил шаг, однако все равно не успел. Обменявшись парой слов с подошедшим официантом, Леана развернулась и вышла наружу, зябко поеживаясь в своем не по погоде тонком свитере.

– Ленка!

Она обернулась резко, словно готовясь отразить нападение. И выражение ее лица в отсветах фонарей показалось мне напряженным и испуганным. Впрочем, оно тут же смягчилось.

– Трой…

– Извини, я опоздал.

– Нет, это я поторопилась. Часы у меня, как всегда, спешат…

В подтверждение ее слов, перекрывая гул машин и голосов, донесся мелодичный перелив боя курантов, расположенных на башне через дорогу. Мы слушали его, вглядываясь друг в друга. Выжидающе, осторожно, будто пробуя тонкий лед.

Прошло два года. Срок небольшой и одновременно бесконечный.

Она укоротила свои длинные волосы, шея обнажилась, и оттого казалось, что осанка ее стала более горделивой и уверенной. А может, уверенности ей прибавили события, случившиеся за это время, когда из девчонки с красками она превратилась в профессиональную и востребованную художницу.

– Я… я рада тебя снова видеть, – негромко произнесла Ленка. Ледок хрустнул и пошел трещинами. Плеснулась черная ледяная вода. Все еще ледяная.

Не все так просто.

– Лен…

– Погоди… – Она снова вздрогнула от холода. Тонкий свитерок и джинсы не грели. – Ты не против, если мы начнем официальную часть чуть позже? Минут через десять? Я не успела закончить одно срочное дело… Выскочила, чтобы тебя перехватить… – Она запнулась.

– Да, – с некоторым облегчением отозвался я. – Конечно.

– Это здесь же. В Галерее…

На дверях Галереи висело объявление: «Администрация приносит свои извинения, но в связи с подготовкой новой экспозиции Галерея временно закрыта. Ждем вас десятого числа».

Рыжеватая девушка возле входа надевала пальто. Глянула на меня с любопытством, едва заметно улыбнулась.

– Лен, тебя искал какой-то человек, – проговорила рыжая, набрасывая на шею полосатый шарф. – Я сказала, что ты будешь позже…

– Да, спасибо, – отозвалась Леана рассеянно.

– Он еще сказал…

– Саня, потом, – отмахнулась Леана, и рыжая Саня озадаченно вздернула брови и адресовала мне вопросительный взгляд.

В Галерее пахло деревом, скипидаром, красками и сандалом. Сверху доносился едва слышный разговор и смех, но Ленка повела меня в другую сторону. Через главный зал, освещенный лишь несколькими точечными источниками света. Почти все полотна на стенах накрывали чехлы, но даже по фрагментам я иногда угадывал давно знакомую «Летнюю рощу», или «Изумрудных стрекоз», или «Рыбу-ключ»… Старина «Зеленый грифон» презрительно щурился на стене напротив.

Привет, беззвучно сказал я ему. Грифон остался прежним. А Ленка изменилась. Но что в ней стало другим, кроме прически, мне еще предстояло узнать. Или не узнать…

– Ты так на меня смотришь…

– Просто вспоминаю, какая ты.

– Теперь я другая.

– Вижу.

Она незнакомым жестом отодвинула челку со лба. Косынка на шее шевельнулась, и под ней сверкнуло пурпурно-красным. Я пригляделся и озадачился.

Под косынкой у Ленки притаился простенький кулон – красный полудрагоценный камешек с заключенным в его сердцевине заклинанием защиты от проникновения. В мысли ли, в чувства ли… Безделушка. Любой грамотный маг пробьет эту защиту как бумагу. Чтобы создать полноценную завесу, требуется магия высшего уровня, и стоить такой оберег будет бешеных денег. Вряд ли это по карману пусть даже перспективной художнице. И взамен она купила этот кулон… Зачем?

Потому что не доверяет тебе. Или боится.

Очень весело.

Не выдержав, я взял ее за руку. Пальцы ее дрогнули, она застыла, распахнув глаза, и сразу же обмякла.

– Лен, это же я…

Мы ловили воспоминания друг друга как бабочек. Стараясь накрыть ладонью и не повредить, прислушиваясь к щекотным прикосновениям.

– А помнишь, как мы ездили на Ветродуй? – И в памяти распускалась изумрудная зелень весенних предгорий, и натянутая струна канатной дороги с сиденьями в виде разных птиц, отчего издалека казалось, что странная стая послушной вереницей летит к вершине.

– А помнишь, как мы бегали к Мемориалу? – И ночь обволакивала объятием – душным, пыльным и полным пряных летних запахов, хотя тогда уже стояла осень. Вздымались неестественно черные осколки камней. И скользили страшные тени внутри Периметра…

– А помнишь, как мы сняли комнату на побережье? – И снова весна, самый конец, звенящий, свежий, растрепанный и жизнерадостный. И какие-то сумасшедшие, исполнявшие немелодичные, но на редкость смешные куплеты на нашей улице, которые веселили так, что даже мы ненадолго отвлекались друг от друга, от своего упоительного счастья…

Мы так много вспомнили, передавая прожитые дни друг другу как солнечных зайчиков. И, как солнечные зайчики, они ускользали мгновенно, бесследно, не успев согреть.

– Почему ты не сказал мне, что ты маг? – Словно наждаком провели.

Мы оба разом подобрались. Ленка смотрела выжидающе, положив подбородок на знакомо переплетенные пальцы, а я попытался объяснить то, что не смог тогда:

– Понимаешь… С тобой я не думал об этом. Наверное, впервые в жизни… Мне не нужно было быть магом, чтобы…

– Неправда. – Карие глаза потемнели. В них затаилось сомнение, как горечь в кофе. – Ты не можешь об этом забыть ни на минуту.

– С тобой могу… мог.

Она зажмурилась. Ресницы сомкнулись. И я вспомнил, как щекотали губы ее упругие, мокрые и соленые ресницы, когда она плакала. Ленка не отстранилась, когда я притянул ее к себе. Но хрупкие позвонки под тонким свитером обозначили дугу, готовую вот-вот распрямиться.

Снова одуряюще близко, как раньше. А запах ее волос остался прежним – легким, чистым, неуловимо цветочным. Только теперь к нему примешивался незнакомый темный аромат. Новые духи?

– Если бы ты тогда сразу сказал правду… – едва слышно прошептала она, поднимая лицо, но не открывая глаз. – Все было бы по-другому…

Ее губы сомкнулись с моими, передавая странный горьковатый полынный привкус. Наше дыхание смешалось. А уже в следующее мгновение Ленка скользнула в сторону, высвобождаясь из объятий.

Удержать ее я не успел. На миг все вокруг словно заволокло черной дымкой, закружилась голова. Я поморщился, прижав пальцы к переносице, где запульсировала острая, ломкая боль. Полынный привкус стал резким и обжигающим.

– Ленка, что…

Дымка расползалась медленно и неохотно, но восприятие оставалось нечетким и фрагментарным. Вот Ленка напряженно и пристально всматривается в мое лицо. Глаза у нее лихорадочно блестят, а губы шевелятся, но слова едва достигают сознания.

– …Попробуй пожить как все… высокомерие и ложь…

– Не понимаю, – с усилием отзываюсь я, стараясь сфокусировать зрение.

– …Чары. Не беспокойся, действие временно. Станешь как прежде. Но до этого попробуешь на вкус, каково это – родиться обычным…

Незнакомая злость искажает Ленкины черты до неузнаваемости. А губы ее обметаны черным пунктиром остаточного заклинания. Некрасиво. В опрокинутой чашке покачивается лужица не до конца пролившегося кофе. В нефтяной жидкости пляшут огоньки отраженных ламп. Нестерпимо яркие. Ленкино лицо внезапно оказывается прямо передо мной. Глаза больные и встревоженные. В них отражаюсь я.

За Ленкиной спиной задвигались тени. Пугающе громадные, заслоняющие собой все вокруг. Руки у теней длинные и цепкие. Тени оттаскивают Ленку в сторону, и ее лицо из недоумевающего становится просто испуганным.

– …Не так! Вы же сказали, что просто… – кричит она отчаянно.

Звуки глохнут, завязнув в мороке.

Я пытаюсь встать, но безуспешно. Свет меркнет. На этот раз надолго.

…Когти у боли как мечи кочевников-ахара – изогнутые, с зазубринами, и каждый зубец черен от яда. Боль насадила на свои когти, пронзив плечи и спину, и соскочить с них немыслимо.

Руки заломлены назад и вверх. Плечи вывернуты, и позвоночник изогнут. Боль струится через него.

Ошеломление так велико, что постепенно восприятие притупляется. Нет, практически отмирает. Я камень. Мертвый, непоколебимый, вечный. Боль закогтила край сознания, но она на периферии. А я – по другую сторону…

В сводчатом зале свет мешается с мраком, рождая уродливые, замысловатые тени. Тьма здесь преобладает, но ее пожирают огоньки десятков черных и белых свечей. Желтое, липкое мерцание свечей едва разбавлено белесым холодом, льющимся из крошечных окошек под сводом зала…

Усилие, потраченное на взгляд вверх, оказывается слишком велико. Веки тяжелые и шершавые, царапают глазные яблоки. Шею прошивает раскаленная игла. Проще смотреть вниз…

Пол выложен плитками, чей узор давно затерт. В центре зала на полу мелом начерчена неправильная фигура. Углы и окружности пересекают друг друга. Сероватый мел сверкает как расплавленное серебро. Вокруг чертежа толпятся силуэты в балахонах с капюшонами. Человек двадцать. Страх и ожидание расстилаются над ними зыбким облаком. Больше страха, чем ожидания. Облако прошито его бурыми нитями.

Люди в балахонах покачиваются и тянут на одной ноте заклинание. Ими руководит некто в центре, тоже упрятанный за плащ, капюшон и маску. В прорезях маски его глаза лихорадочно сияют. Он обходит нарисованную на полу фигуру по периметру, иногда посыпая ее пылью из резной чаши. Пыль клубится в нагретом и плотном воздухе.

– …Приходи… о, возьми силу жертвы… о, верни нам силу жертвы… надели нас могуществом…

Бормотание заунывно и монотонно. Жгучие и вязкие испарения забивают глотку, липнут к коже и растекаются по ней кислотой…

– А-а! – выдыхает нестройный хор.

Трепещущие языки свечек дружно вытягиваются вверх.

Люди по команде главного начинают неуклюжими волчками вращаться. Насыщенный воздух заколыхался. Потянуло смесью запахов: дым, нагретый камень и металл. Пыль и благовония. Вонь человеческого пота и духов…

Один из волчков совсем рядом – от него несет ужасом, а запах пота мешается с ароматом дорогого мужского одеколона и табака. А от женщины рядом с ним пахнет проточной водой… Она мельком поправляет выбившуюся из-под капюшона обесцвеченную прядь – пальцы ее сухие и немолодые, на среднем остро блеснул камень в перстне…

А та, что слева, пахнет дурманом, как полуденный луг. И страха она не ощущает. Только предвкушение и шквальный восторг от происходящего…

Они кружатся, теряя равновесие и все больше втягиваясь в безумный танец. И не замечают, что воздух в центре нарисованной на полу фигуры сгустился и насытился угрозой. Запах озона пронзает тяжелую атмосферу. И напряжение растекается вокруг, заставляя даже камни содрогаться…

Я за барьером. Я пуст и равнодушен. Но я чую, как наливается жаром пространство. И люди цепенеют и останавливаются. Плечи их пригибаются от невыносимой тяжести, и кто-то явственно сипло стонет, падая на колени.

– Повелитель! – хрипит главный. – О повелитель… – Чаша с пылью или порошком выпадает из его руки и, громко звеня, катится к центру зала. Возле меловых линий, ярко вспыхнувших, чаша останавливается, будто наткнувшись на незримый барьер, и уже в следующий миг растекается лужицей расплавленного металла. – Он пришел! – ликующе возвещает предводитель, хотя голос его срывается и дрожит от испуга.

Остальные, похоже, не разделяют его восторга. Они боязливо отступают к стенам.

То, что возникло в центре нарисованной мелом фигуры, еще неотчетливо. Очертания проступают медленно, как при проявке старинной фотографии. Но уже устрашают.

Тварь шевелится и внезапно, будто только сейчас обнаружив рядом присутствие других, одним текучим движением перемещается влево. К предводителю. Тот отшатывается и закрывается полой плаща. И орет отчаянно:

– Туда! Туда! Он там!

Бесформенная голова поворачивается ко мне. Глаз у нее нет, но взгляд пронзителен и напорист.

Тварь скользит в мою строну. Воздух расступается и ломко шуршит. Я словно нанизан на проникающий взор монстра. Уклониться невозможно!

Она безумно голодна. Голод гонит ее вперед, и тварь не замечает таких пустяков, как защитные линии, нарисованные на полу. Меловые черты стираются. Плоть твари дымится, обугливаясь, но ей это безразлично. Безглазая морда замирает прямо перед моим лицом, жадно принюхиваясь. Сосущее нетерпение твари схоже с разверстой в вакуум дырой.

Такого беспросветного ужаса мне никогда не доводилось испытывать. Не потому, что страшусь за свою жизнь… Потому, что, если эта тварь доберется до меня, жизнь мне больше не понадобится.

Я задергался в путах, наплевав на боль и достоинство. Прочь!!

Бесполезно… Я, обессилев, замираю. Тварь смотрит…

…И вдруг отпускает. Обшарив все уголки моего сознания, она разочарованно отворачивается. Ярость взрывается в ней. Обманутая тварь обиженно кричит.

Посыпались камни. Огни свечей заметались. Люди заверещали, бросаясь к выходу и сдирая свои нелепые маски и плащи, от жара прилипающие к телу. Обнаженная кожа прямо на глазах покрывается пузырями.

А я даже бежать не смогу, хотя раскаленный воздух кровавит скулы.

Впрочем, они бы не успели.

Успел кто-то еще. Пространство вдруг выстыло. Температура мгновенно упала ниже нуля. Дуновение ледяного ветра всколыхнуло воздух и погасило оставшиеся свечи. Тварь завизжала и раскололась на неровные мерзлые куски. Остатки мелового чертежа на полу разнесло поземкой…

Морозный воздух напитан магией.

Веревки, которыми я привязан, обретают жизнь и начинают двигаться, словно змеи, распутывая свои витки. Когда последняя соскальзывает, я оседаю на пол, вдыхаю обжигающий холод и снова проваливаюсь в небытие.

6

Оказывается, в некоторых обстоятельствах даже промерзший пол – высшая степень комфорта. Только дрожь мешает наслаждаться им вечно…

Прямо перед носом на каменной плитке растеклась расплавленная черная клякса парафиновой свечи. Парафин затек в узор плитки и поседел от изморози. А чуть правее и дальше тускло поблескивает металлический кругляш. Монетка? Значок? Еще дальше лежит что-то бесформенно-черное… Нет, не тело. Всего лишь скомканный плащ.

До чего все же холодно… И света мало. Вместо зыбкого, подвижного огненного моря сверху льется слабенький поток, такой же выстуженный, как и все вокруг.

Я поднял голову. Позвоночник и плечи пронзила знакомая боль, но теперь она стала терпимой. Несколько движений – и она разойдется окончательно.

Сводчатый зал почернел, стены покрылись копотью неравномерно, словно незримые чудовища отбрасывали на них фантастические тени. И поверх темных пятен поблескивал крупитчатый иней. Повсюду на полу валялись полуистлевшие тряпки и исковерканные маски.

Машинально нагнувшись, я поднял металлический кругляш с обрывком цепочки. Какой-то памятный знак. Золотой или позолоченный. Чеканка строгими буквами: «Почетный член Совета меценатов города…»

Ну и ну…

Позади меня высилось сооружение, напоминавшее изуродованное тяжкой болезнью мертвое дерево. С кривых веток свисали веревки. Это, значит, к нему меня привязали, когда приволокли сюда… Вчера? Или позавчера?..

Я привычно поднес запястье к глазам и запоздало спохватился, что от часов избавился еще в самом начале своего приключения. Несколько секунд туповато созерцал пустую руку, а затем так же тупо перевел взгляд на вторую, где тоже не хватало чего-то важного… Да, конечно! А где же змейка? В памяти всплыло воспоминание – веревки ползут словно змеи. Заклинание, распускающее путы. Оно вполне могло подействовать и на дезактивированный браслет…

Поискав глазами, я нашел змейку на полу. Ай-яй-яй… Металлическое тельце безжизненно перевило пальцы. Что-то царапнуло мизинец. Перевернув стилизованную мордочку, я с недоумением обнаружил острый шип, выскочивший из пасти змейки. На конце шипа застыла молочного оттенка замерзшая капля.

Вот так сюрприз! А зверюшка-то с зубами!

Сверху донеся шорох. Под сводом залы маячили то ли окна, то ли отдушины, и их на секунду заслонила мелькнувшая тень. Слишком высоко, отсюда не разглядеть, кто там мог быть. Вскользь глянув еще раз на браслет, я подавил инстинктивный порыв просто раздавить его и сунул в карман. Разберемся. Кругу Черных понадобятся доказательства. Мы еще поговорим о доверии.

Я криво ухмыльнулся.

Злость, дремавшая где-то под утомлением и болью, наконец пробудилась и толчками, как кровь из разорванной артерии, принялась выплескиваться наружу. Нет! Подумать только – меня, взрослого человека, не последнего мага, как какую-то жертвенную овцу принесли на заклание! И кому? Второсортному демону! Пожирателю!

В центре зала все еще сохранялся смутный контур нарисованной мелом фигуры на полу. У одного из ее углов лежал полуобгоревший том. На черной кожаной обложке надпись, стилизованная под старинный шрифт: «Овладение силой».

В древности был такой ритуал Передачи Могущества. Когда вызывали демона – Пожирателя. Тот высасывал силу и кровь у мага и передавал ее немагу. Если мне не изменяет память, во всех книгах утверждается, что первая часть ритуала обычно проходит без затруднений. Пожиратели всегда голодны и откликаются даже на безграмотно проведенные вызовы. А вот расставаться с только что поглощенным могуществом они не спешат… Чаще всего ритуалы завершались чудовищными пожарами. А о том, что кому-то удавалось получить силу подобным образом, ходят только легенды.

Но для магов это всегда заканчивается смертью. Сила магов настолько переплетена с их сутью, что после нападения Пожирателя личность мага полностью разрушается.

Проклятие!

Или везение? Ленка, лишившая меня магической силы, случайно спасла мне жизнь. Пожиратель не учуял во мне мага, а простые люди ему безразличны.

