Роберта Джеллис
Канатная плясунья

Глава 1

Рыжие языки пламени, вырывавшиеся из масляных ламп, и яркие огненные цветы горящих факелов высвечивали тонкую фигурку Кэрис, делая заметными ручейки пота и слез, заливавшие лицо девушки. Дыхание ее было прерывистым, но не от изнеможения, а от страха, ледяными пальцами сжимавшего ее сердце. Несмотря на это, Кэрис продолжала танцевать. Она изгибалась, кружилась и подпрыгивала на маленьком пятачке пространства между жарким дыханием костра, разложенного прямо на полу великолепной залы, и возвышением, где сидел новый владелец замка. Взгляд расширившихся от страха глаз девушки скользнул по лицу хозяина, но на его губах играла лишь злая безжалостная улыбка. Он то наблюдал за отчаявшейся Кэрис, то посматривал в сторону мужчин, плотным кольцом обступивших танцующую. Через две-три минуты, а может быть, и раньше хозяин разразится диким хохотом и махнет рукой, давая знак этим мужчинам, и они, как коршуны, набросятся на нее.

Сколько их здесь? Тридцать? Пятьдесят? Кэрис не знала точно, но понимала, что их слишком много, и каждый хочет насладиться ею, поиздеваться над ней. Девушка чувствовала, что скоро все будет кончено, эта беснующаяся толпа разорвет ее в клочья.

Кэрис умела, танцуя, определять количество зрителей, но сейчас, в окружении злобных, исполненных вожделения и похоти лиц, все ее мысли заполнил ужас. И не потому, что подобное выражение на лицах зрителей было незнакомо Кэрис, нет. Лица этих мужчин исказило не обычное вожделение, они были захвачены неистовым, страстным желанием убивать, желанием, которое несколько минут назад лишило жизни покровителя Кэрис, Ульрика Стронгмена, который мог бы, по крайней мере, попытался бы защитить ее от этой толпы озверевших мужчин. Вспышка гнева прорвала ледяной панцирь страха, сковавший мысли Кэрис, она перестала так дрожать. Мужчины! Глупые, тупые, БЕСТОЛКОВЫЕ мужчины! Она не сомневалась, что именно глупость, жадность и тщеславие бросили Ульрика в объятия смерти, так же, как три года назад его же собственное коварство и хитрость привели к гибели Моргана Найфсроуэра[1], который тогда руководил их труппой. И вот теперь суждено умереть и ей, умереть в муках.

Волна ярости и негодования, охватившая девушку, несколько развеяла мглу ужаса, нашептывающего Кэрис, что ей не избежать страшной, мучительной смерти. Рука девушки скользнула вниз, туда, где на бедрах были спрятаны ножи, доставшиеся ей после смерти Моргана Найфсроуэра. И, если уж ей суждено умереть, она не собирается делать это в одиночку. Один нож она метнет в горло этого ухмыляющегося ничтожества, явно желающего получить удовольствие от того, как ее, истекающую кровью, будут насиловать и глумиться над ее телом. Второй нож Кэрис решила вонзить в себя прежде, чем кто-нибудь прикоснется к ней. Нащупывая ножи сквозь тонкую ткань своего кричаще-яркого платья для выступлений, девушка с тревогой прислушивалась к низкому животному вою озверевшей толпы, окружавшей ее все теснее. Этот нечеловеческий вой заглушал негромкие печальные звуки свирели, на которой играл местный мальчик, и под которую танцевала Кэрис. Повернувшись, девушка увидела, что мужчины столпились перед возвышением, где сидел хозяин. Единственной брешью в этом тесном, стремительно сужающемся кольце был костер. И прежде, чем ум Кэрис успел осмыслить это, ее сильное, вышколенное постоянными тренировками тело мгновенно отреагировало. Четыре стремительных шага позволили девушке слегка разбежаться, она прыгнула, и ее тонкая фигурка скрылась за огненными языками пламени. Кэрис не удалось перепрыгнуть костер полностью, она приземлилась прямо в огонь, но успела выскочить прежде, чем ощутила его обжигающий жар. Девушка была босой, но кожа ее на ступнях огрубела и была жесткой от постоянного хождения без обуви, и Кэрис просто растоптала несколько угольков, прилипших к ее ступням. Она уже почти пересекла залу, когда со стороны изумленных мужчин раздался, наконец, звериный рев ярости. Дико крича, они бросились к двери, чтобы не дать девушке убежать. Но та и не собиралась скрываться в этом направлении. И прежде чем мужчины успели опомниться, Кэрис собрала последние силы и выпрыгнула в окно залы, находившейся на первом этаже. Ставни с окон были сорваны, видимо, во время недавнего сражения и еще не укреплены.

