Наталья Шегало
Больше, чем власть

Часть 1
ОРДЕР НА ОБЫСК ПЛАНЕТЫ

Глава 1
Сбежавшее исследование

Дело умных – предвидеть беду, пока она не пришла, дело храбрых – управляться с бедой, когда она пришла.

Питтак из Митилены

Молодой человек в военной форме встречал профессора, как и было обещано, у посадочной площадки, которая стараниями парковщиков была так нашпигована частными глайдерами, что те едва не терлись друг о друга бортами. Встречающий сдержанно кивнул в знак приветствия и жестом пригласил гостя проследовать за собой. Ни вежливого «Как долетели?», ни хотя бы формального «Добро пожаловать». В жалкой роли доносчика, пусть добровольно избранной, но от этого только более отвратительной, на теплый прием надеяться не приходилось. Профессор вспыхнул, но вовремя опомнился: ну откуда, в самом деле, провожатому может быть известна цель его визита? Впрочем, сегодня профессору казалось, что его позор известен всем. На что он вообще рассчитывал? Только на то, что его выслушают. Уж это-то ему могли гарантировать.

Профессор демонстративно медленно выбрался из глубокого кресла пилота, слишком просторного для его иссохшего с годами тела, так же неторопливо извлек из кабины объемистый кейс с кодовым замком. Офицер ждал. На его лице сквозь тщательно отрепетированную беспристрастность все явственнее проступало нетерпение. Гость поморщился – извиняться за промедление не хотелось. Встречающий напоминал ему молодого, хорошо дрессированного пса перед выходом на прогулку, когда хозяин уже взял в руки поводок, но еще не открыл дверь.

Прибывшему наконец удалось извлечь из-за сидения застрявшую там трость. Провожатый воспринял это как завершение сборов и быстрыми шагами устремился к стеклянным дверям безликого административного корпуса. Тяжело опираясь на антикварную трость – подарок учеников к давно забытому юбилею, профессор поплелся следом.

Резвый офицер поджидал его на площадке у лифта. Здесь профессор остановился, изо всех сил сдерживая тяжелое дыхание и стараясь не показать одышку. Впрочем, какое дело этому толстокожему военному до стариковских немощей? «Погоди, – мысленно пригрозил он, – и ты когда-нибудь будешь таким, а юные внуки будут насмешливо наблюдать за твоей ковыляющей походкой».

В лифте было просторно и холодно. Кабина стремительно пошла вверх, и новая тяжесть навалилась на плечи, заставляя старческую фигуру горбиться сильнее обычного. Гость устало прикрыл глаза, и под воспаленными веками тут же возник начальник сектора лабораторий. Молодой паршивец. Пронырливый. «Что вас так расстроило, герр Гауфман? Поверьте, никто не оспаривает ваших заслуг и вашего приоритета! Вас все знают как крупнейшего ученого-теоретика. Зачем вам отвлекаться на эти приземленные прикладные направления?» А за льстивым угодничеством проступает самодовольная издевка. Дождался, бездарь. Взял реванш. Прикладное направление. Не придерешься. А если и придерешься, не докажешь. А если хочешь доказать, то путь тебе один – в доносчики.

Нужно ли в очередной раз обманывать самого себя? Ведь даже себя он не может уверить в том, что движет им сейчас не мстительная ревность, а справедливое негодование. Не желание наказать молодых выскочек, паразитирующих на его таланте, а долг законопослушного гражданина. Неправдоподобно выглядит нынче его законопослушание.

Створки лифта разошлись, впуская нового пассажира, и с мягким чавкающим звуком сошлись вновь. Пасть лифта захлопнулась. Профессор заставил себя разжать руку, вцепившуюся в поручень. Искушение выскочить из замкнутого пространства кабины и никогда больше сюда не возвращаться удалось побороть, но решимость довести начатое дело до конца уменьшалась с каждым этажом. Может, еще не поздно? Если вернуться, пригрозить, припугнуть оглаской? Потребовать? Нет, поздно. И уже слишком опасно. Он мучительно долго убеждал себя загубить собственными руками то, что больше всего хотел продолжить, и теперь нелепо поворачивать назад. Да, он готов принести в жертву и себя, но только при одном условии – они поплатятся вместе с ним.

Он покачал головой и мысленно выругал себя за этот внутренний спор. Какой смысл вновь и вновь перебирать все «за» и «против», когда решение принято, и не только принято, а уже почти исполнено. Побыстрей бы только! Казалось, этому подъему не будет конца.

Они вышли в пустой коридор, серый и безликий, с одинаковыми дверями без номеров и даже без табличек с фамилиями. Приезжий испуганно осмотрелся. Куда его ведут? Кто его примет? Так ли будет, как было обещано? Организовывая эту встречу, его старинный друг Нерфи Корнак и сам, казалось, слабо верил в то, что обещал. Но он добросовестно сделал все необходимые звонки, задействовал все связи, и, наконец, назвал место и время, не подтвердив выполнение главного условия, на котором настаивал профессор – о встрече непременно с руководством Ордена.

Провожатый остановился у одной из дверей, ничем не отличающейся от всех остальных. Как они только ориентируются в этих пустых коридорах? Если на двери нет ничего, кроме кодового замка с системой идентификации, даже ручки.

– Не беспокойтесь, – снисходительно пояснил молодой провожатый, заметив нервозность прибывшего. – У нас идентификация по биоизлучению. Нужно лишь несколько секунд подождать, пока система сработает.

Профессор желчно усмехнулся. Знал бы этот юноша, сколько поводов для беспокойства помимо идентификации находилось сейчас в профессорском кейсе! Есть еще, слава богу, о чем старику беспокоиться в этой жизни помимо бытовых мелочей. Дверь медленно сдвинулась в сторону, и провожатый впервые уступил ему дорогу:

– Магистр ждет вас.

Рука, мертвой хваткой державшая кейс, онемела, и профессор с трудом перехватил ручку чемоданчика другой рукой, умудрившись не уронить при этом трость. Только после этого он шагнул, наконец, в кабинет.

Он нес в своих руках тайну, и эта тайна оттягивала ему руки.

Кабинет поразил профессора спартанской обстановкой. Жесткие кресла ровным строем стояли вдоль длинного черного стола в центре комнаты. Второй стол, вплотную придвинутый к первому, был снабжен пультом управления, вмонтированным в столешницу. Шкафы сливались цветом со стенами, и даже единственному украшению этого кабинета – большому зеркалу в металлической раме – почти нечего было отражать. Землянину, привыкшему к навязчивому комфорту своей родины, было странно видеть, как давно забытое учение Земли – аскетизм – именно в Ордене нашло благодатную почву для нового расцвета. Неуютная планета с жестким суровым климатом долго обтесывала характер заселившего ее народа и в конце концов подарила мирам Федерации странную нацию, воспитанную на идеалах служения и долга. В эпоху раздробленности именно эта нация поставила свои аскетические принципы на службу юной Федерации. Нынешним единством объединенные миры в какой-то мере были обязаны и Ордену, скрепившему их, подобно цементу в кирпичной кладке. Родиться в Ордене означало одно – стать военным. Другие пути дети этой планеты выбирали редко. Впрочем, стоило отдать им должное – из них получались лучшие офицеры. Со временем Орден из государства превратился в военно-промышленное ведомство самой Федерации, став гарантом ее безопасности: внутренней и внешней.

Профессор близоруко огляделся, и только с третьего раза ему удалось выделить из серого фона кабинета его хозяина. Стоило поблагодарить Нерфи Корнака: профессора действительно поджидал бессменный руководитель Ордена Магистр Ритор. Это лицо нельзя было не узнать, хотя оно не часто мелькало в новостях (Орден по традиции сторонился публичной политики). Хозяин неподвижно стоял у мерцающей голографической карты в дальнем углу и разглядывал гостя. Когда его глаза остановились на кейсе, профессору показалось, что чемодан неожиданно потяжелел: чужой взгляд будто добавил веса его тайне. Тогда гость шагнул к столу и водрузил на него свою ношу с твердым желанием расстаться с ней навсегда. После такого символического поступка профессора вдруг охватила апатия, точно одним жестом он исполнил заветное и давно задуманное. И больше всего захотелось немедленно выйти из кабинета, не растеряв остатки былого достоинства, и никогда не встречаться с человеком, на чьи плечи он только что переложил свой груз, проблему, запертую на кодовый замок в черном чреве новенького кейса, купленного исключительно для этой неприятной миссии.

Магистр тоже шагнул к столу, подвинул кейс к себе, и жестом пригласил садиться. Взаимные представления и обмен вежливыми, ничего не значащими приветствиями были излишни – каждый знал, кто перед ним, каждый понимал, ради чего состоялась встреча, и ни один не испытывал удовольствия от процесса. Но начинать никто из них не спешил.

Магистр медлил, великодушно давая гостю время освоиться в новой обстановке. Гость явно нервничал. Усевшись в кресло, он застыл в неудобной позе, не зная, куда девать длинные руки с узловатыми, похожими на высохшие корни пальцами. Молчание затягивалось, напряжение нарастало, достигнув апогея тишины, пронзительной и неуместной.

– Господин Гауфман, – Магистр все же решил избавить гостя от дискомфорта и начал спокойным ровным голосом, стараясь не нервировать прибывшего взглядом в глаза, – мне сообщили, что вы обладаете важной информацией, которая содержит corpus delicti[1] и которую вы не рискуете доверить официальным каналам связи. И потому хотели бы передать ее лично руководству Ордена. Несмотря на краткость сообщенных вами сведений, важность этой информации заставляет меня лично и с глазу на глаз обсуждать с вами это дело. Любые данные о несанкционированных научных разработках, к тому же ведущихся под контролем правительства Земли, заслуживают тщательной проверки. Я не специалист и не берусь судить ни о специфике, ни о научной ценности, ни даже о возможных отрицательных последствиях этих исследований, но определить степень и уровень необходимой проверки и передать дело нашим экспертам я обязан. Приступим.

Но приступить гостю не удалось. Его гордость – ораторское мастерство, не раз помогавшее даже слабыми аргументами убеждать последователей и сокрушать в научных диспутах оппонентов, в этих серых стенах предательски изменило ему, как изменяет голос юному диссертанту в присутствии большой диссертационной комиссии. Хотелось прокашляться, но он боялся первого звука собственного голоса в этом гулком полупустом помещении. Представляя этот визит, он видел себя спокойным, убедительным, точно и без суеты излагающим свою позицию. Из последних сил сражаясь с приступом немоты, профессор ждал, что на неподвижном лице Магистра начнет проступать холодное удивление.

Магистр, однако, не умел удивляться. Он просто переключился с одного метода допроса на другой: не сработало так – сработает эдак. В самом деле, что удивительного? Приехал неврастеничный интеллигент, трясется и волнуется. Доносчиком ему быть противно, а стать соучастником ему не дали. И всем, включая его самого, ясно, что выдавать коллег властям противно и мерзко, но именно это он и намерен сделать, как только справится с не вовремя нахлынувшими эмоциями.

Хозяин кабинета и вправду решил, что проще будет самостоятельно заглянуть в кейс, чем добиться от визитера в его теперешнем состоянии вразумительного повествования. Скорее уж приехавший будет отвечать на конкретно поставленные вопросы. Поэтому Магистр, не колеблясь, уложил кейс перед собой и попросил профессора назвать шифр кодового замка. Внутри кейса в строгом порядке были выложены компьютерные диски. Магистр вытащил тот, что был пронумерован единицей, вставил в дисковод, пощелкал клавишами панели управления, включая голографический экран, и углубился в изучение длинного списка кораблей, пропавших в пространстве за последние сто лет. Через пару минут стало ясно, что весь первый диск содержал лишь обыкновенный отчет, каких по любой тематике тысячи. Если покопаться в статистическом отделе Ордена, там можно обнаружить куда более подробные сведения.

Не дочитав отчет до конца, Магистр на секунду выглянул из-за монитора, и едва различимая досада, почудившаяся профессору в этом взгляде, заставила гостя вновь нервно сжать пальцы и усилием воли подавить дрожь.

– С какой целью собирались данные о пропаже кораблей? – поинтересовался Магистр, продолжая просматривать отчет. – Насколько я знаю, это далеко от тем, заявленных к исследованиям в вашем институте.

Прежде чем заговорить, профессор все-таки прокашлялся:

– Данные запрашивались из Центра по чрезвычайным ситуациям в пространстве с целью отследить, какое количество кораблей исчезало, так сказать, в никуда, беспричинно, в абсолютно безопасных участках пространства. Подобные исчезновения, хотя их и нельзя назвать частыми, тем не менее дают возможность проследить некую логичную последовательность. Исчезают, как правило, пилотируемые корабли. Количество исчезновений беспилотных судов почти в пять раз меньше. Официально провозглашенная причина – человеческий фактор.

Первые несколько предложений дались тяжело. Профессор перевел дух. Его собеседник оказался хорошим психологом: теперь, когда профессор, наконец, решился заговорить, Магистр отодвинул защитную ширму экрана в сторону, чуть подался вперед, демонстрируя открытость и заинтересованность, и легко вошел в роль научного корреспондента, которому посчастливилось брать интервью у нобелевского лауреата. К месту пришлась и давняя страсть Магистра к мертвым языкам Земли.

– Очень интересно, – подхватил он с деловым энтузиазмом, – admitto[2]. Однако это – статичная картина. А последовательность, о которой вы упомянули, предполагает поступательное развитие.

«А он не глуп для военного, – подумал профессор, привычно переводя с латыни, – раз так быстро подхватил совершенно новую и незнакомую для себя тему. Впрочем, будь он глуп, он не сидел бы в этом кресле вот уже почти пятнадцать лет».

– Логическая последовательность заключается в том, что первоначально корабли просто исчезали безвозвратно. «Пропал с экранов радаров» – и все. Ни взрывов, ни вспышек, ни обломков. И как-то никто не интересовался данными о кораблях, которые пропадали из видимости радаров, а затем появлялись вновь. Это списывали либо на неисправности радаров, либо на проблемы со связью. Согласитесь, если корабль благополучно прибыл в порт назначения, никто не станет поднимать шум из-за того, что несколько часов с ним не было связи. Так вот, именно они – эти возвращения из ниоткуда – укладываются в определенную логическую схему.

Профессор на секунду замолчал, обвел глазами кабинет в поисках воды и продолжил:

– Первый этап – с кораблем теряется связь, корабль исчезает и не возвращается. Второй – корабль исчезает и через несколько часов появляется вновь, но – с мертвым экипажем. Причина смерти – остановка жизненных процессов при отсутствии внешних воздействий, как будто человека выключили. Третий этап – корабль возвращается, люди живы, но никто не заметил исчезновения. Все проходят необходимый медконтроль, карантин, все здоровы и нормальны, за исключением одного коллективного провала в памяти на несколько часов.

– И четвертый этап: кто-то что-то помнит? – попробовал угадать собеседник.

– Не совсем так. Но мы подошли как раз к тому, какие исследования проводятся в нашем институте.

Профессор сглотнул, прогоняя сухость в горле, и снова беспомощно обвел глазами полупустую комнату. Когда его взгляд вернулся к собеседнику, на столе уже стоял стакан воды, беззвучно выуженный Магистром неизвестно откуда. Профессор благодарно покивал, влил в себя долгожданную жидкость, с наслаждением подмечая первые признаки возвращающейся уверенности, и продолжил:

– Я начал с середины и потому мог несколько запутать вас. Хронологически же, так сказать, ab ovo[3] – он решил сделать приятное собеседнику, ввернув латинское выражение, – события развивались иначе. Около четырех лет назад в институт для прохождения карантина из Второго Лунного порта поступила штурман грузового рейсовика Лаэрта Эвери. Знаете, в наших портах врачи привычны ко всему – к ариайской чуме, к холере Зумма, к облучениям, вирусам, лишаям... Да что только не привозят из отсталых миров! Но анализ крови, полученной от одного из членов экипажа, заставил карантинного врача срочно связаться со мной. Он мой бывший, впрочем, посредственный ученик. Он был в большом затруднении и растерянности, стеснялся и думал, что я приму его за сумасшедшего. Я в то время возглавлял кафедру и несколько лабораторий и не отказал бы ему в совете.

Вы, наверное, знаете: послерейсовый медконтроль – рутинная процедура. Она включает всего несколько исследований: сердечная деятельность, функция внешнего дыхания, анализ крови и мочи. Детальное обследование проводится только при выявлении каких-либо отклонений. Я поначалу решил, что парень заскучал и решил напомнить о себе, попросить о месте в институте, например, – и отыскал такой нелепый предлог.

– И – анализы? – Магистр плавно подправил беседу в нужное русло.

– Да. Простите, я отвлекся. При общем анализе крови карантинный врач не нашел в крови Лаэрты Эвери гемоглобина! Эритроциты имели ядра, отмечалась выраженная тромбоцитопения... простите, – профессор запнулся, пытаясь хотя бы временно избавиться от привычки использовать специальные термины, – ... то есть количество тромбоцитов было резко снижено.

Он сделал паузу, ожидая реакции.

– Профессор, – подал голос Магистр, – Я понимаю, что этот анализ ненормален, но я не специалист, и вам придется объяснить, что это означает.

– Да, конечно, конечно, – поспешно заверил профессор. – Ну... тромбоциты – один из факторов свертываемости крови. Встречаются, конечно, состояния, при которых число их резко снижено, но тогда такое состояние организма сопровождается повышенной кровоточивостью. А у Лаэрты Эвери на теле не было даже ни одного синяка! Ядерные эритроциты... Зрелые эритроциты не имеют ядер! Ну, допустим, у нее в кровь выходят молодые незрелые формы... но – в таком количестве! И ни одного безъядерного! Все пять с половиной миллионов с ядрами?! Налицо выраженное нарушение эритропоэза, и совершенно бессимптомно?! Нонсенс! И, наконец, человек не может жить без гемоглобина! Каким-то образом кислород должен ведь попадать в ткани! Конечно, еще в двадцатом веке были известны перфтораны... но они же не синтезируются в организме!

Он опять поймал себя на том, что перешел на специальную терминологию, виновато развел руками, хотя в глубине души вовсе не чувствовал вины, и продолжил:

– Естественно, анализы повторили, причем неоднократно. Ее подвергли тщательнейшему обследованию – провели костномозговую пункцию, ткань селезенки взяли на биопсию... Они подняли все ее предыдущие анализы, чтобы убедиться: до этого никаких отклонений от нормы не было. И только убедившись, что дело не в исправности оборудования, мой ученик позвонил мне.

– Как я понимаю, Лаэрта Эвери оказалась, как вы говорите, с «вернувшегося» корабля?

– Да, совершенно верно. Данные по маршруту судна мы получили сразу же. Что же касается выводов о пропавших кораблях, то они были сделаны значительно позже. Сначала нас заинтересовала только патология крови. Поскольку условия об обязательном карантине включены в любой контракт Торгового флота, Лаэрту Эвери изолировали, объяснив ей причины. У нас вообще-то не принято информировать о результатах исследований посторонних, даже если это те, кого мы исследуем. Знаете, разное бывает, в том числе и с психикой. Но ее общее самочувствие было абсолютно нормальным, она не жаловалась на недомогание или боли. Психически на первых порах тоже все было в порядке, лишь небольшая нервозность, явно вызванная затянувшимся карантином и изоляцией от команды. Вы ведь знаете, у нас на Земле экипажи подбирают с максимальной психологической совместимостью. Члены группы эмоционально замкнуты внутри своей группы и потому зависимы друг от друга.

Магистр кивнул. Принцип формирования экипажей дальних рейсовиков был давней ценнейшей коммерческой тайной Земли. Многие, и Орден в том числе, пытались заимствовать методики воспитания и отбора идеально совместимых личностей, но только Земля продолжала оставаться бессменным лидером в этой области. Раз в год, в мае месяце, когда все учебные заведения, выдав дипломы своим студентам, выставляли их на Единой Бирже Труда, самые баснословные суммы платились за экипажи Высшей школы космонавигации Земли. Наиболее крупную квоту на молодых специалистов имела Федерация, вербовавшая кадры для Торгового флота. Плюс Орден, который на федеральные субсидии мог позволить себе тщательно отбирать экипажи для военного ведомства. За оставшихся торговались крупные частные компании и правительства миров Федерации. И при всем этом экипажи еще имели право сами выбирать себе работодателя.

Профессор тем временем продолжал:

– Сначала мы повторили все анализы, естественно, уже на более точном оборудовании. Исследовали белки крови, прежде всего систему свертываемости... Я не буду вдаваться в детали – ей не нужен ни тромбопластин, ни фибриноген. Вообще ничего, ни один фактор свертываемости! И при этом ей не грозит смерть от кровопотери, как это наблюдается у больных гемофилией. Вы знаете... гемоглобин, эритроциты ей, в общем-то, тоже не нужны. Кислород доставляется в ткани неизвестным образом! Мы так и не смогли определить в «крови» Лаэрты Эвери носитель кислорода! Такое впечатление, что он ей просто не нужен.

Кроме того, исследуя белки крови, мы пытались определить содержание иммуноглобулинов. Вы уже не удивитесь, если я скажу – ни-че-го? То есть иммуноглобулинов нет. Да что там! В подобной ситуации жизнь человека длится до первой царапины – далее следует неизбежный сепсис и смерть. Ее, так сказать, «кровь» (простите, мне лень выдумывать новый термин для этой субстанции) скорее напоминает концентрированный формалин – по его действию на микроорганизмы. Одного кубика этой жидкости достаточно, чтобы обеззаразить колонию спор столбнячной палочки при экспозиции всего в две с половиной минуты! А это один из самых вирулентных микроорганизмов! От исследований крови мы перешли к исследованию других клеток этого странного организма. Мы взяли пробы мышечной и костной ткани, крови, всего, что вообще можно было взять на анализ без особого вреда для организма человека. Да, да, это на следующем диске.