Я стиснул зубы, переживая горячую вспышку внутри. Эх, Ленка, что же ты наделала… Знала, что творишь?

Гнев ушел, впитавшись в усталость, как вода в песок. Губы еще горчили, храня привкус зелья, и только. И раздражало ощущение дыры внутри. Тянущей пустоты. Но оно пройдет… Надеюсь.

А вот кто были эти уроды в плащах? Впрочем, предположить нетрудно. Пусть полиция Белых этим занимается. Мне лично домой пора.

Стуча зубами от, казалось, все усиливающегося холода, я побрел к выходу. Хорошо, хоть догола не раздели. Одежда прежняя, только куртка осталась в Галерее. Но все равно зябко.

Остаточная чужая магия все еще висела в пространстве, как висит в воздухе сигаретный дым в тесной комнате. Я «принюхался», пытаясь угадать обладателя силы, но за ночь характерные метки уже успели улетучиться, а то, что осталось, было безликим и аморфным. Наверное, среди этих безмозглых олухов, позарившихся на чужую силу, нашелся настоящий маг, который вмешался, пока не стало поздно. Или пока Пожиратель вместо меня не отыскал его самого…

За проломом в стене колыхалась нефтяная темнота. Пришлось ориентироваться на ощупь, угадывая направление. Шершавые поверхности, углы… Только бы не какие-нибудь провалы!

Простенькое заклинание может разжечь огонь без спичек. Им владеют даже младенцы, нервируя мамаш. И сейчас, увы, совершенно не владею я. Не говоря уже про ночное зрение…

Вроде пустая комната. Ага, вот, кажется, проход.

Кто-то не поленился забаррикадировать его снаружи, но в спешке преграду соорудил хлипкую, и я почти без усилий опрокинул ее. Тьма слегка разредилась. Обозначился коридор, дальний конец которого был отчетливо светлее.

Я вздрогнул, услышав посторонний и неуместный в этих развалинах звук. Звук повторился. Я сбавил шаг, поколебавшись, вернулся назад и дернул ручку утопленной в нише двери.

Дверь послушно поддалась, и звук усилился. Вне всякого сомнения, это трезвонил мобильный телефон.

Помещение оказалось достаточно обширным и, как и водится в здешних традициях, неосвещенным. Скудного света из коридора хватило, чтобы различить некие растопыренные конструкции, напоминающие вешалки в гардеробе. Собственно, это они и были. Часть повалена, а на тех, что еще стояли, потерянно поникли пальто и плащи. Их владельцы бежали так быстро, что не успели захватить барахло. И не рискнули вернуться позднее.

Понятно. Мне здесь делать нечего, поэтому… Хотя постойте. А не одолжить ли мне у одного из этих идиотов верхнюю одежду? И заодно телефон.

Как раз в этот момент назойливо голосивший мобильник наконец умолк. Вот и ищи его теперь по чужим карманам!

Звук доносился слева, и я, чертыхнувшись, снова погрузился в темноту, спотыкаясь о поваленные вешалки. И тут же почуял присутствие.

Пусть колдовать я пока не могу, но нюх не потерял. Что-то жило там, во мраке. Давнее, но не древнее. Голодное, как все они, но не опасное. Правее… Нет, левее… Дальше… Пальцы наткнулись на шершавую стену – и сразу же кончики обожгло льдом.

Ну надо же! Призрак в гардеробе! Не иначе как слуга, придавленный ворохом шуб, не найдет себе покоя…

Телефон заверещал совсем рядом и так внезапно, что я вздрогнул, ругнулся и сунул руку в карман ближайшего пальто. И попал. Вместе с телефоном посыпалась на пол всякая мелочь.

– Слушаю!!! – рявкнул я, не сдержавшись. На том конце стихло даже дыхание. Кто-то помолчал несколько секунд, затем аккуратно отключился, так и не издав ни звука. Ну и пропади пропадом. Мне все равно не до бесед с посторонними.

Сделав шаг к выходу, я наступил на нечто маленькое и твердое. Подобрал, не задумываясь, и приятно удивился, рассмотрев в ладони массивную и дорогую с виду зажигалку. Ага! Очень кстати…

Огонек послушно затрепетал, согревая ладони. Помещение, казавшееся таинственным, сразу же сузилось и упростилось. Вычурные вешалки, замусоренный пол, мебельные углы… На уголке старинного, изгрызенного жучком столика косо стоит медный подсвечник на пять свечей. Свечи сгорели наполовину, но и того, что осталось, мне хватит.

От света пяти свечей пространство снова расширилось. Из темноты выступили дальние стены, обитые все еще целыми дубовыми панелями, и потолок, затянутый паутиной. На одной из стен сохранилось резное деревянное панно, потемневшее от времени. Как раз там и сгустилась тень.

В общем-то мне и дела не было до призрака. Тем более что и не призрак это был вовсе, а заурядная Тень-на-стене. Беспокойная, но безобидная. Однако сказалась привычка последних дней. Разобрав нагромождения мебели перед панно и раскидав ногами тряпье, я подобрался поближе, принюхиваясь и подслеповато присматриваясь, как крот на грядке. Пустота внутри меня ныла, как лунка от выдернутого зуба, но все равно кое-что я почуял. Пожалуй, даже острее, чем обычно.

Тень шевельнулась и растеклась, обретая человеческие очертания. Трещинки на дереве становились отчетливее и глубже по его контуру. Будто художник небрежными и грубыми штрихами наметил силуэт – некто среднего роста, в непривычной одежде…

Я раскрыл ладонь и осторожно прикоснулся. Будто руку в прорубь опустил. Пальцы сразу же онемели, и восприятие наполнила круговерть чужого воспоминания.

«Кто? – жадно вопрошала тень. – Кто? Кто?! Кто?!!!»

…Свет и голоса. Яркие огни – электрические, не свечи, значит, было это совсем недавно. Послышался смех – не веселый, нет. Какой-то неестественный, слишком взвинченный, нервный. Замелькали лица – искаженные, карикатурные… Костюмы полувековой давности…

Его наняли относить вещи. Только носить вещи. И вовремя уйти, получив хорошие деньги. Для бедного студента это были очень приличные деньги. Так уже случалось раньше. Но на этот раз он, дурак, не ушел, как было велено. Он спрятался за вешалками…

Говорили, что ночами здесь проходят оргии и развлечения не для чужих глаз. Он охотно верил в это, потому что иногда, возвращаясь по утрам, чтобы прибраться, находил под старыми вешалками предметы пикантные и неожиданные. Ему-то и хотелось всего лишь посмотреть…

Но даже это не удалось.

Они появились внезапно. Выросли над ним в этих своих черных плащах, длинные и одинаковые, как персты судьбы. Сомкнули кольцо, уже не скрывая своих лиц – возбужденные тем, что творилось за стенами гардеробной, и встревоженные тем, что он мог увидеть. А он узнавал их – сокурсников из богатых семей. Своего преподавателя. Его голубоглазую дочь-скромницу. Под распустившимися завязками плаща ее нежная, молочная кожа шла багровыми пятнами…

Шнурок захлестнул горло, и сверкающие огни стали пурпурными, а затем черными…

…Я шарахнулся назад, со всхлипом втягивая воздух. Глотку свело конвульсией. Перед глазами плыли радужные и черные круги. Вот почему близкий контакт с призраками опасен для впечатлительных натур.

Не повезло тебе, парень. Оказался некстати в ненужном месте. Похоже, в здешнем доме уже не первый десяток лет развлекаются по ночам.

– Но почему Тень-на-стене? – подумал я вслух. – Его же задушили…

«Замуровали в стену, – внезапно отозвался он. – Здесь, в камни, за дерево…»

Я прищурился, рассматривая панно на стене. Контур с обозначенными древесными трещинками шевельнулся и повернулся в профиль. На месте глаза сидел здоровенный паук.

Обычно тени не говорят. Собственно, даже призраки обычно не говорят. Они не люди, при всей их внешней пугающей схожести. Иногда они, как заведенные пластинки, повторяют некие фразы. Иногда люди слышат нечто маловразумительное и сами мысленно достраивают осмысленные предложения, не осознавая того. И сейчас я слышал не голос. Просто ощущение. Но и этого для тени было слишком много.

– Свое имя помнишь? – осторожно спросил я.

«Ноилл».

– Хочешь уйти?

«Да… Нет… Не знаю…»

Жаль бедолагу. Столько лет промаяться в гардеробе…

– Извини, Ноилл. Я сейчас немного занят, но потом вернусь или пришлю кого-нибудь…

Тень понуро колыхалась, переливаясь по трещинкам.

Встряхнувшись, словно пес, и почти воочию увидев, как слетают с меня черные маслянистые брызги, я зашагал к выходу. От холода зуб на зуб не попадал, однако чужое пальто я решился надеть, только когда стало совсем невыносимо. Теплее стало, но комфортнее – нет. Скорее напротив, стало неприятно и неловко.

Давненько мне не приходилось носить чужих вещей. С тех пор как я перестал быть беспризорником…

Впрочем, чем выше я поднимался и чем дальше уходил от жертвенного зала, тем быстрее мороз отступал. А выбравшись наружу, в обычный осенний день, я буквально задохнулся теплым, сырым воздухом. Сияло прямо-таки ослепительное солнце, вызолотившее ветви деревьев, тусклую опавшую листву на земле, каменные стены старого дома…

Нет, с некоторым замешательством констатировал я, узрев серый клочок уцелевшего в тени снега. Это не весна пришла, пока я валялся там, внизу. Это просто по сравнению с магической стужей, воцарившейся в недрах домины, даже холодный ветерок наверху кажется жарким, пустынным суховеем.

Судя по солнцу, едва перевалило за полдень.

Осмотревшись, я убедился, во-первых, что дом стоит в центре довольно обширного, но, судя по всему, давно брошенного владения. А во-вторых, что выбираться отсюда мне придется пешком, поскольку никаких транспортных средств не наблюдалось. Как и вообще людей.

Может, мне померещилось там, внизу, что я видел тень в окошке? Или зверь какой-нибудь пробежал…

Покинутый дом высился за спиной стылой громадиной, и даже солнечный свет не прибавил его серым стенам привлекательности. Кладка потемнела от времени и позеленела от мха. Прямо над створками парадного входа выпучился потрескавшийся каменный вензель. Приглядевшись, можно было разобрать некие геральдические фигуры – что-то с крыльями…

Кофе бы, тоскливо подумал я. И бутерброд величиной с этот дом.

Есть хотелось неимоверно.

Вздохнув, я снова вытащил телефон. Инстинктивный порыв горожанина вызвать такси я тут же подавил. Куда это, интересно, я намерен вызвать машину, если понятия не имею, где нахожусь? Поэтому я набрал другой номер. Своего собственного мобильника.

Связь держалась вполне прилично, значит, владение располагалось не на краю цивилизации. И то хорошо. А вот то, что аккумулятор у телефона практически разрядился, – это плохо. Крошечные элементали в кристалле еле мерцали. Может, поискать еще один среди брошенных вещей?.. Нет, пожалуй. Туда я больше не вернусь.

Абонент среагировал мгновенно. В руках телефон постоянно держал, что ли? Гудок прервался, но ответом мне было выжидательное молчание. А чего еще ожидать, если звонишь сам себе?

– Лук, – позвал я, – у меня проблемы?

– Еще какие, – немедленно отозвался знакомый голос. – Где ты?

– Понятия не имею, – честно сознался я. – Где-то за городом…

– Ты цел? Помощь нужна? Я приеду:

– Я действительно не знаю, где нахожусь. Тут только старинный дом. И никого, чтобы спросить дорогу.

– Подробнее.

– Это при личной встрече. Долгая история.

– Советую появиться как можно быстрее. Иначе эту историю тебе придется рассказывать другим… Если вообще успеешь сказать хоть слово.

– Погоди… Так серьезно?

– Попробуй поиграть, если хочешь.

Я мысленно представил, как он пожимает плечами с самым постным выражением физиономии.

– Значит, можно считать, что наш контракт расторгнут, к взаимному удовольствию. Что ж, тогда возвращаться не имеет смысла… – Я покусал губы в раздумье и спросил: – Ты уйти можешь?

– Я им безразличен.

– Тогда забери меня отсюда. Поищи через мой компьютер… – я прищурился на солнце, прикидывая, – где-то к западу от города, вряд ли далеко. Скорее всего, частное владение. Очень старый дом. На фасаде герб, похоже на змею с крыльями. Да, и еще телефон проследи, я выключать его не буду, но он скоро выдохнется. Разберешься?

– Я сообразительный. Но зачем такие сложности, если тебе достаточно просто послать мне вестника или поставить огонек?

– А вот это совсем непросто, – возразил я мрачно. – Все, жду.

Огонек ему. Или вестника. Ха! Если бы я был в привычной форме, мне бы никакие вестники не понадобились.

Беспокойство, заглушённое решением насущных проблем, снова закопошилось. Пустота, поселившаяся во мне, болезненно тянула. А вдруг это навсегда? А вдруг снадобье оказалось неправильным или слишком сильным и покалечило меня на всю оставшуюся жизнь… Она мне нужна, такая жизнь?

Глупости, громыхнул металлом голос рассудка. Если бы это навсегда, ты был бы уже мертв. Еще никому не удавалось разделить мага и его силу.

Слабое утешение, но…

Припекало. Солнце высушило камни, и из свинцово-серых они стали белесыми. Я неспешно озирался, предполагая, что времени у меня вдосталь, пока Лука и иже с ним разбираются с предоставленной скудной информацией, а значит, можно прогуляться. Телефон я оставил в одной из каменных чаш возле лестницы. На всякий случай.

Парк, окружавший старый дом, давно одичал и зарос до непроходимости. Воздух пах сыростью и тлением. И что-то еще висело в нем – неприятное, горьковатое, неживое…

На ступенях валялась одинокая перчатка из дорогой кожи. Я наступил на нее, спускаясь. Затем, не особенно торопясь, обошел дом по периметру, пытаясь сверху вычислить расположение приснопамятного подземелья. Фундамент дома явно был больше внешних построек.

Вроде бы где-то здесь… Над землей сохранились остатки постройки, но они настолько заросли колючим кустарником, что лезть и уточнять, есть ли там окошки или проломы, не хотелось. Зато измятый кустарник еще не успел распрямить ветки. Как будто некто протискивался через него совсем недавно. И даже оставил на колючках нитки из одежды.

Тишина вокруг немедленно превратилась в подозрительную…

Нет, все спокойно – я усиленно вертел головой, прислушиваясь к чириканью птах, – похоже, любитель рыскать по кустам давно ушел по своим неотложным делам. И мне здесь нечего делать.

Аллея вывела к воротам из чугунного ажура. Справа от ворот землю буквально вспахали колеса машин. Серебристый «глеар» уныло уперся в дерево искореженным капотом. По старому дорожному покрытию гулял сквозняк и самоуверенно прыгали воробьи.

Ну догадываюсь, что ждать здесь автобус бессмысленно. Вздохнув, я поплелся обратно.

До чего все же угрюмое место… Неприветливый парк подступил вплотную к дорожке, словно вознамерившись сдавить в колючих длинных ладонях. По камням, сухо шурша и скрежеща, переползали стайки заскорузлых листьев.

Гляди-ка, а что это там такое яркое?

Ветви разошлись, и взору предстал тихий уголок. Стойкие осенние цветы пылали оранжевым и пунцовым оттенками, как холодный огонь. И пахло здесь… Смертью. Земля сочилась мертвящими струйками. Поздние цветы словно окутало темноватой дымкой. А парой глотков воздуха можно было отравиться как угарным газом. Среди цветов торчала каменная глыба, покосившаяся под собственной тяжестью. «Гасан Глов, алхимик и маг, великий созидатель, вершитель судеб и…» – сообщали выбитые буквы. Дальше неразборчиво.

Любопытно. Такой громадный валун неутешные родственники на могилу водрузили в знак уважения или чтобы придавить покойника как следует?

Я попятился, выбираясь со всей возможной поспешностью и стараясь задерживать дыхание, хотя понимал, что не в воздухе дело. Ну и местечко. И где? В самом сердце владений Белых!

Поглощенный только что виденным, я не сразу осознал, что уже некоторое время слышу посторонний и неуместный в этих сельских пасторалях звук. Очень похожий на… Собственно, почему похожий? Это и есть стрекотание вертолета. Оно нарастало, приближаясь.

Я ускорил шаги, намереваясь выбраться из-под покрова деревьев. Кого это несет? Неужто Лука успел раздобыть вертолет? Весьма сомнительно…

Между тем стрекот становился все громче. Листва с крон местами почти облетела, поэтому я смог разглядеть все увеличивающуюся толстобрюхую и короткохвостую стрекозу. Ее сопровождал рой мелких золотистых искр, бликующих на солнце.

Ух ты, а позади маячит еще один вертолет… Нет, это определенно не ко мне. С чего бы такая честь?

Первый вертолет, зависший было над крышей дома, стал дрейфовать в сторону дороги. Золотистые искры рассыпались и принялись барражировать пространство над ней. Однако второй вертолет взял влево, к особняку, завис над проломленной крышей. Винт над пузатой стеклянноглазой кабиной месил воздух в мерцающую кашу.

Я морщился, наблюдая за железными стрекозами. При всех достоинствах техники Белых шуму от нее всегда в избытке.

Желание объявить о своем присутствии испарилось. У них свои дела, у меня – свои. Подождем чего-нибудь менее громоздкого и оглушительного.

Второй вертолет вдруг беззвучно плюнул черно-красным сгустком на крышу особняка и резко взмыл. Следом, почти достав вертолет, вверх плеснулись багровые языки, затрепетали и опали вниз, неровной чернотой расползаясь по стенам постройки, стремительно, как муравьиные стаи. Каменная кладка оплывала, словно сахарная. От дома накатила волна тресков и шорохов. Стены рассыпались на глазах. Этажи проваливались друг в друга. Через минуту вместо внушительного особняка высилась лишь бесформенная груда пыли, покрытая черным налетом, как копотью… Мертвый Огонь!

Я обалдело моргнул, не веря своим глазам.

Вертолет повисел еще несколько секунд и, потеряв интерес к происходящему, лениво двинулся за своим собратом – к дороге.

Если раньше у меня и были сомнения, теперь они разом улетучились. Коли эти пришельцы оперируют Мертвым Огнем, даже не поинтересовавшись, есть ли кто живой внутри дома, значит, они получили ясные и недвусмысленные инструкции.