Вслед ей раздались страшные проклятия. Кэрис свернулась в клубочек и покатилась, ударившись о землю. Удар отозвался болью во всем теле, но канатоходцы учились искусству падать, и боль падения показалась ей незначительной по сравнению с ужасом, который она испытывала. Кэрис слегка расслабила ноющие от усталости и боли мышцы, вскочила и, пригнувшись, бросилась бежать. Она все еще слышала крики и, с трудом разобрав в них слова, поняла, что приказано схватить ее и привести назад. В ушах Кэрис эхом отдавался топот ног преследователей, хотя их самих видно пока не было.

– Помоги мне, Пресвятая Богородица, – прошептала девушка, бросившись вслепую в кромешную тьму ночи, потому что ее глаза еще не привыкли к темноте.

Услышала ли Пресвятая Богородица просьбу Кэрис или же помогла способность прекрасно управлять своим телом, но девушке удалось скользнуть за угол замка и прижаться к стене прежде, чем распахнулась дверь и всего в нескольких ярдах от нее замелькали пятна света – из замка выбежали мужчины с факелами в руках. Пламя подрагивало на ветру, делая неясными фигуры людей, но все бросились сначала к тому месту, где, по их предположению, должна была лежать искалеченная и стонущая от боли Кэрис. И даже это не остановит их страстного желания развлечься, со злостью подумала девушка.

Пока глаза Кэрис привыкали к темноте, мысли ее лихорадочно метались в поисках спасения. Она стала вспоминать, что видела днем, когда они только попали сюда. Замок был старый, деревянный. Вокруг самого замка располагались невысокие хозяйственные постройки, образуя внутренний двор. Над крышами этих строений проходил деревянный настил, мощные опоры которого, соединенные перекладинами, представляли собой ограду, за оградой замок опоясывал ров.

У Кэрис мелькнула мысль спрятаться на крыше одного из сарайчиков, окружавших двор. Подпрыгнув, она, пожалуй, сможет уцепиться за край крыши и взобраться туда.

Разъяренные мужчины все еще беспорядочно сновали по внутреннему двору замка не в силах поверить, что девушка исчезла. Но скоро их поиски станут более организованными.

Тем временем глаза Кэрис привыкли к темноте, и она увидела недалеко от себя ограду и сарайчики. Если бы ей удалось незаметно добраться до ограды, она смогла бы спрятаться под настилом на крыше. Одним прыжком Кэрис достигла ограды, вцепилась в перекладину и, судорожно вздохнув, замерла, со страхом ожидая услышать ликующий вопль, означающий, что ее заметили. Но ничего подобного она не услышала, и, спустя мгновение, уже сидела на ограде, скрытая густой тенью. Она легко перескочила на крышу сарайчика, казавшуюся таким надежным убежищем, и почувствовала себя в ловушке на этом ровном открытом месте.

Доски настила задрожали, раздались крики стражи, охраняющей замок. Кэрис съежилась от страха. Она совсем забыла о страже. Обычно охранники смотрели по ту сторону ограды, стараясь не пропустить нападающих, но сегодня звуки борьбы, завершившиеся смертью Ульрика, должны были привлечь внимание стражников. И если хоть один из них смотрел в сторону двора и видел Кэрис, она погибла. Ей не выбраться из этой клетки, в которую она попала, забравшись под настил.

Кэрис услышала, что ее преследователи кричат страже, но что именно, она не поняла, зато хорошо расслышала отрицательные ответы охранников. Страх немного отступил, когда она поняла, что охранникам приказано не спускать глаз с лестницы, ведущей к настилу. Доски прямо над головой Кэрис закачались, по настилу шел человек, но вскоре шаги затихли, и она поняла, что человек ушел. Перепуганная до смерти девушка судорожно вцепилась в перекладину опоры, застыв, словно заяц, чувствующий приближение лисы. Она затаила дыхание, ей казалось, что ее могут найти даже погромкому, бешеному биению сердца, которое так и выскакивало из груди.

Когда же один из мужчин с факелом направился прямо в ее сторону, Кэрис совсем перестала дышать. Но ему не пришло в голову искать девушку наверху. Он вошел в сарайчик, на крыше которого она сидела, и принялся шарить среди тюков и бочонков, громоздившихся там. Кэрис едва не задохнулась, с трудом подавляя в себе рвущийся наружу крик ужаса, но вот человек вышел из сарайчика и, бормоча сквозь зубы проклятия и угрозы, поспешил к следующему. Удушающее чувство страха и паники слегка отпустило Кэрис, когда она поняла, что все строения тщательно осматривают только изнутри.