Воспользовавшись паузой в монологе увлекшегося профессора, Магистр быстро пересчитал диски. Ему, по всей видимости, предстояло сегодня выслушать краткое содержание всех семнадцати кругленьких носителей информации емкостью по двести гигабайт каждый. Ради этой встречи были на целый час отложены переговоры по поставкам новой противолучевой системы «Вуаль». Час, с кровью вырванный из жесткого графика его рабочих суток. Но уложится ли в отпущенное время профессор? Ведь они еще даже не добрались до сути проблемы. И не доберутся, если профессор намерен пересказать ему научные открытия своей лаборатории за последние четыре года.

Магистр бросил быстрый взгляд на часы. Его с трудом разговорившийся собеседник, похоже, забыл, что именно привело его в кабинет к руководителю Ордена. Справедливости ради, прежде чем напомнить гостю о роли правоохранительных органов, Магистр выделил ему еще десять минут на самостоятельное изложение проблемы.

Но профессор и сам, казалось, спешил не меньше Магистра, опасаясь, что не успеет сказать всего, что наметил.

– Я не буду подробно останавливаться на всех проведенных экспертизах, – продолжил он, – но кратко перечислю зафиксированные нами результаты. Часть их касается непосредственно самого организма Лаэрты Эвери, остальные аномалии были выявлены при взаимодействии этого организма с другими. Существенным отклонением от нормы оказался пульс – он слишком медленный. Частота ударов составляла около двадцати-двадцати пяти в минуту, что невозможно ни для здорового организма, ни даже для больного. При этом кровяное давление и частота дыхания были вполне нормальными. А вот скорость регенерации оказалась почти в два раза выше обычной. Мы пытались исследовать биополе этого организма, но приборы фиксировали его как пустое место. Ни биоизлучения, ни остаточного фона – ничего. И в то же время... Вы видели когда-нибудь, как животные реагируют на приближение землетрясения? Так вот, животные, помещенные в непосредственной близости от Лаэрты Звери, вели себя схожим образом: нервничали, метались по клетке. А спустя несколько часов успокаивались, привыкая к чему-то. К чему? Когда животных помещали с таким расчетом, чтобы она могла их видеть, они успокаивались в несколько раз быстрее. Если же непосредственного визуального контакта не было, продолжительность нервной реакции животных возрастала. Мы проводили эксперименты и с добровольцами, несмотря на то, что люди гораздо менее чувствительны к подобным воздействиям. В опытной группе дискомфортные состояния при первом контакте отмечались в восьмидесяти семи процентах случаев. И по затухающей – при повторных контактах. Были и более характерные результаты, в основном у людей с пониженным биофоном – недомогание, головная боль. При этом никакого биополя у самой Эвери по-прежнему не наблюдалось, а вот у контактных лиц биополе при первой встрече как бы съеживалось, сжималось, фон становился слабее.

Пока профессор говорил, его слушатель с готовностью кивал в ответ на каждое новое сообщение. Но едва в речи гостя возникла пауза, как Магистр мигом перехватил инициативу в свои руки.

– Какие выводы из всего этого вы можете сделать о вашем объекте? – спросил он, давая понять, что дальнейшее перечисление обнаруженных аномалий излишне.

– Объекте? – переспросил профессор.

– Объекте, – подтвердил Магистр. – В данном случае объект – штурман Лаэрта Эвери.

Профессор понимающе закивал, на секунду замер, чтобы собраться с мыслями, и в конце концов произнес:

– Биологически этот объект уже не является человеком.

– Это мнение или научный факт?

Профессор задержался с ответом. Магистр с ювелирной точностью заострял внимание на узловых моментах их беседы.

– Это наиболее вероятный вывод, – гость прикоснулся пальцами к давно ноющему виску. – Поверьте, он дался мне нелегко. Но других выводов быть не может. И это еще самый простой вывод: сказать, кем не является это существо. Гораздо сложнее сказать, чем оно является. Словно кто-то искусственно вмешался в живой организм. Но кто? С какой целью? И главное, каким образом? Мы оказались совершенно не в состоянии понять, по каким биологическим законам функционирует это существо. Поскольку изучать оригинал было несколько затруднительно по этическим моментам, мы предприняли попытку клонирования. В нашем распоряжении находились соматические клетки, великолепное оборудование и негласное разрешение правительства. Но то, что мы получили из этих клеток, человеческим назвать никак нельзя! Посмотрите пятый диск!

Профессор не по возрасту резво вскочил и принялся ходить по кабинету. Магистр спокойно потянулся к кейсу за диском, но голос профессора прервал его движение:

– У вас крепкие нервы, Магистр?

– Надеюсь, – с улыбкой ответил тот, вставляя диск в дисковод.

– Простите, я понимаю, что такой вопрос не слишком уместен. Но поверьте, медики – народ циничный, особенно хирурги. На такой работе восприимчивость притупляется очень быстро. У меня был помощник. Собственно говоря, это он занимался клонированием. Я не смогу доказать, что это имеет отношение к его работе, но... Он сошел с ума. Прямо в своей лаборатории.

– На какой почве?

– Он перебил все зеркала. Но для чего? Видите ли, я знал его много лет. Это был человек, абсолютно безразличный к своей внешности. Мы много работали вместе, и я не мог вспомнить, чтобы вообще хоть раз видел его перед зеркалом. Он их, кажется, просто не замечал. Я разговаривал с его родственниками – никаких отклонений в поведении до этого дня, в том числе связанных с зеркалами и его внешностью. Когда это случилось, меня вызвали в клинику, куда его поместили, присутствовать при обследовании. Мы не обнаружили никаких следов химических воздействий, в частности, галлюциногенов. Но было ясно, что его что-то напугало. Там, – профессор кивнул на кейс, – есть история его болезни. Мне с большим трудом удалось ее заполучить из клиники.

– Можно ознакомиться с тем, что он говорит?

Профессор заставил себя снова сесть в кресло и устало ответил:

– Он ничего не говорит. В этом-то и проблема. Он не реагирует больше на зеркала. Он теперь просто живой организм без сознания. Вы сейчас скажете, что все это может не иметь отношения к его работе. Но ведь может и иметь! Всего лишь еще одна необъясненная странность, связанная с этим делом. Мне иногда кажется, что я и сам уже сошел с ума, только я еще говорю и говорю, все пытаюсь убедить в своей правоте тех, кто в здравом рассудке. Но мы на разных сторонах баррикад по отношению к разуму, и они не понимают меня. А я – их.

Магистр, не отрываясь от монитора, произнес:

– Это не гуманоиды.

– Конечно это не гуманоиды, – устало подтвердил профессор. – Мы вообще не понимаем, что это. Но все это было выращено из ее клеток.

– А ее гены?

– Естественно, мы тут же проверили весь геном. Логичнее всего было заподозрить сбой в генетической линии.

При этих словах Магистр поморщился. Было что-то крайне неестественное в генетических линиях землян, которыми они так дорожили. Конечно, сама идея планируемой эволюции человека, как биологического вида, была не нова, но только земляне умудрились превратить хаотичный процесс размножения в упорядоченную селекционную работу. И создать целую индустрию по производству Homo sapiens.

На протяжении многих веков волны колонизации уносили с Земли поколение за поколением. Первые эмигранты рассеялись по галактике как пыль. Их колонии стремительно деградировали, искры цивилизации гасли быстрее, чем от них мог зайтись новый очаг. Рушились связи с метрополией, а изоляция стремительно низводила экономику к уровню натурального хозяйства. Да и сама Земля пережила в те годы не один подъем и не одно падение. Но кое-где колониальная политика все-таки принесла свои плоды, и новые центры поднялись и встали вровень с бывшей метрополией. Тем временем волны миграций продолжали сокращать население Земли: окрепшие планеты по-прежнему остро нуждались в людских ресурсах для продолжения собственной колониальной политики. Пессимисты пророчили Земле обезлюдение и медленное вымирание на задворках цивилизации, ею же и порожденной.

Но земляне не собирались сдаваться. То, что нельзя было предотвратить, можно было использовать. И теряющая влияние метрополия, лишенная полезных ископаемых, изможденная научным прогрессом и техническими революциями, вопреки мрачным прогнозам сделала основным предметом своего экспорта самый ценный во вселенной ресурс – человека. Вместо того чтобы пытаться сократить поток эмигрантов, создавать дополнительные льготы многодетным семьям, увеличивать пособия матерям, земляне вдруг заявили, что семья как социальная единица себя изжила. И провели через законодательное собрание закон, обязавший всех подданных по достижении двадцатипятилетнего возраста сдавать в центры контроля рождаемости сперму и яйцеклетки. После чего были составлены банки данных производителей, способных дать только здоровое потомство, и земляне стали выводить людей, как выводят породистых собак, скрещивая разные генетические линии, чтобы добиться нужных качеств и способностей. Пусть во всей Федерации дети по-прежнему рождались так, как определила природа, земляне ежегодно производили несколько миллионов младенцев, закладывая оплодотворенные яйцеклетки в искусственные чрева своих родильных домов. Никто не запрещал подданным Земли при желании самостоятельно решать вопрос о производстве потомства. Другое дело, что это потомство в силу бесконтрольности и стихийности своего появления на свет уже не в состоянии было конкурировать с породистыми выводками Центров контроля рождаемости.

Но сделав ставку на быстрое и качественное воспроизводство человеческих ресурсов, Земля не прогадала. Произвести человека как биологическое существо довольно легко. Гораздо сложнее превратить его в высококвалифицированного специалиста, востребованного на мировом рынке труда. Быстро, дешево и качественно. И земляне умели это делать. Их университеты оставались лучшими в мире, их система образования была вне конкуренции, их специалисты по всей Федерации ценились на порядок выше всех прочих. Чтобы не утратить былое влияние, Земля сохранила и приумножила свой интеллектуальный и культурный потенциал.

Будь его воля, Магистр завтра же наложил бы запрет на воспроизведение населения «из пробирки». Восемь раз за последние сто лет вносился в Федеральный парламент законопроект о моратории на искусственное рождение человека, и восемь раз Земля мощнейшим лобби проваливала его. Но сколько бы земляне ни убеждали всех в объективной необходимости подобного способа воспроизводства человеческих ресурсов, замена материнского тела сложнейшей машиной с девятимесячным циклом казалась Магистру псевдонаучным извращением человеческой природы. Два законопроекта из проваленных восьми были внесены в Совет комиссией, возглавляемой представителем Ордена.

А ведь эта Лаэрта Эвери – тоже искусственный ребенок. Пропадающие и возвращающиеся корабли – всего лишь ничем не подтвержденная гипотеза. А вот врожденные дефекты организма как следствие сбоя в программе выращивания человека в инкубаторе – куда более обоснованное предположение.

Профессор тем временем снова вскочил, однако, решив, что в его возрасте юношеская горячность неуместна, заставил себя сесть. Беспокойство и неуверенность его постепенно проходили.

– Конечно, мы заподозрили нарушения в генетической линии, – продолжал он, – но такие отклонения от нормы должны были быть выявлены еще на стадии эмбриона. Но в том-то и дело, что на уровне генома патологий нет. Как такое может быть, мы пока не в состоянии объяснить. Хотя надо понимать, что на долю генов приходится всего три процента длины ДНК. Оставшиеся не занятыми участки ДНК контролируют работу генов, но полностью их функции до сих пор не выяснены. Возможно, сбой произошел где-то здесь. Все это выглядит так, будто работа одних генов была искусственно блокирована, а функции других непонятным нам образом искажены. Но еще интереснее гены клонированных организмов. Их геном словно бы вывернут наизнанку. Это похоже на человеческий ген, только в обратном порядке. Будто зеркальном. Мне не дают покоя эти зеркала. Ведь мы так и не смогли запустить механизм деления ни одной клетки организма донора. Никто не понимает, как это удалось единственному человеку, а он, в его теперешнем состоянии, увы, не может это объяснить. Мы лишь предполагаем, что при делении в клетке происходят какие-то нетипичные изменения, так что принцип копирования исходной ДНК нарушается. Но от этого не сходят с ума! Только у нас в институте пять лабораторий занимаются генной инженерией. И до сих пор все специалисты в них в здравом рассудке.

Десять минут, предоставленные Магистром гостю, истекли. Пора было прервать научный доклад, каким бы интересным он ни казался.

– Эти материалы, несомненно, чрезвычайно важны для науки, – начал Магистр, стараясь по возможности проявить искреннее восхищение. – Но я, будучи специалистом в другой области, вынужден смотреть на них несколько под иным углом зрения. Орден – организация, ответственная за безопасность и соблюдение законности. И именно это обусловливает мой ex-parte[4] взгляд и заставляет оценивать любую проблему по степени ее опасности. Опасности, которую следует предотвратить как можно скорее. Salus populi suprema lex est[5]. Поэтому теперь я попрошу вас подробнее остановиться на фактах нарушения вашим институтом законодательства о безопасности научных исследований.

Он дал собеседнику достаточно времени, чтобы смирить научный энтузиазм и переключиться на новую задачу, достаточно латинских выражений – в оправдание и с запасом вежливых слов – в извинение. После чего продолжил:

– Мы обязаны навести порядок в сложившейся ситуации и пресечь нарушение закона Пока я вижу несколько таких нарушений. Во-первых, все эти исследования не были заявлены должным образом в Комитете по науке и велись нелегально.

Профессор сдержанно кивнул, понимая, что тон разговору теперь задает не он. Оставалось лишь соглашаться.

– Во-вторых, – продолжил Магистр, – насколько я понимаю, имеются нарушения в работе Центра рождаемости Земли, а именно – создание и последующее сокрытие незаконной генетической модификации человека – трансогенета.

– Нет, нет, это невозможно! – горячо возразил профессор. – Это совершенно исключено.

– Следствие будет обязано проверить и такую версию, – сдержанно напомнил Магистр. – И последнее. Мы обязаны защитить права жертвы этого эксперимента – самого трансогенета. Это все?

Задавая этот вопрос, Магистр не очень-то надеялся на положительный ответ. Ответь профессор утвердительно, Магистру осталось бы только поблагодарить визитера за своевременный донос, передать кейс с содержимым в научный центр и отправить на Землю следственную группу, которая благополучно установит контроль и над институтом, и над его аномальным объектом исследования. Несколько уголовных дел, несколько приговоров. Да, можно еще предложить профессору принять участие в работе в качестве эксперта. В конце концов, он наверняка рассчитывает на такое вознаграждение. Но зачем тогда профессор так настаивал на встрече именно с высшим руководством Ордена? Стоило ради такой мелочи отрывать руководителя Ордена от дел? Что в этом чемодане предназначалось персонально для Магистра и не могло быть доверено рядовому сотруднику службы безопасности, офисы которой есть и на Земле? И почему профессор требовал срочной встречи, не соглашаясь подождать даже пару дней? Пока эти вопросы оставались без ответов, завершить разговор Магистр никак не мог.

Гость, казалось, и сам уже догадался, что выводы, сделанные Магистром из беспорядочного рассказа о странной пациентке, не соответствуют степени той важности, о которой заявлял профессор, настаивая на встрече.

– Нет, – ответил он и, оправдываясь, добавил: – Поймите, мне сложно сразу рассказать о том, что происходило на протяжении трех последних лет.

– Конечно, профессор, – Магистр с пониманием кивнул, – я вас внимательно слушаю.

– То, что находится на этих дисках, – начал гость, – носит научный характер. Видите ли, я – теоретик. Я руководил исследованиями и совершенно упустил из виду то, как можно использовать результаты моей работы в прикладной науке.

– Я полагаю, ваше правительство как раз заинтересовалось возможностью их практического применения?

– Да. Когда мы начинали работу, никто не подозревал, какие перспективы откроются в дальнейшем. По мере того как мы двигались вперед, в рамках одного большого проекта выделялись новые и новые направления, но все равно круг замыкался на генетиках. Мы вели работу по выявлению искаженных функций генов этого организма. Но я был уже не в состоянии контролировать все лаборатории. Постепенно меня отстранили от большинства проектов. А недавно я случайно узнал о начале совершенно нового проекта.

Профессор вскинул голову и в гневе сжал кулаки, но вовремя вспомнил, что перед ним не бывший ученик.

– И в чем его суть? – мягко напомнил Магистр.

– Вы знаете историю провала эксперимента «Колыбель»? – вопросом на вопрос ответил профессор.

И не дождался ответа. Но по тому, как подался вперед его собеседник, гость мгновенно понял: знает, знает наверняка, знает так, как не знает больше никто, но зачем-то хочет выслушать иную версию. Профессору стало жарко. Взгляд Магистра приковал его к креслу, так, что казалось, будто в груди застряло большое копье, не давая вздохнуть или пошевелиться, а из горла вместо крови хлынули слова, которые профессор уже был не в силах удержать. И он заговорил, захлебываясь, быстро и суетливо:

– Это был дерзкий эксперимент молодых гениев. Они пытались создать человека будущего. Сверхчеловека. Трансогенета без изъянов. Неоницшианцы. Их не устраивал осторожный и медленный путь, по которому всегда шел Центр контроля рождаемости, они пытались перескочить через несколько ступеней одним махом. Но нет – natura non facit saltus![6] Тогда правительство не рискнуло дать разрешение на этот проект, тем более им отказала Федерация. Они арендовали отдаленную планету на окраине. Там они собрали богатейший набор генетических линий, не только землян. Одному Богу известно, что они там намешали, и одному Богу известно, что они в итоге получили. Они хотели представить человечеству новую сверхрасу, будто кролика из шляпы. Они никого не пускали на планету, никого не выпускали. Их публикации можно пересчитать по пальцам, и большинство статей туманны и не содержат ничего конкретного, только многообещающие заявления. И до сих пор точно неизвестно, что же там произошло. Как была уничтожена целая планета? Кем? Самими учеными? Тогда почему они не попытались даже эвакуироваться? Маловероятно. Трансогенетами? Возможно. Насколько это можно просчитать, устроители эксперимента могли получить не более трех поколений за сто лет. Если бы темп сменяемости был более быстрым, и они закладывали бы поколения с определенными качествами чаще, в таком эксперименте не было бы никакого смысла. Они просто не успевали бы анализировать получаемые свойства личности. При всем их нетерпении отдельные качества человека проявляются не с рождения, а годам к тридцати, а иногда и позже. Скорее всего, после качественного скачка они должны были вернуться к пошаговой селекции, чтобы закрепить полученные результаты. Они должны были проверить передачу генетических изменений по наследству. И для этого взять яйцеклетки и сперму первого поколения, чтобы получить второе.

Копье чужого взгляда не исчезало, и профессор уже не мог остановиться, продолжая говорить, словно по принуждению:

– Это, конечно, наиболее вероятные предположения, и к тому же сделанные давно и не мною. Вы, наверное, гадаете, зачем я вам их пересказываю? Дело в том, что моей лаборатории удалось выявить группу генов, чья искаженная функция состояла в ускоренной регенерации организма Лаэрты Эвери. И я знаю: из генетического материала этого... объекта, как вы выражаетесь, уже получены еще какие-то специфичные гены. Я знаю, что их функции, якобы уже полностью изученные, чрезвычайно заинтересовали кое-кого в верхах. Я знаю, что эксперименты на животных уже проведены. И я знаю, что в новом проекте мои бывшие ученики уже собираются приступить к экспериментам с людьми.

Ему казалось, что копье проворачивается внутри его грудной клетки.

– То, что произошло двести лет назад, покажется детской шалостью по сравнению с тем, что может повториться сейчас – уже на новом уровне. Земля теряет влияние в Федерации, и вместе с влиянием правительство теряет осторожность. Тогда на подобные исследования не дали даже разрешения, а сейчас они будут проводиться нелегально, но под контролем правительства и на его деньги.

Магистр наконец спрятал свой взгляд под тяжелыми веками, дав профессору долгожданную передышку. Нервными пальцами профессор извлек из кармана аккуратно сложенный носовой платок и разрешил себе сделать то, о чем мечтал уже несколько минут – вытереть пот, обильно проступивший на лбу.

– Проект уже запущен? – после некоторого молчания спросил Магистр.

– Еще нет.

– Когда планируется запуск?

– Как только они найдут ее.

– Что найдут? – недоуменно переспросил Магистр.

– Объект, – подтвердил профессор, – Лаэрту Звери.

Дело принимало новый оборот.

– Она сбежала три года назад, – запоздало пояснил он.

– Сбежала и ее не нашли? – в тоне Магистра сквозило недоверие.

– Ее не искали.

– Почему?

Профессор замялся.

– Видите ли, – оправдываясь, начал он, – поначалу мы просто боялись. Лаэрта Эвери не стала бы молчать о проводившихся исследованиях. И хотя она мало знала, утечки подобной информации никто не желал. Мы нарушили сроки карантина, мы не сделали заявку на исследования, но что нам оставалось? Ведь первая мысль, которая приходит всем в голову: это брак Центра контроля рождаемости, то есть фактически нашей дочерней структуры. Кому хочется выносить сор из избы? У нас существует негласное правило: не вмешивать в подобные дела ни собственное правительство, ни федералов. По крайней мере до тех пор, пока не будет доказано, что нашей вины в деле нет. После ее побега мы были уверены, что все откроется, и ждали скандала. Пришлось, конечно, поставить в известность кое-кого из правительства и сочинить официальную версию ее пребывания в институте. Но время на поиски по горячим следам было упущено. Впрочем, мы были уверены тогда, что для дальнейших исследований легко сможем получить копию, клона. Никто не предполагал, что этот генетический материал окажется настолько ценным, а получить его возможно будет только из клеток оригинала. Конечно, когда дело попало под контроль правительства, ее начали искать. Но к тому времени она успела покинуть Землю.

Магистр понимающе кивал. Земляне могли вести поиски только в пределах своей планеты. Для объявления человека в международный розыск требовалось подать запрос в Орден, который имел право проверить обоснованность такого запроса. В общем потоке разыскиваемых Лаэрта Звери могла бы и не привлечь к себе внимания (мало ли кого и за что ищут по уголовным делам). Но не стоило забывать, что государство, на территории которого беглянку нашли бы, имело право решать вопрос о ее выдаче. И уж тут-то риск огласки нежелательных сведений существенно возрастал. Значит, искать Лаэрту Звери могли только неофициальным путем.