Пора уносить ноги…

Слева сверкнуло, и ветка вяза легко качнулась. Повернув голову, я обнаружил крошечную остроклювую птичку в огненно-золотом оперении, присевшую на ветку. Птичка одним глазом внимательно смотрела на меня. Хохолок на ее головке свесился набок. Ветка справа тоже колыхнулась, принимая вес сверкающей хохлатой птички. И вторая птаха уставилась на меня с подозрительной прицельностью.

Я встревожился, шагнул назад и, словно по сигналу, деревья вокруг будто обсыпало золотой крошкой. Куда ни глянешь, везде маленькие глазки таращатся со снайперским равнодушием. И затухающий было гул вертолетов стал снова нарастать.

Я двинулся влево, птичий рой снялся с веток и последовал за мной. Молча и целеустремленно перепархивая с ветки на ветку. Я попытался углубиться в парк – воздух перед моими глазами сразу же наполнился сверканием маленьких крылышек, а в ладонь, которой я попытался прикрыть лицо, немедленно впились десятки тонких и острых, как иглы, клювиков. Я разозлился и попытался перехватить наглых тварей, но схватил лишь воздух и пару пушинок. В уголок глаза впилась иголка. Я шарахнулся назад, крепко треснувшись затылком о ствол дерева. Ситуация перестала быть забавной. Эти остроклювая мелочь выгоняла меня из укрытия, как осы гонят медведя. И ничего не оставалось, как уступить.

Чертыхаясь, я ринулся в сторону дома, с трудом различая, куда ставлю ноги. Перед глазами мельтешил безумный огненный рой, в глаза, нос, губы и уши впивались иголки, проникающие даже между пальцами или забирающиеся под пальто, которым я пытался прикрыть голову. Не столько больно, сколько с ума сводит.

Стрекот вертолетов стал оглушительным, и воздух наполнился ветром, который снес часть мелких гаденышей. Вязы всполошенно заплескали ветвями, а я, по инерции вылетев на открытое пространство, в ужасе увидел, что один из вертолетов завис над аллеей и из его открытой дверцы высовывается человек с длинным и массивным предметом в руках.

От неожиданности я запнулся и полетел носом в землю. И как раз в этот момент что-то глухо ухнуло, и макушку и спину обдало жаром. Золотой рой прыснул в стороны, а часть пташек с легким звоном посыпалась на землю, как монетки из дырявого кармана.

Я упал на руки, и боль в запястье мгновенно привела в чувство. Даже не задумываясь, что делаю, я бросился обратно под покров вязов. Тянуло дымом. А деревья там, где я был несколько секунд назад, уже трещали от огня. Новый огненный столб вспух практически за спиной, швырнув ударной волной в гущу кустов. Я покатился через голову, снова упал на все четыре конечности, как ошалелая кошка, и опрометью бросился прочь…

«Огне… Огнемет!» – тупо пульсировало в сознании. Они притащили с собой огнемет. И проклятых птиц. Чтобы выследить и сжечь, не разговаривая. Ослепить, ошеломить и убить, не позволив огрызнуться…

Каменная глыба словно выпрыгнула навстречу, глотку обожгло мертвым воздухом над могилой алхимика, по которой я с топотом пронесся, едва заметив. Зато уцелевшие птахи посыпались почти мгновенно, одурманенные некрополем над ней.

Парк незаметно перетек в лес. В какой-то момент я понял, что бешеный вой и хрип в ушах – это всего лишь мое дыхание и биение крови. Тогда ноги подкосились, и я повалился на шуршащие и остро пахнущие землей листья. И тишина навалилась сверху.

…Вот теперь все ясно. Хотя о расторжении контракта можно было сообщить и в менее агрессивной форме. С ума они там посходили, что ли? Или решили, что это я спятил и, значит, требую немедленного уничтожения? Но почему?!! Только потому, что исчез, не спросив разрешения?..

Пока я возился во влажном дерне, отряхиваясь и отплевываясь, лес возвращался к обычной жизни, наполняясь раздраженным стрекотом потревоженных птиц, ленивым плеском недалекой речки, шуршанием в ветвях сквозняков, пахнущих дымом и рыбой, да недовольным лепетом земляных гномов, ковырявшихся в корягах: «Разлегся… Разлегся, дылда длинноногая! Ферму истоптал, червей потревожил… От этих громил всегда одни убытки… убытки… громила!..»

Ветер донес тоскливый потусторонний вой. Баньши?.. Электричка!

Ага! Я встрепенулся. Наличие цивилизации в пределах досягаемости внушало оптимизм и надежду выбраться из этой истории с минимальными потерями. А то шарахнулся в лес с перепугу. Не хватало еще заблудиться.

Я отряхнулся, тщетно пытаясь стереть с дорогой ткани чужого пальто безобразные грязные разводы. Ужаленное птичьими клювиками лицо горело. Если буду выглядеть как опухший и грязный бродяга, в попутчики меня не возьмут и до телефона не дадут добраться.

Мысль о телефоне внушила беспокойство. Один раз я уже пытался позвонить. И что из этого вышло? От телефона, оставленного (по наитию, не иначе) в каменной вазе перед особняком, осталась груда тлена. А если бы он лежал у меня в кармане? Техника Белых всегда предает своих владельцев создателям. Что же тут удивительного?

Но позвонить все-таки придется…

Дачные выселки утопали в золоте листвы и сизом дыме костров, в которых это золото плавили рачительные владельцы коттеджей. Большинство домов пустовало, шаткие заборы обозначали границы владений, а находившиеся внутри периметров редкие аборигены взирали на прохожих неприязненно. Словно и впрямь стерегли сокровища в своих мусорных ямах.

Добравшись до единственного в поселке магазинчика, торговавшего садовой утварью и всякой мелочью, я побеседовал с его хозяином – толстым, лысым и страдающим одышкой типом – на предмет пользования хозяйским телефоном. И встретил полное непонимание.

– На улице автомат, там и звони, – свирепо рявкнул толстяк, вопреки устоявшемуся мнению о добродушии тучных людей. – Шляются тут всякие некроманы! У меня тут не благотворительный притон для бродяг…

Наличие связи между некроманами и телефоном я не усмотрел, но понял, что без боя телефон толстяк не сдаст. А мелочи для разбитого таксофона, косо висевшего на внешней стене магазинчика, у меня, естественно, не имелось. Обратиться к добросердечию аборигенов? Сдается мне, что тут все такие же щедрые…

Напротив магазина, возле водяной колонки, на корточках сидел растрепанный рыжий пацан лет семи, вооруженный палкой. Встретив мой взгляд, он высунул язык и скривил рожу.

Ну вот! Что я говорил?

Из магазинчика, перетряхивая, многочисленные покупки, вышла среднего возраста женщина. Покосилась неодобрительно и поспешила отойти подальше. При этом так торопилась, что оступилась и рассыпала свои сумки.

Рыжий пацан ухмыльнулся и принялся с воодушевлением лупить палкой по грязной луже.

– Нет-нет, – суетливо забормотала женщина, когда я наклонился, чтобы помочь. – Я сама, сама! Не надо… Я сама! – И только что не отпихивала меня прочь от себя, боязливо косясь.

Я отступил.

Женщина, кряхтя, подобрала свои пожитки и засеменила по улице, пугливо обернувшись пару раз. Я равнодушно шагнул было в сторону, но заметил, что на ступеньках металлически блеснуло нечто. Рассыпавшаяся из кармана мелочь. Позвать тетку? Похоже, если я ее сейчас окликну, она побросает свои сумки и припустит рысью. Да и монеток всего две. Как раз на телефон. Просто подарок небес!

Я колебался-то всего пару секунд, преодолевая приобретенное за годы сытой жизни сопротивление. Однако рыжий наглец успел первым. Метнулся мне под ноги, сцапал мелочь и сиганул на ближайший забор, звучно крякнувший под его весом.

Вот тут я среагировал мгновенно, выплескивая скопившееся напряжение. Пальцы привычно сомкнули контур, готовясь направить сгусток энергии…

…и я подался назад, стиснув кулак, зажимая так и не родившуюся молнию.

Пацан замер на кренящемся заборе. Оглянулся через плечо, прежде чем скользнуть вниз. В прищуренных глазах вместо злорадства стыло изумление.

Впрочем, может, мне и показалось. Чего не померещится в таком состоянии? За весь сегодняшний день с его приключениями не пришлось испытать такого ужаса вперемешку со стыдом. Я едва не убил мальчишку за пару монет. Плазменный шарик прожег бы дыру в рыжем затылке. И спасло пацана не то, что я вовремя спохватился, а то, что резервуар магической силы был вычерпан до дна.

Сунув руки для верности в карманы, но продолжая ощущать, как пальцы жжет фантомный огонь, я зашагал к станции, выдерживая направление по звуку. Надо вернуться домой как можно быстрее, пока…

Что?

Собственно, станции как таковой не было. Лишь бетонная платформа, билетная касса в будке и навес для пассажиров. Но, судя по потрепанному расписанию, электрички тут тормозили регулярно, собирая дачников. Поэтому, поджидая очередную, я устроился на скамейке вместе с одиноким пенсионером, вооруженным устрашающего вида граблями.

На платформе выяснилось, что дачный поселок зовется Яблоневый-4. И, если верить схеме движения поездов, от города меня отделяет всего восемь остановок. Расписание не подкачало – электропоезд опоздал на какие-нибудь полчаса. Денег на билет у меня, разумеется, не имелось, поэтому я скромно устроился возле дверей. Впрочем, старался напрасно: вагон почти пустовал. Рыбак с букетом удочек, четыре разнополых дачника в обнимку с лопатами и сумками и юная парочка в обнимку друг с другом. Парочка вдохновенно целовалась на сиденье в начале вагона, остальные пассажиры с разной степенью интереса наблюдали за ними.

Я тоже понаблюдал со смутной завистью, а затем задремал, пригревшись на солнце.

Но поспать мне не дали. Двери разъехались с тем уверенным грохотом, который сопровождает только появление лиц при исполнении.

«Контролеры!» – спросонья всполошился я.

– Служба очистки! Приносим извинения за беспокойство, – невнятно и скучно проговорил первый из вошедших – худощавый человек в форменном облачении, принадлежность которого я не определил. Комбинезон мусорщика?

За первым протиснулись еще трое в таких же комбинезонах. У двоих в руках длинные шесты с рогатинами на концах, третий катит небольшой юркий контейнер. От контейнера, как вонью от мусорного бака, шибает волшбой.

Пассажиры явно знали, что это за служба очистки такая, и лениво уткнулись в свои газеты, в окна или вновь задремали. Четверка неспешно двинулась по проходу; время от времени то один, то другой служитель тыкал своей рогатиной куда-нибудь под потолок или между сиденьями, будто собирая пауков или накалывая валявшиеся конфетные фантики.

Да только это были не фантики. У меня скулы свело от поднявшегося нестерпимого визга. И как это я сразу не обратил внимание, что уши вошедших закрыты наушниками да еще и запечатаны «непроницаемым клеймом»?

Все места массового скопления людей периодически подвергаются санитарной обработке. И не только от крыс и тараканов, но еще и от инфернальной нечисти. Стоит ей расплодиться, как люди начинают ругаться, лампочки в момент перегорают, механизмы ломаются… Так что чистка – обычная практика для общественных мест.

Только прежде я никогда не видел, как это делается у Белых. И предпочел бы не знать этого впредь…

Служители приближались.

У двоих, что шли первыми, сердцевины рогатин распускались пучком силовых разноцветных усов, коими они мели пространство, цепляя всю инородную мелочь. Экземпляры покрупнее прижимались развилкой рогов. Самых крупных третий чистильщик пронзал незримой, но вполне реальной иглой длиной в локоть. И насаженная на эту иглу нечисть отчаянно верещала, корчась.

Я и сам едва не корчился, чувствуя, как взмокли ладони, стискивающие край скамьи.

Бесполезно затыкать уши. Тут поможет только магическая защита, а ее поставить мне пока не под силу. Зато для всех остальных пассажиров чистка проходит незаметно и беззвучно. Разве что парень на переднем сиденье оторвался от своей подружки и взглянул вслед чистильщикам, хмурясь недоуменно. Вряд ли он что-то услышал. Скорее почувствовал.

Первый чистильщик сбавил шаг возле меня. Всмотрелся с умеренным интересом. Наверное, выглядел я весьма выразительно. Нестерпимый визг, словно сверло, вонзался куда-то в переносицу.

Пропади они пропадом, эти Белые гуманисты. В их мире все чисто и свежо. Только какой ценой!

– Маг? – осведомился чистильщик негромко. – Ученик небось? С защитой не сладил, эк тебя перекосило. Ладно, сейчас уже уходим… – Он ухмыльнулся понимающе.

Надеюсь, выражение моего лица сошло за мученическую гримасу. Иначе не миновать конфликта, как и положено в замусоренной зоне. Нет, я, в общем, не против очисток. Нечисть, как крысы, разносит заразу. Но отчего Белые с их хваленой техникой и старательно пропагандируемым милосердием все еще пользуются средневековыми и лишь слегка стилизованными под современность методами борьбы с паразитами?

Чистильщики удалялись, воцарялся покой, но мне все равно хотелось выбраться из вагона как можно быстрее. Остаток пути я провел в тамбуре.

Хорошо бы купить карту. Или нанять экскурсовода. За умеренную плату. А еще лучше чичероне-альтруиста, чтобы работал ради искусства и наградой ему служила искренняя признательность клиентов. Особенно тех, у кого ни гроша в кармане.

Размышляя о насущном, я вышагивал по вечерним улицам.

Город давил. Магическая сеть защитных, сторожевых, наблюдающих и прочих заклинаний опутала его, будто пыльная паутина старую пещеру. Раньше я не замечал ее. Или не так… Раньше меня не беспокоило ее присутствие, но сейчас каждая нить, каждое волокно чужой волшбы било, словно провод под током.

Впрочем, для горожан это было неочевидным. Они жили в городе, пронизанном магией насквозь, но не замечали ее. И не хотели замечать. Вряд ли что-то изменилось бы в жизни большинства горожан, исчезни маги с лица земли навсегда. Они бы заново отстроили новые дома и мосты взамен тех, что обрушились. И починили бы технику. И сделали бы еще множество всяких дел, заполняя пустоту.

«Вот звону будет!..» – как сказал тот тип с рюкзаком. Забавно, но теперь это не кажется мне невозможным. Что-то сместилось в моем мировоззрении… Покалечилось.

Стало зябко. Я передернул плечами, засовывая руки поглубже в карманы, и краем глаза заметил, что тень на кирпичной стене слева шевельнулась как-то невпопад. Я повернул голову.

Эй, это не моя тень!

«Здесь… я здесь… здесь…»

Ну только этого не хватало. Еще одна Тень-на-стене!

«Ноилл… Ноилл… Ноилл…» – торопливо заныл призрак.

Гм, никак старый знакомый. И чего хочет?

«Дом… Огонь… Пепел, пепел… Обещал покой… Кровью связаны…»

От обилия зыбких образов, которыми сыпал призрак, заломило виски. Да еще и температура воздуха в зоне контакта упала градусов на десять. У меня замерзли щеки и кончик носа.

– Прекрати! – рявкнул я, спугнув случайного прохожего.

Тень беспокойно колыхалась. Кирпичи стены, тронутые ее прикосновением, темнели и старели практически на глазах. Призраки разрушают все, к чему прикасаются. Даже камни. А люди сгорают в считанные часы, если призраки занимают их тела. Единственное, что призраки или тени не могут уничтожить, это место своего заточения. Замок ли, склеп ли…

Так, так. А ведь дом, где убили Ноилла, превращен в груду тлена. Вот призрак и освободился, но покоя, понятно, все равно не получил. Отныне это дрейфующая Тень-на-стене. Любая вертикальная каменная поверхность служит ему заменой былого места постоянной прописки. Только отчего он привязался ко мне?

«Кровь! – настойчиво внушал призрак. – Обещание на крови…»

– Не давал я никаких кровных обещаний! – раздраженно возмутился я, и тут же перед глазами встала картинка, то ли вынутая из памяти, то ли навеянная дотошным призраком: моя ладонь, прижатая к камням стены… Резкий, обжигающий холод соприкосновения… На кладке остается едва различимый, темный мазок.

Развернув свою кисть, я увидел длинную и уже не кровоточащую царапину на пальце.

Просто великолепно! Теперь еще и призрак прицепился. Мало мне было проблем! Случайно я сам связал себя с призраком, пообещав ему покой и ненароком подтвердив слова кровью. И теперь настырная тень будет таскаться за мной следом до тех пор, пока я не выполню обещание. Кровь сковывает крепче железа.

Позвонить удалось из крошечного кафе на углу улицы. В круглом зальчике на три столика крепко пахло ванилью и корицей. Пропитанный пряностями плотный воздух можно было нарезать на пирожные и уносить с собой в кармане.

Ответили сразу же. Как и в прошлый раз.

– Лука, привет! – сказал я жизнерадостно в выжидательное молчание.

– Живой, – констатировали на том конце оскорбительно спокойно. – Я так и предполагал. Белым никогда не удается справиться с ситуацией.

– Значит, ты уже в курсе?

– Вместо указанного тобой дома я нашел большую груду трухи. И обгоревшие деревья. Выводы сделать было нетрудно. Как и догадаться, что искать тебя под этой грудой бессмысленно. И уж тем более немыслимо было искать твои следы в потревоженном лесу. Поэтому я стал ждать у телефона, когда ты объявишься.

– Что ж, попытка номер два.

– Только не по телефону!

– А иначе никак, – хмыкнул я. – Встречаемся в сквере возле Четыреждыженатого. Через два часа.

На другом конце повисла секундная пауза.

– Через два часа, – подтвердил Лука наконец и отключился.

Два часа я выветривал аромат ванили и корицы, перескакивая с автобуса на автобус, как только кондукторы проявляли интерес к моей персоне. Это было смешно и унизительно, но к месту назначения я успел вовремя, а все остальное не имело значения.

Собственно, сквером это можно было назвать с натяжкой. Центр города был не так далеко, землю экономили, поэтому высадили на клочке незамощенной земли десяток-другой чахлых осин и рябинок и воткнули пару лавочек. Справа от дорожки, в окружении больных с виду георгинов, тускло мерцала памятная плита из меди, положенная прямо на землю. Надпись на плите была выполнена мелкими и замысловатыми буквами, а цветочные тени их смазали до нечитаемости.