Какие же все-таки дураки эти мужчины, подумала девушка. Вспыхнувшая в ней искорка презрения слегка успокоила ее и заставила немного отступить смертельный страх. Неужели они считают ее настолько глупой, что она будет прятаться в этих сараях? Но Кэрис прекрасно понимала – эта временная передышка скоро кончится, как только преследователи обыщут все строения. Вот тогда-то и придет настоящая опасность. Чувство глубочайшего презрения, все еще владевшее Кэрис, слегка расслабило ее до боли напряженные мышцы, и она, медленно и осторожно продвинувшись вперед, огляделась по сторонам, пытаясь рассмотреть в кромешной темноте очертания лестницы. Там-то и будут высматривать ее стражники. Но с высоты своего укрытия Кэрис не заметила ничего подозрительного, и эта едва уловимая улыбка фортуны слегка приободрила ее. И все-таки девушка понимала, что не сможет долго прятаться на этой крыше. Что делать? Подъемный мост через крепостной ров ночью всегда поднят и надежно охраняется. Может быть, стоит спуститься вниз и спрятаться в одном из строений, которые уже обыскали? И это не выход. Кэрис не была уверена, что все надворные постройки не обыщут еще раз, когда станет светло. И тогда спрятаться ей уже не удастся. Ее выдаст яркое платье танцовщицы, так не одеваются ни крепостные женщины, ни слуги. Это платье не позволит ей сбежать и днем, когда мост опустят.

На глаза девушки навернулись слезы, и хотя она с трудом, но подавила в себе рыдания, отчаяние душило ее. Она может выбраться отсюда только ночью и только через ров за оградой. Если бы у нее была веревка... Но веревки не было, и достать ее было негде. Значит, ей придется прыгнуть вниз. Кэрис невольно поежилась. Она умела падать, но канат, на котором она танцевала во время выступлений, почти никогда не натягивали выше десяти, пятнадцати футов. Девушка снова задрожала. Эта озверевшая толпа услышит, как она упадет, и не успеет она опомниться, как ее найдут и схватят. Все еще болела спина, и ныли ноги. Наверное, падая из окна замка, она получила не один синяк. Если же она спрыгнет вниз, в ров? Какую боль ей придется вытерпеть тогда?

Пальцы Кэрис нащупали один из ножей и, вконец отчаявшись, она подумала, что, может быть, стоит одним взмахом ножа навсегда избавить себя от боли и ужаса. Но, даже думая о самоубийстве, она с беспокойством наблюдала за огоньками факелов, дрожащих в темноте двора, и испуганно вздрагивала от малейшего шороха. Ей все казалось, что она слышит шаги, приближающиеся к тому месту, где она пряталась. Но все это был только ее страх. На самом деле никто не направлялся в ее сторону, и факелы горели пока все так же далеко. Глядя на мерцающие огоньки, девушка вспоминала ту счастливую пору своей жизни, когда веселое пламя факелов и громкие голоса открывали представления труппы.

Тогда Кэрис была счастлива. Ей нравилось наряжаться в яркие нарядные платья, сверкающие драгоценными камнями, выходить на помост размеренно и неторопливо, говорить высоким звонким голосом, произнося слова, как знатная титулованная особа. И неважно, что при близком рассмотрении платье оказывалось сшитым из грубого сурового полотна, а драгоценные камни – всего лишь сверкающими кусочками стекла. И говорила она не на французском, а на простом английском языке. Главное, что деревенские жители, перед которыми она выступала, понимали ее. И что из того, что эта восхитительная утонченная леди начинала вдруг спотыкаться и падать, а потом и вообще превращалась в объект насмешек. Главное, что на этих представлениях царило всеобщее оживление и радость, помост освещался ярким светом факелов, и бурные аплодисменты сопровождали каждое выступление Кэрис. Как громко и весело смеялись люди! Ведь только смехом они могли отомстить своим хозяевам за все оскорбления и унижения, которым те их подвергали. Бедные люди наслаждались этими представлениями от души.

В те дни, когда ее еще опекал Морган Найфсроуэр, вся жизнь Кэрис была расцвечена маленькими искорками радости. Проснувшись, она тут же бежала будить одного из акробатов, порой нарываясь на кого-нибудь чересчур сердитого. Тот отбивался от нее, выкрикивая проклятия, но все же вставал и, пока Кэрис умывалась и чистила зубы расщепленной веточкой, натягивал ей канат в каком-нибудь укромном месте. Если же рядом был амбар с нужным расположением балок и перекладин, она забиралась наверх и занималась там. Кэрис тренировалась всегда, сколько себя помнила, тренировалась до тех пор, пока тело ее не начинало блестеть от пота, пока мышцы не сводило от боли. От тренировок зависело ее мастерство – без упорства и регулярных занятий Кэрис не стала бы столь искусной канатоходкой.