– И в настоящий момент ее местонахождение неизвестно?

– Оно известно уже около трех дней. Именно поэтому я настаивал на немедленной встрече, – в тоне профессора сквозил упрек.

– Точный адрес, – потребовал Магистр, игнорируя чужие эмоции.

– Я не знаю. Мне известно только то, что три года назад она зарегистрировала свое прибытие в порту торговой фактории Скорпиона на какой-то окраинной планете. Но у меня есть кадастровый номер. Вот: ЕС-1423. Местное название – Лоданис.

Магистр стремительно защелкал клавишами, проверяя по карте местонахождение планеты. Окраина. Отсталый мир.

– Поиски уже начались? – вопросы теперь сыпались один за другим.

– Да. Они уже отправились за ней и опережают вас как минимум на сутки.

– Какая роль ей отведена в этом проекте?

– Она нужна им для продолжения исследований. Нужны ее клетки, не только соматические, но и половые. Особенно половые – для нового проекта важно добиться наследования модифицированных признаков. А мы израсходовали почти все, что было взято в качестве образцов у оригинального объекта. Когда мне стало известно о новом проекте, я уничтожил все, что у меня оставалось. Но образцы были и в других лабораториях. Она нужна им – живая или мертвая. Живая, конечно, предпочтительнее, однако в крайнем случае они пойдут и на консервацию тела. Но живая она или мертвая – она не должна попасть к ним в руки.

Вот с этим утверждением Магистр был полностью согласен.

– Всем будет лучше, если она просто будет уничтожена, – неожиданно подытожил профессор.

После этих слов на лице Магистра впервые за весь разговор отразилось удивление, заметив которое, профессор предупреждающе вскинул руку:

– Подождите возражать. Это не крайняя мера, а лишь необходимая. Почетно быть гуманистом, но в данном случае мы имеем дело не с человеком, и моя цель – убедить в этом вас. Я должен вас предупредить. Мы столкнулись с опасным явлением, и степень его опасности нам неизвестна. А спектр непредсказуемых последствий может быть довольно широк – от эпидемии непонятной генетической заразы до... Я не знаю, до чего! Оно опасно само по себе.

– Из чего вы это заключаете?

– Из того, что любые свойства не могут оставаться неизменными. Даже за тот короткий срок, который Лаэрта Эвери провела в институте, за какие-то полгода, она изменилась. У нее еще более замедлился пульс, ускорилась регенерация. Сейчас, через три года, даже я не знаю, кого они привезут обратно. И привезут ли вообще!

– Профессор, мне нужны не страхи, а факты, – напомнил ему Магистр.

– Факты? Пожалуйста! Еще три года назад при ее побеге из института неизвестно кем и неизвестно как были выведены из строя все системы управления безопасностью. Мы предприняли собственное внутреннее расследование и собрали факты о многочисленных поломках кодовых замков, камер наблюдения, мониторов, но ни один специалист в итоге так и не смог назвать мне причины одновременного сбоя всей аппаратуры слежения. Починить ее так и не смогли. При отсутствии каких-либо видимых повреждений ни один прибор после того дня так и не заработал. Это произошло в ночь ее побега, когда посторонних людей в институте не было. Да, я не могу доказать, что причина полной остановки аппаратуры именно в организме Лаэрты Эвери, но таких совпадений не бывает. Вас это не убеждает?

Профессор бросил требовательный взгляд на Магистра. Ему были жизненно необходимы подтверждения, что его понимают. Тот кивнул:

– Я понимаю потенциальную опасность такого явления, особенно в условиях глобальных компьютерных систем управления, космопортов и тому подобное. Дальше.

– Я уже говорил вам о своем бывшем коллеге. Его сумасшествие...

– Дальше.

– Дальше вам придется выяснять самостоятельно, – не выдержав, бросил гость.

– Хорошо, – невозмутимо согласился хозяин, вновь взглянув на часы, и задал новый вопрос: – Кто и как ее ищет?

Профессор с отчаянием покачал головой:

– Я не знаю.

Магистр кивнул, но на сей раз нового вопроса не задал. Впервые с начала разговора профессор вдруг потерял его нить. Теперь ему казалось, что его выпотрошили, как труп при вскрытии, вытрясли всю информацию вместе со страхом, ненавистью и завистью, и он стал так же не нужен здесь, как и в собственном институте. Ну что ж, он ждал этого с самого начала. Он сделал то, ради чего так стремился сюда. Сделал – и может уходить.

Он устало поднялся, собираясь прощаться. Заметив это, Магистр тоже встал из-за стола.

– Какие у вас дальнейшие планы? – спросил руководитель Ордена.

Гость равнодушно пожал плечами.

– Не знаю. Вернусь на Землю.

– Мне не хочется вас огорчать, профессор, но, боюсь, возвращение невозможно. Скорее всего, ваше отсутствие не осталось незамеченным, и о вашем визите в Орден уже известно. Вы – незаменимый свидетель, и я обязан позаботиться о вашей безопасности. К тому же после того, как Лаэрта Эвери будет найдена, вы можете понадобиться в качестве эксперта. Поэтому я прошу вас отложить свое возвращение. Вы согласны?

Профессор Гауфман был согласен. В конце концов, доносчикам всегда полагалось вознаграждение.

Некоторое время после того, как за посетителем закрылась дверь, Магистр потратил, копируя все полученные материалы в свой компьютер. Только потом, вспомнив о чем-то, он протянул руку и нашарил кнопку, расположенную под крышкой стола. Панель в стене, замаскированная под зеркало, бесшумно сдвинулась в сторону, и из-за нее вышел высокий человек в серой военной форме.

Вошедший был не старше тридцати пяти, однако погоны полковника уже не позволяли назвать его молодым человеком. Рисуя его портрет, художник мог спокойно выбросить лишние краски. Погоны были единственным ярким пятном, бросавшимся в глаза. Волосы вошедшего, по-военному коротко подстриженные, были пепельного оттенка, на котором даже седина не оставляет слишком заметных следов. К светлым волосам прилагались поразительно светлые серые глаза. На первый взгляд такие глаза кажутся бледными и пустыми, на второй – непроницаемыми, а на третий понимаешь, что с их владельцем лучше не ссориться, потому что с таким же светлым и непроницаемым взглядом он способен, не моргнув, пустить вам пулю в лоб. Нос вошедшего когда-то был прямым, но с тех пор его как минимум дважды ломали. Линия переносицы в двух местах отклонялась от прямой, правда, не настолько, чтобы испортить мужественную красоту лица, а лишь настолько, чтобы показать: владелец абсолютно безразличен к своей внешности и в руки пластических хирургов отдаваться не намерен.

Он не сел в кресло, которое еще не успело остыть после длительного пребывания профессора, а прошелся по кабинету, разминая затекшие от долгого неподвижного сидения конечности.

– Ну и как тебе услышанное, Дар? – поинтересовался Магистр.

Его собеседник обернулся. Его лицо, как и лицо Магистра, выражало сейчас сомнение, вызванное то ли недостаточной убедительностью слов покинувшего кабинет гостя, то ли просто привычкой сомневаться в истинности любых слов, пока они не доказаны делом.

– Учти, – продолжил Магистр, – мне бы хотелось выслушать и твое мнение, прежде чем отдавать приказ.

– Услышанное, конечно, впечатляет, – последовал ответ, – но слишком много натяжек в логике.

– Он не сказал и половины из того, что знает.

– Вы тоже, – с улыбкой заметил его собеседник. – Но латынь была впечатляющей. Лично мне понадобился перевод.

Они рассмеялись.

– Профессор как всякий штатский человек, – усмехнулся Магистр, – считает, что нам, военным, не нужно знать больше, чем мы способны понять. Впрочем, это чувство у нас с ним взаимно.

– Операция «Мертвый сезон»? – Этот неопределенный, казалось бы, вопрос прозвучал неожиданно весомо.

– Ты-то откуда знаешь?

– В вашем тайном убежище, – полковник кивнул на зеркало, вновь надежно скрывшее потайную комнату, – стоит компьютер, подключенный к нашей сети. Вообще-то, я неплохо умею им пользоваться. А уровень моего доступа к секретным материалам вполне позволяет...

Магистр улыбнулся, но не стал тратить время, чтобы отдать должное чувству юмора собеседника.

– И что выяснил?

– Почти все, за исключением того, по чьему именно доносу Орден разнес в пыль эту планету.

Лицо Магистра посуровело.

– Это было двести лет назад. Тогда творились дела и похуже.

– Ну что ж, официальная версия причин взрыва мне тоже понравилась. Судя по всему, они действительно создали сверхрасу.

– Они создали трансогенетов, выродков, которые за сто лет перехватили управление планетой и руководство экспериментом. Иного выхода тогда просто не было. Это были не лучшие времена для Федерации – слишком много региональных конфликтов, которые оттягивали все силы Ордена. Иногда проблему лучше погасить в самом начале, чем потом веками ликвидировать ее последствия. А все эти идеи со сверхрасами и сверхчеловеками были слишком опасны.

– Разве сейчас они уже не опасны?

Магистр раздраженно дернул головой.

– Земляне с их наукой – это вечно нарывающая заноза, выдернуть которую невозможно! И чем больше от них пользы, тем больше от них проблем. Заканчивая любое дело на Земле, никогда нельзя быть уверенным, что ты его действительно закончил. Через сто лет оно опять вылезет с новыми неприятностями. Хорошо хоть, что они периодически грызутся между собой и регулярно доносят друг на друга. В любом случае, чтобы вмешаться, нам достаточно просто незаконности этих экспериментов.

– Доказательств нет. Надо создавать следственную группу. Придется работать не в открытую, иначе все улики будут уничтожены еще до того, как мы войдем в здание института. Пока мы учились ловить этих гениев на горячем, они учились хорошо от нас прятаться. Сбор доказательств – процесс долгий. Я распоряжусь о максимальном уровне секретности. Мне отправляться на Землю?

– Нет, Дар. Создать здесь группу и отправить ее на Землю под прикрытием несложно, этим займется следственное управление. В любом случае – одно другому не мешает. А ты – немедленно за главной уликой. За объектом.

– За этой Эвери? – удивленно переспросил Дар. – Вы считаете, что это и есть основное направление работы? В конце концов, они сами доставят ее на Землю – готовое говорящее доказательство. Если она от них сбежала, то охотно даст показания против них.

– Ты уверен, что они доставят ее живой? И главное, ты уверен, что они доставят ее именно на Землю? Логичнее предположить, что они тоже захотят подстраховаться и на Землю будут доставлять только материал для работы – ее клетки. А от клеток свидетельских показаний не дождешься, – Магистр покачал головой. – Нет, чем скорее мы лишим их доступа к этому ресурсу, тем спокойнее. Так что давай-ка за ней, на эту... – Магистр бросил взгляд на голографическую карту Федерации в углу кабинета, – на эту ЕС-1423. Я не хочу рисковать. Подумай, как можно быстро обнаружить объект на поверхности планеты.

Дар усмехнулся:

– Выпишите мне ордер на обыск.

Магистр отмахнулся от шутки.

– Легенда? – уже серьезно поинтересовался Дар.

– Что-нибудь простое. Сейчас времени нет на красивые выдумки. Если потребуется, по ходу дела используй все, что придет в голову. Отправляйся без группы, один человек менее заметен, чем десяток.

– Поддержка? – снова кратко спросил Дар.

– Естественно, но не оставляй их в порту, лучше где-нибудь поблизости, на орбите, не слишком явно. И знаешь что? Возьми-ка ты лучше гражданский корабль.

Дар кивнул.

– Куда мне ее доставить? – спросил он.

– Давай предполагать худшее. Если объект опасен сам по себе (а не исключено, что причиной всех катаклизмов в институте мог быть сам объект), то эвакуация такого груза с планеты может стать невозможной. Рисковать кораблем и экипажем в пространстве в случае отказа электроники мы не станем. При угрозе попадания объекта в руки землян разрешаю препятствовать вплоть до уничтожения. Мы должны лишить их возможности воспользоваться даже телом, так что если обеспечить сохранность объекта для Ордена не удастся, позаботься о полной дезинтеграции. Если получится не уничтожать, а вывезти – тогда лучше подальше от центра, от трасс, от сетей, скажем, на двадцать вторую базу. Я выведу оттуда весь лишний персонал, подготовлю специалистов. Конечно, лучше вывезти объект живым и готовым к сотрудничеству, но если и такой возможности не будет, придется пойти на консервацию и обеспечить сохранность тела.

– Вы верите, что это не человек? – счел нужным уточнить Дар. – Это не праздный вопрос. От этого зависит мой образ действий, в том числе и насильственных.

– Не имеет значения, во что я верю. Значение имеет только...

– Контроль и безопасность, – привычно закончил полковник.

– Именно. Твоя задача зависит от многих факторов, которые сейчас мы не в состоянии предугадать, поэтому я разрешаю действовать по ситуации. Если бы мне нужен был обычный исполнитель, которому достаточно дать четкие инструкции, я бы не поручал это дело тебе. Лучше заранее не забивай себе голову отвлеченными вопросами. Гуманистические споры – это дело врачей, психологов, генетиков и прочих.

– Конкуренты? Насколько я понял, они ее тоже ищут.

– Конкуренты– это argumentum ad veritatem[7], – Магистр бросил ироничный взгляд на собеседника. – Тебе перевести?

– Только последнее. Со словом «аргумент» я справился самостоятельно. Зато профессор был от вас в восторге.

Магистр с сомнением покачал головой и вернулся к теме:

– В общем, с конкурентами можешь обращаться жестко. Фиксируй доказательства – и к черту!

Он поднялся из кресла и протянул Дару кейс с дисками.

– Изучишь в дороге. Внешность, привычки, связи. Не думаю, что это сильно пригодится в поисках, но вдруг.

– Думаете, она могла изменить внешность? Там все есть для нормальной идентификаций? – он кивнул на кейс.

– Достаточно. Советую остановиться на паре-тройке показателей, у тебя не будет возможности таскать с собой слишком большое количество оборудования. Впрочем, если женщина не уродлива, она редко прибегает к пластической хирургии. Но она могла сильно измениться за три года по объективным причинам, возможно, мутировать. Может быть, отдаленная колония выбрана с умыслом, чтобы спрятаться не только от тех, кто ее ищет, но и вообще от всех. В наших густонаселенных центрах играть роль отшельницы было бы сложно.

– Вы уверены, что она вообще жива?

– Нет. Но и это надо проверить, – и Магистр вложил ему в руки кейс.

Тайна сменила хозяина. Хозяина теперь звали Дар Зорий.

Глава 2
Иголка в стоге сена

Иголка в стоге сена выдает себя тонкостью и изрядным блеском.

Ф. Е. Топорищев

Шестиместный корабль ДС-265 марки «Стрела» Дар Зорий выбрал за внешний вид: узкая стреловидная форма хоть и напоминала остроносые силуэты истребителей военного флота Ордена, но недостаточно, чтобы отнести корабль к типу боевых. Впрочем, в классе маломестных туристических судов «Стрела» обладала лучшими характеристиками и по дальности, и по маневренности, и по скорости. Это был один из принадлежащих Ордену гражданских бортов для случаев, когда демонстрация военной мощи была бы излишней. Но внешний облик судна был обманчив. Силовой набор фюзеляжа не уступал в прочности военным аналогам, а в носовом отсеке техники смонтировали все необходимое вооружение, тщательно замаскировав его под сдвижными панелями, так что внешние подвески – характерный признак военных судов – на «Стреле» отсутствовали. Оборонительные возможности тоже были усилены: в задней части фюзеляжа над отсеком с двигателем под обтекаемой верхней панелью располагался генератор полевой защиты корпуса. Сам двигатель, конечно, немного проигрывал в мощности любому военному кораблю. Привыкший к другим скоростям, стараясь сохранить невозмутимость духа, Дар постигал тонкое искусство «поспешать медленно» («Festina lente»[8], – как сказал бы Магистр).

Сборы вышли довольно хлопотными: он отобрал себе команду из пяти человек, предварительно переговорив с каждым. Может быть, не обязательно было так тщательно подбирать экипаж, но Дар не мог изменить своему правилу: каждое задание требует тщательно сформированной команды, замкнутой на командира и только на него. Он был последовательным противником стабильных рабочих групп, по собственному опыту зная, что дружба – не лучший советчик в кризисных ситуациях, когда эмоциональные привязанности лишь мешают принять беспристрастное решение. И потому круг его друзей никогда не совпадал с кругом его подчиненных.

Зорий гордился своим умением подбирать людей. Один интеллектуал в звании капитана, осторожный, как лис, и цепкий, как краб (Зорий сразу наметил его своим заместителем), тройка готовых к быстрой карьере лейтенантов с твердой установкой на результат и, наконец, один штатский: психолог, милейший юноша, только что закончивший академию. Последнего Дар отобрал по картотеке выпускников именно за безобидность. Если придется убеждать сбежавшую Лаэрту Эвери добровольно лететь на базу Ордена, пусть этим займется человек, которого просто невозможно бояться. Юный психолог вызывал безоглядное доверие широко раскрытыми глазами и готовностью на слово верить всему миру. Впрочем, Зорий сразу понял, что юноша не так прост, как подсказывает его очаровательная наружность. К тому же Дар всегда любил брать в команду новых людей, желательно из штатских, давно подметив, что их присутствие дисциплинирует военных.

Команда шуршала в рубке. Знакомились, не мешая ему работать.

Еще до старта он успел не только просмотреть материалы из черного кейса, но и перепроверить часть из них. Как плохую газету, сочинение профессора о сбежавшей с карантина землянке Зорий начал читать с конца. Сбежала три года назад. Зарегистрировалась в торговой фактории «Скорпиона» через два с половиной месяца. Глупейший, надо сказать, шаг для того, кто в бегах. Или она догадывалась, что искать через федеральный розыск ее не будут? Или другого выхода, кроме как пройти регистрацию, у нее не было? Или... или... Слишком много предположений.

Торговая фактория «Скорпиона» базировалась на обитаемой планете земного типа у двойной звезды и существовала уже полсотни лет. Федерального статуса планета не имела и потому довольствовалась местным названием – Лоданис – и кадастровым номером. Слаборазвитый сельскохозяйственный мирок, деградировавший в смутную эпоху после первой колонизации, едва ли мог заинтересовать собой «Скорпион» – крупный торговый дом с внушительным оборотом. К тому же действующие ограничения на товарообмен со слаборазвитыми мирами не позволяли надеяться на высокую доходность провинциальной торговли. Скорее всего, фактория едва окупала свое собственное существование. Но смутные времена раздробленности научили Федерацию бояться изоляции, а потому учреждение торговых пунктов в отсталых мирах вменялось в обязанность крупному капиталу. Федерация прежде всего была заинтересована в существовании сети небольших портов на своих окраинах. Торговля была частным делом «Скорпиона», поддержание работы порта – его государственной повинностью. Персонал фактории насчитывал всего пятнадцать человек. Помимо порта при фактории имелись гостиница, медпункт, ремонтные мастерские и заправочная станция. Одним словом, дыра. Двумя словами: дыра дырой.

Резвая беглянка прибыла в порт фактории в качестве пассажирки частного корабля «Водолей» (бортовой номер триста двадцать шесть плюс комбинация из тридцати символов, обозначающих тип, категорию, назначение судна и порт приписки). Пока Зорий собирал команду, следственное управление по его запросу перетрясло базу данных глобальной навигационной системы в поисках следов пребывания этого корабля в пространстве. Судно было новое, купленное на имя некого Александра Ягеля, гражданина Федерации, подданного Земли. Первый порт приписки корабля – «Северный – Земля». Кстати, по данным портовой регистрации, с Земли судно стартовало без всяких пассажиров. Впрочем, особого контроля над частными маломестными судами в портах не существовало: вполне достаточной считалась заявительная регистрация.

Покинув внешнюю орбиту Земли корабль нырнул в подпространство и всплыл уже в соседнем с торговой факторией секторе. Здесь на сутки он зашел в порт Ксавры – провинциальной планеты, сырьевого придатка Циклеи. На Ксавре летающее имущество было куплено у господина Ягеля, сделка зарегистрирована, налоги уплачены, права собственности переоформлены на Лаэрту Эвери, порт приписки изменен на Ксавру.

Торговая фактория была третьей точкой маршрута «Водолея». Лаэрта Эвери ступила на планету (кадастровый номер ЕС-1423) не в гордом одиночестве, а в обществе бывшего владельца судна Александра Ягеля. Только здесь она, наконец, зарегистрировалась по прибытии.

Дальше с кораблем творилось что-то, на первый взгляд, не очень понятное. Судно покинуло факторию, пилотируемое Александром Ягелем по доверенности, выписанной владелицей судна в порту фактории, а туристка (целью поездки, указанной в регистрационной декларации Лаэрты Эвери значился «этнический туризм») отправилась в поселение аборигенов, предварительно переведя в местную валюту и превратив в наличные все содержимое своего счета в Федеральном банке.

На этом навигационные данные о передвижении корабля в секторе пространства торговой фактории «Скорпиона» обрывались: больше никогда в порт фактории он не заходил. Зато раз в полугодие с завидной периодичностью борт номер триста двадцать шесть плюс комбинация из тридцати символов появлялся на Ксавре, в соседнем секторе пространства. Вот еще интересная информация: в один из таких визитов была зарегистрирована одна новая сделка по продаже этого же корабля. Владельцем его теперь стал некий Лорис Лэвелль, не являющийся гражданином Федерации. Скорее всего, подданный Ксавры, находящейся под протекторатом Федерации, но еще в Федерацию не входящей.