День еще только становился дымчатым в преддверии сумерек, однако сквер пустовал. То ли не любили его аборигены, то ли нашли дела поважнее, чем выгуливать отпрысков среди неказистых деревцев. Компанию мне составила мрачная полосатая кошка, явившаяся невесть откуда и методично потрошившая бумажный кулек, добытый из урны. Едва сдерживаемая брезгливость читалась в каждом кошачьем движении, но свою миссию маленький зверь намеревался исполнить до конца любой ценой.

Сколько Луке нужно времени, чтобы разгадать простую загадку?

Я нетерпеливо мерил шагами дорожку.

Сквозь жидкое сплетение полуоблетевших рябиновых крон можно было без труда различить памятник в центре перекрестка – Кай Победитель, гроза кочевников, торжествующе вонзал в хмурые небеса занесенный меч. Конь страдальчески закатил глаза, тщетно пытаясь опуститься на данные природой четыре ноги. Разноцветные, сверкающие огнями машины безразлично обтекали скульптурную композицию.

Шуршание кошкиного пакета выводило из равновесия.

– Брысь! – раздраженно велел я кошке.

Зверек взглянул в мою сторону с царственным презрением и, как мне показалось, демонстративно отодрал когтями очередной клок от кулька. Из прорехи вывалилась хлебная корка. Кошка обстоятельно принюхалась.

Вместо того чтобы окончательно разозлиться, я вдруг успокоился. Сделал несколько шагов к медной плите и с преувеличенным усердием принялся разбирать вязь вырезанных строк: «…Хранителю Крепости и последнему ее защитнику… уберегшему население от Мора и Злого Ветра Степей… магистру…»

Так-так. Я что-то припоминаю из курса лекций по истории. Маг Агвастен Крепостной, защитивший горожан от шквала смертоносных поветрий из степей, наколдованных шаманами кочевников. Мор и безумие выкашивали основных защитников городов, а затем приходили воины и добивали уцелевших. Агвастен собрал людей в крепости и ценой своей жизни удерживал щит. Для него это означало полное истощение и развоплощение.

Как мило со стороны горожан удостоить его целой медной плиты! Вместо того чтобы отдать на заклание любимых родичей, как это водилось у здешних повелителей, бедняга маг пожертвовал всего лишь собственной жизнью. Вместо памятника – кусок медяшки.

Я опустился на корточки и провел рукой над холодным и влажным металлом. Мощь здесь все еще угадывалась, но обращенная внутрь, в себя. Провал в никуда.

– Изучаешь достопримечательности? Самое время.

– А я уж начал было сомневаться в твоей сообразительности, – не оборачиваясь, ответил я. Не хотелось, чтобы Лука заметил мое замешательство. Еще ни разу и никому не удавалось подойти ко мне незаметно.

Мелочь вроде бы, но стало не по себе. Пару минут назад думалось, что с появлением Луки все придет в привычную норму, но градус тревожности прыгнул вверх еще на несколько делений.

– Догадаться было несложно, – хмыкнул Лука. – Сложнее было избавиться от любопытных.

Желтые его глаза собирали свет, словно вогнутые зеркала, и мерцали, как у кошки.

– Избавился?

– Надеюсь.

Как-то не так это прозвучало. Слишком бескомпромиссно, что ли. Мне даже захотелось уточнить смысл услышанного.

– Они, надеюсь, живы? – Смешок слетел с губ и неловко замер.

– Что ты натворил? – вместо ответа осведомился Лука, приближаясь. Я машинально сделал шаг назад. Лука двигался неуловимо неправильно. Прихрамывал?

– Так сразу и не расскажешь, – не сводя с него взгляда, ответил я. – Поищем местечко поудобнее? Я думаю, стоит вернуться домой, и тогда…

Он остановился напротив. Такой же, как всегда, – рослый, черный, желтоглазый. Слегка склонил голову, прислушиваясь, и вдруг спросил с легким недоумением:

– Что с тобой такое? Я будто не слышу тебя.

– Я встретился с Пожирателем лицом к лицу.

– Ах вот оно что… Так ты, значит…

– Пуст, – по привычке беспечно сознался я.

– Это хорошо. Все становится гораздо проще и избавляет от лишних хлопот… – словно чужой, произнес это. Тембр тот же, но манера произносить слова была совсем другой. Поэтому я не сразу вник в смысл фразы.

– О чем ты?

– Ты нарушил правила. – Слова падали в сгущающиеся сумерки и вязли как в вате. – Все сложнее, чем ты думаешь. Пресловутое равновесие между Белыми и Черными может быть нарушено неосторожным словом, не то что поступком.

– Откуда тебе знать? Ты же всего лишь охранник.

– Я посредник, – глухо поправил чужак. – Я не знаю многого, но мне это и не нужно. Я всего лишь должен выполнять волю тех, кто знает. А решение принято. Тебе предстоит узнать о нем прямо сейчас…

Лука вынул из кармана телефон. Кошка на скамейке вдруг зашипела и выгнулась крутой дугой. Шерсть на ее загривке взъерошилась, словно наэлектризованная. Маленькие зубки оскалились. Кошки всегда чуют магию. Лучше, чем люди. И быстрее, чем покалеченные маги.

Телефон в ладонях Луки оказался боевым жезлом. Если бы он был в рабочем состоянии, у меня не было бы шанса уйти, но тех секунд, что понадобились Луке для активизации оружия, хватило, чтобы впасть в ужас и инстинктивно броситься в сторону. Второй раз за день спасая свою шкуру.

Надо было хоть гороскоп прочитать на сегодня…

Вслед ударила лиловая молния. Листья на деревьях сразу же свернулись в сухие трубочки, а грязь под ногами запеклась струпьями. От жара затрещала трава. Кошка с мявом метнулась прочь.

Всего молний такой силы жезл может удерживать три.

Не уйти…

Я споткнулся, и ладонь скользнула по ледяному металлу надгробной плиты, оставляя блестящую полосу на матовой от конденсированной влаги поверхности.

– Эй! – закричал я. – Ты с ума сошел?! Да что случилось– то?!

Вторая молния воткнулась прямо в медяшку и полыхнула так близко, что я мгновенно ослеп. Не хватало воздуха даже на один глоток, зато ноздри забил щекочущий запах озона.

– Что за… – невнятно проговорил Лука откуда-то со стороны.

Сверкание в глазах поутихло, и зрение неохотно восстанавливалось.

Третьей вспышки не последовало. Медная плита, поглотившая предыдущую молнию без остатка, вдруг дрогнула и потекла, оплавляясь по краям, словно восковая. Золотистые ручейки устремились в пожухлую траву. Один из них коснулся моих пальцев, и я взвыл, обжегшись.

В черном провале под плитой оживало нечто разбуженное огнем жезла. И это нечто внезапно вырвалось наружу, взметнувшись к пробоине в облаках. Со всех деревьев вокруг разом сдернуло и затянуло вихрем листву.

Нас расшвыряло в стороны.

Оглушенный, я кое-как поднялся на четвереньки и замер. Слева, косо воткнувшись во всклокоченные цветы, торчал жезл. Его обладатель, надсадно кашляя, возился поодаль. Не раздумывая, я сцапал еще теплый от рук Луки жезл, обрадованно ощутив легкое пощипывание. Кажется, Лука заметил движение, потому что, взревев, шустро выпрямился и кинулся на меня.

Ударила последняя, лиловая молния. Мимо!!

Но Луку все равно отбросило на остатки искореженной медной плиты. Я ухватил жезл обеими руками, как дубинку, наперевес. Устремился к противнику и… Проклятие!

Я застыл, вцепившись в жезл разом одеревеневшими ладонями.

Лука повернул голову. Глаза у него были больные и бессмысленные. Незнакомые совсем. Из уголка рта стекала струйка крови.

Было так легко швырнуть молнию в противника. Пусть даже случайно, с перепугу… И невозможно опустить металлический штырь на его затылок. Тем более что никакой он мне не противник… Это же Лука!

Беззвучно ругнувшись, я изо всех сил закинул и без того бесполезный жезл как можно дальше, в сторону дороги. Мельком глянул на растревоженное небо (померещилось, что облака свились в насмешливую бородатую физиономию) и побежал прочь.

Нет, ну что это, в самом деле, такое?

Или я чего-то не понимаю? Или переворот там, наверху, произошел, пока я отлучился не по своей воле? Белые, например, захватили власть в Трибунале… Гм. И первым делом стали охотиться за мной. Делать им больше нечего.

Возбуждение схлынуло, сменившись ознобной усталостью. Хотелось лечь. И очень хотелось есть. Последний мой завтрак остался где-то в далеком пошлом, когда мир еще относился ко мне более-менее снисходительно и окружающие не пытались прикончить без объяснений.

Ноги будто по своей воле тащили меня к каждому встречному кафе или закусочной, где довольные люди беззаботно и лениво пережевывали свои бутерброды и печенье, салаты и закуски, бифштексы и стейки, пироги и запеканки, супы, заливное и… Стоп. Так дело не пойдет.

Надо рассуждать логично. На голодный желудок, разумеется, трудно, но придется.

Итак, в ситуации я не разбираюсь. Возможно, все не так плохо, как кажется, и внезапное безумие локализовано только этим городом, а наверху знать не знают о происходящем. Маловероятно, конечно, но ведь мне вообще ничего не известно. Значит, нужна информация. Из самых надежных источников. А самый надежный источник – это Корнил и семья. Нужно найти способ связаться с ними. Это программа-максимум.

Минимум – сориентироваться в городе, отыскать ночлег и пропитание на ближайшую ночь. Всех знакомых у меня в городе (исключая бывших коллег из Белых, конечно) только один человек. Не самый разумный поступок возвращаться туда, где однажды предали. Но в конце концов, там осталась моя куртка, деньги и ответы на некоторые вопросы.

Часы на башне пробили четверть восьмого. Самый пик вечерней активности любого города. Дороги затопили огненные реки, а тротуары несли тысячи лениво фланирующих горожан.

Парадный вход в Галерею уже украшала затейливо разрисованная табличка с нехитрой надписью «Закрыто». Стеклянные витрины изнутри задрапировали темными полотнами. На каждом стекле кроме обычных присосок сигнализации угадывался сложный рисунок колдовской защиты.

Что-то уж больно плотная экипировка для художественной галереи. Никак Леанины работы так высоко ценятся?

Я двинулся по периметру здания, свернул за угол и наткнулся на служебный вход. Дверь, скрипнув, поддалась, впуская в освещенный очень тусклой лампочкой коридорчик, заставленный пустыми, пыльными рамами без холстов и холстами, свернутыми в неопрятные, разлохмаченные рулоны. Из коридорчика вели две двери, одну из которых навечно, судя по слою вездесущей пыли, замыкали крест-накрест железные прутья, а другая раскрытая дверь проваливалась в темноту. Оттуда доносились слабые голоса и тянуло запахом краски вперемешку с сигаретным дымом.

– Галерея закрыта, – послышался голос, стоило мне сделать еще один шаг.

Нечто в темноте шевельнулось, обозначился стройный силуэт, послышались легкие шаги, и в проеме, щурясь, возникла девушка в сером свитере и джинсах. В руках она держала странного вида узкогорлый металлический кувшин. Рыжеватые волосы девушки перехватывала пестрая косынка, поэтому я не сразу ее узнал.

– И вообще, это служебный вход, сюда посторонним… – Она умолкла, слегка нахмурившись и, похоже, пытаясь вспомнить, где меня видела раньше.

– Я ищу Леану, – подсказал я, и лицо девушки смягчилось.

– А, вы приходили вместе… – Она качнула своим кувшином, и тот едва слышно, но мелодично загудел.

Мы одновременно уставились на него. Хитиновый отблеск и риски на округлых боках кувшина неприятно напоминали сложенные крылья жука.

– Леаны еще нет, – наконец сообщила рыжая (ее зовут Саня, вспомнилось мимоходом). – Она звонила, что будет позже, но может вообще не прийти…

Что же, хотя бы с Ленкой все в порядке. Никуда не исчезла и живет прежней жизнью. Наверное.

– Может, мне попробовать застать ее дома?

На лице Сани мелькнуло быстрое и неопределенное выражение. И глаза она сразу же отвела.

– Она не так давно переехала куда-то за город, к своему другу, – без особой охоты сообщила девушка. – Я не знаю точно, где это. Да и вряд ли она хотела бы… – Саня поморщилась, сглатывая остаток фразы.

Невинное слово «друг», словно ледышка, скользнуло за ворот. Я тоже поморщился. Похоже, Саня это и заметила, потому что немного иным тоном добавила:

– А может, она уехала к своей тете, в другой город. Голос ее мне показался расстроенным. В таком состоянии она обычно ездит к тетке… Говорит, что там ей спокойнее. Это где-то в Академграде.

– Мне очень нужно с ней поговорить, – как можно проникновеннее проговорил я. – Срочно.

Саня пристально взглянула на меня. На лице ее явственно читалось сомнение. Выглядел я, надо полагать, не то чтобы очень располагающе. Чужое, уже испачканное пальто, осунувшаяся и опухшая физиономия, беспокойный взгляд…

– Если хотите, можете подождать ее здесь… Если она не уехала из города, то, скорее всего, вернется, – неуверенно предложила Саня, махнув своим кувшином в темноту. Кувшин жизнерадостно гукнул, выскочил из пальцев девушки и глухо зазвенел по полу, тут же канув во мраке. – Проклятие! – воскликнула Саня, впервые обнаруживая признаки явных эмоций. – Теперь его не найдешь…

– Закатился куда-нибудь, – предположил я легкомысленно. – Сейчас глянем.

– Он не закатился, – огорченно возразила девушка, морща лоб. – Он спрятался. И теперь станет таиться от нас. – Она шагнула в сумрак зала и опустилась на колени, осматриваясь вокруг.

– А свет тут есть? – Я машинально последовал ее примеру, пытаясь после освещенного коридорчика привыкнуть к темноте выставочного зала.

– Верхний свет нельзя, – сердито сказала Саня, – это же изделие Сумеречников. При ярком свете оно разрушается… У вас есть спички?

– Нет.

– Тогда подождите здесь, я сейчас… – Она легко поднялась, отряхивая пыль с коленок. – Если услышите что-нибудь, попробуйте схватить или хотя бы посмотрите, куда он двинется… только осторожней, он кусается!

Она убежала, оставив меня в изрядном изумлении, на корточках, посреди неосвещенного, гулкого зала. Я немедленно услышал всяческие звуки. Много всяких звуков. Один необычайно напоминал раздраженное змеиное шипение.

Я опасливо прислушался. Определенно рядом что-то было. Некий запах стлался в воздухе… Однако желания хватать «это» не возникло. Совсем даже напротив – захотелось залезть на что-нибудь неприступное.

Наверху приоткрылась дверь – голоса и смех зазвучали на несколько мгновений громче. Что-то резко хлопнуло, и сверху стал спускаться зыбкий оранжевый круг света. Саня несла в руках едва тлеющую керосиновую лампу.

Остановилась рядом, поставила лампу на пол и закрыла дверь в коридорчик. Мрак в Галерее сразу же сгустился до чернильно-непроницаемого и скопился в щелях и нишах как смола. Стало даже хуже, чем в полной темноте. За пределами неяркого светового пятна различить что-либо было почти невозможно.

– А огня этот ваш кувшин не боится? – с досадой поинтересовался я.

– Настоящий огонь они очень любят, – заверила девушка шепотом.

Нечто тихонько зазвенело. Мы синхронно метнулись в темноту, чудом не опрокинув лампу. Пальцы коснулись прохладного твердого и одновременно подвижного, как панцирь черепахи. В тот же момент уже мою руку накрыла Санина ладонь, и она торопливо скомандовала: «Не отпускайте!»

Ни за что! – подумал я, вдыхая аромат ее кожи. В зыбком свете оставшейся позади керосинки черты лица девушки смазались, но глаза блестели ярко и азартно. И даже в полутьме я мог различить изгиб каждой ресницы. Из-под косынки выбились волнистые пряди, и Саня машинально качнула головой, отбрасывая их.

Нечто под пальцами шевельнулось. Неприятно так. Округлый бок был слегка шершав и недостаточно холоден для металла. Словно спинка насекомого. Я, наверное, все-таки вздрогнул, потому что Саня тихонько засмеялась:

– Никогда прежде не встречали такое?

– Только слышал мельком. Они действительно живые?

– Да, по-своему. И обожают удирать на свободу…

Кувшин выскользнул из-под рук. Саня перехватила его поудобнее и поднесла к огню, рассматривая.

– Бедняга, – приговаривала она, оглаживая какие-то царапины и смахивая пыль со своего сокровища. – Это я виновата, не следовало его выносить сюда, здесь слишком много света…

– Как же вы их будете выставлять? – полюбопытствовал я. – В темноте? Или это не для экспозиции?

– Для них заказаны специальные светильники. Но до экспозиции еще далеко. Сейчас Галерея готовит персональную выставку Леаны. – В голосе Сани обозначился холодок.

Она провела пальцем по зубчатому узору на боку кувшина, вздохнула и закончила прежним отстраненным тоном:

– Если хотите, подождите ее. Но случается, она не появляется несколько дней, даже если обещала прийти. Или заглядывает только под утро.

– Я подожду, если вы не возражаете.

Девушка пожала плечами.

– Как хотите.

Она отвела меня в знакомую комнату, где на столе все еще стояли невымытые чашки и лежало раскрошенное печенье. Лужа пролитого тогда кофе испарилась, оставив на столешнице коричневую, липкую кляксу. А под столом валялся опрокинутый стул. И даже куртка моя по-прежнему висела на крюке.

– Тут не прибрано, – несколько виновато заметила Саня. – Лена сама сюда не заходила, а она не любит, когда кто-то хозяйничает без спросу. Но, наверное, она не станет возражать, если вы подождете здесь. В большом зале темно… Я скажу сторожу, что вы ждете Леану, – добавила она, со значением покосившись. – Если что-нибудь понадобится, то я буду в мастерской. Это самая дальняя дверь, возле служебного входа. Только не зажигайте свет. А если заскучаете, то поднимайтесь на второй этаж. Там люди всегда рады гостям и никогда не спят…

Улыбка мельком коснулась ее губ.

– Вы тут все по ночам живете?

– Днем слишком суетно.

Дверь замкнулась, и на мгновение я испытал приступ острой паники. Захотелось бежать отсюда немедленно. Но навалились тишина и тепло – и паника уступила, недовольно ворча.

Первым делом я слопал все печенье, оставшееся в пачке, и выхлебал из кофейника ледяной и смертельно невкусный напиток, имевший с кофе лишь сомнительное родство в десятом колене. В конце концов, это угощение Ленка предназначала мне.

Впрочем, голод даже не притупился.