Потом они завтракали. В те дни, когда дела труппы шли хорошо, им всегда было что поесть, за исключением тех случаев, когда ночь настигала их в пути, и они ночевали на обочине дороги. Но если они добирались до городка или деревушки, их еда была горячей, сытной и вкусной. Готовили для труппы обычно женщины легкого поведения, которые незаметно появлялись и так же исчезали. Особыми талантами Господь их не награждал, все, что они умели, это готовить, шить и развлекать мужчин, а когда они начинали выражать недовольство или же просто надоедали Моргану, тот выгонял их.

Труппа обычно состояла из девяти человек. Девять артистов, которые действительно чего-то стоили. Во-первых, это сам Морган – метатель ножей. Мишенью для него чаще всего служила какая-нибудь хорошенькая девица из тех, что не задерживались в их труппе надолго. Кроме того, Морган предсказывал судьбу, планировал дальнейшие выступления труппы, следил за порядком, иногда льстил, иногда утешал, а иногда, случалось, и угрожал своим артистам. Второй была Кэрис – ее номер с танцем на канате приносил самый большой доход, заканчивался самыми громкими аплодисментами зрителей.

В-третьих, это были четыре жонглера-акробата, которых Морган часто менял, как только находил достойную замену. Еще в их труппе было два брата-карлика, один уродливее другого, оба горбатые, с выпяченной грудью, необычайно умные и злобные, Кэрис даже немного побаивалась их. И, наконец, в труппе был Ульрик, сильный, но глупый человек. Он катил небольшую повозку на двух колесах, которая и служила помостом для выступлений. В этой повозке хранились костюмы артистов и, как правило, сидели карлики, которые не могли идти быстро и долго.

Когда труппа прибыла в деревню или городок, карлики били в маленькие барабанчики и вообще выглядели очень забавно в нелепых, чересчур больших заплатанных костюмах, перемазанных яркими красками, с многочисленными разрезами, которые придавали костюмам еще более пестрый и необычный вид. 3а карликами следовали остальные члены труппы, одетые в яркие костюмы, и каждый из них предлагал жителям, встречающимся на улицах, маленькую сценку, раскрывающую все совершенство их мастерства. Карлики зазывали зрителей.

– Артисты приехали! Артисты приехали! – кричали они громкими, звучными голосами, указывая по очереди на каждого артиста труппы, рассказывали зрителям о его удивительных способностях, порой приукрашивая свой рассказ разного рода небылицами. Морган в это время подбрасывал в воздух ножи, Ульрик катил повозку, в которой лежал их скарб, и делал это с таким усилием, будто повозка была вдвое тяжелее, чем на самом деле, жонглеры перебрасывались друг с другом яркими блестящими шариками, а Кэрис, словно порхающая на крыльях молодости и задора, вытворяла все, что приходило в голову, – кувыркалась, ходила колесом, легко запрыгивала на повозку, а то и на плечи Ульрика, и так же грациозно спрыгивала вниз. Они, бывало, колесили по улицам, наполняя их криками и смехом, из домов и лавок выскакивали люди и, попав в водоворот всеобщего веселья, так же прыгали, шутили и смеялись.

Конечно, не всегда было так легко и радостно, как сейчас вспоминала Кэрис. Случалось и так, особенно в маленьких городках, что приезд их труппы встречали гневными криками и угрозами. Иногда причиной такой встречи было то, что перед ними через этот городок проезжала другая труппа, доставившая жителям неприятности: артисты или что-то украли у местных жителей или же затеяли шумный уличный скандал, заканчивающийся, как правило, кровопролитием, и, скорее всего, этих безобразий еще не успели забыть. Бывало, что из-за чрезмерной набожности или же откровенной холодности управляющего имением или мэра того городка, куда они приезжали, труппе не разрешали выступать или намекали, что для этого необходимо дать взятку, чего обычно Морган не мог, да и не хотел делать. И тогда они спасались бегством, увертываясь от камней и комьев грязи, летящих им вслед. Иногда в ход шли и дубинки, если жители города были слишком уж раздражены.

Неприятные воспоминания вновь навеяли на Кэрис страх. Почти не сознавая, что делает, она уцепилась руками за край настила над головой, тело ее с трудом выпрямилось после долгого сидения на перекладине. Какое-то время Кэрис так и висела, ее прекрасно мог бы заметить любой, кто взглянул бы в эту сторону, потом она подтянулась и грациозно скользнула в глубокую темноту ночи, взобравшись на настил. Она пыталась найти в себе смелость сделать последний шаг. Но не смелость, а все-таки страх подтолкнул Кэрис к действиям. Тело ее вздрагивало, ей казалось, что под ней дрожат доски оттого, что по настилу кто-то идет. Наконец Кэрис решилась спрыгнуть с настила вниз, в ров. Одной рукой она ухватилась за перекладину между двумя заостренными бревнами опоры, перевесилась через край настила и повисла. Второй рукой Кэрис нащупала перекладину ниже, отчаянно пытаясь опереться на что-нибудь ногами. Наконец одна ее нога попала в какую-то щель, но для другой опоры не находилось. Девушка на мгновение отпустила одну руку, пытаясь найти еще одну перекладину, пониже, но устоять на одной ноге оказалось не так-то просто, и ей опять пришлось ухватиться двумя руками. Кэрис никак не могла собраться с духом, отпустить обе руки и просто упасть вниз.