Какие выводы из этого следовали? Было очевидным, что, демонстративно вылетев из порта фактории, пилотируемый Александром Ягелем корабль тут же сел на планету в другом месте. Иначе для Лаэрты Эвери не имело никакого смысла покупать безвозвратно улетавшее имущество. Посадить корабль на планету без регистрации, а следовательно и без поддержки принимающего причала для опытного пилота – не проблема. Тем более, что планета – не мегаполис, и повреждать на ней при посадке нечего. Сам г-н Ягель, по логике вещей, должен был спокойно покинуть факторию обыкновенным пассажиром рейсовика некоторое время спустя. Зорий пошарил по отчету, но, видимо, никаких данных по спутнику сбежавшей Эвери следственное управление не запросило. Что ж, Дар отметил для себя сразу же по прилету проверить свою версию на месте по регистрационным записям фактории. Делать новый запрос в следственное управление не было никакого смысла: он сам доберется до этой информации раньше их.

Корабль наверняка по-прежнему находится в распоряжении беглянки. Когда человек скрывается, он ни за что не откажется от собственного транспортного средства – залога самостоятельности в пространстве. Продажа судна новому владельцу, скорее всего – притворная сделка. Лаэрта Эвери умышленно оборвала таким образом цепь своих регистраций, и уже два с половиной года ни разу не попадала в поле зрения официальных властей. И отсталый мир выбран ею для того, чтобы спрятаться, неслучайно: сложно представить, чтобы в центре Федерации, в одном из крупных мегаполисов человек мог два с половиной года не оставлять никаких следов. Не оформлять страховок, не пользоваться кредитной картой, не проходить контроля в портах, не регистрироваться в гостиницах. Отсталый окраинный мирок для этих целей подходит как нельзя лучше. Приехал туда человек в качестве туриста, подписал бумагу о том, что ознакомлен с мерами безопасности, послал к черту тур-оператора с его страховками и затерялся. И не хочет, чтобы его беспокоили.

Но зачем тогда оставлено такое явное доказательство пребывания Лаэрты Эвери, как регистрация в порту прибытия? Логично предположить, что этот четко оставленный след – ложный. Как камень, брошенный в кусты для шума, чтобы увести погоню в сторону. Возможно, некоторое время Лаэрта Эвери действительно находилась на планете ЕС-1423: она перевела все свои средства в местную валюту. Но с таким же успехом она могла некоторое время спустя открыть анонимный счет и совершить обратную операцию – перевести деньги куда угодно, в любой банк Федерации. Отследить такой трансфер едва ли будет возможно.

Дару не нравились собственные выводы, но работа есть работа, даже если в перспективе ее результат – отрицательный. Прежде чем искать Лаэрту Эвери где бы то ни было, надлежало убедиться, что на планете ЕС-1423 ее действительно нет.

На борту «Стрелы» Зорий продолжил проверку данных из черного кейса. В его распоряжении пока что был только ответ на вопрос: «Где искать?» Вопросы: «Кого искать?» и «Как искать?» ждали своей очереди.

Итак, кого он ищет?

Внешность.

Он ожидал увидеть кого-нибудь постарше. Но с монитора на него смотрела совсем юная девчоночья физиономия с по-детски большими глазами. Почти ребенок. Подросток. Может, это ее детские снимки? Впечатление усиливалось упрямым взглядом слегка исподлобья. Так дети, застигнутые с поличным, снизу вверх смотрят на взрослых, ожидая выволочки. Коротко стриженные волосы и слегка вздернутый нос. Не красавица, хотя сложно сказать, какой она вырастет. Шрам под левой бровью, видимый даже на фото. Хороший шрам. Едва не стоивший ей глаза. Не иначе, в детстве верховодила мальчишками. Пиратка. Зорий усмехнулся.

Фотографий было много. Надерганных из разных периодов ее жизни в пансионе, в космонавигационной школе. Были и последние, сделанные уже в институте во время прохождения карантина – злой потухший взгляд и беспомощно поджатые губы. Странно, даже на последнем фото она не выглядела старше. Обиженный ребенок, который вот-вот расплачется.

Биография была краткой. Родилась она в Восточном Центре контроля рождаемости Земли. Дар прикинул возраст. Когда она сбежала, ей был двадцать один год. Зорий снова бросил взгляд на фото. Не может быть. Ведь на Земле традиционно взрослеют рано. Сейчас ей двадцать четыре.

Земляне не делали тайны из пробирочного происхождения своих подданных. Каждой партии родившихся, каждому выводку детишек, каждому маленькому орущему комочку присваивался порядковый номер, и любой (любой!) человек, достигший совершеннолетия, через банк данных мог получить информацию о себе, своих биологических родителях, братьях-сестрах и прочих родственниках. Но земляне почему-то этого никогда не делали. Понять причины такого стабильного нежелания знать свою родословную Зорий не мог.

Этот выводок был заказан правительством Земли для пополнения кадров Торгового флота. Подряд на изготовление детей! Не зря Магистр всегда морщился, упоминая о способе появления землян на белый свет. Более того, заказ делался под конкретную программу – для дальних перелетов. Еще не рожденным подданным было предопределено в будущем длительное пребывание в космосе, для чего они должны были обладать специфическим набором личных качеств. Дар увяз в психологических терминах, но вынес из отчета института убеждение в том, что у сбежавшей землянки была неплохая наследственность, подобранная в расчете на эмоционально устойчивый тип личности, адекватно воспринимающий внешние раздражители. Высокий порог устойчивости к стрессу, быстрая адаптация к новым условиям, пониженная чувствительность к эмоциональным перегрузкам, отсутствие склонности к паническим реакциям. Впрочем, сами земляне делали поправку на возможные отклонения от планируемого типа, и в процессе воспитания выбраковывали около четверти детишек, не подошедших под заказ. Итог определялся не только наследственностью, но и работой педагогов.

Лаэрту Эвери не отбраковали. Обучение она прошла в пансионе, как и все дети Земли. В сознании Дара не укладывалось, как ребенок может расти счастливым без родителей, но земные пансионы считались лучшими в Федерации. Неземлянин попасть туда просто не мог. Классическая система воспитания оттачивалась в них не один век, и главное – приносила результаты, так что нездоровый прагматизм Земли торжествовал над традиционной семейной моралью остальных миров.

По окончании пансиона, в четырнадцать лет, Лаэрта Эвери была определена в Высшую школу космонавигации Земли – самое престижное учебное заведение Старого Света, на штурманский факультет. Каковой и окончила с отличием через четыре года, получив распределение через биржу труда в Торговый флот Федерации.

Запрограммированная жизнь. Запрограммированная еще до момента зачатия в искусственном чреве Центра рождаемости. Просчитанная с первого дня судьба, вписанная в будущее страница, чистовик от первого крика до последнего вздоха. Безошибочный, точный расчет медиков, психологов, педагогов. Удачная комбинация генов, неслучайный набор сохраненных в питательной среде живых клеток, возможно, давно умерших организмов ее биологических родителей.

И это все – человек! Живет, дышит, мыслит, строит свои планы...

И вдруг что-то сломалось. Покривилось. Погнулось. Полетела программа, коту под хвост пошли все усилия, все планы и расчеты. Случайность вмешалась в эту идеально ровную жизнь, и жизнь пошла зигзагами. Обиженный взгляд готовой расплакаться девчонки на последнем фото.

Так. Всяческая философия – позже!

Что там дальше? Друзья, связи.

А, вот снова знакомое имя. Александр Ягель. Одногодки. Вместе учились, росли в одном пансионе. Даже из одного выводка. Бывает же такое! Всю жизнь вместе.

Дар полюбовался на фото господина Ягеля. Да, парочка была, видимо, лихая. Черноволосый хулиган с растрепанными романтичными кудряшками не был похож на Лаэрту Эвери ничем, кроме дерзкого выражения лица и взгляда слегка исподлобья.

Теперь можно было точно сказать, что сделка по продаже корабля была фиктивной. Кстати, а где в настоящий момент находится друг детства? Вернее, друг жизни... Дар пробежался по биографии Александра Ягеля и увидел, что она в точности повторяет биографию Лаэрты Эвери, с той лишь разницей, что в Высшей школе космонавигации юный Ягель был распределен на факультет пилотирования, окончил дополнительный курс управления экипажем и имел квалификацию капитана корабля.

Попали в один экипаж. Кто бы сомневался! И проработали вместе три года – вплоть до того, как Лаэрта Эвери загремела на карантин.

Работа.

Однако. Зорий присвистнул. За три года – два ЧП. Причем оба весьма неприятного свойства. Надо же, как эта парочка притягивала к себе неприятности! Первое ЧП закончилось судебным процессом. А ведь Зорий, пожалуй, помнит этот процесс. Взорвавшаяся планета, погибшая экспедиция сейсмологов, часть спасшихся людей, которые с трудом дали путаные показания про нападение неизвестных. Судебный процесс над капитаном грузового транспорта, которому удалось эвакуировать только часть персонала сейсмологической станции. Вот почему Дару казалось знакомым его имя! Оправдан и освобожден в зале суда. Лаэрта Эвери в судебном слушании проходила свидетелем.

Вернулись оба в Торговый флот. И уже через полтора года – новое происшествие: корабль пропадает с радаров на полчаса, после чего штурман надолго застревает на карантине. Рапорт Александра Ягеля: отказ заступить в очередной рейс без штурмана с новым экипажем. Какая преданность! Увольнение из Торгового флота.

В настоящий момент г-н Ягель был жив, здоров и работал уже не в Торговом флоте, а в научно-исследовательском институте на Земле. За три года он успел закончить физико-космологический факультет и получить второе высшее образование. Имел несколько опубликованных работ на сайте своего института с весьма лестными отзывами. Зорий сравнил фотографии автора статей с теми, что имелись в отчете профессора. Да, он самый: то же нахально-хулиганское выражение лица и та же манера смотреть в объектив исподлобья.

А вот и попытки неофициального расследования, проведенного институтом: Александр Ягель подозревается в пособничестве побегу. А ведь он, наверняка, знает, где скрывается Лаэрта Эвери. Такое ощущение, что ее не просто не искали, а наоборот, хотели потерять. Ей дали спокойно прожить целых три года без всякого преследования. А ведь достаточно было установить слежку за господином Ягелем, и через некоторое время место пребывания Лаэрты Эвери стало бы известно. Едва ли эта парочка – хорошие конспираторы. Предположить, что их связь, продержавшаяся всю жизнь, могла внезапно порваться, невозможно.

Первоначально землян, вероятно, устраивало ее исчезновение: нет человека – и концы в воду. Но что они планировали делать, если бы она не сбежала? Сделай Лаэрта Эвери свободное признание в присутствии парочки свидетелей, и любая правозащитная организация ухватится за такой завидный шанс поднять шум, а заодно и свой рейтинг. Почему она его не сделала? Почему вдруг побег? А ведь, пожалуй, она бежала, спасаясь либо от пожизненного заключения, либо – вообще от смерти. Как там выразился профессор? «В крайнем случае они пойдут и на консервацию тела»? Знала ли она об этом «крайнем случае»? Догадывалась?

Значит, ее не искали потому, что боялись огласки? Выжидали, пока забудется вся эта история? Поднять шум из-за событий трехлетней давности куда сложнее, чем по свежим следам. Кто ей поверит спустя несколько лет? Подправь документы о карантине, замени результаты анализов – и через три года ни один следователь не докажет, что Лаэрта Эвери действительно попадала в НИИ человека и подвергалась там бесчеловечным опытам. Можно понять, почему выжидают они. Но почему выжидает она?

Что-то важное скрывалось за этим, казалось бы, незначительным вопросом. Стоп! Стоп. Какие признания в присутствии свидетелей? Все эти юридические ритуалы имеют значение только в том случае, если считать Лаэрту Эвери человеком. Показания трансогенета никакой юридической силы не имеют. И если профессор прав в своих выводах, то Лаэрта Эвери может понадобиться следствию разве что в качестве вещественного доказательства, но никак не в роли свидетеля. И она это знает. Тогда трехлетнее молчание и игра в прятки с официальными властями становится понятной.

«Это как-то поможет поискам? – спросил он сам себя. И сам себе ответил: – Нет, не поможет. Магистр прав: вопрос о природе разыскиваемого объекта не входит в компетенцию оперативника».

Спустят три года после опрометчивой регистрации объект находят в какой-то дыре. Кстати, а как его находят в этой дыре? Торговая фактория «Скорпиона»... Дыра... Дыра дырой... У Зория мелькнула догадка, и он тут же ее проверил, связавшись с сервером Федерального Комитета по миграции. Именно так: дыра три года не предоставляла данные в статистический отдел. За что на филиал Торгового дома «Скорпион» был наложен штраф. Вот почему они нашли ее только сейчас!

Но почему они не установили слежку за Александром Ягелем? Не теряя времени, Зорий немедленно озадачил следственное управление новым поручением: отследить все передвижения Александра Ягеля за последние три года. И пожалел, что в спешке у него не было времени лично отправиться на Землю и поговорить с другом жизни. Это был бы более правильный и быстрый путь найти Лаэрту Эвери. Достаточно было убедить ее друга в том, что Орден лучше всех сумеет защитить ее интересы. Но фактор времени лишил Дара возможности выбора. Ведь, если верить словам профессора, конкуренты опережали его в поисках на целые сутки.

Но шанс договориться с Александром Ягелем и тем самым сократить время поисков никак нельзя было упускать. Особенно если Лаэрты Эвери давно уже нет в этой дыре. Неразумно обращаться к помощи отделения Ордена на Земле – Ягель не поверит в таком деле ни одному землянину. Несмотря на явную потерю времени, придется направлять на Землю специального человека, чей независимый статус подданного Ордена мог бы успокоить подозрительность друга детства.

Дар вызвал Магистра по специальному каналу связи, но одного взгляда на руководителя было достаточно, чтобы понять, насколько его соображения запоздали. Магистр терпеливо выслушал Зория, не перебивая и не останавливая, после чего снисходительным тоном, с подходящим к случаю латинским выражением и, как всегда, без перевода, прокомментировал:

– Я, конечно, всегда рад, когда мой Modus cogitandum[9] совпадает с Modus cogitandum моих людей, но хотелось бы, чтобы совпадение было и во времени тоже. На опережение я и не рассчитываю.

– Я так понимаю, что наш человек уже на Земле? – уточнил Зорий.

– Именно. Как только он даст информацию, я тебе сообщу. Работай спокойно над своими задачами. Когда ты высадишься?

– Через восемь часов.

– Я распорядился: крейсер и звено истребителей будут ждать в соседнем секторе. На всякий случай.

Зорий поблагодарил и отключился.

«Всякий случай» и вправду мог произойти: орбита окраинной планетки ЕС-1423 оказалась людным местом. Прежде чем «Стрела» запросила поддержку принимающего причала, Зорий успел засечь на низкой стационарной орбите три чужих корабля. На запросы об идентификации, посланные со «Стрелы», два из них отрекомендовались туристическими судами, третий – торговым транспортом. Официального отношения к Земле ни один из них не имел. В обоснование собственного присутствия в секторе «Стрела» в ответ вежливо изложила свою версию: исследовательское судно, этнографическая экспедиция.

Перед посадкой в порту фактории Зорий переодел в гражданскую одежду всю команду, за исключением мальчишки-психолога, и без того облаченного в легкомысленные шорты. Для себя самого Дар заранее припас куртку с логотипом Этнографического университета Смаглеи. Академический образ дополнял с умыслом извлеченный из кармана и подвешенный на ремешке на шею мобильный компьютер с очками-экраном и глазком видеокамеры. Легенда об этнографической экспедиции позволяла Зорию без всякого ущерба для достоверности таскать с собой практически все необходимое оборудование для связи, видеозаписи и ориентирования на местности. Оружие и боеприпасы он упрятал в сумку: багаж пассажиров, прибывающих в порт на частных бортах, досмотру не подлежал. Имидж портила, конечно же, короткая стрижка, но волосы не отрастают ради конспирации. Впрочем, юный психолог его успокоил, заявив, что теперь Дар похож на профессора университета, серьезно увлекающегося спортом. Зорий подумал, не взять ли мальчишку с собой, но отбросил эту мысль – неизвестно, что ждет его среди аборигенов и ждет ли что-нибудь вообще. Юнга сник, но ненадолго – здоровый оптимизм молодого организма быстро взял свое.

Лейтенантам Зорий запретил появляться на контрольно-пропускном пункте досмотра. Издалека они еще могли сойти за штатских, но вблизи... Можно переодеть их хоть в пляжные костюмы, все равно его подчиненные будут похожи на военных. А вот юнгу он выпустил на контрольный пункт охотно – типичная внешность лаборанта могла только усилить впечатление от внешности самого Дара. Легенда была разыграна безупречно: судно этнической экспедиции со Смаглеи высадило профессора и вернулось на низкую стационарную орбиту над районом, чтобы вести наблюдение по наводке того, кто остался внизу.

Дару повезло, как везет обычно только новичкам.

Через час после высадки он знал даже больше, чем нужно: как часто сюда приходит рейсовик (два раза в месяц), как часто тут бывают новые люди (обычно редко, но что-то в последние несколько дней прямо толпа повалила), и как часто тут вообще что-нибудь случается (не случалось уже несколько лет). Пожилой регистратор, вынужденный торчать за конторкой пропускного пункта, до появления Зория безуспешно сражался с системой электронного управления офисом. Бой велся в разделе «Питание». Впрочем, еда регистратора не интересовала. Судя по затуманенным глазам и пористому носу, регистратора очень интересовала выпивка. Дар приметил одну пустую бутылку, упрятанную в мусорную корзину: торчало лишь горлышко. Вероятно, усилия регистратора были сосредоточены на попытке заполучить вторую. При этом голосовой интерфейс управления был предусмотрительно отключен, и регистратор – жертва дурной привычки и стыдливости – пытался договориться с компьютером при помощи клавиатуры.

Зорий услышал знакомый сигнал отказа в исполнении команды и сочувственно кивнул:

– Барахлит?

– Замучила она своими предупреждениями, – сердито пожаловался регистратор.

– А что пишет? – Дар перегнулся через стойку, бросил взгляд на экран и с трудом удержался от улыбки.

Ответ системы был краток: «Запрашиваемая доза алкоголя повредит вашему здоровью».

– Так надо перепрограммировать, – посоветовал Зорий.

Лучший способ завязать разговор – оказать собеседнику мелкую, но своевременную услугу. Зорий обогнул стойку, и, не встретив противодействия, принялся щелкать клавишами.

– У меня тоже сопротивлялась, – доверительно сообщил он замершему в надежде регистратору, – сейчас я ей объясню, что такое нормальная доза.

Сигнал об исполнении команды вызвал в регистраторе вздох глубокого облегчения.

– Угостите? – напросился Зорий, не испытывая ни малейшей жажды, пока старик спешно вытаскивал запотевшую бутылку из окошечка внутреннего снабжения.

Для начала поговорили о том, что пьют аборигены. Старик-регистратор нашел в прибывшем «профессоре» долгожданного собеседника, который никуда не спешил.

– Обычно все приезжие очень спешат, ну да они люди деловые, коммивояжеры. Время – деньги. Перетаскают с борта свои чемоданы с барахлом, да и понесутся в город сломя голову. А чего там делать-то в городе? С ремесленниками торговать? Так местным наши товары без надобности. Приезжие думают, что тут торговля процветает! Посидели бы они тут лет пять, думали бы по-другому. Глядишь, спешили бы меньше.

Дар понимающе кивал.

– Они думают, тут можно что-то продать! Поди – попробуй. Кто все это купит? Тут десять единиц товара – уже большая партия. Ну, может, двадцать. И нищее население. Нет, есть и побогаче, но что им продашь? Оружие продавать нельзя, современную технику продавать нельзя. А все наши бытовые прелести для них – ерунда ненужная. Ну, по мелочи разве что. Для забавы. Рекламы у них нет, связи у них нет. Мы товар годами не заказываем. На транспортных расходах разоришься. Держат тут эту факторию только ради того, чтобы лицензию не потерять. Наш «Скорпион»-то поначалу хапнул несколько миров. Вдруг в них чего найдут полезного? Уран там, плутоний. Да ведь и не искал еще никто. Руки не дошли. И еще неизвестно, когда дойдут. Так что никому не нужна тут наша фактория. Разве что туристам. Это вот нынче что-то странное...

– А что странного? – поинтересовался Дар.

– Да прямо тесно стало в фактории. То месяцами никого нет, а то повалили как на распродажу! Вчера двое прибыли, сегодня утром – еще один. Кто такие? Да конкуренты наши. Какая-то служба доставки. Все сверхприбылей ждут. Да нет бы с рейсовиком, так все ж на частных бортах. Деньжищи, видать, девать некуда, вот и носятся по всей Федерации от нечего делать. И главное, ни один в порту на причале не остался. Как летать по всей Федерации – так на это денег не жалко, а за аренду причала заплатить – так нет, экономят. Высадят пассажиров – и на орбиту.

– Часто ли такое бывает?

– Да нет, редко. Обычно туристы прилетают, на рейсовике пассажирском. Вот только он регулярно и ходит, да и то всегда полупустой. А туристы – они что? Они по отсталым мирам романтику ищут. Поищут они ее в городе недельку, потом возвращаются. Грязные, недовольные. Сервиса им, видите ли, мало. А за сервисом на Киферон надо летать, а не сюда.

– Все возвращаются?

– Да, почти все. Куда им деваться? Есть, правда, некоторые... Совсем свихнувшиеся. Даже писатель один есть. Живут. Простоту ищут. Подальше от цивилизации. В городе. А может, и дальше, кто их знает. Вот вы кто? Этнограф? Это значит – обычаи их изучать будете? Ну, вам тут, наверное, понравится. У них тут все не как у людей. Везде ведь как: одна планета – одно государство. А тут – вроде несколько их, государств этих. Факторию-то в самом крупном построили, от него и название пошло – Лоданис. Как это называется? Ну, когда один правит. Во-во, монархия. Лоданийская империя. Так вот, без этого ихнего монарха тут вообще ничего не решается. Факторию с его позволения строили. А кому оно нужно – его позволение? Но так у нас же режим невмешательства! Так что одарили его чем-то, чтобы разрешил. Это еще до меня дело было. Давно.