Я снял с крючка свою куртку и обшарил карманы. Все оказалось на месте. Мои похитители не опустились до банального грабежа. Что ж, хотя бы это говорит в их пользу. Хотя, возможно, они просто очень торопились.

Закончив инвентаризацию своего имущества, я принялся изучать чужое, чтобы занять себя чем-нибудь. Часов у меня не осталось, и казалось, время тянется бесконечно. Впрочем, ничего особо занимательного я в комнатке не обнаружил: разбитый диван, стол, два стула и зеркало на стене в картинной деревянной раме с выщербленной позолотой. За гвоздик, вбитый в раму, прицеплена пара альбомных листов. На листах угольным карандашом небрежные наброски – тенями размечены незнакомые лица. Нет, одно незнакомое, а второе – мое. Только угадать его не сразу получилось. Черты мои, а выражение их… Или я давно не смотрелся в зеркало?

Пыльное зеркало отразило мою утомленную физиономию. Тусклую поверхность стекла покрывали едва заметные угловатые росчерки, смахивающие на изморозь. Я присмотрелся и повел пальцем, стирая пыль. Невероятно! Магическая защита поставлена даже на зеркалах! Да что у них в этой Галерее за тайны? Вряд ли это сотворили мои давешние похитители. Среди них не было ни одного слабенького мага, а здесь защита сделана на совесть…

Я снова провел ладонью по зеркалу, пробуя, и пальцы обожгло льдом. Да, грамотная работа. Даже слишком умело для обычных мер предосторожности.

Наверху громко хлопнуло – и донеслись развеселые голоса. Несколько человек спустились по лестнице, шумно попрощались со сторожем, и все снова утихло. Время стало вязким и постепенно каменело, как древесная смола.

* * *

…Стремительно складывались и бестолково рушились послевоенные княжества и республики. Миллионы людей перемещались по истерзанному миру в поисках лучшей доли. Бушевал Болотный мор, выкашивая целые области и превращая провинции на долгие годы в непригодные для жизни.

А в поселке жизнь потихоньку обустраивалась. Никто особенно не претендовал на это нехитрое счастье. И даже Мор ни разу не вернулся сюда. По мнению одних, это Старик защищал их. По-мнению других, выжившая девочка стала своеобразным талисманом. Почему-то никто не говорил о простом везении.

Года через три-четыре в доме Старика остановился, да так и задержался малолетний бродяга. Беспризорник, один из тех, что тысячами развеяли по ледяным дорогам война и эпидемия. Светловолосый пацан лет девяти с затравленными глазами попытался украсть связку сушеных яблок из сарая и, будучи пойман на месте преступления, продолжал исступленно набивать рот ароматными дольками…

«Жалостливый он», – с некоторым недоумением говорили поселяне, наблюдая, как разрастается семья Старика. Впрочем, возможно, это и сгладило все углы между соседями. И мало кто вспоминал уже то звенящее от мороза утро, когда осыпалось застывшее пламя. Вот разве что редкие посетители, навещавшие старика по какой-либо нужде, старались обходить старое дерево во дворе его дома по максимально широкой дуге. Утверждали, что слышат, как дерево бурчит себе под нос что-то нелицеприятное в их адрес…

…Второй парнишка пришел к дому Старика явно неслучайно. Темноволосый, потрепанный дальней дорогой подросток вовсе не выглядел, несмотря ни на что, бродягой. Скорее упрямым путником, добравшимся наконец до своей цели.

Старик, как раз возвращавшийся с пасеки в сопровождении девочки, внезапно остановился, рассматривая нового гостя, поджидавшего их возле калитки. Жестом Старик отослал девочку в дом и несколько секунд изучал взъерошенного паренька. Они оба молчали, но казалось, неслышный диалог заплетал пространство между ними.

– Возьмите меня в ученики, мастер, – наконец, словно завершая долгий обмен репликами, произнес вслух парнишка. – Я выполню любую вашу волю, чтобы заслужить это право.

– Я ничему не могу обучить тебя, – неохотно разомкнул губы Старик. – В мире еще остались владеющие даром. Попросись в ученики к ним.

– Только вы, мастер, можете обучить меня. Только вам известно то, что я хочу понять.

– Ты уверен, что хочешь обучаться именно тому, чему могу научить я?

– Убежден, – твердо отозвался гость.

Взгляд Старика изменился.

– Как ты нашел путь? Я оборвал все нити.

– Я спрашивал людей, – просто объяснил парнишка. – Не отказывайте мне, мастер. Больше мне некуда идти.

Из дома Старика за разговором наблюдали две пары глаз. Те, что принадлежали девчонке, – с любопытством. Зато бывший любитель сушеных яблок, научившийся не доверять чужакам, смотрел настороженно. И жадно ловил лоскутки приглушенного разговора. Кто знает, как много ему удалось расслышать. Во всяком случае, достаточно, чтобы внезапно принять решение. Сразу после того как Старик тяжело кивнул, соглашаясь принять в обучение новоприбывшего, светловолосый попросился в ученики тоже. Старик усмехнулся, не споря.

Так у Старика появилось два ученика – Старший, тот что пришел сам, и Младший, что прибился случайно. Разница в их возрасте едва ли в год; были они почти одного роста и сложения, только цветом волос отличались. Но почему-то настоящие имена их растворились быстро и без остатка, и даже в поселке их иначе и не звали – Старший да Младший.

– Чему вы учитесь?

– Магии.

И тот, кто присутствовал при битве у Перехолмья и мог хотя бы издалека видеть величайшего из всех магов современности, подивился бы, узнав, кого он взял в свои ученики, когда короли и князья тщетно умоляли обучать их. А может, позавидовал бы двум пацанам.

Хотя…

7

Разбудил меня запах свежего кофе. Относительно свежего, поскольку он уже успел слегка остыть и пропитать своим ароматом дощатые стены каморки. А гадать о его происхождении смысла не было. Наверняка это позаботилась доброжелательная Саня. Ну или сторож проникся ко мне острой симпатией.

Леана не вернулась. И вряд ли появится.

Спал я, наверное, не слишком долго. За дверью все еще властвовала темнота, и никакого оживления в Галерее не наблюдалось.

Шея затекла, тело ломило, мстительно припоминая все недавние приключения и нынешнее пренебрежение. Но в голове заметно прояснилось. Нескольких часов на неудобном диванчике хватило, чтобы распустить тугой узел нервов и перевести дыхание. И даже… Опасаясь разочароваться, я привычно раскрыл ладонь, и щекотное пламя заплескалось в горсти. Бледное, словно растворенное водой молоко. И такое же теплое. Даже электрическая лампочка под потолком казалась ярче и горячее. Пламя свернулось лепестком, потянувшись вверх, и сразу же опало. Я машинально отряхнул пальцы.

Пугающая пустота внутри исчезла. Силы восстанавливались. Медленнее, чем хотелось бы, но и ущерб был нанесен немалый. Огненные мячики мне пока не метать, но свечку зажечь можно. Ну или кофе подогреть.

Воодушевленный мелкой победой, я подпрыгнул, разминаясь. Хрустнули ветхие половицы…

– Эй! – внятно и укоризненно произнесли сверху. – Не топочите, люди спят!

Присев от неожиданности, я опасливо покосился на низкий потолок. Там с кряхтеньем повернулся некто невидимый и надолго затих. Ну и пусть себе.

Брошенный мельком взгляд на зеркало вынудил вернуться и посмотреть внимательнее. Нет, это все-таки я… Только владельцу позволено так измять собственную физиономию.

Шевелюра всклокочена, глаза словно из зеленого бутылочного стекла отлили, на левой щеке отпечатался грубый пунцовый рубец… Я перевел взгляд на диван, тоже отразившийся в зеркале. Ну так и есть – поперек кожаной подушки ползет неряшливый шов. А ведь гнездо художников! Могли бы и штопать художественно…

Хорошо, хоть опухоль спала.

Машинально растирая щеку, я коснулся зеркала свободной рукой. Ну-ка, что там за новости?..

Отражение слегка поплыло. Неподвижное стекло холодило пальцы, но узор на нем отчетливо содрогался, как тонкая пластинка льда над проточной водой. Еще немного – и его окончательно снесет. Я слегка нажал, и преграда послушно поддалась, похрустывая и разбегаясь трещинами. А затем обрушилась с почти беззвучным звоном. В комнатке пронзительно запахло нашатырем.

Зеркала… Их великое множество вокруг. Миллионы отражающих поверхностей. Стекла, начищенные пуговицы, поверхность прудов, ледяные корочки на лужах, глаза встречных… Мы и сами не замечаем, как часто мир отражает нас и то, что мы делаем.

Стоит лишь задержать взгляд на мгновение, как темный водоворот проглатывает тебя и несет с бешеной скоростью к свету на другом конце.

Шарить вслепую мне не пришлось. Я искал знакомых.

…Моложавая женщина, по-видимому горничная, собирает разбросанные вещи в большой пакет, а ступающий за ней по пятам востроносый человек плетет сеть очищающих заклятий…

Это зеркало в Павильоне, в комнате, что временно была моей. Ноутбук исчез.

…Неподвижное лицо Луки, подбородок в оспинах гари. Губы едва шевелятся.

Вид снизу и сбоку. Изображение мелкое и искаженное – это часы на руке. Собеседник мелькнул на мгновение, когда Лука шевельнул кистью, но узнать его невозможно… Неважно. Жив, и ладно.

Любопытно, но пока ничего не понятно.

Я наскоро вычертил на пыльной поверхности зеркала косую «липучку» для голосов. Небрежно вышло, ну да на один раз хватит… Чистые линии мигом разлохматились, нахватавшись охвостьев реплик.

– …Вы не дали ему даже шанса оправдаться. Вы ничего не знаете, что случилось с ним и где он сейчас находится. И никто не способен доказать, что именно он совершил то, что вы ему приписываете!..

Это Корнил. Я обрадованно ухмыльнулся. Отражение на полированной поверхности едва разборчиво, но все равно можно видеть, как рассерженный Корнил нависает, наклоняясь к собеседникам. Их много…

Сверкнул чей-то перстень. Скорее по инерции, чем сознательно я поймал отражение в нем. Два человека в той же зале, что и Корнил. Но переговариваются едва слышно друг с другом;

– …семья Корнила слишком сильна стала, с тех пор как они подобрали этого метиса. Кое-кто считает, что за ними и их приемышем будущее. Старыми традициями пренебрегают. Если они докажут, что смесь магий возможна, – придет конец чистому искусству и смерть Черному Кругу…

Собеседник неторопливо согласно кивает. Грани камня дробят его изображение, но лицо кажется знакомым. Костистое, узкое, вытянутое к подбородку; черты нерезкие, но твердые; глаза светлые.

Вроде бы я его видел раньше.

– …Он должен сгинуть. А если он действительно обезумел, так это нам только на руку, и всего лишь нужно предоставить Трибуналу доказательства его безумия и пагубности подобной смеси сил…

– Я думаю…

– Одну минуту, если позволите… – Камень в перстне внезапно чернеет, зеркало изнутри заплетает крученой колючкой, и через стекло брызжут шипы.

Я едва успел увернуться.

Ничего себе… Я потрогал пальцем крошечные язвочки на зеркале. Кожу защипало. Но даже толком поразиться я не успел, потому что через пробоины в защите, словно вода через разрушающуюся плотину, хлынуло официальное и громогласное:

– …разыскивается Трой Стокол по подозрению в нарушении соглашения между сторонами. Трибунал готов ждать. Магу Трою Стоколу предоставляется время вернуться в Зал Трибунала и объявить о своей невиновности. И сделать это он должен до часа Полнолуния. В этом случае, согласно постулату о презумпции невиновности, Трой Стокол будет признан свободным от всех обвинений и Обвинению потребуется привести доказательства его вины. Если же Трой Стокол в указанный срок не предстанет перед Судом, его априори признают виновным и опасным для общества. Его лишат статуса мага до скончания веков. Если деятельность его за период условной вины будет сочтена опасной для жизни других людей, его лишат жизни досрочно…

И сразу же, без перехода:

– Внимание! Всем, кто слышит! Похищена Белая Королева! В похищении обвиняется Черно-Белый маг Трой Стокол. Свидетели заметили его в покоях Королевы накануне похищения. Данное сообщение идет только по магическим каналам и недоступно немагам. Однако Двусторонний Совет готов пойти на распространение информации во всех кругах, если возникнет необходимость…

Проклятое зеркало наконец отпустило. Я, задыхаясь, тяжело отвалился от него как пресытившийся вампир. В голове со звоном перекатывалось собственное имя. Еще никогда я не слышал его столь многократно повторенным за такой короткий срок…

Сказать, что я был ошарашен, это значит не сказать ничего.

Я сидел на полу, облизывая пересохшие губы и ощущая не столько испуг, сколько изумление вперемешку со злостью.

Какая Белая Королева?! Какое безумие! Какое обвинение?!

Тусклое зеркало на стене теперь сквозило как распахнутое в ночную зимнюю стужу окно, вызывая озноб и тревогу. Сам того не подозревая, я разрушил безопасную капсулу, в которую кто-то превратил Галерею. И теперь…

Мне послышался отдаленный лай собак.

Проклятие!

Я мигом оказался на ногах, подхватил куртку и, воюя на ходу с перекрутившимися рукавами, бросился вон из комнаты. Что-то растопыренное и металлическое, стоявшее возле стены снаружи, с грохотом обрушилось на пол и пару шагов волоклось за мной, уцепившись крюком за штанину. Я буквально чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, словно шерсть у кошки, которой к хвосту привязали консервную банку.

Вот только паники мне еще не хватало!

Прореженную занимавшимся рассветом темноту галерейных недр рассекла яркая полоска света.

– Что там? – донесся обеспокоенный голосок.

– Простите, – подавив в голосе даже намек на истерические нотки, отозвался я. – Я тут что-то уронил.

– Подозреваю, что это «Печальная птица», – произнесла Саня, прикрывая скрипнувшую дверь. – Ее регулярно цепляет кто-нибудь. К счастью, она железная и легко собирается. А ее автор необидчивый.

Мы сблизились, осторожно ступая в сероватой темноте. В этих краях ночи жидкие и белесые, и рассвет даже зимой наступает рано.

– Спасибо за кофе, – сказал я.

Лицо девушки было неразличимо, но я ощутил ее улыбку.

– Не за что. Уходите?

– Да, пора. Лена, видимо, не вернется.

– Может быть, она… – Саня не договорила, махнула рукой и закончила явно не так, как намеревалась: – Что ж, надеюсь, вам у нас понравилось. Поверьте мне на слово, днем здесь не менее интересно.

– Да и ночью тут нескучно, – с чувством пробормотал я.

На улице было светлее, чем в Галерее, и гораздо студенее. Дыхание заклубилось белым. Нос и щеки обжег явственный морозец. Траву и листву деревьев будто серебристой краской сбрызнули. В прозрачном, еще не наполненном смогом воздухе звуки разносились как в горном ущелье, отражаясь от стен домов. Над перекрестком мигал болезненно-желтым глазом светофор.

Над крышами в постепенно светлеющем небе мерцал истаявший до полупрозрачности растущий месяц. До часа Полнолуния осталось одиннадцать дней.

Часы на башне пробили пять. Звон увязал и гас в царящей тишине.

Где-то залаяла собака, и меня дернуло, будто током. Хотя это наверняка был самый обычный лохматый барбос, к настоящим Псам не имеющий ни малейшего отношения. Но рано или поздно я услышу другой лай.

Я двинулся через дорогу, невольно ускоряя шаг. Время стало самым ценным, что у меня имелось в наличии. И от того, как рационально я им распоряжусь, зависело, останусь ли я тем, кем являюсь, до наступления зимы. И увижу ли выставку рыжей девчонки по имени Саня.

В Галерее я наследил. Недостаточно сильно, чтобы сторожевые системы Белых подняли тревогу, но достаточно заметно, чтобы их Искалы рано или поздно нашли источник беспокойства. Вероятно, они уже идут сюда, – значит, следовало уносить ноги как можно дальше. Белые станут охотиться, но, пока я не начну колдовать, узнать меня немыслимо. А я попытаюсь не привлекать их внимания и уйти из Белой зоны. С Черными все проще и сложнее. Но об этом мне, скорее всего, думать не придется.

Автоматически подняв руку, я тормознул какое-то шальное предрассветное такси.

– До центра, – велел я водителю, и тот, не уточняя, стал разворачивать своего тяжелого железного коня.

В центре мне делать было нечего, но рвать свой след лучше всего таким способом. А в городе я ориентировался плохо.

В машине пахло хвоей. Под зеркалом вместе с освежителем покачивался амулет в виде уродливого колченогого конька. Раньше всадники вешали его на лошадиную сбрую, чтобы кони не спотыкались и не ломали ноги на ухабистых дорогах. А теперь вот водители пользуются. Чтобы шины не проколоть?

Наблюдая за мерным колебанием амулета, я пытался припомнить виденную мельком дорожную карту. Там размечались все действующие ныне Врата. Только через них можно попасть на верхний Архипелаг, расположенный вне пределов Белых и Черных. На одном из трех островов Архипелага находится Зал Трибунала.

Один раз я уже был там. И даже не подозревал, что когда-нибудь приложу максимум усилий, чтобы вернуться туда по доброй воле.

Запомнить дорожную карту могли немногие, и я, увы, не входил в их число. Карта отличалась сложностью и нестабильностью. Собственно, поэтому ее регулярно переиздавали, обновляя, большим тиражом. И каждое издание расходилось в считанные дни, несмотря на дороговизну.

В последний раз карту мне довелось увидеть на стене кабинета в Павильоне, где куратор изволил давать аудиенцию. В тот момент меня больше занимал предмет нашего разговора с господином Бложевым, чем дорожная карта, поэтому я лишь скользнул взглядом по полотну. Если не путаю, на территории Звенницы и ее окрестностей имелись лишь одни действующие Ворота, и находились они…

Вспомнив, я досадливо поморщился.

В центре города жизнь не признавала таких условностей, как смена дня и ночи. Магазины, рестораны, клубы лениво зевали створками дверей, поглощая и выпуская посетителей. Жизнь бурлила и шипела, изредка выщелкивая прочь не поспевающих за ритмом.

Плотная магическая сеть, шатром накинутая сразу на всю Центральную площадь и выстреливающие от нее улицы, подрагивала от возбуждения, лохматилась и вздувалась пузырями, пытаясь совладать с потоками стихийных сил. Сеть, похоже, ставили очень давно и с тех пор чистили редко. Узлы ее обросли, как кораллами, паразитами, жрущими дармовую энергию, а местами, в глухих углах и тупичках, сама сеть мутировала, превращаясь в ловушку для растяп. Там вяло копошились, путаясь в трех столбах, припозднившиеся гуляки или сладострастно занимались друг дружкой ничего не замечающие парочки.