И вдруг раздался торжествующий крик, за которым последовали дикие вопли беснующейся толпы. На какое-то мгновение Кэрис даже показалось, что ее схватили за руку и пытаются втащить наверх. И скорее всего, рассвирепев, что девушка доставила им столько хлопот своим побегом, они посадят ее на один из заостренных столбов опоры. Прыжок вниз показался ей менее страшным, нежели то, что ее ждало, если ее успеют схватить, сердце бешено заколотилось, мышцы напряглись, и Кэрис разжала руки, надеясь, что каждодневные тренировки падать с высоты без поддержки спасут ее.

Жители деревушки Гаутейкр предупредили менестреля Телора Лютплейера[2] и карлика Дери Лонгармза[3] о том, что в окрестностях соседнего поместья не все спокойно. За день до того, как Телор появился в Гаутейкре, лорд ввел сюда свои войска и разместил на постой в домах деревенских жителей.

Телор искренне поблагодарил за эту информацию и в обмен на хороший обед и гостеприимство хозяев спел им несколько песен. Деревенские жители были очень рады хоть немного развлечься, но изящному выступлению Телора они предпочли шалости, проказы и грубые шутки Дери. Одетый в костюм шута карлик выходил шатающейся походкой, то и дело спотыкался, но ловко использовал любую свою оплошность, делая колесо или же забавно падая. В перерывах между акробатическими номерами Дери корчил забавные рожицы, что до неузнаваемости искажало красивые черты его лица. И от этого все обидные выпады, грубые оскорбления и непристойные намеки казались не более чем случайными промахами дурака. Телор же всячески подыгрывал ему – преднамеренно нестройно играл на лютне, резко критиковал неуклюжесть Дери, громко и печально вздыхал, закрывая свое, якобы смущенное, лицо или же с ужасом посматривал на выходки своего товарища. Как правило, заканчивалось это тем, что Телор беспомощно опускал руки, как бы желая показать этим, что больше не намерен терпеть выкрутасы Дери и собирается прекратить это безобразие.

На этот жест Дери изображал готовность и беспрекословное подчинение, подбегал к Телору и кричал:

– Вы звали меня, мой хозяин? Дорогой мой хозяин, я пришел! Я уже здесь!

Все это карлик проделывал с таким хитрым видом и ужимками, явно намекая на что-то непристойное, что зрители воспринимали его на первый взгляд невинные слова как нечто неприличное и оттого еще более забавное. Но Дери никогда не приближался к Телору, выражение лица которого постепенно становилось сердитым. Вместо этого карлик снова и снова спотыкался, падал и выкрикивал еще более изощренные и оскорбительные замечания. Тогда Телор замахивался дубинкой с железным наконечником и приказывал Дери прекратить эту возмутительную болтовню. Карлик же, который, казалось, умирает от страха, бессильно падал на землю, но Телор хватал его за руку и тянул вверх, заставляя подняться на ноги. В конце концов Телор обычно извинялся перед «добрыми людьми», если вдруг карлик чем-то их обидел, и представление на этом заканчивалось.

Их всегда кормили и предлагали место, где можно отдохнуть, иногда кто-нибудь из деревенских жителей даже приглашал их к себе в дом. В более зажиточных деревнях артисты могли получить и горстку серебряных монет, но чаще всего Телор приобретал отличную древесину и белые волоски из хвоста лошадей, из которых получались прекрасные струны. А потом долгими весенними и летними вечерами он вырезал из древесины новые дудки, свирели, лютни. В умелых руках Телора обыкновенные деревянные чурбачки превращались в удивительные музыкальные инструменты. Проезжая с Дери через большие города, Телор продавал их, чтобы получить немного денег, но обычно их актерское мастерство обеспечивало им и кусок хлеба, и крышу над головой даже в городах.

В деревнях Телор всегда стремился остановиться отдельно от хозяев, пригласивших их, и предпочитал чердак, сеновал или даже сарай, только бы они с Дери остались одни. Иногда это приходилось объяснять плохим поведением карлика, но чаще всего им предлагали только сарай. Даже крепостные не доверяли бродячим артистам и поглядывали на них с подозрением. Они сомневались в людях, которые пели, танцевали, всячески развлекали зрителей, но у которых не было ни дома, ни хозяина, защищающего их, – люди, которых любой мог обидеть. Жители, несомненно, не без причины проявляли такое недоверие, поскольку странствующие артисты были столь же искусны в воровстве, как и в актерстве.