– Не знаю я, кто там из наших живет. Мы там не бываем. В основном они к нам. И то, если только чего для комфорту прикупить. Тяжело с непривычки-то без электричества. Заходят иногда. Одна тут уже года три живет.

Зорий кивнул, стараясь не выдать вспыхнувшую радость. Одна. Три года.

– А кто такая? Молодая? Как зовут? Давно ли заходила? Может, возьму у нее интервью о жизни аборигенов?

– Да, молоденькая. Ишь, как вы оживились. Давно заходила. Полгода назад зеркало выбирала. Огромное такое взяла, как только до дома довезет... Тут же грузовым платформам в город ходить запрещено. И вы бы тоже, молодой человек, поосторожнее. Тут местные технику не жалуют, да и одежду бы вам сменить. А то будут пялиться вслед. И компьютер лучше в сумку уберите. Мало ли. Дорогой он у вас, наверное.

– А разве у аборигенов нет зеркал? – Зорий не собирался позволить разговору утечь в сторону.

– Да нет, зеркала есть, но плохие. Мутные они у них. Бронзовые потому как. Вот она и выбирала хорошее. Только вчера вот ее вспоминал, и вот опять к слову пришлась. Вчера ее какие-то двое искали. Товар она им, видите ли, заказывала. Какой товар – не говорят. Предложил им груз в фактории оставить до востребования – не согласились. Сами в город понеслись. А чего бы, спрашивается, через факторию товар не заказывать?

– Как зовут? Мисс Эвери ее зовут. А вот адрес вам дать не могу, мистер. Не знаю. Говорю же, мы туда не ходим. Зашибут и имени не спросят. Законов-то нет никаких. Нет, говорю же, ни законов тут нет, ни адресов. Знаю только, что дом у нее в городе, потому как мебель она покупала. А доставляли-то местные, она с ними больше знается. Из фактории никто с ней-то особо и не ладит. Она редко бывает, так, придет, чего закажет и назад.

– Кто утром приехал? Да черт его знает, этот вообще какой-то странный попался. Нервный, глаза бегают, все спешил, спешил. Спрашиваю его: цель приезда? Так он на меня так глянул, будто это я анкету сочинял. Частные дела, говорит. А какие тут могут быть частные дела? Только глупости все это. Чего скрывать? И так ясно – в обход фактории хотят концессию хапнуть. Только не выйдет у них ничего. Ерунда это все. Тут еще лет пятьдесят никакого разрешения на разработку месторождений не будет.

– Вас-то к нам каким ветром занесло? Этническая экспедиция – это я понял. На карнавал ихний посмотреть хотите? Это вы вовремя. Только на днях вот мы им партию пиротехники всякой продали. Вроде ерунда какая – а они любят. Раз в год тут карнавал этот. Три ночи подряд пляшут, как ненормальные! Закутаются в свои тряпки, так что кончика носа не видать, и пляшут. Так что вы там поосторожнее. В прошлом году после этого ихнего праздника знаете, сколько трупов за городом похоронили? Вот так-то! Вот и подумайте, стоит ли туда идти. Первый раз-то оно, конечно, интересно. Ну, да вас не тронут, вы и сам за себя постоять сможете. Но я вас предупредил. Так что вот, подпишите, что согласны, и вся ответственность – на вас.

– Кому вообще нужно этих аборигенов изучать? Приятель посоветовал? Бывал тут приятель? А как звать? Может, знаем мы такого? Ягель... Александр... Сейчас посмотрим... Да, был у нас такой, был. Давненько только. Года три уж как. Нет, я его не помню, не моя смена, наверное, была. Рейсовика долго ждал, говорите? Да, только через две недели и улетел на рейсовике. Тоже в город ходил. Тоже этнограф? Нет? Ну да ладно.

– Вы где остановитесь-то? Вот у нас гостиница есть. Хорошая гостиница. Нет, не хотите? Непременно в городе? Ну, попробуйте, попробуйте. Там, говорят, тоже постоялые дворы есть. Правда, туристы сильно недовольные возвращаются, говорят – грязь, еда ужасная. Но вам-то, поди, того и надо.

– А, так вы хотите у кого-то из наших остановиться? Да кто ж их знает, сколько их тут и где? Тут же не «Скорпион», тут садись на поверхность где хочешь. Штрафов за несанкционированную посадку нет. Кто боится – тот в порту садится, по наводке, ну а кто посмелее – тому любая полянка – космопорт. Так, фиксируем по радарам, а что ты с ними сделаешь? Патруля-то тут нет. Садятся, взлетают – где хотят. Так что, может, и еще кто есть, может, и живут. Чудаков-то много. Романтиков. Чего тут нормальному человеку делать? А костюмчик вы бы все же сменили. Тут у нас магазин есть, зайдите. Плащи там всякие, штаны. Оружие это железное возьмите обязательно, там у них кто с оружием – тот и молодец. А то местные с вами и говорить не станут. Мы-то вам оружие продать не можем (Зорий заподозрил, что могут, достаточно лишь проявить чуть больше заинтересованности, но откуда она у профессора этнографической экспедиции со Смаглеи?). Нам-то оружие продавать запрещено. Но я бы на вашем месте обязательно с собой прихватил. Нет? Ну, тогда возьмите хоть ихнее: все-таки отпугнет всяких там. Вон у нас целый магазин. Видите, чем торгуем? Только туристам это барахло и нужно. А знаете, чем местные платят? Не поверите, драгметаллами! У них деньги – из золота. Да сейчас я вам менять их буду – сами и увидите. Только ради этого тут и сидим. Нет бы дали концессию на разработку месторождений! Так нет, у нас, видите ли, режим невмешательства.

– А говорить-то с ними вы будете? Или вы по-ихнему и так понимаете? А то у нас аппарат есть: полчаса – и весь ихний алфавит со словарем прямо на кору головного мозга. И недорого. Надо? Нет? Вон в ту дверь. Арви! Арви, помоги господину... Покажи!

– Вон как заболтался. И имени не спросил. Как регистрировать-то вас? Мистер Зорий? Очень приятно. Очень.

Еще через час Зорий покинул факторию, ступив новым кожаным сапогом с меховыми кисточками на пыльную дорогу, которая, по обещаниям старика-регистратора, должна была через два часа пешего хода привести его в столицу Лоданийской империи – город Ладагаш. Все личные вещи уместились в огромную седельную сумку. Правда, ни седла, ни лошади у него не было, но его напутствовали советом купить все это в городе в первую очередь. Бластер пришлось осторожно перепрятать подальше от посторонних глаз. Для посторонних глаз Зорий приобрел приличных размеров бутафорский меч из нержавеющей стали и ножны. Осмотрев режущую кромку оружия, Дар понял, что с момента создания ни одной заточки меч не пережил. Это была грубая штамповка, явно сделанная в ремонтной мастерской порта для продажи неискушенным туристам. В качестве сувенира таким изделием вполне можно было украсить стену. Но не более того. Довершал картину белый плащ тонкой шерсти с кожаным капюшоном и кожаными же наплечниками.

Дар не стал смотреться в высококачественное, совершенна немутное зеркало, чтобы не рисковать расхохотаться. Дважды за сутки кардинально сменить имидж было чересчур даже для него. Профессор-культурист исчез, вместо него по пыльной дороге вышагивал безлошадный витязь с незаточенным мечом в стопроцентно промокаемом плаще.

Как только Зорий оказался вне пределов чужой слышимости, он связался с бортом. Полученная в фактории информация требовала немедленного анализа. Но приступить к анализу он не успел. Едва борт отозвался на его вызов, как голос заместителя тревожно сообщил:

– Шеф, – обращение не по уставу мигом насторожило Зория. – От вас идет сигнал с помехами. Мелочь. Но все-таки, проверьте у себя фауну.

Ай да торговцы в фактории! Ай да мастера!

– Проверьте частоты, – приказал Дар, тщательно осматривая вещи, купленные в фактории.

Уже через минуту на его ладони лежала микроплата – жучок для слежения. На сленге оперативников – фауна. Жучок Дар обнаружил внутри широкой пряжки, что скрепляла кожаную перевязь, на которой болтался ненаточенный клинок. Плохо работают ребята. Хотя и с дымовой завесой. Старичок-регистратор этого сделать не мог. Кто там еще крутился вокруг него? Продавец в магазине. Шустрый малый. Интересно только, по собственной инициативе они посадили на него жучок, или им кто-то за это заплатил? Тут возможны оба варианта. Если фактория выслеживает конкурентов, то под подозрение попадают все прибывшие, и он в том числе. Тогда такие же жучки должны были посадить на всех тех, кто прибыл перед ним. Можно возвращаться в факторию, брать старичка в оборот и требовать доступ к системе слежения. Угрожать, демонстрировать свои широкие полномочия, рушить легенду. Но время... Время!

Второй вариант: жучок оказался на Даре по инициативе тех, кто прибыл сюда искать Лаэрту Эвери. Вариант куда более неприятный, чем первый. Значит, Зорий столкнулся здесь не с коммерческим шпионажем торгового дома «Скорпион», а с кем-то из спецслужб Земли.

Какой из вариантов? Дар ножом расковырял микроплату, выведя ее из строя.

– Как успехи? – поинтересовались с борта. – Помехи пропали?

– Еще бы. – Зорий поднес приборчик к лицу, поближе к глазку видеокамеры, расположенной на дужке очков-экрана. – Ну-ка, пошлите это разведке, – приказал он, – пусть скажут, чье это хозяйство.

У всех крупных разведуправлений Федерации имелись собственные коллекции подобного оборудования, конфискованного у конкурентов. И Орден своей гордился по праву. Хотя жучки, используемые каждой спецслужбой, были обычно уникальны по своей конструкции, определение их принадлежности для эксперта не представляло труда. Ждать пришлось недолго. Уже через пять минут разведуправление порадовало Зория советом «вернуть обнаруженное оборудование для слежения в ближайшее посольство Земли». Он сдержанно поблагодарил экспертов за чувство юмора, упаковал микроплату, опечатал пакет и сунул его на дно сумки. Вещдок. Теперь оставалось только ждать, когда земляне сами его найдут. Если удастся взять живыми агентов чужой спецслужбы, дело можно считать наполовину выполненным, поскольку фактор времени потерял бы тогда силу. Но, скорее всего, на прямое столкновение земляне не пойдут. Поостерегутся. Даже с учетом того, что их двое. После того, как жучок вышел из строя, они знают, что имеют дело не с дилетантом. И предпочтут не лезть на рожон, тем более что не в этом состоит их задача. Будь Зорий не один, можно было бы начать ловлю на живца: оставив жучок в рабочем состоянии, выманить чужаков на себя, пока напарник занимался бы непосредственно поисками объекта. Но совмещать поиски с работой живцом было слишком рискованно.

Но жучок отвлек его от главной задачи – поиска. Он еще раз сопоставил все услышанное в фактории с ранее имеющимися сведениями. Определенно, то, что Лаэрта Эвери до сих пор находится на планете, было большой удачей. Она купила дом и решила тут осесть надолго. Она завела связи среди аборигенов и, наверняка, попыталась замаскироваться под местное население. Но от корабля она не отказалась, кто бы ни был при этом его новым официальным владельцем.

К этому времени из следственного управления пришел ответ на запрос о передвижениях Александра Ягеля. Друг жизни теперь владел новым судном (навигационные данные борта прилагались), на котором два раза в год совершал перелет на ту же Ксавру, где располагался, как оказалось, филиал его института. И в это же время в порт Ксавры входил борт номер триста двадцать шесть «Водолей» плюс комбинация из тридцати символов. Входил, оставался там в течение пары недель и вновь покидал соседний сектор, возвращаясь домой. Минуя порт торговой фактории, садился где-то на поверхности. Но где именно?

Держать личный транспорт в городе слишком заметно. Как сказал старик-регистратор: аборигены технику не жалуют. Значит, судно должно находиться за пределами городской черты. Наверняка, Лаэрте Эвери пришлось его спрятать в безлюдном месте, предварительно замаскировав. Ну, а в том, что штурман Торгового флота в состоянии позаботиться о противорадарной защите, сомневаться не приходилось. Таким образом, вероятность обнаружить корабль с орбиты снижалась раз в сто – сто пятьдесят, в зависимости от применяемой системы маскировки. Но даже эту возможность не стоило упускать, и команда Зория получила очередной приказ: начать радиолокационное прочесывание местности вокруг города.

Сейчас под подозрение попадал любой корабль, который рискнет взлететь с поверхности планеты. Дар не собирался рисковать: его опережали на целые сутки. Немного успокаивал тот факт, что корабли конкурентов еще не покинули орбиту ЕС-1423. Вероятно, за прошедшее время поиски землян до сих пор не увенчались успехом. Но знать это наверняка Зорий не мог. Его задача в этом деле вовсе не сводилась к одним только поискам. Нужно было предугадать дальнейшие действия противника, и подстраховаться на случай, если противник все-таки найдет Лаэрту Эвери раньше. Воспрепятствовать ее вывозу с планеты. Ведь если корабль с этим ценным грузом на борту успеет нырнуть в подпространство, точку его выхода можно будет искать годами. Проследить за кораблем в подпространственном скачке еще никому не удавалось.

Зорий сориентировался на местности, прикинул время своего пешего пути, полюбовался на карту города и прилегающей местности. Погода стояла ясная, и с борта «Стрелы» его команда отлично видела город. Не слишком надеясь на успех, он приказал также тщательно проверить квартал за кварталом в поисках чего-нибудь современного. И немедленно доложить о любой подозрительной вещи.

После этого он упаковал мобильный компьютер в сумку, а очки-экран отправил в карман. Получится у него сойти за аборигена или нет – вопрос спорный, но попытаться стоило: старик-регистратор предупреждал, что в городе не любят чужаков. А лишние конфликты были Зорию ни к чему.

Он ждал, что столица империи – город Ладагаш вырастет перед ним стройной крепостью с высокими охранными башнями, построенными по всем законам фортификации. По крайней мере, на местном языке слово «город» означало именно это: укрепленный населенный пункт, крепость, оборонительное сооружение. Вместо крепости перед Зорием выросло разочарование.

Обветшалые стены грязно-серого кирпича казались вросшими в землю, как будто холм, на котором первоначально возводили город, от времени размягчал и обрюзг, и уже не мог удерживать на себе такую тяжесть. Посад беспорядочно расползся далеко за пределы стен. На подходах к воротам Дар насчитал два оборонительных вала и ров, которые давно утратили свое военное назначение. На валу, тесно прижавшись друг к другу, лепились по склону лачужки и сарайчики, а в обмелевший ров сбрасывались хозяйственные отходы и трупы умерших животных. Пахло изо рва соответствующе.

Кладка стен отражала периоды возрождения и упадка местной цивилизации: ровный и даже когда-то белый кирпич соседствовал с грубо обтесанным камнем и совершенно необтесанными булыжниками. Следы многочисленных ремонтов превратили поверхность стен в некрасивую мозаику. Местами часть кладки была разобрана: кирпичи растащили. Дар припомнил, что видел такие же кирпичи в кладке этих маленьких строений, каждое из которых по размеру напоминало скорее гробницу, чем жилище для целой семьи.

В пригородах ютилась беднота. По обочинам дороги пестрели лавки, чьи хозяева, увидев богато одетого путешественника, жалобными и одновременно навязчивыми криками пытались привлечь его внимание.

Зорий. впервые услышал звуки местной речи. Какой-то нищий кинулся ему под ноги, умоляя дать денег на... Дар не понял, на что. Видимо мозг, до предела загруженный новым словарным запасом, не смог найти аналогию. Зорий кинул нищему монетку. (Обмен валюты, состоявшийся в торговой фактории, сделал его владельцем приличного по местным меркам состояния). Через секунду его обступили со всех сторон, и чтобы сделать хоть шаг вперед, ему пришлось весьма недвусмысленно погладить ладонью рукоять меча. После этого красноречивого жеста нищие исчезли, будто их сдуло ветром. Жаль, что этим же ветром не сдуло и их запах. Дар задержал дыхание и поспешил вырваться из зоны отравленного воздуха.

Лошадьми действительно торговали недалеко от ворот. Как только в запахи кислых отходов, прогорклого масла и древесного дыма добавился свежий навозный аромат, Зорий свернул налево. Все же некоторое время он раздумывал, стоит ли покупать лошадь. И в конце концов решил – стоит. Судя по карте, город занимал площадь не меньше двадцати пяти квадратных километров, и прочесывать их пешком Дар не планировал. А иного способа ускорить свое передвижение здесь не было.

Лошади были обычные, земные. Зорий был внутренне готов взгромоздиться на какого-нибудь местного монстра с рогами, гордо именуемого лошадью, но все оказалось куда приятнее. Хозяин долго допрашивал покупателя, для чего тот берет лошадь – для боя, для городского выезда, для путешествия или для поклажи. Не понимая смысла этих вопросов, Дар с трудом пытался перевести на местный язык слово «универсальный». В итоге он выбрал сильного, умеренно ленивого коня. Когда цена была названа, Дар, наученный своим небогатым опытом, положил руку на рукоять меча – и тут же получил скидку процентов на тридцать от первоначальной цены. Дальше торговаться не имело смысла – Зорий. понятия не имел о местных ценах. Тем более, ему было некогда загружать свой мозг пересчетом этих цен по курсу к федеральной валюте. Его мысли были заняты выработкой системы поиска, так что он даже не заметил, как выгодно в стоимость коня вошли седло и уздечка.

В город Зорий въехал уже верхом. Правда, это не так ускорило его передвижение, как он рассчитывал – на узких улочках, заполненных суетливыми горожанами, он не решался пустить коня даже рысью. От всадника и так опасливо шарахались.

Город внутри представлял собой лабиринт по форме и муравейник по содержанию. Видимо, такое впечатление у Дара сложилось от плутания в кривых переулках, застроенных пестро раскрашенными деревянными и каменными домиками. Несколько минут прогулки не помогли ему понять, как в этой людской тесноте искать Лаэрту Эвери. Не ловить же прохожих, чтобы задать свой не слишком понятный для них вопрос.

Раньше ему не доводилось разыскивать людей в отсталых феодальных обществах. Для начала – кого он ищет? Живет ли она тут под своим настоящим именем или назвалась какой-нибудь графиней-княжной? Имя едва ли поможет ему в поисках.

Далее – она землянка. Ох, едва ли местные граждане имеют представление о том, что такое Земля. И чем земляне отличаются от всех остальных людей.

Показать ее фото? Можно, если местная религия не считает это большим святотатством и если Зорию удастся убедить хотя бы одного жителя воспользоваться очками-экраном. И потом опять-таки – кому показать? Первому встречному? Едва ли сработает. Город не такой маленький, не деревня, где все знают друг друга.

Что еще? Можно попробовать поискать через постоялые дворы. Три года назад она прибыла в город так же, как и он, да еще наверняка пешком. Где-то же она должна была ночевать! Сразу не купишь собственный дом. Ей нужно было время, чтобы выбрать подходящую недвижимость. Значит, она могла остановиться в любом постоялом дворе или гостинице. В поисках ночлега в незнакомом городе никто не ушел бы слишком далеко, а выбрал бы первый приличный двор по пути от ворот к центру. Цивилизованный человек ни за что не стал бы снимать комнату в этих вонючих трущобах на окраине. Уж лучше ночевать под открытым небом. А спать на улице тут явно небезопасно. У Лаэрты Эвери в карманах была огромная по местным меркам сумма наличными. Значит, она обязательно выбрала дорогую, по возможности приличную гостиницу. Большие деньги, как правило, не способствуют умеренности и экономии.

Дара окликнули:

– Не желает ли господин приобрести отличную маску для сегодняшней ночи?

Зорий придержал коня. Этот крик сильно отличался от жалобных завываний торговцев из пригорода: в нем звучало сдержанное достоинство делового предложения. К тому же появился повод завязать беседу.

– Ночью нужно быть в маске? – уточнил Дар. Лучше всего было сразу разобраться с местными обычаями. Ах да, карнавал, вспомнил Дар.

– О, господин приезжий? Тогда обед, комнаты и стойло для коня ему нужнее, чем маска. У меня есть и первое, и второе, и третье. А накануне карнавала это большая редкость.

Зорий задумался. Карнавал грозил нарушить все его планы. Если торговец говорит, что место в гостинице накануне праздника – редкость, значит, в город на торжества съезжаются со всех окрестностей. Среди этой уличной толпы легко затеряются и сама Лаэрта Эвери, и земляне, которые ее ищут. Ведь во время карнавала обычно никто не сидит дома. И вот еще эти маски...

Торговец невозмутимо и степенно ждал ответа.

– Сколько продлится карнавал? – спросил Дар.

– Три дня, – с готовностью ответил лавочник. – Вернее – три ночи. Если господин решит остановиться, то я скажу, что у меня отличные комнаты. Я сдаю их только на праздники и только дворянам. Господин может быть уверен: все эти окрестные нищеброды его не побеспокоят. К тому же отсюда до ратуши один шаг.

Дар кивнул, соглашаясь.

– Мне понадобится человек, хорошо знающий город, – сказал он торговцу.

– Из образованных? – уточнил хозяин лавки.

– Пожалуй, – согласился Зорий, втайне надеясь, что они с собеседником вкладывают один и тот же смысл в понятие «образованный».

– Это обойдется дороже, – со знанием дела заметил торговец. – Я думаю, сын моего соседа, синельди, будет рад оказать почтенному сэрандос такую услугу и показать город. Он учится в университете, хотя отец у него – обыкновенный аптекарь.

Зорий на секунду замешкался, пытаясь разобраться в местных сословных званиях. Сын аптекаря... «Синельди...» Видимо, это местное слово запихали ему в мозг... Это значит – зажиточный горожанин. Но не дворянин. А его самого принимают за дворянина? «Сэрандос...» Мелкий дворянин. Забавно, но из этого следовало извлекать пользу.