Такси выплюнуло меня на тротуар и унеслось, взмахнув пушистым от морозца хвостом выхлопа.

Я поискал глазами местечко поукромней и выбрал проход между бутиками, где маскировалась под каменный гротик сувенирная лавка, закрытая на ночь. Оба соседних бутика накрывали такие мощные и самодовольные сторожевые купола, что в их сверкании можно было замаскировать даже среднего размера магический фонтан.

Укрывшись, я аккуратно прослушал сеть над центром, стараясь не вызвать даже малейших колебаний. Это было, в общем, несложно. Требовалось изрядное усилие и большой выброс энергии, чтобы колыхнуть эту махину. Я проявил, наверное, излишнюю осторожность.

Однако, обжегшись на василиске, стороной обходишь ужей…

Выбрав безопасный коридор в прорехах плетенки, я позвал. Ветер послушно лизнул щеки холодом и унес призыв. Почти сразу я получил отклик и, ухватив невидимую нить, обрадованно потянул к себе. Никто не покушался на капсулу с вещами?..

В то же мгновение мне показалось, что ниточка напряглась чуть сильнее, чем следовало. Я резко отряхнул ладони, разрывая контакт, и метнулся в зев ближайшего супермаркета. Големы на входе лязгнули золотыми доспехами вхолостую, не успев выговорить приветствие.

Я завернул в отдел сухих завтраков, где толклось на редкость много покупателей, придирчиво изучающих текст на упаковках. На туристов покупатели не походили. Не иначе это местная традиция аборигенов – скупать сухие завтраки еще до рассвета. Вдохновленный их примером, я немедленно замаскировался под аборигена, ухватив ближайшую коробку и отсутствующе уставившись на текст.

«Сухой завтрак «Золотые колечки» предназначен для здорового и полноценного питания взрослых и детей…»

Легкая заминка, возникшая при контакте, означала только одно – кто-то уже успел прицепить коготок к моему шарику. Легкий и практически невесомый. Я бы и не заметил его, если бы не потрясения предыдущих часов, обостривших паранойю до предела.

«…В состав «колечек» добавлен волшебный наполнитель от фирмы «Чудодей», придающий продукту золотое сверкание и искристость, а также…»

За коготком потянулась бы паутинка прямиком ко мне. Собственно, этого следовало ожидать. Но попробовать все равно стоило. Если мне не повезет с ближайшими Вратами, то придется искать другие, а для этого нужны деньги и документы. Жаль, что простейшее из возможных решений оказалось ловушкой.

«…Подарочное кольцо из золота фей в каждой упаковке будет радовать Вас или Ваших детей своей красотой целых десять дней. А по окончании срока кольцо превратится в купон. Собрав пятьдесят купонов, Вы сможете участвовать в розыгрыше уже настоящего кольца из золота гномов…»

Гм, соблазнительно. Особенно если учесть, что последняя моя трапеза состояла из не искрящегося золотом печенья и пары чашек кофе. Надо бы перекусить поплотнее.

Я алчно огляделся и застыл, таращась в зеркало над стеллажами.

В дверь супермаркета вошли двое. Высокая молодая женщина равнодушным жестом запечатала уста сразу обоих големов и отсекла старшего приказчика, сунувшегося было навстречу. Ее коллега даже не повернул головы. Вот любопытно, отстраненно подумал я, глядя на обомлевшего приказчика, обслуга вычисляет волшебников при исполнении сразу и безошибочно, даже не обладая зачатками магического дара. Простым внутренним чутьем. Кто-то из исследователей даже проводил работу по изучению этого феномена.

Напарник женщины – среднего роста крепыш – двинулся на второй этаж супермаркета, а она сама повернула в гастрономический отдел. Один из младших приказчиков в отдалении следовал за ней предупредительной тенью.

Я как можно небрежнее поставил коробку с завтраком на полку и с деланной неспешностью пошел вдоль стеллажей, повернувшись к магине спиной. Бежать глупо и опасно. Прошло слишком мало времени. По тревоге могли вызвать ближайшие патрули, чтобы обыскать окрестности. Вот они и ищут. Кого-нибудь.

От фальшивой небрежности походки у меня даже позвоночник свело.

Магиня нагоняла, целеустремленно двигаясь по соседнему ряду. Я не оглядывался, но чуял ее приближение. Спину пекло. Женщина тратила на каждого встречного покупателя пару секунд, небрежно пролистывая его, как книжку в библиотеке в поисках нужной. Иногда кто-нибудь задерживал ее внимание чуть дольше – и только. Считается, что распознать мага можно лишь в работе. Вот сейчас и проверим.

Мне в затылок словно вонзилось раскаленное шило. Я едва удержал вопль, конвульсивно дернувшись. Проклятый Пожиратель разрушил систему самозащиты, и для восстановления ее прошло еще слишком мало времени.

– Прошу прощения, – рассеянно пробормотала магиня мне в спину.

От удивления я оглянулся, но она уже шла мимо, не потратив на меня даже тех лишних секунд.

Магиня, вне всякого сомнения, прочитала во мне мага, как и чистильщики в электричке. Только мага мелкого. И поэтому извинилась за причиненные неудобства. Шило-щуп предназначалось для оценки уровня магической силы. Если бы оно наткнулось на щит или почуяло глубину, то магиня подняла бы тревогу. Но те, кто меня искал, похоже, еще не знали о произошедших изменениях. Пока не знали.

Я перевел дыхание, глядя, как магиня удаляется.

Пожилая женщина в длинном платье выпустила из рук сочно шмякнувшийся об пол пакет с творогом и даже не заметила этого. Пальцы ее скрючились, а лицо неприятно исказилось. Казалось, женщина внезапно почувствовала дурноту.

– Сударыня, вам нехорошо? – встревожился мужчина в клетчатой кепке, отворачиваясь от изобилия йогуртов.

Женщина засипела. Неразличимый простым зрением, бешеный черный огонь объял ее с ног до головы. В стороны, как иглы встревоженного дикобраза, полетели вместо искр мелкие черные вредоносные иголки.

Ведьма! Испугалась, почуяв магиню. Наверняка ей запрещено жить в Звеннице. Города с населением свыше тысячи зрителей по традиции закрыты для ведьм еще со времен Холодной Чумы.

Иголки вонзались в упаковки с молоком, превращая их содержимое в гнилую простоквашу. Крышки стаканчиков со сметаной и сливками вздувались и лопались на глазах. Бутылки с кефиром вспенились, как шампуни. Приказчик издалека заприметил неладное и издал негодующий возглас.

Я еще не успел опасно сблизиться с ведьмой, но стоящий в паре шагов от нее владелец клетчатой кепки вдруг замер. Он вряд ли почуял, как в него втыкаются десятки мелких иголок, но побелел, схватился за сердце и стал оседать на мраморный пол, пытаясь удержаться за тележку с продуктами. Тележка со звоном повалилась.

Это заставило-таки магиню переключить внимание.

– Не двигаться! – хлестнуло словно плетью.

И все застыли, даже ошалевший от ущерба приказчик.

Затем голос магини зазвучал негромко и мелодично, а от невнятно произнесенных ею слов воздух взялся стеклянной решеткой. Ведьма заверещала, когда вокруг нее сомкнулась невидимая скорлупа, обратившая черный огонь внутрь. Покупатели встрепенулись и принялись пугливо вертеть головами. Со второго этажа бежал напарник магини. А от дверей неуверенно потянулись охранники.

– Внимание! – Повелительность в голосе магини не допускала и тени сомнения, что ей могли бы не повиноваться. – Всем соблюдать спокойствие. Служба охраны успешно провела задержание опасного элемента.

Ее напарник сплел смиряющую петлю и набросил на жертву. Ведьма смолкла, захлебнувшись криком. Лицо ее отекло и стало неподвижным, только глаза продолжали яростно сверкать.

Оба мага сноровисто поволокли добычу к выходу.

Один из приказчиков склонился над мужчиной в клетчатой кепке, вызывая «скорую» по мобильнику. Другой мрачно озирал потраву на полках с молочным изобилием. В гастрономическом отделе супермаркета стали скапливаться любопытствующие.

В общем, ситуация складывалась наилучшим образом для незаметного исчезновения.

Ехать за город согласился только четвертый водитель из тех, кого все же удалось остановить. При этом пришлось выложить почти треть наличных денег. Впрочем, сожалеть о финансовых потерях неуместно. Главное – добраться до нужного места, а там уже деньги не потребуются.

Все дорогу я периодически задремывал и во сне смутно сокрушался об оставленных в супермаркете «Золотых колечках». Я так спешил удрать из города, что даже на еду не нашел времени. Вообще-то в детстве мне приходилось голодать по нескольку дней, но вспоминать былые навыки лишний раз не хотелось.

– Приехали, – сообщил водитель недовольно.

Он оказался субъектом мрачным и за всю дорогу не проронил ни звука. И за подобный комфорт даже не пришлось доплачивать.

– А где… – неопределенно начал я.

– Там, за деревьями, – угадал ход моих мыслей водитель.

И верно, за шеренгой деревьев просматривался отрезок боковой дороги и ограда.

Я выбрался наружу, зябко поеживаясь. Машина брезгливо фыркнула, круто развернулась на пустом шоссе и унеслась обратно к городу, оставив меня в компании со слегка покосившейся табличкой на повороте: «Частное владение. Въезд без приглашения воспрещен».

Снова дом на отшибе, кисло подумал я. Но был не совсем прав. С другой стороны шоссе, в долине, заросшей осинами и березами, маячила крыша еще одного особняка. Соседи у господина вице-губернатора имелись. Наверняка тоже какие-нибудь местные шишки.

То, что Врата находятся на территории загородного владения господина вице-губернатора, я запомнил случайно и удивился мимолетно. С вице-губернатором мне довелось столкнуться один раз в момент моего прибытия. По традиции Белые ставят в известность о появлении в зоне их влияния чужаков местное начальство, не имеющее отношения к магическим школам. И меня продемонстрировали мэру, губернатору, полицмейстеру и еще кое-каким чинам на приеме.

Человека более далекого от магии, чем вице-губернатор, мне встречать не доводилось. А в его загородном доме расположен важный магический объект. Он сам-то об этом знает?

…Воздух был насыщен магией как водяными парами перед дождем. Казалось, еще немного, и скопившееся напряжение выпадет в осадок шаровыми молниями или все вокруг заискрится. К тому же слегка пованивало падалью.

Опасности не ощущалось, но все равно было неспокойно.

Осмотревшись, я двинулся вдоль ограды, выполненной в нарочито деревенском стиле: вбитые в землю столбы удерживают небрежно отесанные поперечные бревна. Каждое такое потемневшее от времени бревно оплетал легкомысленный плющ, усыпанный ярко-желтыми цветами. Воздух над их раскрытыми чашечками отчетливо подрагивал.

Если приглядеться, то по периметру ограждения можно найти десяток-другой разлагающихся трупиков неосторожных птиц или белок. Вот откуда амбре. Издержки безопасности.

Ну что ж. Здесь мы не пойдем.

За деревьями проступал массивный силуэт дома, выдержанного все в том же крестьянском стиле. Эдакий трехголовый теремок. Во всех окнах свет, и ветер периодически доносит обрывки музыки, голоса и смех. Праздник у них там, что ли…

Что-то резко щелкнуло и негромко раскатисто бухнуло. Я втянул голову в плечи. А в светлеющих небесах над теремком распустился и завертелся огненный многоцветный зонтик. Сразу же снова громыхнуло, и следом вверх взвилась исполинская жар-птица.

Ах, вот отчего так несет волшбой. Они тут магические фейерверки запускают. Точно что-то празднуют. Тем лучше. При таком загрязненном фоне мелкое колдовство сойдет незамеченным. Надо только отыскать слабый участок.

Ночная изморозь на высоких, подсохших травах уже растаяла, и штаны до колен вымокли, пока я брел вдоль периметра усадьбы. В какой-то момент деревья расступились и позволили разглядеть губернаторский особняк во всей красе. Громоздкое сооружение со множеством пристроек. В окнах мельтешат силуэты. Перед парадным входом десяток-другой дорогих разномастных автомобилей.

Деревянная ограда вскоре сменилась глухой бетонной стеной высотой в два раза выше человеческого роста. Задворки вице-губернаторского дома припрятали от посторонних глаз. Не очень эстетично, зато надежно. По верху забора тянулись провода, – надо полагать, под напряжением. А деревья, что росли вдоль стены, старательно вырубили.

Я потрогал шершавую, холодную поверхность стены. Пальцы покалывало – стену грамотно заговорили. Попробовать излюбленную Белыми громовую трубу? Как раз они-то на шум и сбегутся, да и вся ограда может рухнуть. Камнеломку запустить? Нет, бетон она не ест…

Я задумался. Можно было еще побродить вдоль ограды, но вряд ли это что-нибудь даст. Я обойду все владение по кругу и вернусь к главным воротам. А там останется только постучать и напомнить вице-губернатору, если он дома, о старом знакомстве.

Погодите-ка… А где мой призрачный приятель?

Трава вокруг вмиг поседела, покрывшись изморозью.

«Здесь… здесь…»

От унылой интонации дрожь пробирает и зубы начинает ломить, словно ледяной воды хлебнул. Объяснить что-либо призраку еще труднее, чем послушной, но глупой дворняге. Но в конце концов я добился своего. На несколько секунд тень обозначилась резче и стала почти черной, так что даже можно было различить остроносый профиль бедолаги Ноилла. Затем тень стала бледнеть и впитываться в серый бетон, как разлитое масло. А сам бетон принялся светлеть и крошиться. Посыпался песок. Участок стены дряхлел на глазах.

– Достаточно, Ноилл.

Призрак не отозвался. Скорее всего, он исчерпал свой ресурс и растворился. На время, конечно. Так легко от призрака не отделаешься.

С наружной стороны участок бетонной стены выглядел достаточно старым, и, казалось, довольно малейшего толчка – и он рассыплется в прах. Трещины иссекли его как морщины слоновью шкуру. Но угадать, насколько глубоко проник призрак, отсюда было невозможно.

Я внятно, хотя и стуча зубами, заговорил руку усилителем и саданул стену кулаком. Взметнулась пыль, и каменная труха посыпалась под ноги. Приободрившись, я толкнул стену плечом и с глухим воплем вывалился с противоположной стороны. Преграда в конце оказалась прочнее, чем думалось, и приложился я крепко.

Потирая пострадавшее плечо и сплевывая пыль, огляделся. К счастью, здесь разрослись декоративные кустарники с мелкими красными ягодками, по замыслу дизайнера драпирующие бетонную неприглядность стены, поэтому мое появление прошло незамеченным. Если тут вообще было кому замечать…

От дома неслась смутная музыка и невнятные вопли. Похоже, вечеринка началась еще вчера и заканчиваться не собиралась. Вряд ли можно так упиться в столь ранний час.

Весь перемазанный красным ягодным соком и утыканный колючками, я выбрался из цепкого кустарника. Дорожка между деревьями, выложенная узорчатой плиткой, гостеприимно звала прямо к парадному входу, но пришлось проигнорировать ее приглашение и свернуть влево.

Если я правильно помню схему, здешние Врата привязаны к водной стихии. Значит, искать надо воду. Маловероятно, что имелся в виду водопровод.

Ветерок донес запах печеного мяса. Я судорожно сглотнул. В голову закралась шальная мысль: а что, если выдать себя за гостя? Сейчас все наверняка настолько пьяны, что не отличают своих от чужих. Да и вряд ли они вообще знают друг друга. Судя по количеству машин, вечеринка была шумной…

Потребовалось некоторое усилие, чтобы отогнать соблазн.

Снова громыхнуло, и над крышей особняка взмахнул иссиня-черными крыльями гигантский огнеглазый грифон. Надо полагать, тот, кто его запустил, уже был изрядно навеселе, поэтому грифон взлетел вверх ногами, что ничуть не помешало ему злобно шипеть на облака и сверкать пламенными очами.

Заглядевшись на грифона, я споткнулся, нырнул носом вперед. Чертыхнувшись, приземлился на руки и обнаружил сначала ботинки, торчащие из-под куста, а затем и владельца этих ботинок, безжизненно валявшегося под сенью колючих ветвей. На вид ему было лет пятнадцать. Рубашку бедолаги испятнали багровые кляксы. По щеке уныло полз замерзший жучок. И. выглядел лежащий как-то не очень свежо…

…Нет, все-таки живой. Вялая рука смахнула жучка со щеки, и лежащий шумно вздохнул, переворачиваясь на бок. Воздух наполнила вонь перегара и сладковатый аромат лиловых поганок.

Я отшатнулся. Бес их знает, что у них тут за развлечения для несовершеннолетних…

Дорожка кокетливо вильнула к просторной лужайке за особняком, окруженной мрачного вида, старыми, разлапистыми вербами. В центре лужайки вертикально стояли узкие замшелые валуны высотой в человеческий рост. Камни сторожили гладкое зеркало крошечного озерца-родника, взятого в оправу из разноцветной плитки.

Ага! Кажется, пришли.

Я остановился, присматриваясь. В целом все выглядело мирно и спокойно. Эдакий уголок отдохновения души. Даже вон пара скамеек установлена между камнями. Очевидно, это владелец дома постарался. Очень уж эти скамейки выпадали из общего настроения – зыбкого, мрачноватого, выжидающего.

И все время кажется, что за тобой наблюдают. Равнодушно, но внимательно. Камни эти настораживают. Вряд ли Белые оставили Врата без охраны. Вон тот валун, что справа, очень смахивает на искоса смотрящего пса. Да и сосед его… зевнул.

Я затаил дыхание.

Камень шевельнулся, разворачиваясь в большеголовую каменную собаку величиной с крупного пони. Клацнул зубами, заглатывая новый зевок. Лениво потянулся, осыпая со шкуры каменную крошку. Второй пес так же неспешно и по-кошачьи вытянул вперед поочередно обе лапы, рыхля землю когтями.

Вообще-то на собак эти угловатые, нескладные создания походили лишь отдаленно. Словно заготовки скульптора – наспех и грубо обтесанные куски мрамора, где форма скорее угадывается. Но двигались твари легко и бесшумно, несмотря на изрядный вес. И скорость, если верить справочникам по неестественной зоологии, развивали сумасшедшую. Бежать от них так же бессмысленно, как и сражаться с ними голыми руками.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Отступать поздно, стражи уже заметили меня, но оставаться на месте, ожидая своей участи, было невыносимо.