Телор мог бы стать на ступеньку выше нынешнего своего положения, если бы путешествовал один, без Дери. Телор был менестрелем, талантливым музыкантом и певцом с богатым репертуаром. Он исполнял торжественные оды и лирические, любовные баллады. Более того, Телор всегда воспринимался как важная персона простыми сельскими жителями из-за того, что у него была хорошая лошадь и величественный вид. Он был высок и строен. Назвать его красавцем, пожалуй, было нельзя – кроткие голубые глаза, ничем не примечательный, самый обыкновенный нос. Губы, постоянно растянутые в улыбке. Но его тонкое удлиненное лицо, чистые, блестящие, всегда аккуратно подстриженные и причесанные волосы, как у дворянина, а также мягкие и спокойные манеры и уверенность в себе производили впечатление на простые, бесхитростные души селян.

Дери путешествовал на маленьком пони, а весь их скарб был навьючен на мула.

Вообще-то репертуар Телора предназначался скорее для знатной публики. Поэтому в больших городах и поместьях Дери, как правило, играл роль слуги Телора. Это служило достаточным оправданием присутствия карлика, а иногда и увеличивало статус Телора настолько, что Дери размещали на ночлег с удобствами, предоставляемыми слугам важных, титулованных особ, а не отсылали в какую-нибудь надворную постройку.

Поэтому-то Телор ничуть и не удивился, что после того, как он, наконец, утихомирил Дери, жители Гаутейкра уставились на них в недоумении. Они явно видели в Телоре человека высшего сословия, хотя и понимали, что его спутника уж никак нельзя назвать столь же благородным и знатным. Сельский голова с радостью пригласил бы Телора к себе в дом, но боялся, что Дери своим непристойным поведением даст плохой пример его детям. И Телору пришлось быстро устранять эту заминку просьбой выделить им для ночлега сарай, который они уже видели и который был чист и лишь слегка попахивал прежними обитателями – козами, которые в теплое время года паслись по обыкновению на пастбищах. Сельский голова решил, что Телор – необыкновенно деликатный и тактичный человек. А дело было в том, что в сарае им меньше, чем в доме, досаждали блохи, вши и клопы. И как раз в тот момент, будучи в хорошем расположении духа, сельский голова и предупредил Телора, что тяжеловооруженный слуга их лорда привез известие о небезопасности старой дороги из Мальборо в Бат из-за развернувшихся там сражений и что поместье к северо-западу от них взято штурмом.

Телор поблагодарил за сообщение и заверил, что они поедут в совершенно другом направлении. Когда же они с Дери остались одни, он длинно и зло выругался. Его пригласил петь на свадьбе своего старшего сына лорд де Данстенвилл из замка Коумб, который как раз и находился к северо-западу от деревушки Гаутейкр: Телор не осмелился бы нарушить это соглашение, ведь в противном случае де Данстенвилл все равно разыщет его, и тогда не сносить ему головы. В то же время не было уверенности в том, что де Данстенвилл будет хозяином своего поместья, если они с Дери и наберутся смелости пересечь местность, охваченную огнем войны. Дав выход своему гневу, Телор проклинал тех, кто по всей стране то тут, то там разжигает бессмысленные, никому не нужные войны. Немного успокоившись, он повернулся к своему спутнику.

Дери отдыхал. На его лице было спокойное, умиротворенное выражение. Уродливое лицо скрывала тень, падающая от стены сарая, и Дери в этот момент казался необычайно красивым. Его большие, умные глаза светились мягким блеском, прямой нос и красиво очерченные губы казались еще более привлекательными в обрамлении блестящих черных кудрей и короткой ухоженной бородки. Кудри и бородка, аккуратно причесанные и необычайно красивые, совершенно не вязались со сквернословием Дери, которое так искажало его образ. Это замечали все, даже самые непроходимые тупицы. И все же большинство людей видели в Дери только его искривленное тело, невероятно широкие плечи, напоминающую бочонок грудь, нависающую над тоненькими ножками, которые скорее подошли, бы шестилетнему ребенку. Длинные руки карлика соответствовали его уродливому торсу, они почти касались земли, и еще больше подчеркивали всю несуразность его вида.