Само слово «университет» вселило в Дара надежду и одновременно натолкнуло на новые мысли. За три года человек, хочешь – не хочешь, обрастает какими-нибудь связями, знакомствами, заводит друзей. Не сидит же Лаэрта Эвери взаперти в своем доме. Отсталый мирок, куда она попала, как и все ему подобные, представляет собой жестко разделенное по сословному принципу общество, и потому, сознательно или нет, но она должна выбрать для общения людей образованных. В конце концов, что у нее может быть общего с дурно пахнущими жителями городских трущоб? Образование же здесь, судя по словам хозяина, привилегия в основном знатных и зажиточных. А это сословие по определению не может быть слишком многочисленным. Если Зорий хорошо помнит социологию – не более десяти процентов. Таким образом, круг поисков можно сузить. Да и сами эти люди должны, пожалуй, проявлять повышенный интерес к прогрессу, пусть слабо, но сочившемуся из торговой фактории.

Дар спешился и отдал поводья подбежавшему мальчишке. Гость не успел сделать и двух шагов к дверям дома, как служка из лавки водрузил перед ним роскошное, украшенное резьбой деревянное кресло, на котором для усиления комфорта располагалась пышная седалищная подушка. Взгромоздившись на предложенное место, Зорий на собственном опыте осознал, почему мебель Лаэрта Эвери заказывала в фактории.

Хозяин лавки тем временем не расстался с мыслью продать гостю маску. Суетящийся под строгим взглядом хозяина приказчик уже держал перед Зорием круглый отполированный поднос, в котором Дар с трудом узнал зеркало. Оно и в самом деле было мутным.

Любителем собирать сувениры Зорий никогда не был. Но пока гость выбирал маску, лавочнику приходилось учтиво отвечать на вопросы покупателя. А вопросы Дар задавал в большом количестве.

– Сколько стоит дом в городе?

– О, господин желает купить дом? Какой?

– Приличный. В хорошем чистом районе.

– Тогда господину лучше выбрать Высокий удел.

– Где это?

– У восточных ворот. Там живут только аристократы. Сколько слуг господин намерен держать?

Зорий задумался. Маловероятно, чтобы Лаэрта Эвери вдруг решила нанять слуг. Скорее, она бы купила в фактории парочку бытовых роботов. От них, по крайней мере, не пахнет. И потом слуги из местных – это не только дурной запах, но и лишние глаза и уши. Значит, она живет одна, либо с кем-нибудь, кто посвящен в ее секреты. А круг таких людей не может быть большим.

– Нет, господин намерен купить приличный, но небольшой дом. Чтобы удобно было жить там одному и иногда приглашать друзей.

– Тогда господину лучше поселиться в квартале синельди. Сэрандос домов в городе обычно не держат. Это дорого. Да и зачем дом, если круглый год живешь в поместье? А раз в году можно пожить и в приличной гостинице, только вот сейчас они уже все заняты.

– А как найти тех, кто продает дома?

– Как? Странный вопрос. Нужно пойти туда и спросить.

– У кого?

– У того, кто продает, конечно.

Дар мысленно выругался. То ли местная логика отличалась от формальной, то ли хозяин лавки хотел вытянуть с него мзду за посреднические услуги. Зорий вытащил монету.

– Пусть господин не беспокоится. Мой сын все узнает, и, если господину будет угодно, дом можно будет посмотреть. Но придется подождать несколько дней.

– Почему?

– Карнавал! Никто не будет заниматься делами, когда сядут солнца.

Солнца... Зорий задрал голову. Двойная звезда – не такая уж большая редкость для населенных планетных систем. Но туристам должно, наверное, нравиться.

– Но солнца еще не сели.

– Нет, конечно, но все ждут, когда они сядут, чтобы надеть маски. Вот эта маска подойдет господину как нельзя лучше.

Зорий терпеливо примерил.

– Или, может, господин желает вот такую? О, господин торопится?

– Да, господину нужно повидать в городе друзей. Но он не знает, где они живут.

– О, и это не сложно. Как их зовут? Нет, никогда не слышал такого имени. Она сэрандос? Как не знаете? Ах, она личесси?

Личесси – пришедший неизвестно откуда, фактически бродяга. По тону лавочника Зорий понял, что таких друзей ему, сэрандос, иметь не пристало, и изменил легенду.

– У меня с этой личесси свои счеты. Мне нужно только ее найти.

– Ах, ну так бы и сказали! От этих личесси вечно одни неприятности. Их в хороших домах и на порог не пускают. Когда, вы говорите, она тут появилась? Так давно? Ну так ее поди уже и след простыл. Они ж на одном месте никогда не сидят. Она купила дом? Хорошенькая личесси! С такими-то деньгами. С вашими деньгами, поди? А денег много-то было? Видать, много.

– Это господину надо по уличанским старостам пройтись. Они уж помнят, кто дома покупал и где. Как их найти? Да на улице любого спросить, дом старосты любой покажет. Только, опять-таки, кого ж вы дома сейчас застанете? Карнавал ведь. Сейчас и ходить-то бесполезно. Либо отсыпаются впрок перед ночью, либо уже на ногах – да не дома. Вот через недельку...

Любой план рассыпался в прах перед этим местным ритуалом. Карнавал! Утешало Зория лишь то, что его конкуренты тоже будут вынуждены мириться с такой непредвиденной задержкой. Если, конечно, они ищут Лаэрту Эвери так же, как он. А если нет? Наверняка нет. Какими средствами располагают земляне, чтобы ее найти? Причем найти в кратчайшие сроки. Биодекодеры? Нет, профессор говорил, что ее биоизлучение приборами не фиксируется. Что еще? Запах... Возможно, но для этого надо было законсервировать образцы запаха. Впрочем, три года при хорошей консервации – для ольфактроники[10] пустяки. А индивидуальный запах, предопределенный генетически, такой же точный элемент для идентификации, как ДНК или отпечатки пальцев. Но с момента последнего визита Лаэрты Эвери в факторию минуло полгода. Многовато. Даже самый чувствительный прибор не возьмет такой старый след, разве что конкуренты случайно наткнутся на новый.

Что еще? Дар вспомнил о жучках. Нет, на самой Лаэрте Эвери жучка быть не могло, иначе бы она вообще никогда не смогла покинуть Землю. А вот жучок, оставленный землянами на память лично ему, свидетельствовал о их готовности к соревнованию за призовой генетический фонд. Удивительно, что он не догадался сделать то же самое: а именно – попробовать при помощи жучка получить ответ на вопрос «Как искать?» у конкурентов. Впрочем, сам он прибыл в факторию одним из последних. Тот, кто оставил в фактории фауну для вновь прибывающих, не знал, как искать сбежавшего трансогенета, но надеялся, что конкурентам способ поисков известен.

Не время было досадовать на профессора, который как истинный книжный червь собрал кучу материала, не имеющего практического применения. Что бы ему прихватить из лаборатории любую вещь, принадлежавшую сбежавшей Лаэрте Эвери? И у Зория сейчас был бы настроенный анализатор запаха. Но приходилось управляться с тем, что было в наличии. А в наличии не было почти ничего, кроме внешности.

Хорошо хоть биометрические характеристики Лаэрты Эвери в НИИ человека зафиксировали вполне профессионально. В распоряжении Зория оказались не просто фотографии, а подробные данные по геометрии лица, рук, фигуры и еще несколько показателей. С этим вполне можно было работать.

Дар успел повесить настроенную микрокамеру на западных воротах, через которые вошел в город. Такие же камеры нужно было как можно скорее разместить и на остальных городских воротах. Возможно, он сам или его конкуренты спугнут беглянку, и она решит покинуть город. Тогда чувствительный глазок камеры увидит беглянку, а мобильный компьютер, фильтрующий оптический поток, немедленно даст Зорию знать, через какие ворота спасается бегством Лаэрта Эвери.

Ворот, по словам хозяина, оказалось семь. Зорий пожалел, что не взял себе в помощь юнгу. Теперь ему предстояло объехать оставшиеся шесть ворот лично.

Не теряя времени, он настоял на том, чтобы к уличанским старостам послали несколько посыльных – и как можно скорее. Это обошлось ему еще в несколько монет, так что хозяин уже молился на щедрого постояльца, а прислуга так и вилась вокруг Дара, желая угодить. Ему поднесли какую-то еду, и он проглотил все, что было на плоской тарелке, не слишком задумываясь, что именно он ест. Хозяин лично вызвался проводить его в приготовленные для отдыха комнаты.

Отведенные гостю покои оказались куда просторнее самой лавки. Верхний этаж, где располагалась комната для постояльцев, нависал над улицей, образуя дополнительное пространство. Зорий выгнал служку, вертевшегося под ногами в ожидании распоряжений богатого сэрандос, и, оставшись наконец в одиночестве, связался с бортом. Ему ответил бодрый голос юнги-психолога. Видимо, пока команда занималась прочесыванием города и окрестностей, его посадили на связь. «Нет, – радостно сообщил юнга, – пока ничего, но они ищут. Оптический сигнал не слишком хороший, мешает дым. Что у них там так дымит?» После вопроса, не относящегося к делу, связь перешла в руки заместителя. Дар образно представил, как юнгу согнали с места связиста.

Да, подтвердил заместитель, работа идет, но пока результатов нет. Скоро наступят сумерки, может быть что-то можно будет заметить и в темноте. Электрический свет, например. Зорий успокоился: команда хорошо работала и без него. Все думали над поставленной задачей. Разрабатывали варианты. Он лишь приказал сосредоточить поиски преимущественно на восточном и северо-восточном зажиточных районах города, поближе к центру. И ни секунды не спускать глаз с трех чужих кораблей на орбите, чтобы о любом их передвижении докладывать немедленно.

Зорий уже закончил сеанс связи, когда компьютер робко пискнул, фиксируя входящий вызов. Зорий вновь водрузил на нос уже спрятанные было очки-экран. Юнге вернули связь, и мальчишка не смог удержаться.

– Командир, я тут подумал...

Дар выдержал внушительную паузу, прежде чем произнести поощрительное «Да?»

– Я тут подумал, что ее можно искать по ее связям.

Снова пауза. Нет, мальчишка не приучен был высказывать свои мысли быстро и кратко и шел по пути дозированной информации, как будто не до конца высказанная глупость – не глупость вовсе. Дар мысленно усмехнулся и выдал очередное поощрение:

– И?

– Наверняка она должна быть близка к образованным кругам местного социума. Или к тем кругам, которые остро нуждаются в образованных кадрах, – выпалил юнга на одном дыхании. – Таким образом, разрабатывая ее возможные связи, можно было бы...

«Я, конечно, всегда рад, когда мой Modus cogitandum совпадает с Modus cogitandum моих людей...» – вспомнил Зорий. Искушение процитировать Магистра было велико, но Дар ему не поддался. Мальчишка мучается от своей кажущейся бесполезности: все работают, выполняя поставленную командиром задачу, и только он не вносит свою лепту в общее дело. Юнга получил благодарность за удачную мысль – приказ составить подробный психологический портрет Лаэрты Эвери – и завершил сеанс связи, излучая энтузиазм на всех доступных передатчику частотах.

Дар распотрошил седельную сумку с приборами и принялся облачаться для работы в полевых условиях. Под широким длинным плащом, купленным в фактории, удобно спряталась вся необходимая Дару для работы техника. Браслет высшей защиты на левую руку он надел сразу же. С правой дужки очков-экрана пришлось снять наушник внешней связи и глазок персональной видеокамеры. Отдельно от очков они гораздо меньше бросались в глаза. Наушник Зорий подвесил, естественно, на ухо, а вот с камерой возникли проблемы. В такой толпе нечего было даже надеяться на собственные глаза, а камера будет сканировать оптический поток автоматически. Вдруг ему повезет встретить Лаэрту Эвери в городе? Будь он где-нибудь в цивилизованном мире, он, не колеблясь, просто прикрепил бы глазок над бровью. Но здесь... Его взгляд упал на маску, все-таки навязанную ему хозяином. Почему бы нет? Глазок камеры легко затерялся среди блесток и стеклянных камушков. Отлично! Дар еще раз примерил маску. Интересно, кого она изображает?

Кобура с бластером привычно разместилась под мышкой. Переносной смеллер Зорий закрепил на поясе. Он не слишком надеялся, что прибор ему понадобится, но если он столкнется с Лаэртой Эвери, одно прикосновение к ее коже, одна секундная проба запаха – и смеллер уже не потеряет ее ни в какой толпе. В уже известную Дару полость пряжки на перевязи удобно спряталась запасная батарея к бластеру. Мобильный компьютер пришлось укрыть на груди под рубашкой: расстаться с ним Зорий никак не мог.

Закончив экипировку, он спустился в лавку, чтобы дождаться возвращения посланцев к уличанским старостам. Ожидание затянулось. В ответ на его требовательные взгляды хозяин виновато разводил руками и ругал толпу, высыпавшую на улицы. Дар убеждал самого себя в отсутствии резона кидаться на поиски самому, не имея вообще никакой информации. Если же посыльные принесут хоть какие-то полезные сведения, то удобнее всего дождаться их в лавке, иначе его самого придется искать в этой тесной сутолоке петляющих улиц.

Солнца садились. Дар вернулся в лавку и принялся нетерпеливо мерить ее шагами. Через несколько минут вернулся, наконец, первый из посланцев. Запыхавшись, мальчишка отрапортовал: двоих старост он не застал дома, но кухарка одного из них уверяла, что домов у них на улице никто отродясь не покупал. Дар попросил назвать улицу, и после неопределенного бормотания добился невнятного ответа: «Та, на которой в прошлом году убили стражника». Подоспевший хозяин сделал перевод, и Зорий отметил для себя, что домов не покупали на улице Холодных камней. Вторая улица, которую посетил плохо знакомый с топонимикой города мальчишка, называлась Трубной. Ее староста отправился на прием в ратушу и раньше завтрашнего утра ждать себя не велел.

Второй посыльный оказался постарше и порезвее первого. Он успел обойти целых пять улиц в зажиточном восточном районе города. После первых отрицательных результатов Зорию достался и первый положительный. Да, на Рассветной улице купили целых два дома. В одном живет купец с большим семейством, второй купил какой-то шафсли для своей любовницы. Она там и живет. Молодая. Красивая. Дом богатый. Слуг мало, приехали вместе с хозяйкой. Хозяйка показывается редко, говорят, она откуда-то из провинции. Откуда – никто не знает.

Дар отметил для себя эту информацию. Не похоже, но лучше, чем вообще ничего. Любовница местного шафсли (крупного вельможи – перевел Зорий). Хотя, если это легенда для прикрытия, то почему бы и нет? Проверять и проверять быстро, чтобы не тратить время на ложные версии.

С третьим посыльным Зорий столкнулся уже в дверях лавки грудь в грудь. Краснея и запинаясь, молоденькая служанка в грязном переднике, кисло пахнущем кухней, пролепетала, что она никого не застала, что все уже нарядились, бросили работать, и с ней никто не захотел говорить.

Под суровым взглядом хозяина она исчезла на кухне.

– Говорил я вам, – оправдывался хозяин, – карнавал нынче. Все вон уже на улицах. Не застанете вы никого, переждать надо. Весь город к ночи на площади будет, на огни смотреть. Бросили бы вы пока это дело. Раз в год такое, чтобы еще и сейчас делами заниматься. Маску возьмите, маску! Нельзя же ночью без маски! Забыли! Забыли...

Зорий прихватил второго посыльного в качестве проводника и с головой погрузился в уличный поток.

Глава 3
Карнавал: маска крови

Покидая свой дом, закрываем мы двери и лица,

Надеваем мы маски безумцев, богов и убийц,

Сквозь которые трудно наружу и внутрь пробиться.

Мы боимся своих непридуманных, истинных лиц.

Сетевой автор В. Мартыненко

Карнавал бесновался. По пыльной мостовой, усыпанной лепестками цветов, носились тысячи беззаботных ног, обутых по случаю праздника в самые лучшие башмаки. В праздничные башмаки, которые весь год, сморщившись от скуки, лежат на самом дне сундука, и только перед Ночью Четырех Лун извлекаются на поверхность для украшения ног хозяина. Радостное сумасшествие эпидемией прокатилось по городу, захватив его весь, от центра до пригородов. В осаде карнавала город вмиг опьянел от долгожданной разнузданной свободы, которая кружит головы лучше любого вина. Казалось, тысячи ног не знали усталости, а пьянящая вседозволенность настойчиво требовала – ещё! Еще! Больше! И беззаботные ноги несли своих хозяев к центральной площади перед городской ратушей, с балкона которой на свой народ величественно и благосклонно взирал император Леристус III в окружении родовой знати. Здесь ломились столы от дармового угощения, играл визгливый императорский оркестр, и булыжная мостовая ритмично сотрясалась от притопывания молодых и молодящихся горожанок и их кавалеров в масках, плащах, шляпах и перьях. На узких улочках, прилегающих к центральной площади, шумно квохтали, собираясь в небольшие стайки, дородные хозяйки-наседки, отлавливая своих забывших семейный долг разбушевавшихся мужей; томно прохаживались молоденькие служаночки, прикрывая масками почти детские лица, а на задних дворах где яростно, а где и полушутливо дрались на шпагах, старых дедовских мечах, а также на палках, дубинках и просто на кулачках молодые петухи разных сословий, не поделившие между собой очередную красотку.

Родовая знать, торжественно скучающая вокруг трона, завистливо посматривала вниз на веселящуюся толпу, провожая тоскливыми взглядами широкополые шляпы дворян, освобожденных от придворных обязанностей. Шумная карнавальная распущенность для приближенных к трону особ в первую ночь была недоступна. Но потом... Почтенные отцы семейств превращались в буйных кутил и развратников. Великосветские дамы пуританского воспитания, надев маску, разом забывали все женские добродетели. Шуты играли в королей, короли – в шутов. Чернь играла в дворян, дворяне – в чернь. Каждый играл свою роль с детским упоением и по-детски не хотел знать, что любому празднику рано или поздно приходит конец.

Площадь штормило подобно бурному морю. Единственный островок спокойствия возвышался над его волнами: огромный Леристус I из династии Сириарисов, дед ныне здравствующего императора, отлитый из бронзы и поставленный на пьедестал за какие-то заслуги еще при жизни, которая была на редкость долгой – что-то около девяноста лет. Никто не помнил, что такого замечательного он свершил за свое царствование, поэтому основной заслугой шутники называли его смерть, позволившую занять трон наследнику – гениальному полководцу, почти в два раза расширившему протяженность границ государства. В обычное время бронзовый великан скучающе пялился на окна ратуши, но сегодня какой-то смельчак надел на него маску, отчего статуя стала смотреться на редкость празднично. Городская стража до сих пор не могла побить рекорд шутника-верхолаза и маску снять. Толпа потешалась над усилиями стражников, а командир патруля изрядно нервничал, бросая опасливые взгляды на балкон с ныне здравствующей императорской особой.

Храм главного божества империи – Двуглавого Бога Солнца Эсвиальда, ради которого творились праздничные безобразия, был заперт с самого утра. В дни ночных безумств культовое сооружение не пользовалось особой популярностью. Немногочисленные жрецы предпочитали пересидеть буйные времена за его толстыми стенами. Не то чтобы Двуглавый Бог предписывал им такое строгое воздержание от мирских радостей, но в честь карнавала исполнять сакральные обязанности следовало бесплатно и в любом месте, где ни попросят. Так что двери храма были заперты в целях экономии. Впрочем, народ туда и не ломился. Видимо горожане считали, что даже бог раз в год имеет право на отдых. Прямо перед запертыми воротами труппа бродячих актеров разыгрывала пьесу о двух братьях-жрецах, которым явился сам Двуглавый. Но братья любили прикладываться к бутылке, и потому никак не могли посчитать количество голов у бога, поскольку в глазах у них двоилось. Они приняли светлое божество за его злейшего врага – Четырехглавого Бога Ночи Тидраэля. И поступили, как предписывал жреческий устав – облили божество крепким вином и подожгли. Рассерженный бог в доказательство своего светлого происхождения до фундамента разрушил священную обитель, после чего протрезвевшие близнецы получили прощение за стойкость в вере и приказ восстановить храм.

Актеры на сцене, игравшие братьев-близнецов, были совсем не похожи друг на друга, отчего толпа улюлюкала и во всех подробностях обсуждала причины, по которым братья уродились разными. Схожесть близнецов была важным моментом веры в святость Двуглавого и магию числа «два». Только близнецы могли занимать высшие жреческие посты в иерархии храмов, ибо рождение двойни считалось результатом благосклонного посещения их матери Двуглавым. А непохожесть братьев вызывала подозрения, что в процесс зачатия вмешался кто-то посторонний.

Четырехглавый бог ночи Тидраэль еще не вступил в полную силу: на темное небо медленно взбиралась первая из четырех его голов-лун – Салаах, красноватая и раздувшаяся, как не вскрытый вовремя нарыв. Вторая голова – Сильгадра – самая маленькая, но самая злая, предвестница несчастий, ураганов, засух, появлялась ближе к полуночи и окрашивала небосвод холодным, мертвенно-зеленым светом. Все четыре головы вредного божества собирались вместе только раз в году. В эту ночь им на четверых полагалось совершить что-нибудь особенно гнусное, что запомнилось бы на весь год и до следующего злодейства держало бы верующих в должном страхе и почтении. Но фантазией четыре головы не отличались, и ужасы творили предсказуемо, давая горожанам шанс заранее подготовиться и принять соответствующие меры. Самым эффектным кошмаром на протяжении всех веков оставался объединенный четырехлунный взгляд Тидраэля. Считалось, что свет всех четырех лун опасен: стоило человеку попасть под злобный взгляд Тидраэля, как все открытые участки человеческого тела растворятся в свете четырех лун, как растворяется в кипятке кусок сахара. И потому раз в году горожане с ног до головы закутывались в ткани карнавальных костюмов, закрывали лица непроницаемыми масками и прятали кисти рук в перчатки, не оставляя вредному божеству ни сантиметра неприкрытой кожи. Богу полагалось злиться на такую предусмотрительность, отчего все четыре головы в итоге ссорились друг с другом и одна за другой под утро покидали светлеющее небо, куда торжественно взбиралось двуглавое дневное светило.