Первый пес направился ко мне, не сводя пристального взгляда тусклых, едва обозначенных глаз. Зубы в приоткрытой каменной пасти с виду тупые, но человеческие кости они запросто дробят в щепки.

На каменных монстров, конечно, есть управа. И одолеть их не так уж и сложно. Приличному магу с полным резервом сил…

Не мне то есть.

Второй пес не спеша потянулся за своим собратом. Беззвучные, массивные, пахнущие стылым, влажным камнем. Шероховатые шкуры выщерблены непогодой. Врата твари стерегли, наверное, не одно столетие. Таких стражей делали веков пять-шесть назад.

Самое глупое, что сейчас можно сделать, это с фальшивым дружелюбием похлопать себя по бедру, нервно выдавив приторное: «Привет, собачки!»

– П-привет… – сказал я, кося глазом в поисках путей к отступлению.

Первый пес слегка наклонил голову, как настоящая собака. Выражение почти бесформенной морды не изменилось, пес скрежетнул челюстями… и вдруг вильнул хвостом. Второй сразу же отвернулся и двинулся обратно к своему месту в хороводе валунов.

Ну надо же! А настоящие собаки не ведутся на сладкую приветливость незнакомцев.

Переведя дыхание, я машинально похлопал оставшегося зверя по спине, обросшей ярко-зеленым мхом. Спина оказалась, как и положено, твердой, холодной и слегка скользкой.

– Хор-рошая зверюга… – севшим голосом выдавил я.

В наше время оживлением камня почти никто не занимается. Проще купить у Белых какого-нибудь полуэлектронного-полумагического голема, чем возиться со сложнейшими заклинаниями. Но отчего-то роботы при всей их полезности никогда не выглядят настолько живыми, самодостаточными и слегка загадочными.

Стражи потеряли ко мне всякий интерес. Я сделал несколько осторожных шагов к озеру – они даже не повернули морды. Уже смелее я миновал незримую линию, обозначенную кольцом камней, и остановился, вглядываясь в темную, тяжелую и гладкую, как шелк, воду. Потом окунул руку, убедившись, что вода ледяная и прозрачная, а дна все равно не различить. Похоже, здесь очень глубоко. Не лужица, а настоящий омут.

Присутствие волшбы почти не ощущалось. Так, слабый привкус. Наверное, Врата давно не использовались. Черное, мерцающее зеркало отражало мою сосредоточенную физиономию почти без искажений. Между плитками, укреплявшими берега, проросла трава и мелкие лиловые цветы. Ветер молчал, но цветы слегка покачивались, кивая венчиками.

От дома донесся пронзительный автомобильный сигнал. Скрипнула невидимая дверь. Кто-то резко и неприятно засмеялся. Зазвенело бьющееся стекло.

В кольце камней звуки усиливались стократ.

«…Так рада, что ты наконец приехала. Это пьяное стадо мне порядком обрыдло…» – внятно произнес девичий голос будто бы прямо за моим плечом. На самом деле говорили, похоже, возле парадного входа в особняк.

«…Пришлось заканчивать кое-какие дела…» – отозвалась вторая собеседница.

«…Не много потеряла…»

Голоса отсекло. Видимо, девушки вошли внутрь здания.

Я растер окоченевшую от холодной воды ладонь. Лезть в этот выстуженный родник не хотелось. Пусть мне и хорошо известно, что Врата размыкаются в долю мгновения и даже брызги не успеют упасть, как я окажусь в другой части мира.

Впрочем, раз Врата давно не использовались, их еще надо инициировать. Понятное дело, что лучшего Ключа, чем человеческая кровь, древние строители Врат не придумали. Надо полагать, тогда у них подобного расходного материала было навалом. А ныне живущим приходится жертвовать свои собственные ресурсы. И чем дольше Врата не действовали, тем больше необходимо крови. Парой капель не отделаешься. Подозреваю, что для пробуждения легендарных Мертвых Врат понадобится выжать себя досуха.

И ведь надо еще придумать, как добыть этот нужный ресурс, учитывая, что даже тупого перочинного ножа у меня с собой нет. Перекусывать вены зубами как-то не принято…

Порыскав вокруг, я отыскал стеклянный осколок, ополоснул его в воде и, морщась и чертыхаясь, черканул поперек ладони. Кисть тупо ожгло, и горсть довольно быстро стала заполняться алой жидкостью. Слишком глубоко порезал, не рассчитал остроты инструмента. Не подхватить бы какую-нибудь инфекцию…

Кровь уже побежала по запястью, пачкая рукав куртки. Я занес руку над водой. Горячие капли из горсти беззвучно упали в черное зеркало, рождая смутные быстрые вихри под неподвижной поверхностью. Пахнуло талой водой и металлом. Каменные стражи не отрываясь наблюдали за мной, и взгляд их был тяжел, как свинец.

Глубоко вздохнув, я шагнул прямо в центр родника.

…И со всего размаху будто врезался в глухую стену. В голове зазвенело от удара. В рот, нос и уши хлынула ледяная вода. Оглушенный и ошеломленный, я сразу же пошел на дно. И омут жадно сцапал добычу, утягивая еще глубже…

Глаза застила черная пелена. От царящего вокруг мрака и холода я мигом поддался паническому ужасу и отчаянно забил руками, желая выбраться любой ценой. И зря. Водоворот на дне озера был цепким и безжалостным. С таким нельзя сражаться…

Повинуясь то ли остаткам здравого смысла, то ли просто обессилев, я позволил течению утащить себя почти на самое дно, где в ледяной воде кружились острые льдинки, и, лишь когда хватка омута ослабла, рванул в сторону. Легкие жгло огнем. Руки и ноги сводило от холода и усталости. Я уже не надеялся выплыть, когда поверхность раскололась, взорвавшись немыслимым светом и теплом.

Из последних сил я вцепился в клочья прибрежной травы.

– Вот псих, – произнесли отчетливо и как-то брезгливо.

После непроглядной озерной тьмы мир наверху ослеплял яркостью, поэтому я не сразу различил силуэты двух девушек, стоящих поодаль, возле камней. Одна, чуть повыше, в вечернем открытом платье и в наброшенном поверх него плаще. Другая в обычной курточке и брюках.

– …Помочь, – сказала одна из девушек, та, что в штанах, делая шаг в мою сторону.

– Оставь, сам вылезет, – отозвалась вторая раздраженно. Голос у нее был редкой мелодичности. – Ведь предупреждали же всех, что вода здесь опасна!

Я в изнеможении выкарабкался на берег, пытаясь совладать с дрожью и кашлем. Левую руку дергало, словно током, и по пальцам вновь потекла кровь.

Девушки все-таки приблизились.

– Ну так и есть, – презрительно проговорила обладательница мелодичного голоса. – Опять все в крови. Очередной самоубийца – какая пошлость… Как же они меня достали!

В силу понятных обстоятельств меня не слишком занимала болтовня этих барышень до сего момента, но не взглянуть на столь самоуверенную девицу даже сейчас было невозможно. Я поднял глаза, намереваясь разразиться не слишком светской тирадой, да так и замер…

Да, пожалуй, она имела право быть столь самонадеянной.

Никого столь совершенного мне прежде встречать не доводилось. Большие темные глаза словно горели на изящно округленном лице. От каждого взмаха длинных ресниц замирало сердце. Темные волнистые волосы, струясь по плечам, стекали до пояса. Жемчужная кожа светилась в глубоком вырезе платья.

Принцесса из сказки. Восхитительная фарфоровая статуэтка. Во взгляде такая же неприкрытая фарфоровая скука.

– Неправда это все, – раскрыв розовые, мягко очерченные губы, обронила устало она.

– Что именно? – с усилием уточнил я.

– Нет в этом пруду никакого волшебства. А самоубийцы не возвращаются. А если бы и возвращались, то подобные уроды мне все равно неинтересны.

Да, очарование сохраняется, пока девушка молчит.

– Не помню, как тебя зовут, хотя лицо мне знакомо, – с проблеском некоторого любопытства добавила принцесса. – Кажется, ты приехал с Максом? Жаль, что ты не придумал ничего поумнее, у тебя был бы шанс. Ты, в общем, ничего.

– У вас есть аптечка? – хмуро осведомился я, поднимаясь на ноги. Вода ручьями побежала в траву. И сразу стало зябко.

– Вам нужен врач, чтобы наложить швы. Повязки будет недостаточно, – посоветовала вторая девушка, стоявшая возле принцессы и до этого терявшаяся в блеске своей спутницы.

Как ни странно, но теперь уже мне померещилось нечто смутно знакомое в этой девушке. Привлекательная: светло-русые волосы до плеч, синие глаза, разве что рот слегка великоват, зато улыбка, наверное, приятная… Ничего особенного. При этом стоило лишь отвести взгляд, как хотелось посмотреть снова.

– Если желаете, я могу проводить вас до лечебницы. Это быстрее, чем ждать «скорую», – предложила девушка серьезно.

– Берешь его под свою опеку? – усмехнулась принцесса несколько уязвленно.

– Человеку надо помочь, – чуть укоризненно пояснила ее подруга.

– Спасибо, девушки, вы очень любезны, – стуча зубами от холода, проговорил я, – но лечебница – это излишне. А вот если у вас найдется перевязочный пакет, то я буду вам очень признателен…

Как мог сосредоточился, пытаясь не обращать внимания на пронизывающую до костей стынь, и согнал крохи внутреннего тепла в поврежденную кисть. Самоисцеляющая магия не требует больших усилий, если речь не идет о чем-то серьезном. Даже совсем не обладающий даром человек способен при известной степени концентрации заживить небольшой порез в считанные минуты. Но очень сложно сосредоточиться, когда от озноба лязгаешь зубами.

Однако сработало. Кровь, бежавшая струйкой, стала вязкой и медленно сворачивалась в черные сгустки. Порез посветлел, слегка сошелся, и ладонь перестало дергать. Правда, на это ушел почти весь мой уже накопленный магический резерв. Рана-то оказалась непустячной.

– О! – наконец-то заинтересовалась принцесса. И даже приблизилась. – Так ты – маг? Кто бы мог подумать!

Ну что ни реплика – то оскорбление…

– Перевязочный пакет есть в аптечке в моей машине, и, наверное, в доме что-нибудь найдется, – добавила вторая девушка совершенно нейтральным тоном. Ее лечебные фокусы не впечатлили.

– Если вы сочтете возможным со мной поделиться… – отозвался я.

Принцесса фыркнула, запахиваясь в плащ.

– Простите, как вас зовут? – спросил я, когда перевязочный пакет был извлечен из серебристо-белого «единорога» и использован в соответствии с инструкцией к применению.

– Ксения Торжич. – Девушка забросила аптечку обратно в салон автомобиля.

– Мы не могли раньше где-нибудь встречаться? – стараясь не морщиться от набившей оскомину банальности, спросил я.

– Практически наверняка, если вы регулярно посещаете здешние празднества. Аврора моя близкая подруга, – суховато ответила Ксения, помогая закрепить повязку.

Авророй, надо полагать, звали принцессу, которая с недовольным видом поджидала на ступенях дома. Подразумевалось, что мы с ней знакомы. А мое имя Ксению не заинтересовало. Увы.

– Все, – сказала она, как мне показалось, нетерпеливо, – теперь смерть от кровопотери вам не грозит.

– Да, благодарю за своевременную помощь. Я ваш должник.

– Бинт и чудо-пластырь стоят пару монет в любой аптеке. Купите мне новый комплект, и разочтемся, – произнесла она рассеянно. – И сделайте одолжение, не ныряйте в неположенных местах…

Она легким движением пальцев заложила прядь волос за ухо. Жест вроде случайный и одновременно знакомый. Где-то мы уже виделись, но определенно не в доме ее подруги. От Ксении исходил едва ощутимый аромат, который я поначалу принял за духи. Но на самом деле это был просто привкус магии.

Вот отчего мой исцеляющий трюк не удивил ее. Она сама умела такое. Наверное. Судя по оттенку магии, девушка еще латентна. Ну или дар ее был невелик.

– …Тем более что здешний родник мертв уже пару лет, – договорила она.

– Мертв? – озадаченно переспросил я. Могла она знать о Вратах или имела в виду нечто другое?

– Его заговорили от тех безумцев, что сигали в воду каждые месяц-два ради Авроры.

– Зачем?

– Зачем заговорили? Утомительно, знаете ли, извлекать утопленников.

– Зачем сигали?

– По той же причине, что и вы.

– Честно говоря, я там оказался случайно. Оступился, порезался… То есть наоборот.

Ксения наконец-то посмотрела прямо на меня. Во взгляде ее читалось отчетливое недоверие вперемешку со снисхождением. А глаза у нее оказались поразительно синего цвета. У зрачков с насыщенным оттенком, как в глубине морской впадины.

– Ну в таком случае вам, конечно, неизвестно, что у Воды-в-камнях сложилась репутация волшебного источника, – с легкой насмешкой сообщила Ксения. – Окунувшись в него, можно обрести неотразимое обаяние, перед которым не устоит любая девушка. Даже такая неприступная, как Аврора… Подозреваю, что всю эту небылицу выдумала сама Аврора, чтобы посмеяться. Ну а потом история прижилась. Тем более что источник и впрямь со странностями… – Она не договорила, неопределенно взмахнув рукой.

Из дома донесся взрыв смеха и всплеск незнакомой рваной музыки.

– Эй, вы там скоро? – нетерпеливо осведомилась только что упомянутая любительница странных розыгрышей, кутавшаяся в плащ на ступенях. – Идемте, здесь холодно!

– Нет, прости, Рора, мне действительно уже пора, – сожалеюще отозвалась Ксения. – Я только заехала поздравить и передать подарок. Поговорим позже…

– Вечно ты куда-то несешься, – с неудовольствием заметила Аврора. – Всегда бросаешь меня в компании всяких нудных… или мокрых, – закончила она, смерив меня сумрачным взглядом.

Девушка явно намеревалась добавить еще что-нибудь столь же приятное, но тут по подъездной дорожке прошуршала шинами дорогущая бежевая «сколопендра» и остановилась перпендикулярно острому носу «единорога», самоуверенно загородив выезд. Из машины суетливо выскочил водитель и, обежав вокруг, распахнул дверцу. Из салона после значительной паузы появилась высокая светловолосая женщина неопределенного возраста. Из тех, кто до самой смерти собирается выглядеть молодо любой ценой. И умереть, сохраняя на лице все то же презрительное выражение.

– Доброе утро, Ксения, рада тебя видеть, – с несколько лицемерной приветливостью проговорила женщина, после того как все окружающее было удостоено ее надменного взгляда.

Меня она не то чтобы сознательно игнорировала. Скорее просто не заметила. Такое умение присуще определенному кругу людей и отрабатывается за век-другой особого воспитания. Никакой магии, но значительно эффективнее иных заклинаний невидимости.

– Дорогая, я сегодня встретила твоего отца, – с холодноватой любезностью говорила между тем дама, обращаясь к Ксении, – на нем просто лица нет… Что-нибудь случилось? – с некоторой надеждой осведомилась она.

– Все хорошо, спасибо, – с той же ледяной вежливостью отозвалась Ксения.

– Ну в таком случае мы будем рады видеть вас на приеме по случаю именин Авроры. – И, не дожидаясь ответа, дама направилась к стоящей на ступенях Авроре.

– Мама, – с неудовольствием произнесла Аврора, – мы же договорились…

– С днем рождения, дорогая, – пренебрегая недовольством дочери, сказала женщина. – Я ненадолго. Хотела сообщить, что все готово и мы ждем тебя к двум часам. В конце концов, этот прием был затеян в твою честь и… – Голос ее стал тише.

Я вдруг заметил, что Ксения смотрит на мать своей подруги с острой неприязнью. Слишком внимательно и слишком изучающе. Если бы взгляды и впрямь могли материализовываться в стальные иглы, то надменная дама оказалась бы пришпиленной к дверям особняка намертво.

– …Ты не можешь проигнорировать, это дурной тон… благотворительность… репутация твоего отца и нашего дома… – Тон доносящихся реплик постепенно повышался.

Ксения перехватила мой взгляд и состроила ироничную гримаску:

– Жизнь принцессы полна тягот и невзгод, вы не находите?

Я нейтрально отмолчался.

– Ну а мне пора. – Ксения оценивающе посмотрела на стоявший поперек выезда автомобиль, словно прикидывая, сможет ли «единорог» протаранить его. – Приятно было познакомиться.

– Взаимно.

– …Сборище надутых индюков! – звонко неслось со ступеней.

– …Обычная твоя компания разгильдяев и шалопаев, – только что не металлом бряцало в ответ. – Вроде того вымокшего, что торчит сейчас прямо здесь…

Ну вот, подумал я несколько уязвленно. И мамаша туда же. Что за семья?

Ксения едва заметно улыбнулась, открывая дверцу своей машины. У нее действительно оказалась очень приятная улыбка.

А дальше произошло нечто неожиданное.

– …Между прочим, маг! – Произнесенное Авророй слово будто зацепилось и повисло в воздухе.

– В самом деле? – отчетливо переспросила женщина и впервые с момента своего появления обернулась, чтобы оделить своим холодным вниманием мою скромную персону. Даже зябко стало, даром что одежда не просохла. – О! В таком случае это меняет дело, дорогая. Ты должна нас познакомить. – Последняя реплика произносилась настолько иным тоном, что, вне всякого сомнения, дама знала, что я ее услышу.

Слово «маг» обладает прямо-таки волшебным воздействием на членов этой семьи. Впрочем, такое случается чаще, чем хотелось бы, и в иных компаниях.

Ксения, которая плюхнулась было на сиденье своей машины и намеревалась прикрыть дверцу, вдруг предупредила мрачно:

– Сейчас она возьмет вас в оборот. Не поддавайтесь…

Что она имеет в виду, я не успел уточнить, потому что уверенно спускающаяся со ступеней вице-губернаторша внезапно судорожно вздохнула, уставясь на нас, заметно побледнела, оступилась, но немедленно выпрямилась, отстраняя жестом бросившихся на помощь.

– Нет-нет, все хорошо… Я просто… споткнулась… – невнятно проговорила она прыгающими губами. – Как… как это… Как я могла не узнать вас, господин Стокол? – наконец-то совладала она с голосом, делая еще один шаг ко мне и протягивая унизанную перстнями руку.

Я невольно шагнул навстречу, опасаясь, что она снова пошатнется.

– Мы встречались?