Дери тихонько засмеялся. Только с ним Телор мог позволить себе подобные вспышки гнева. Мягкие, учтивые манеры менестреля в сочетании с его вежливостью и самообладанием были не больше, чем искусной маской. Его кроткие голубые глаза и шелковистые каштановые волосы производили на окружающих самое приятное впечатление и абсолютно обезоруживали. Чисто выбритое лицо, помогавшее Телору выглядеть моложе своих лет, и гибкая стройная фигура вводили большинство людей в заблуждение – они считали его слабым человеком, не замечая крепких мускулов рук и сильной шеи менестреля. Это иногда спасало их от грабежа и насилия, так как преследователи просто презирали их. Дери даже удивлялся, почему люди не обращают внимания на тяжелую дубинку с железным наконечником в руках Телора. Может быть, они думали, что он пользуется ею как посохом? На самом же деле это было грозное оружие, с большим размахом, чем у меча, способное превратить в лепешку даже голову, защищенную шлемом. Дери уже приходилось видеть эту ужасную дубинку в действии.

– Итак, – спросил Дери, – как ты думаешь, это происшествие местного значения или же король... Имеет ли это отношение к королю?

– Думаю, нам нет смысла продолжать путь. Остановимся лучше в поместье сэра Роберта, – ответил Телор, опускаясь на землю и устраиваясь поудобнее у стены сарая. – Мы сможет узнать у сэра Роберта, безопасно ли сейчас путешествовать мимо соседнего с ним поместья.

Менестрель нарочно не обратил внимание на злой вопрос Дери. Он понимал, что имел в виду карлик, но не мог ответить на этот вопрос. Жизнь Дери сломали эти случайные войны, которым, казалось, никогда не будет конца. Сын богатого землевладельца, Дери был окружен любовью и заботой родителей, братьев и сестер. Эта любовь спасла Дери от озлобленности, вызываемой его физическим уродством, а его сила и ум снискали к нему уважение (ценой нескольких разбитых голов) односельчан и даже жителей соседних поместий. Эти его достоинства, плюс красота лица и добрый нрав (если, конечно, его не выводили из себя) даже помогли Дери добиться любви хорошей, трудолюбивой девушки. Но случилось так, что на их поместье напали, произошло сражение, и Дери лишился всего: и семьи, и жены, и дома, и земли, и скота. У него не осталось ничего... лишь он сам, озлобленный и убитый горем, но все же слишком сильный, чтобы умереть.

Телор нашел карлика, валявшегося на обочине дороги, словно никому не нужная падаль. Люди, взявшие Дери в плен, решили, что карлик не выживет и не сможет служить им игрушкой, И бросили его. Телор же подобрал карлика и выходил его. Но больше всего Дери мучился из-за того, что не знал, кто же убил и уничтожил все, что только у него было в жизни. Он не знал даже, кого ему ненавидеть, и поэтому ненавидел короля, который не мог держать в узде своих лордов и положить конец нескончаемым войнам, которые то и дело вспыхивали в разных концах страны. Телор не мог ничем утешить Дери, что бы он сейчас ни сказал, это прозвучит лишь повторением того, что он говорил уже много раз.

И, кроме того, Телор неловко себя чувствовал, произнося банальные утешительные фразы, потому что его жизнь разительно отличалась от жизни карлика. Семья Телора была благополучной и весьма зажиточной. Они жили в крупном городе Бристоле и славились искусством резьбы по дереву. Привилегированный город с отличной гаванью, Бристоль не опасался каких-либо лордов и даже самого короля.

Город гостеприимно принимал всех гостей, но если ему угрожала опасность, закрывались все входы и выходы из города, умелые и сильные ремесленники занимали позиции на высоких стенах. Река служила горожанам источником питьевой воды, а корабли, плывшие по ней, привозили все необходимое продовольствие. Бристолю были не страшны ни штурмы, ни осадное положение, он надежно защищал спокойствие своих горожан. Но, огражденный от всех треволнений силой и могуществом города, Телор чувствовал себя там, как в клетке, его просто душила эта атмосфера.

И дело было вовсе не в том, что Телору мешали стены города. Он понимал, что они символизируют надежность и одновременно строгие рамки поведения, позволяют горожанам жить в мире и согласии друг с другом, хотя им было тесно жить в своих крохотных переполненных домишках. Все эти поклоны, улыбки и другие обычаи, которые помогают ладить соседям, вызывали в Телоре лишь злость и возмущение. У него всегда были неприятности из-за его грубости, неучтивости, непристойного поведения, из-за того, что он бросил выгодную работу и начал вырезать из дерева музыкальные инструменты, а больше всего из-за того, что он сам играл на этих инструментах. Другие члены семьи Телора тоже умели изготавливать музыкальные инструменты, но делали это только по заказу, в то время, как Телор ничем, кроме этого, заниматься не хотел.