Распихивая толпу, Сова пробиралась к Ратушной площади. Лорис отстал еще за несколько кварталов до этого места. Его интересы в эту праздничную ночь были сугубо профессиональными: значительно чаще, чем в будни, горожанам нынче требовался врач. Он требовался побитым мужьям, застигнутым женами при заигрывании с соседскими служанками. Он был нужен гневным женам, которые, в запале отстаивая свою честь, чуть было не превратили себя в безутешных вдов. И даже служанкам, заботливо хлопотавшим вокруг рассорившихся хозяев, он тоже был необходим. Хотя бы как свидетель их незаслуженных обид. Ввиду такой острой нужды в нем, Лорис бродил по городу со своим саквояжем, без всякой маски, в мантии мастера цеха лекарей со всеми знаками отличия и зарабатывал деньги. Лекари считались первыми слугами Двуглавого и находились под его особой защитой, а потому в Мочь Четырех Лун могли не опасаться каверз Тидраэля и маску не надевать. Чтобы не нервировать пациентов и не мешать Лорису заводить полезные знакомства, Сова решила поискать приключений самостоятельно. Она только условилась встретиться с ним у статуи перед ратушей во время фейерверка.

Самая длинная и самая светлая ночь в году не предназначалась для сна. Потому добраться до площади оказалось не так-то легко. Чем ближе Сова подходила к центру города, тем теснее становилось вокруг. К тому же маскарадный костюм доставлял ей массу неудобств: под маской из птичьих перьев было душно, перышки непрестанно щекотали виски и подбородок, навязчиво лезли в нос, заставляя Сову чихать и чесаться. Длинный пестрый плащ сковывал движения, как кокон, но стоило выпутаться из его многочисленных складок, как его полы тут же начинали застревать в толпе. Сову толкали, задевали локтями, что-то кричали ей прямо в уши, причем внятно звучало только предложение выпить. У трактира на Храмовой улице белоснежный рукав ее рубашки залили красным вином, долго извинялись и предлагали дармовую выпивку. Но, несмотря на все неудобства, одежда все-таки служила ей защитой, и Сова не раскаивалась в том, что предпочла развевающимся широким женским юбкам практичный мужской костюм с перевязью и легким мечом, который внушал горожанам если не страх, то привычное почтение к вооруженному сословию. В будни ей не приходилось постоянно носить с собой оружие. Вероятно поэтому меч вдруг придал Сове излишнюю уверенность в собственных силах. Достаточно было положить руку на его широкую гарду и неродовитые горожане, не обладающие правом носить сталь, опасливо расступались. Неосознанно, но неизбежно Сова заразилась тем задиристым волнением, что владело полупьяной толпой, и уже азартно искала предлог опробовать свой клинок, чтобы на практике узнать, отличается ли учебный бой от реального.

Теснота не убывала. Люди стекались на площадь в ожидании фейерверка, во время которого ночь превращается в день, залитый водопадом огненных брызг всех цветов радуги. Дельцы из торговой фактории по дешевке сбывали империи просроченные петарды и ракеты. За право раз в год осчастливить подданных блеском императорского могущества казна Лоданийской империи платила золотом. Однако призрачное пиротехническое чудо, предназначенное крепить престиж монаршей власти, было небезопасным. Случалось, что от взрывов пиротехнических снарядов гибли люди. Теперь батареи салюта предусмотрительно устанавливали на плоской крыше торговых рядов, подальше от храма, от ратуши и от балкона со знатью. В назначенный час с неба должно было обрушиться на площадь лживое великолепие далеко обогнавшей этот феодальный мир цивилизации.

Сова не успела добраться до статуи, когда толпа стала затихать, задерживая бешеное дыхание пляски. Люди вытягивали шеи и с тревожным нетерпением вглядывались в циферблат башенных часов, единственная стрелка которых медленно взбиралась к зениту. И все-таки первый залп грянул неожиданно, заставив содрогнуться все скопление разрозненных тел, как будто они были единым живым организмом.

Этот человек как будто не принадлежал к окружающей его толпе. Мало чем можно удивить и озадачить маскарадный люд, на всякое насмотревшийся в разгуле вседозволенности, но незнакомца с открытым незащищенным маской лицом провожали недоуменными взглядами, на которые он, впрочем, не обращал никакого внимания. Будь на незнакомце плащ лекаря, его бесстрашие в свете четырех лун еще можно было оправдать. Всем остальным горожанам в эту ночь надлежало позаботиться о маске и перчатках. Но не только это выделяло его из разношерстной толпы. В движениях незнакомца не было ни праздной неторопливости, с какой прогуливались под окнами знатных красавиц придворные, ни суетливой жажды плясок во всеобщем экстазе, ни вялой пьяной расслабленности. Какое-то только ему известное и не терпящее отлагательства дело заставляло его энергично протискиваться сквозь плотный людской поток. Его глаза просеивали толпу, перебирали ее по человечку. Временами он останавливался, чтобы бросить короткий взгляд на собственное запястье, где был закреплен маленький прибор-смеллер, известный всему цивилизованному миру под кратким прозвищем «ищейка». Нюх ищейки был тщательно настроен.

Человек был гончей. Час назад гончая, наконец, взяла свежий след.

Ранним утром этого локального дня частное торговое судно высадило в порту фактории пассажира. С собой пассажир привез только небольшую сумку и выражение мрачной тревоги, которое так пугало теперь веселящихся горожан. Пассажир очень спешил. Формальности, связанные с портовой регистрацией, раздражали его, и, видимо, по этой причине он мученически вскидывал глаза к небу, будто моля кого-то о помощи.

Но помощи ждать было неоткуда. Прибывший уже знал, что опоздал: на низкой стационарной орбите над единственным в этой части материка крупным городом висели два корабля его предшественников. Теперь каждая зря потраченная минута жалила его, как овод, подгоняла, заставляла торопиться, чтобы хоть как-то нагнать упущенное время. Впрочем, была еще небольшая надежда, что время было упущено не зря. С тех пор как в институте стало известно о регистрации трансогенетической Лаэрты Эвери в этой отдаленной колонии, события стали развиваться в стремительном темпе.

Кто мог подумать, что спустя три года после начала работы в ученой среде разразится грязный скандал, посыплются обвинения в плагиате, в краже результатов исследований, в торговле информацией? Что уйдут те, кто стоял у истоков проекта ради науки как таковой, и начнется гонка за финансированием прикладных направлений? Кто мог знать, что раскол внутри проекта в конечном итоге приведет к жесткому соперничеству, и в дело вмешаются силы, весьма далекие от науки, но зато очень близкие к правительству? Кто предполагал, что возможность за большие деньги продать результаты исследований спровоцирует безобразную драку между бывшими коллегами, когда в ход будут пущены коммерческий шпионаж, шантаж и подкуп, прямые угрозы и тайное подстрекательство?

Когда клеточный материал, без которого было невозможно закончить исследования, у обеих сторон начал подходить к концу, началось невообразимое. Слишком поздно обнаружилось, что вторичные клетки, взятые от клонированных организмов, настолько не соответствуют первоначальному донору, что не могут служить основой для дальнейшей работы. Попытка выкрасть остатки первоначально взятых образцов ДНК провалилась, несколько сейфов в институте были бесцеремонным образом взломаны, зато ни у кого не осталось иллюзий: ради этих клеток многие готовы пойти на преступление. И тогда беглянку стали искать с удвоенной силой. Ведь тому, кто первый доберется до нее, достанется все.

Главное сейчас было – успеть первым. Он знал одно: у тех, кто опережал его на несколько часов, нет и не может быть настроенной ищейки. Взлом сейфа несколько запоздал: последние клетки трансогенетического донора успели перепрятать всего за день до этого. Перепрятать, чтобы втайне от всех синтезировать из остатков клеточной массы индивидуальный, генетически обусловленный запах организма Лаэрты Эвери в количестве, достаточном для того, чтобы ищейка смогла взять след. Это и задержало незнакомца.

Он включил прибор еще в порту, но там ищейка никаких следов не обнаружила. Нужно было идти в город. Он знал: она там. Не зря два чужих корабля висят на низкой орбите над этим поселением. Следят. Ищут. Ждут. И если в городе есть хоть один свежий след – ищейка найдет его. И уже не упустит.

Войдя в город, незнакомец наметил маршрут и примялся планомерно обходить квартал за кварталом в надежде напасть на след. Он был на ногах с самого утра. Иногда он останавливался, чтобы взглянуть на показания смеллера, но ни разу – чтобы отдохнуть. Он посетил площадь в центре города, прошелся по улицам, лучами расходящимся от площади ко всем семи городским воротам, заглянул на рынок – ищейка молчала. Уж не сломалась ли она?

Длинные осенние сумерки уже вползали в город, когда неожиданный писк смеллера, почуявшего запах, заставил незнакомца споткнуться и замереть прямо посередине перекрестка.

Ищейка взяла след!

Не слишком свежий, двух-трехдневной давности, но совершенно точно – тот самый след, который был ему нужен. Затруднение состояло лишь в том, что пока определить направление движения того, кто оставил след, прибор не мог. Для этого необходимо было приблизиться к объекту хотя бы на расстояние полукилометра. Но все-таки след был, и это было в сто раз лучше, чем вообще ничего. Недолго думая, незнакомец выбрал одно из двух возможных направлений и зашагал по булыжной мостовой, поминутно сверяясь с показаниями прибора.

След привел его сначала к деревянному строению, от которого на всю улицу пахло сожженным на огне мясом, потом к каменному дому с высоким забором. За забором оказалось только пустое поле, ровно засыпанное почти белым песком. Некоторое время незнакомец следил за домом, но входившие и выходившие из него люди никак не походили на ту, которую он искал. Да и давность следа подсказывала, что Лаэрты Эвери в этой уродливой каменной постройке давно уже нет.

Незнакомец повернул обратно, удивляясь тому, что с наступлением темноты улицы города вместо того чтобы пустеть, наоборот, наполнялись горожанами. Праздничные одежды, маски, всеобщее оживление быстро развеяли его недоумение. Но маскарад грозил сильно осложнить его поиски. Конечно, смеллер не должен потерять относительно свежий след в мешанине чужих запахов, но искать в толпе человека в маске гораздо труднее.

Но сегодня ему улыбалась удача: не дойдя пары кварталов до перекрестка, где ему повезло наткнуться на след, он вновь услышал писк смеллера. Ищейка уловила новый, свежий, оставленный всего каких-то двадцать-тридцать минут назад запах.

Теперь след вел к центру города, где толпа становилась все плотнее. Незнакомцу чаще приходилось проталкиваться сквозь разношерстную публику, до отказа заполнившую узкие улочки. Он снова сверился с показаниями ищейки лишь тогда, когда плотный людской поток вынес его на площадь. На площади было не протолкнуться от народа. Та, кого он искал, находилась где-то недалеко в толпе. Ищейка указывала расстояние в сотню метров и направление к центру площади.

Но недолгая радость на лице незнакомца быстро сменилась прежней тревогой. Только оказавшись вблизи своей цели, он вдруг вспомнил, что где-то в городе есть те, кто также интересуется сбежавшим с карантина трансогенетом. Эта мысль заставила его резко остановиться. Почему он раньше не подумал о возможной слежке? Если за ним следят, то он очень близок к провалу. Если следят... Может ли он в этом случае вывести их прямо на нее? Привести их за собой прямиком к цели? Ведь без ищейки идентифицировать человека под маской в такой толпе почти невозможно.

Незнакомец осторожно оглянулся, сделав вид, что поправляет плащ. Нет, толпа смыкалась за его спиной, никто не шел за ним следом. Людское море еще колыхалось, но постепенно затихало, толпа все чаще впадала в странное оцепенение. Люди запрокидывали головы в чернеющую бездну неба, будто ожидая, что оттуда сейчас упадут все три луны, налепленные на небосвод неестественно близко друг к другу.

Еще четверть часа незнакомец петлял по площади, пытаясь обнаружить слежку, и только опровергнув собственные подозрения, снова сверился с прибором. Когда расстояние до цели сократилось до двадцати метров, он вновь остановился, чтобы пристально вглядеться в толпу. Где-то рядом, у подножия уродливой статуи, вокруг которого собралась кучка местной знати в ожидании фейерверка, была и его цель. Он приготовил парализатор. Женщине в толпе станет плохо, и заботливый прохожий поможет ей добраться домой. Только бы она оказалась одна. Ищейка безошибочно укажет на Лаэрту Звери под любой маской. Только бы она оказалась одна!

Он медленно двинулся к подножию памятника.

На крыше ратуши чей-то пристальный взгляд поймал незнакомца в перекрестие оптического прицела, и палец снайпера мягко лег на спуск.

Первый залп салюта грянул как всегда неожиданно. Человек с ищейкой на запястье еще шел, еще протягивал руку с парализатором к серому пестрому плащу, когда что-то толкнуло его в спину, заставив покачнуться. И вместо того чтобы прижать парализатор к спине своей жертвы, он только ухватился рукой за ее плечо.

Сова обернулась как раз вовремя, чтобы подхватить оседающее тело. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что это не Лорис, а какой-то посторонний человек. Она брезгливо отстранилась: еще не хватало служить опорным столбом для всякого перебравшего пьяницы! Но стоило ей сделать шаг назад, как человек осел на колени, потянув за собой и ее. Сова дернулась в сторону уже посильнее, но цепкие пальцы незнакомца, будто прилипчивые колючки, впились в ее одежду. За долю секунды Сова вдруг осознала: этот человек не пьян. Он смотрел ей прямо в глаза, не отпуская, приковывая к себе намертво. Невозможно было избавиться от него – эти скрюченные пальцы ей не разжать даже по одному. И бесполезно хвататься за меч: устрашающий жест был бы сейчас нелепым – Сова сама перепугалась.

– Что вам нужно?

Вспышка фейерверка осветила его открытое лицо, искаженное болью и досадой. Это почему-то успокоило Сову.

– Все-таки выследили... – прошипел он.

– Кого? – Сова не понимала, что происходит.

Человек стал заваливаться набок и всей массой потянул ее вниз. Толпа, привлеченная странной сценой, постепенно отхлынула, освободив пространство вокруг Совы. К ней не решались подойти, чтобы помочь, но и расходиться тоже не собирались.

– Вам плохо? – догадалась Сова.

Человек уже лежал на мостовой, а она, как привязанная, склонялась над ним, не в силах вырваться.

– Как же они выследили? – спросил незнакомец, будто ожидал получить ответ от Совы.

– Не знаю, – призналась Сова. – Но если вы мне скажете, где вы живете, я вас отвезу домой.

Уже в середине этой фразы она почувствовала какую-то несуразность. Что-то ей мешало сосредоточиться на незнакомце. Какая-то смутная догадка маячила на краю сознания, никак не желая становиться ясной мыслью. Сова оглядела толпу:

– Если вам плохо, я найду врача. Здесь рядом должен быть мой друг, он врач. Его зовут...

Мысль вспыхнула в голове вместе с новым залпом фейерверка над ночной площадью.

Она говорит с незнакомцем на своем родном языке! В этот момент скрюченные пальцы наконец разжались, Сова дернулась вверх, но недостаточно быстро. Лежащий на мостовой человек перехватил и сжал ее запястье, снова заставляя опуститься вниз:

– Лаэрта Эвери.

Это не было вопросом. Сова не выдержала и вцепилась в его пальцы, пытаясь разжать их. Бесполезно.

– Не дергайтесь. Значит, мы нашли вас одновременно. Сезон охоты открыт. Не надейтесь, живой вы им не особенно нужны.

– Кто вы?

– Молчите и слушайте. Мне недолго осталось.

Действительно, хватка незнакомца слабела. Сова вдруг заметила темное пятно, медленно расползавшееся по мостовой из-под лежащего тела. Цветные огни фейерверка отражались в этой лужице с каждой секундой все ярче и ярче. Незнакомец продолжал тянуть ее к себе:

– Немедленно уходите отсюда. Смешайтесь с толпой. Домой не ходите. Возможно, они уже знают, где вы живете. Убирайтесь с этой планеты. Спрячьтесь на несколько месяцев. Возьмите это.

Не отпуская ее, он отстегнул со своего запястья браслет-ищейку и сунул Сове.

– Это ищейка. Я нашел вас с ее помощью. Нельзя, чтобы она досталась им. Там встроенный мощный передатчик. Включите, когда будете в безопасности. И вас найдут те, кому вы нужны живой. Мой корабль на орбите ждет только этого сигнала. Помните: лучше быть живым подопытным кроликом, чем мертвым подопытным кроликом.

Он засмеялся было, но тут же закашлялся. Потом кашель сменился хрипом.

– Оставьте меня – и убирайтесь немедленно, – приказал он сквозь кашель и хрип.

Его пальцы разжались: он потерял сознание. Сова не успела перевести дух.

– Что здесь случилось? – Лорис стоял на коленях с другой стороны лежащего на мостовой тела.

– Он умирает. Здесь кровь. Много.

– Вижу! Помоги мне.

Лорис бросил ей медицинский саквояж, а сам нащупал сонную артерию незнакомца.

– Хорошо начинает год Четырехглавый, – заметил он, осторожно переворачивая тело. – Еще нет четвертой луны, а у меня уже четвертый пациент при смерти. Дай-ка кинжал. Мне некогда его раздевать.

Сове оставалось только смотреть, как Лорис разрезает одежду, стирает кровь и исследует рану.

– Чтоб мне раствориться! – Лорис суеверно глянул на ночное небо, где из-за крыш вяло выбиралась четвертая мертвенно-бледная луна. – Это же огнестрел!

Сова облизнула пересохшие губы.

– Это землянин, – пояснила она. – Он за мной.

– Откуда стреляли?

– Я не видела, наверное, сзади. Он подошел со спины, я обернулась, и он сразу начал падать.

– Стреляли сверху, – сообщил Лорис, зондируя рану, – видимо, с крыши ратуши. Мы оттуда как на ладони.

Сова тоже подняла глаза, но крыша ратуши находилась высоко, и в темноте никого разглядеть не удалось. К тому же Сове мешала маска. Она уже нащупала пальцами запутавшиеся в волосах завязки, когда Лорис неожиданно остановил ее:

– Не снимай! – шепнул он.

– Лорис, к черту твои суеверия! Я из-за нее ничего не вижу!

– За тобой наблюдают, – предупредил он.

– Кто? Где? – Сова отчаянно завертела головой, пытаясь хоть так компенсировать отсутствие бокового зрения. – Конечно, наблюдают. На нас все просто пялятся!

– Медленно огляди толпу. Справа от тебя – высокий человек в белом плаще. Все смотрят на него. – Лорис кивнул на тело у своих ног. – А этот разглядывает именно тебя.

Сова еще раз обвела глазами толпу зевак, но человека в белом плаще нигде не было.

– Лорис, у тебя не галлюцинации?

– Человек в белом плаще и, кстати, без маски. Он исчез. Очень быстро. Возможно, это он и стрелял. Что тебе сказал покойник?

– Покойник? – переспросила Сова.

– Ну да, уже покойник. Тут уже ни один знахарь не поможет. Так что он тебе сказал?

– Сказал сматываться отсюда. Как можно быстрее.

– Тем более не надо стоять тут мишенью. О теле позаботится стража. Он все равно уже ничего не скажет.

Лорис стал быстро собирать инструменты. Вдруг в толпе послышались крики, народ смешался, люди врассыпную кинулись из-под стены ратуши. На открывшемся пространстве, неестественно вывернувшись, лежало еще одно тело.

– Пять, – посчитал Лорис.

– Что – пять? – не поняла Сова.

– Трупов уже пять, – пояснил он, хватая Сову за руку, чтобы оттащить с открытого места под колоннаду ратуши.

Впрочем и у ратуши они не задержались. Лорис энергично распихивал толпу. Сова с трудом успевала проскальзывать в образовавшийся от Лориса кильватер. На углу площади Лорис на секунду остановился.

– Это не тот, – запыхавшись, заметил он.

– Кто не тот?

– Пятый труп – не тот, кого я видел в толпе. Тот был выше и крупнее.

– Почему пятый? Второй!

– Это у кого как. Я считаю с самого начала ночи. И у меня он сегодня – точно пятый.

– Может, это убийца? – предположила Сова.

– Ага! Сначала убил, а потом сам бросился с крыши. От раскаянья.

В стороне что-то громыхнуло, и Лорис пихнул Сову в подворотню, прикрывая собой.

– Что-то слишком много трупов в начале года, – оглядывая окрестности, заметил он. – Я бы незамедлительно последовал совету четвертого – сматываться отсюда. А то к пяти может легко прибавиться шестой, – он выразительно посмотрел на Сову, словно пытаясь представить, как она будет смотреться в неживом виде. – А почему ты уверена, что это за тобой?

– Он назвал меня по имени и сказал, что меня ищут. Надо возвращаться домой.

– Я бы не стал сейчас соваться домой, но, в любом случае, не стоит разгуливать по городу в таком виде. Они тебя видели в этом плаще и в этой маске!

Сова послушно стащила с себя плащ и уже собиралась содрать изрядно надоевшую маску, но Лорис зашипел на нее:

– Ты что, с ума сошла?!

– Но маску тоже видели...

– Откуда ты знаешь, сколько еще человек ищут тебя по городу? Маску не трогай. Лучше где-нибудь взять другую. Нельзя же вечно стоять в этой подворотне.

На секунду она застыла в раздумье, а потом кинулась через дорогу к трактиру, заполненному до отказа полупьяными завсегдатаями.

– На спор, – прокричала она прямо с порога, – меняю свою маску на первую попавшуюся! Ставлю золотой, – она обернулась к Лорису, приглашая поддержать ее замысел. – Нет, ставлю два золотых, что под новой маской друзья меня не узнают!