– В ратуше. На приеме по случаю вашего приезда в наш город. Я супруга Дашела Глова, Ризальда Глов. – Худощавое лицо вице-губернаторши постепенно обретало краски, хотя в расширенных глазах все еще плескался ничем вроде не мотивированный ужас. – Вы ведь помните?

– Да, конечно, – солгал я, не зная, как реагировать на эту сцену.

Мне все-таки следовало быть внимательнее на том приеме и лучше запоминать лица. Бес его знает, что им там про меня наговорили. И это при том еще, что бедной женщине наверняка пока неизвестно, что я превратился в объект охоты, приравненный по опасности к бешеному зверю.

– Я так сожалею, мне следовало сразу узнать вас…

– Ну что вы, – пробормотал я, стараясь высвободить свою кисть из ее мертвой хватки. Проклятые перстни жестко впились в пальцы.

– Ты что-то путаешь, мама! – вмешалась Аврора, нахмурившись. – Это просто один из друзей Макса. Только вот имя его я снова забыла… Как же там… – Она пощелкала пальцами, возведя очи горе.

– Откуда тебе знать, дорогая, – произнесла вице-губернаторша нервно. – Ты же не встречалась ранее с господином Стоколом.

Это уж точно. Аврору я бы запомнил. Такие, как она, неспособны померкнуть в толпе.

– Что значит… – начала было возмущенно принцесса.

– Помолчи, дорогая, – с нажимом велела ей мать. Черты заостренного к подбородку лица снова затвердели в привычной надменной маске. Губы изогнулись в несколько натянутой улыбке, пытающейся походить на приветливую: – Отчего же ты не пригласила в дом гостя?

– Оттого, что с него течет, – раздраженно огрызнулась Аврора.

– Да, кстати, – наконец-то выпуская мои пальцы, всполошилась Ризальда Глов, – что с вами случилось, господин Стокол? Вы промокли…

– Он пытался утопиться в нашем омуте, – все еще сердито пояснила Аврора. Выглядела она заметно сбитой с толку.

– Ах какая неприятность, – как-то преувеличенно театрально всплеснула вице-губернаторша руками, – вам необходимо обсушиться!

– Не беспокойтесь… – И мне удалось втиснуть короткую реплику.

– Нет-нет, я не могу вас отпустить в таком виде. В нашей семье испокон веков чтят законы гостеприимства. Пойдемте… ах нет, не сюда, там сейчас слишком суетно от гостей Авроры. Думаю, дом для гостей подойдет больше. Там очень уютно. Я сразу же велю развести огонь и принести чашку горячего глинтвейна… Мой супруг никогда не простит мне, если я позволю вам уйти!

А почему, собственно, и нет? Тем более что меня порядком знобило и чашка горячего вина пришлась бы весьма кстати. Всего лишь полчасика…

И я позволил вице-губернаторше увлечь меня в сторону треугольной деревянной крыши с декоративным узорчатым коньком, маячившей среди деревьев справа от большого дома. Надо полагать, это и был дом для гостей. Недоумевающая Аврора последовала за нами – губы поджаты, в глазах растерянность, закована в лед. Перехватив ее взгляд, я невольно задумался. Было в нем что-то неправильное. Вроде бы и удивлена, и раздосадована, но при этом словно знает, что будет дальше, заранее.

– Конечно же вы примете приглашение на прием в честь дня рождения моей дочери, – между тем говорила госпожа Глов несколько звенящим от напряжения голосом. – Ей исполнилось девятнадцать, это столь восхитительный возраст для девушки, но и столь же ответственный для ее родителей. Вы понимаете, друзья, свобода…

Что она несет, подумал я оторопело.

Аврора сощурила глаза, но смотрела прямо перед собой, хотя уголки ее рта нехорошо дрогнули. Кажется, даже сама вице-губернаторша уловила странность в происходящем.

– Простите, – сказала она тише. – Я слегка взволнована. Это такая неожиданность увидеть вас среди друзей моей дочери. Видите ли, маги для нашей семьи играют роль особую. Вы позволите, я расскажу?.. – Я только успел моргнуть. – Прапрапрадед моего мужа был известным алхимиком. Звали его Гасан Глов. Именно он заложил основу благосостояния нашей семьи и положения в обществе. И он столько сделал для города, что сам король Лювах Третий вручил ему орден Золотой Химеры… Такая честь иметь в роду волшебника! – заметила вице-губернаторша с придыханием.

Ну не знаю. Большинство тех, кто имеет в роду магов, относится к этому гораздо спокойнее. Это все равно что иметь предка-космонавта или талантливого художника. С одной стороны, почетно, но, с другой стороны, лично тебе от этого никакой практической пользы. Ты ведь можешь не переносить высоту или вообще не уметь рисовать.

– Вот здесь вам будет удобно, – меняя тему, пообещала Ризальда Глов, указывая на вполне привлекательный с виду бревенчатый домик, притаившийся в тени полуоблетевших ясеней. – Ах, я не спросила, один ли вы? Аврора что-то говорила про Макса…

– Я ошиблась, – неожиданно резко вмешалась Аврора. – Я определенно перепутала.

Мать рассеянно взглянула на нее, выгнув тонкие губы в холодной улыбке.

– Я говорила это тебе с самого начала, дорогая.

Выложенная разноцветными плитками дорожка, схожая с пестрым вышитым ковриком, нырнула под начищенные добела деревянные ступени крыльца. Поперек дорожки лежал жгут охранного заклятия – мощного, плетеного, окольцовывающего дом по периметру. Не то что вор, не всякий маг пройдет.

– Надеюсь, вам понравится здесь… – сказала вице-губернаторша, пересекая защитную линию.

– Не сомневаюсь, – отозвался я вежливо. Нельзя не заметить и не ответить на старания женщины произвести приятное впечатление. Хотя о причинах подобной целеустремленности остается только догадываться. Вряд ли тут дело только в дедушке-алхимике и семейных традициях.

Внезапно лица госпожи Глов и Авроры напряглись, а легкий звук за моей спиной распался на быстрые шаги и сбившееся дыхание.

– …Я передумала, – проговорила запыхавшаяся Ксения, подбегая. – Я согласна подвезти тебя.

– Куда? – с недоумением спросил я.

– Туда, куда ты просил тебя отвезти, – встретив мой взгляд, настойчиво сказала она. – Ты же спешил.

– Да, – медленно согласился я, глядя, как тревожно дышат зрачки в ее глазах. На скулах девушки таяли алые пятна – то ли от спешки, то ли от волнения.

– Что ты такое говоришь, Ксения? – скрипуче осведомилась вице-губернаторша.

Все посмотрели на нее.

– Я очень сожалею, – как можно искреннее сказал я, обращаясь к вице-губернаторше, – но, боюсь, не смогу воспользоваться вашим гостеприимством. Может быть, в следующий раз…

– Что вы такое говорите? – Лицо женщины странно исказилось, словно она пыталась удержать рвущееся наружу бешенство. – Вы же только что…

– Я попросил Ксению подбросить меня до города, но поначалу она отказалась…

– А теперь согласна! – звонко добавила Ксения, демонстративно взяв меня за локоть.

– Ксения, тебе вовсе незачем задерживаться, – стеклянным голосом сообщила Ризальда Глов. – Я предоставлю в распоряжение господина Стокола своего водителя…

Теперь уже на сухих скулах вице-губернаторши проступали багровые неровные пятна. И страх вперемешку со злостью затопил расширенные глаза. Сразу стало отчетливо видно, что женщина совсем не молода.

Аврора, стоявшая на крыльце, болезненно морщилась, но не вмешивалась.

– Благодарю вас, – твердо сказал я, отступая на шаг, – это крайне любезно с вашей стороны, но не хотелось бы вас затруднять. Ксения довезет меня… Было очень приятно с вами познакомиться.

Напряжение, источника которого я лично пока не понимал, наэлектризовало воздух, и только что молнии не проскакивали. Краем глаза я заметил, что среди деревьев замаячила одна или две темные фигуры обслуги, внимательно наблюдавшие за происходящим. А вышеупомянутый водитель госпожи Ризальды заступил дорожку позади нас.

– Идем же, – почти беззвучно, но агрессивно прошипела Ксения.

– Что ж, – одновременно с ней заговорила вице-губернаторша, – тогда не смею вас задерживать. Надеюсь увидеть вас на приеме… – Она вновь протянула руку.

– Непременно, – чистосердечно соврал я, чувствуя, как ледяные камни и металл перстней буквально впиваются в мои пальцы. Один из них углом или выступом рассек кожу, когда я высвободил ладонь.

Госпожа Ризальда Глов откровенно улыбнулась, удовлетворенная мелкой местью. В ее глазах все еще отчетливо читалось бешенство и разочарование, но на лице уже не осталось и следа бушевавших пару минут назад эмоций. Под вновь поднятой непроницаемой маской надменной вежливости уже не различить было истинных чувств.

Водитель молча уступил нам путь.

Не знаю, чего я ждал, но никто не помешал выехать «единорогу» Ксении. Никто даже не запротестовал, когда его украшенный стилизованным рогом капот смял декоративные заросли сиреневых роз при попытке объехать «сколопендру» вице-губернаторши. Брать препятствие на таран Ксения не рискнула, хотя, судя по выражению лица, именно это ей хотелось сделать больше всего.

Выруливая на шоссе, «единорог» брызнул гравием из-под колес, разве что огонь не высек, словно норовистый скакун – подковами, и беззвучно понесся по плотному дорожному покрытию – ровно, легко, стремительно. Как и положено породистой зверюге.

Никто за нами не гнался.

Она бы отлично смотрелась верхом на настоящем единороге, подумал я, искоса поглядывая на тонкий абрис профиля Ксении, на закушенные сердито губы, на встрепанные ветром шелковистые волосы.

Обе ее руки на руле, но кажется, что машина, как умный конь, не требует поводьев.

– Ну и что это было? – осведомился я, нарушая воцарившуюся тишину и неловко ерзая. Мокро.

– Что? – неохотно отозвалась Ксения, продолжая смотреть прямо перед собой. Если ее и заботила чистота салона, то внешне это никак не проявлялось.

– Я бы сказал, что это смахивает на похищение.

– Ты добровольно сел в мою машину.

– Куда мы, собственно, едем?

– В город. Ты же хотел в город.

– Не помню, чтобы мы говорили на эту тему.

– Значит, я прочитала это в твоих выразительных глазах.

– Потрясен твоей проницательностью… – хмыкнул я. – А что еще ты прочитала?

– То, что ты простодушен, как теленок. И не замечаешь очевидного.

– Гм, не стану спорить. Очень может быть, что ты и права, – вынужден был признать я. – Что там было, в этом доме? Дракон, которого Ризальда Глов кормит незваными гостями?

Ксения недовольно покосилась. Синева глаз отливала фиалкой.

– Как ты догадался? – холодно спросила она.

Я вздохнул.

– Поехали обратно. Там мне обещали чашку глинтвейна, пусть даже в компании огнедышащего дракона. А в твоей компании я получаю одни колкости.

Она неопределенно повела бровью и внезапно сообщила:

– Если у тебя там осталась машина, то не советую за ней возвращаться.

– Ничего у меня там не осталось, кроме душевного равновесия, – мрачно отозвался я, изучая кровоточащую ссадину на пальце, причиненную перстнем Ризальды Глов. Ранка назойливо ныла.

– Если ты не из друзей или поклонников Авроры, что же понесло тебя в источник в такое время? – полюбопытствовала Ксения.

– Шел мимо, решил искупаться по случаю, – хмуро буркнул я, выуживая из знакомой аптечки остатки чудо-пластыря и прикидывая, как бы половчее его приспособить на царапину. Если она не желает объясняться, отчего я должен отвечать на ее вопросы?

Снова воцарилось хрупкое молчание. «Единорог» шуршал шинами, самодовольно пожирая расстояние. Подобный классический автомобиль стоит бешеных денег. Штучная работа. И собран без применения волшебства. А значит, абсолютно незаметен для маг-радаров на дорогах. Попросить владелицу одолжить его на время, что ли?..

– Ладно, – неожиданно сказала Ксения, вновь задумчиво покусывая губы. – Может, и впрямь стоит рассказать. Вернешься назад, если решишь, что я сумасшедшая…

– Ты полагаешь, что у меня есть еще какие-то сомнения на этот счет?

Она лишь дернула плечом:

– Тебе имя Гасан Глов о чем-нибудь говорит?

Я напрягся, припоминая:

– Только то, что рассказала эта странная женщина. А что?

– Значит, история не твой любимый предмет…

– Погоди-ка… – Что-то забрезжило в памяти. Совсем недавнее. – Кажется, я навестил его могилу ненароком буквально вчера.

– Общался с призраком?

– Н-нет.

– Жаль. Он поведал бы о своей многотрудной жизни. Говорят, Гасан Глов был единственным, кому удалось изъять магическую сущность из одного человека и передать другому. Он сам стал из алхимиков магом именно таким образом.

– Это невозможно!

Ксения не стала спорить.

– По другой версии, он с самого начала был магом, просто не осознавал этого, а потом ловко пользовался сложившейся ситуацией. Так или иначе, обретение силы стало для семьи Глов навязчивой идеей.

– Угу. То-то мне показалось, что у них к магам трепетное отношение. Но как это связано с…

– Полтора десятка лет назад в домике для гостей повесился заночевавший там человек. Шесть лет назад там нашли еще одного гостя, совершенно обезумевшего. Он вилкой пытался вытянуть свои мозги через ухо.

– Ну… – несколько ошалело пробормотал я. – Это печально. Наверное, им не пришлась по вкусу внутренняя отделка дома. Надеюсь, хозяева с тех пор позаботились о косметическом ремонте.

– Оба эти человека были магами.

– Многие из магов нестабильны психически.

– Два года назад в этом проклятом домике заночевали трое студентов, наших с Авророй однокурсников. Тогда тоже праздновали Аврорин день рождения. Наутро выяснилось, что один из ребят пропал бесследно.

– А остальные?

– Двое других были настолько пьяны, что ничего не помнили. И они не были магами. Магом был только исчезнувший.

– А полиция?

– Что – полиция? Тело ведь не нашли? Полиция каждый раз проводила расследование и ничего, достойного внимания, не находила. В конце концов, это же дом вице-губернатора!

– Мало ли что могло прийти в голову загулявшему студенту.

– Яргрин был спокойным и рассудительным человеком. Он и ночевать-то туда отправился, чтобы присмотреть за теми двоими, что напились… И еще он был моим другом, – с горечью закончила Ксения, глядя прямо перед собой.

– Если речь шла о магах, то отчего Белые не заинтересовались происходящим?

– А чем интересоваться? Кто-то обезумел, кто-то исчез… Ты сам сказал, психика магов нестабильна и поведение их не всегда предсказуемо. Да и затевать собственное расследование в доме вице-губернатора – это усложнять отношения со светской властью. Те и так считают, что маги во все вмешиваются.

– Ладно. А при чем тут я? Ночевать я там не собирался.

Она неопределенно пожала плечами, ничего не ответив. Глаза прятались в тени густых ресниц, и выражение их угадать было трудно. Но напряжение читалось в линии заострившихся скул и жестко сомкнутых губах. Костяшки пальцев, лежащих на руле, побелели.

– Ты знаешь что-то еще… – медленно проговорил я, поглаживая болезненно дергающую под пластырем ссадину на пальце. Она досаждала мне даже больше, чем рана на ладони.

Боль вызвала из памяти картинку-вспышку:…худощавая кисть, унизанная массивными и дорогостоящими перстнями. Камень одного из них на среднем пальце блеснул тускло и зло, как змеиный глаз…

Я ведь уже видел его раньше, только тогда плохо воспринимал окружающее. Да и сверкнул он там значительно ярче, отразив жадные огоньки черных свечей. То-то его владелица впала в такое изумление и ужас, встретив меня снова уже во дворе собственного дома. Проклятие!

– Я знаю только, что в Аврориной семье к магам какое-то болезненное отношение. Кроме алхимика Глова, в их роду не появилось ни одного волшебника, и это задевает их больше чем что бы то ни было.

– Дело ведь не только в болезненном отношении. Есть что-то еще, о чем ты не хочешь говорить или думать. Потому что Аврора твоя подруга? – с нарастающим раздражением проговорил я.

– Аврора, несмотря на все свои выходки, замечательный человек, – бросила Ксения сердито.

– Который топит своих поклонников в омуте?

– Никто их не заставляет. Нужно иметь голову на плечах.

– Это ты о себе?

Она повернула ко мне изменившееся лицо. Глаза потемнели от гнева.

– Ты ведь ничего не знаешь, как ты можешь делать выводы? – В ее голосе зазвенел металл.

– Ты-то знаешь. И молчишь, – угрюмо парировал я.

– Ничего я не знаю, – огрызнулась Ксения.

– В таком случае зачем вытащила меня оттуда? И дальше ты до конца жизни собираешься дежурить возле их ворот, отлавливая магов? А если твоя подруга наконец заметит, что ты сама волшебница?

– Я… – Она прищурилась, негодующе глядя на меня. «Единорог» словно и не заметил, что поводья ослабли и рассерженная всадница не обращает никакого внимания на дорогу.

– Это вообще не твое дело, ясно?

– Еще как мое! – воскликнул я в сердцах. – Да они упыри, эти твои знакомые. Вот пойду и прямо сейчас заявлю на твою подружку и ее чинное семейство! Где тут у вас… – Я осекся.

Ксения покосилась с брезгливой ухмылкой. Как недавно Аврора.

– Вот прямо так и заявишь?

– Сама пойдешь и все расскажешь.

– Непременно, – ледяным тоном согласилась Ксения. – Тебя сейчас высажу и сразу же побегу.

«Единорог» мгновенно затормозил, встав как вкопанный, и тут же легко сорвался с места, рассерженно мигнув задними огнями, как только я покинул его салон.

Молодец, сумрачно подумал я, наблюдая, как серебристо-белый зверь бесшумно уносится прочь, словно призрак. Мало того что нахамил ей, испачкал машину и извел весь запас пластыря, так еще и поблагодарить не удосужился за то, что она, похоже, спасла твою шкуру…

Пронизывающий до костей ветер уносил остатки злости, оставляя только остывающий пепел сожаления. Какое у меня было право упрекать ее? Это мне точно известно, что мать ее подруги присутствовала на пиршестве Пожирателя, а что Ксения могла знать? Быть уверенной настолько, чтобы пойти и сдать семью своей подруги властям… А насколько вообще велика должна быть уверенность в собственной правоте, чтобы пойти на такое?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.