В трактире захохотали и застучали кружками по столам в знак одобрения. Лорис подхватил ее затею.

– Хорошо, я тоже ставлю два золотых, что тебя узнают и под новой маской! Нет, три золотых, что узнают.

– А давай! – из-за стойки выбрался трактирщик, маленький, лысеющий и вспотевший. – Меня сегодня тоже все уже видели в моей маске, а я еще побродить хотел, ночь только началась. А то так с вами всю ночь и пробегаешь, подавая выпивку.

Он отцепил от пояса огромную ярко-красную маску с перьями.

– И плащ. – Настояла Сова. – Мой все равно дороже.

– По рукам, – трактирщик бросил ей черный плащ с оранжевым кантом. – Бери. Он тоже новый, между прочим.

Сова окончательно освободилась от своего плаща и нацепила новую маску. В полутемном трактире ее лица так никто и не разглядел. Лорис тем временем снял и упаковал в саквояж свою голубую мантию, которая была украшена двумя желтыми кругами – знаком Двуглавого – и выдавала принадлежность хозяина к цеху лекарей. После этого из того же саквояжа он вытащил обычную черную дешевую маску, что за пару мелких монет можно было купить у любого разносчика, и в мгновение ока стал похож на обычного бедного горожанина, у которого не хватило денег на приличный карнавальный костюм.

Через пять минут из трактира в обнимку вышли двое подвыпивших гуляк и как-то слишком быстро для пьяных затерялись в толпе.

Он упустил их.

Дар выругался. Капризное время в очередной раз посмеялось над его усилиями, хотя он очень спешил и несся по лестнице ратуши через три ступеньки: и туда, и обратно. Нельзя было оставлять за спиной снайпера на крыше, но и терять из виду эту парочку было недопустимой осечкой.

Парочка его дожидаться не стала. Толпа смешалась, перепуталась, и в ее пестрой глубине утонула, как камень, брошенный в воду, надежда Дара на быстрое завершение дела.

А карнавал уже шумел, и не было такой силы, которая могла бы остановить это веселье. Тела погибших убрали, лужи крови присыпали песком, и спустя всего полчаса над роковым местом уже мелькали беззаботные ноги, и сыпались на мостовую лепестки умирающих цветов. Карнавал бесновался, карнавал жил, и ничто не могло прервать бешеного дыхания его недолгой жизни.

Убедившись, что беглецов ему не найти, Дар вернулся к подножию статуи. Он разузнал у патруля, куда унесли тела, и уже через пару минут оказался в подвале ратуши, где располагалась каптерка стражников. Предстояла рутинная и малоприятная работа по фиксации доказательств. Убийца и его жертва мирно лежали рядышком на грязном заплеванном полу. Зорий положил на стол монетку, и дежуривший в каптерке стражник деликатно оставил Дара наедине с двумя трупами.

Работа не заняла и десяти минут. Для будущего расследования убийства Зорий сделал все, на что был способен в полевых условиях: зафиксировал для опознания биометрические параметры, снял отпечатки пальцев. У снайпера под одеждой обнаружилось устройство слежения за жучками, с кабелем для присоединения к системе идентификации автоматической винтовки. Жертва, поплатившаяся за свою беспечность, не имела шансов выжить. Жучок на теле убитого оказался приклеенным под одну из кованых железных пластинок на плаще. Видимо, этот плащ был единственной вещью, приобретенной покойным в фактории. Под плащом убитый был одет в обычную гражданскую одежду, для сокрытия которой и понадобился широкий длинный плащ. Подсаженный жертве жучок работал, помогая снайперу следить за целью в любой толпе. Зорий покопался в памяти устройства слежения и выяснил, что еще сегодня утром слежка велась за двумя объектами, одним из которых был он сам.

Из каптерки Зорий связался с бортом и зарегистрировал криминал. Пришлось настоять на том, чтобы следственная группа из отделения Ордена в этом секторе пространства не падала ему на голову в ближайшие сутки. Биометрические параметры участников криминальной разборки ушли в следственное управление. Через минуту криминалисты капризно затребовали для идентификации личности погибших ДНК для анализа. В ответ Зорий вежливо сообщил расстояние до ближайшей лаборатории. Эксперты повинились и пообещали установить личности убитых в течение часа. Взятые пробы крови Дар приобщил к первому вещдоку на дне своей сумки.

Борт его ничем не порадовал. Спектральный анализ электрического света в городе не находил, радиоперехват тоже результатов пока не дал. Участники гонки за ценным призом подозревали друг друга в шпионаже, и по этой причине предпочитали зря в эфире не болтать. За свой канал связи Зорий не переживал: система кодирования сигнала у Ордена всегда была выше всяких похвал.

Его камеры, оставленные на всех семи воротах города, молчали. Впрочем, особенно рассчитывать на них и не приходилось. Темнота Дара не смущала – камеры отлично видят в темноте. Беспокоило другое: камера не узнает Лаэрту Эвери, если ее лицо закрыто маской, а фигура – плащом.

Ее спугнули. Это и хорошо, и плохо. Плохо потому, что это неимоверно осложнит поиски. Она запаникует, не станет сидеть на месте, начнет метаться, наделает кучу непредсказуемых ошибок и, сама того не зная, собьет со следа кого угодно. Хорошо потому, что она наверняка решит немедленно покинуть и город, и планету. А как только она поднимет свой корабль с поверхности, ее засекут. И тогда Зорию останется только отдать приказ, накинуть сетку гравитационного поля на нужный сектор орбиты и, избежав близкого контакта с объектом, отбуксировать захваченный корабль на двадцать вторую базу. А заодно по ходу дела проверить, действительно ли объект способен вывести из строя электронные системы, например, систему управления кораблем, или этот миф профессор выдумал исключительно для устрашения. Будут ли события развиваться именно по такому сценарию? Увы, причин для излишнего оптимизма у Зория не было.

У Лаэрты Эвери нет опыта ухода от слежки. «Нет, – Дар одернул сам себя, – это как раз неважно». Сколько раз он сам видел, как при угрозе жизни у человека вдруг проявлялись неожиданные таланты. Чувство самосохранения сильнее неопытности. Кого-то страх парализует, а кого-то, наоборот, подвигает на решительные, но необычные, непредсказуемые поступки.

Что она сделает в первую очередь? Кинется к кораблю – это ясно, как божий день. Она должна понимать, что если не покинет планету немедленно, то потом ее корабль просто не выпустят в открытый космос, накинув на орбиту гравитационное сетевое поле. От пары преследователей еще можно уйти, но уйти от эскадры с мощным генератором гравитационных полей не будет уже никаких шансов. Оставаться же на планете для нее означает сознательно выбирать медленную пытку несвободой. Нет, она не пойдет на это. Уж если у нее хватило духу сбежать из-под надзора на Земле, то и тут она не задержится. Она должна вырваться с планеты любой ценой и как можно скорее. Она не может не понимать, что каждый упущенный день увеличивает риск остаться без корабля. Судно может быть в любой момент найдено теми, кто преследует его хозяйку. А лишиться собственного средства передвижения означает для Лаэрты Эвери только одно – навсегда остаться в этой дыре. После случившегося она не рискнет сунуться в порт фактории.

Но не ждать же, когда она поднимет корабль на орбиту. Она – выпускница навигационной школы Земли, а это значит – отличный специалист, не дилетант на космических трассах. Она заметит преследование и попытается нырнуть в подпространство раньше, чем ее догонят. Пусть У Зория на борту опытный пилот, но нельзя отказать беглянке в шансе на успех, пусть даже одного из десяти. Стоит ли устраивать погоню в пространстве? К тому же если сбежавший трансогенет каким-то образом вывел из строя технику слежения в институте Земли, где гарантия, что он не способен повредить оборудование «Стрелы» на opбите? С этой точки зрения на поверхности планеты Лаэрта Эвери менее опасна, чем на борту судна. Здесь она может повредить только его – Дара Зория. Значит, нужно перехватить ее на пути к кораблю.

Вот все-таки: где же у нее корабль? Очевидно, что не в городе: слишком уж тут тесно. Даже легкое двухместное туристическое судно все равно имеет в длину метров пятнадцать. А здесь самая широкая улица в три раза уже. Разве что Лаэрта Эвери посадила бы корабль на Ратушной площади.

И потом, не сразу же кинется к кораблю. Все случившееся для нее – полная неожиданность. Она вышла из дома налегке, всего на одну ночь, наверняка без оружия. Ее «тревожный чемоданчик» должен быть собран заранее, но вот где она его хранит? На борту корабля или в городском доме? И оружие. Спасаясь от преследований, она должна была позаботиться о средствах самообороны. Но три года носить оружие с собой надоест: отсутствие постоянно грозящей опасности, как правило, расслабляет людей. Но не настолько, чтобы держать оружие слишком далеко от себя: на корабле. А значит, она захочет вернуться домой: за оружием, за другими необходимыми в дороге вещами. Если бы у Зория были хоть одни лишние сутки, он бы нашел ее жилище. И ждал бы ее там. Но убийство на площади смешало его планы розыска домов, купленных три года назад, и теперь не было никакого смысла возвращаться к этой тактике поиска: она была рассчитана хотя бы на сутки без чрезвычайных происшествий.

Дар выбрался из подвала ратуши, еще раз оглядел площадь и убедился, что след странной парочки давно простыл. Для очистки совести он обошел площадь, не столько надеясь на успех, сколько выбирая место, чтобы спокойно присесть и подумать. Прилегающие улицы были плотно заставлены наспех сколоченными столами: каждый трактирщик пытался захватить при помощи колченогой мебели как можно больше пространства перед своим заведением. Тем не менее места всем желающим не хватало. Дар приметил свободный столик в полутемном закутке у какой-то харчевни и заставил себя на время остановиться. В бессмысленных метаниях по городу сейчас мало проку. Нужно разобраться в произошедшем и скорректировать план поисков Лаэрты Эвери с учетом увиденного.

Итак, у него есть новая информация, и ее нужно проанализировать. Дар только что стал случайным свидетелем сцены из жизни Лаэрты Эвери, причем именно в тот момент, когда эта жизнь оказалась под угрозой. Пусть у него и нет прямых доказательств, что под маской находился нужный ему объект, но косвенные позволяют предположить, что это она.

Во-первых...

Не каждый день тут появляются агенты спецслужб с профессиональным оборудованием. С чего бы это вдруг Земле проявлять интерес к территориям, находящимся далеко за пределами ее колоний? Здесь зона влияния «Скорпиона», да и то сказать «зона» – слишком громкое слово. Так, внешний протекторат в режиме изоляции слаборазвитых миров. Вероятность, что он, Зорий, случайно вмешался в чужую игру, слишком мала. Чтобы на одной периферийной планетке вдруг столкнулись интересы разных держав? Нет, это же не Альтаир, где агенты конкурирующих спецслужб рвут друг у друга из зубов нужную информацию, и куда ни плюнь – попадешь в погон контрразведки.

Через несколько минут он будет знать, с кем именно ему пришлось вести тот короткий рукопашный бой на крыше ратуши. Зорий не сомневался, что при установлении личности снайпера следственному управлению придется попотеть: агенты, как правило, хорошо законспирированы и имеют тщательно продуманную гражданскую биографию. А вот с личностью убитого, скорее всего, проблем не возникнет: такая скорая смерть говорит о том, что в жесткие игры профессионалов на свое горе вмешался дилетант.

Во-вторых...

Из всех горожан, веселившихся на площади в момент убийства землянина, только двое повели себя так, словно случившееся имело к ним прямое отношение: они не глазели на умирающего со стороны, как иные праздные зеваки, а, констатировав смерть, слишком быстро исчезли с места происшествия, не дожидаясь прибытия стражи. Почему странная парочка скрылась с такой поспешностью, когда вокруг столпилось десятка три зевак, жаждущих выслушать рассказ очевидцев о случившемся? Потому что именно так должен был повести себя один их них – тот, который скрывается, в момент, когда его местонахождение вдруг оказалось раскрытым. Разыскиваемый объект должен быть готовым в любой момент привести в исполнение заранее продуманный план спасения, бежать, заметать следы.

Хотя парочка очень спешила, Зорий успел отлично ее рассмотреть и сейчас восстанавливал в своем воображении ход событий кадр за кадром, в мельчайших деталях.

Он протолкался к тому месту, откуда шарахнулась толпа, одновременно с высоким худым молодым человеком, одетым в ярко-голубой плащ. Человек был без маски, и запомнить его внешность не составляло никакого труда: длинные прямые черные волосы до плеч, тонкие пижонские усики, высокие резко очерченные скулы и длинный, слегка крючковатый нос с горбинкой. Для удобства Дар пронумеровал его вторым номером. Вторым, потому что в первую очередь Зория сейчас интересовал объект другой – тот, кто в растерянности стоял на коленях рядом с жертвой и держал в руках смеллер модели «ищейка». Жертва – уже выясненный фигурант, его можно на время сбросить со счетов. Первый был одет в пестрый просторный плащ, под которым белела рубашка, и его лицо скрывала большая маска из перьев.

Да, Зорий не видел лица. Промолчала видеокамера, чей глазок Зорий все-таки снял с маски и перевесил на бровь. (С маской он расстался: работать в ней было невозможно, она начисто лишала Дара бокового зрения, и он не стал рисковать оказаться неготовым к нападению сбоку). Но на то он и человек, на то он и умнее компьютера, чтобы делать выводы из увиденного даже тогда, когда компьютеру уже нечего анализировать.

Что заставляет его, Зория, предполагать, что он столкнулся именно с Лаэртой Эвери? Для начала – ее рост и телосложение. Несмотря на то, что длинный широкий плащ скрывал от Дара большую часть фигуры, ни ширину плеч, ни рост, ни размер сапог, в которые был обут объект, плащ скрыть не мог. Тот, кто склонившись, стоял па коленях рядом с упавшим телом, не обладал мужской фигурой, хотя и был одет в мужской костюм.

Дар оглядел толпу. Да, так здесь одеваются только мужчины. Но будет ли жительница Земли чтить традиции чужой культуры? Для праздника Лаэрта Эвери вполне могла выбрать любой наряд, потому что жизнь в этом отсталом мирке для нее и без того должна выглядеть ежедневным карнавалом. Дар прикрыл глаза, восстанавливая в памяти каждое движение фигуры в сером плаще. Ее жесты были резки и отрывисты, но вполне могли быть свойственны женщине, попавшей в стрессовую ситуацию.

Что происходило дальше?

Для начала: двое, оказавшихся рядом с упавшим телом, узнали друг друга, несмотря на то, что один был в маске. Посторонние друг другу люди не действуют вместе так быстро и слаженно. Но каждый из них реагировал на случившееся по-своему. Второй, например, принялся действовать спокойно и решительно: осмотрел ранение, понял, что оно огнестрельное, и с этого момента начал оглядываться. Сначала он прошелся взглядом по толпе, а потом поднял глаза на крышу ратуши. Именно по этой его реакции Дар догадался, где находится убийца. А первый?

Дар успел подметить, что первый хотел было снять маску, но в какой-то момент передумал и тоже принялся опасливо оглядываться. Этот прерванный жест сказал Дару о многом. Во-первых, больше никто из зевак маски не снял – над ними тяготело местное суеверие. А объект готов был расстаться с маской совершенно спокойно, потому что она мешала ему так же, как и Зорию: ограничивала боковое зрение. Во-вторых, маску объект все-таки не снял. Значит, у него была какая-то необходимость скрывать свое лицо.

Вот еще: смеллер в руках у объекта. Ищейка, которая используется для розыска людей. Случайно такие приборы в отсталых мирах на дороге не валяются. Скорее всего, он принадлежал уже покойному дилетанту: при помощи ищейки он тоже искал Лаэрту Эвери. И даже успел найти. Земляне, стало быть, уже стреляют друг в друга. Правильно сказал Магистр: «Хорошо, что они периодически грызутся между собой».

Но тогда почему парочка разговаривала на местном наречии? Хотя Зорий и не мог их слышать, он пытался прочесть их беседу по губам. И не смог. Это означало то, что язык, на котором они говорили между собой, был не федеральным эсперанто, и читать его по губам Дар не умел. Значит, кто-то из них был аборигеном. Ведь земляне в кризисной ситуации, наверняка, перешли бы на родную речь. И если под маской скрывается именно Лаэрта Эвери, значит, их них двоих абориген – это тот, кто был без маски: высокий, худой, с пижонскими усиками.

Нет, не логично. Потому что из своего чемоданчика этот пижон вытащил вполне современные медицинские инструменты. А здешняя примитивная культура, где тепло получали путем горения углерода, никак не могла произвести электронный хирургический скальпель и шприц-ампулу с анестетиком. Продажа в отсталые миры таких вещей врачу без лицензии строго запрещена. Значит, рядом с убитым на площади случайно оказался врач с федеральным дипломом. Наверняка, представитель какой-нибудь миссии помощи отсталым мирам.

Стоп! Мысли Зория устремились назад, к отчету, который он просматривал на борту «Стрелы». Почему он решил, что новый владелец корабля Лаэрты Звери – подданный Ксавры? Только потому, что сделка состоялась именно там? Он выбрал типовой сценарий: корабль для отвода глаз продан совершенно постороннему третьему лицу, управление кораблем осуществляется по доверенности. А если корабль продан вовсе не постороннему? Зорий выругал себя за то, что сразу не запросил данные о новом покупателе судна.

Нужно было срочно связаться с бортом. Дар оглядел свое окружение: шумная компания за столиком справа, несколько осоловевших личностей – слева, пара уже не державшихся на ногах пьяниц – в глубине подворотни. С учетом двух уже почивших в подвальчике ратуши землян, он почти ничем не рискует: едва ли третий оставшийся в живых на поверхности планеты агент сейчас ведет слежку за Зорием. А если так, нападения ждать неоткуда.

Зорий извлек из кармана очки-экран, надел их и прикрыл сверху маской. Для постороннего наблюдателя за столиком теперь сидел и разговаривал сам с собой подвыпивший сэрандос.

Данные о последнем владельце судна «Водолей» он получил уже через пять минут.

Лорис Лэвелль. Варвар, иномирец, то есть не гражданин Федерации. Тем не менее, студент-заочник Европейской Медицинской Академии Земли. Промежуточный диплом врача-терапевта. Место жительства в студенческом досье Академии обозначено – ЕС-1423. Стажировка на родине. Грант на организацию госпиталя в слаборазвитом мире. С третьего курса – Член Всемирной организации врачей. Аккредитован на ЕС-1423 как представитель миссии. Пока – единственный представитель. Фото? Он самый: усики, крючковатый нос и серьезные, внимательные глаза, совершенно не типичные для столь пижонской внешности. Будем знакомы, Лорис Лэвелль, иномирец, варвар. Значит, ты тесно связан с Лаэртой Эвери, и знакомства с тобой теперь не избежать.

Зорий поблагодарил борт за оперативность и вернулся к своим размышлениям. Ничего хорошего в том, что Лаэрте Эвери помогал кто-то из местных, не было. Особенно если она решит спрятаться на планете, не покидая ее. Ведь аборигены здесь наверняка лучше умеют прятать, чем Зорий – искать. Мало ли деревень? Городов? Не прочесывать же каждый!

Сколько времени потребуется Лаэрте Эвери, чтобы заглянуть домой и собраться в дорогу? Час, может быть, два. Хорошо, если она все-таки снимет маску, а если нет, то камеры, оставленные на воротах, не помогут Зорию выследить беглянку. Как ее теперь искать?

Но в деле появилась новая ниточка, и грех за нее не дернуть. Ниточка эта – Лорис Лэвелль. Профессиональный врач, который работает тут постоянно, так что даже в праздник он не расстался с хирургическими инструментами. Если у него здесь практика, то он должен лечить больных куда лучше местных знахарей. Возможно, он не последняя личность в городе, и уж во всяком случае должен быть известен среди врачевателей.

Как на него выйти? Причем, быстро. Можно, конечно, инсценировать тяжелый приступ болезни, закатить глаза, стонать и призывать лучшего доктора. Есть шанс, что за доктором пошлют. Но вот явится ли он? Едва ли.

Тогда нужно искать дом, где живет врач. Его клинику. Больницу.

«Сын аптекаря!» – осенило Дара. Или сам аптекарь. Вот кто наверняка может назвать ему и докторов, и больницы города. Хозяин лавки говорил, что сосед-аптекарь уже стар, а старый человек наверняка не отправился гулять сегодняшней ночью, чтобы не рисковать быть затоптанным в толпе.

Зорий решительно поднялся из-за шаткого столика. Плохой или хороший, но у него теперь был хоть какой-то план.

Глава 4
Остывающий след

Я бегу так быстро, что ангел мой

уже не в силах меня догнать,

И я слышу, как он тяжело и часто

дышит в мое плечо.

А. Макаревич

Лорис и Сова тем временем уже подходили к дому.

– Куда?!

Лорис дернул Сову за руку и затащил в темный провал ближайшей подворотни. Беспечная попытка Совы войти в собственный дом через парадный вход грозила непредсказуемыми последствиями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Corpusdelicti – состав преступления (лат.).

Вернуться

2

Admitto – допустим (лат.).

Вернуться

3

Abovo– с самого начала (лат.).

Вернуться

4

Ex-parte– односторонний, предвзятый (лат.).

Вернуться

5

Saluspopulisupremalexest – общественное благо – высший закон (лат.).

Вернуться

6

Natura поп facitsaltus– природа не делает скачков (лат.).

Вернуться

7

Argumentumadveritatem – объективное доказательство (лат.).

Вернуться

8

Festinalente– не делай наспех, тише едешь – дальше будешь (букв. поспешай медленно) (лат.).

Вернуться

9

Moduscogitandum – способ мышления (лат.).

Вернуться

10

Олъфактроника – раздел одорологии, криминологическая наука об обнаружении, анализе, изъятии и хранении следов запахов с помощью инструментальных средств. Сама одорология изучает запахи.

Вернуться