Вся родня Телора единодушно сошлась во мнении – хотя бесконечно жаль, что он так и не расстался с этим ремеслом, но тут уж ничего не поделаешь. Для всех оставалось загадкой, почему Телор не хочет жить так, как все. Но родители поняли, что уже слишком поздно что-либо менять, и, к его величайшей радости, уступили сыну. Его отдали в ученики к Юриону, менестрелю, своему старому постоянному заказчику. У Юриона были многочисленные поклонники в соседних замках и поместьях, его всегда тепло принимали. Конечно, это был сильный удар по общественному положению семьи, ведь сын преуспевающего резчика по дереву становился странствующим музыкантом, но родители Телора уже начинали опасаться, что если они не разрешат юноше стать учеником Юриона, он рано или поздно окончит свою жизнь на виселице. Им пришлось смириться с этим, они даже не отказали сыну от дома, а терпеливо ждали, когда ему, наконец, надоест болтаться по свету и он вернется домой, станет вежливым с соседями и снова начнет вырезать из дерева то, что ему будут заказывать. Вот так и получилось, что Телор колесил по дорогам совсем не потому, что ему негде было жить. Он сам хотел такой жизни, это был его собственный выбор, он ничего еще в жизни не лишался, и поэтому ему было так неловко утешать Дери.

И все, что он мог сделать после того, как Дери никак не прореагировал на его замечание, это по-дружески коснуться плеча карлика. В другом конце сарая беспокойно переминались с ноги на ногу их привязанные лошади. Жители деревушки предлагали вывести их на пастбище, но Телор тактично отказался. Это были, несомненно, честные люди, но первый урок, который усвоил Телор у своего учителя Юриона, заключался в том, что менестрель не должен поддаваться никаким искушениям. Телор не сомневался, что у сельского головы были наилучшие побуждения, предлагая лошадям артистов место на пастбище, но всегда могло случиться, что кто-нибудь позарится на чужих лошадей и решит, что никого не будет волновать долгое отсутствие Телора и его карлика. Ни один лорд не бросится мстить за их исчезновение. Бродячие артисты не представляли из себя никакой ценности, и потом, разве обязаны деревенские жители стеречь их лошадей? Тем более что убитые и брошенные где-нибудь в канаве, менестрель и его карлик не смогут уже никому пожаловаться.

Беспокойное поведение лошадей заставило Дери прищуриться и пристально вглядеться в тот угол, где они были привязаны. Он не меньше Телора сознавал, что их видимое процветание могло сослужить им плохую службу, став опасной приманкой. Рука карлика скользнула к кожаному ремню, за которым были спрятаны гладкие камешки, которые представляли из себя простое, но довольно опасное для жизни оружие. Когда же Дери не увидел ничего подозрительного, он повернулся к Телору и нахмурился.

– Может быть, действительно стоит отправиться в замок, чтобы узнать там побольше новостей? – повторил свой вопрос Телор.

– Прошлый раз, когда ты останавливался в поместье сэра Роберта, он продержал тебя там целую неделю, заставляя писать идиотские стишки женщине, в которую был влюблен, – возразил Дери. – Можешь не сомневаться, он оценит твое опоздание на свадьбу сына лорда Коумб как остроумную шутку. Он точно обрадуется нашему визиту, но не из-за твоего распрекрасного голоса, а из-за возможности черкнуть пару-тройку поэм даме своего сердца, которая, благодаря твоим стараниям, считает, наверное, сэра Роберта великим поэтом. И потом, откуда сэру Роберту знать больше, чем знаем мы?

Телор вздохнул. Oтчасти потому, что был рад отвлечь Дери от его грустных мыслей, отчасти потому, что был согласен со своим другом. Действительно, вполне могло оказаться, что сэр Роберт знает немного или даже совсем не подозревает о событиях, которые происходят за пределами его собственных земель.

– И все-таки проблема остается, – заметил Телор. – Или мы преодолеем значительное, но безопасное расстояние и, возможно, опоздаем к Коумбе, или же отправимся прямо через территорию, охваченную войной.

Дери смотрел мимо Телора на противоположную стену.

– Поступай, как хочешь. Мне абсолютно все равно.

На этот раз Телор не вздохнул, испугавшись, что задел чувства Дери. Когда речь заходила о войне, у карлика всегда появлялись мрачные воспоминания, но он, казалось, всегда держал себя в руках.

– Тогда мы отправимся напрямик через опасную местность. В конце концов, я думаю, что армии, если, конечно, там дошло до армий, не причинят нам никакого вреда. И опоздать мы сможем только по одной причине – если они задержат нас в своем лагере, чтобы мы их развлекали, – Телор пожал плечами и засмеялся. – Ну, а если мы не сможем попасть в Коумб вовремя, то отправимся на север. Мне кажется, я уже превращаюсь в купца, который ездит по одной и той же дороге и останавливается в одних и тех же местах снова и снова. Может быть, пришло время увидеть другие страны?

Стряхнув с себя уныние и подавленность, Дери поднялся на ноги.

– В таком случае мне стоит пойти получить причитающиеся нам деньги. Чем дольше мы ждем, тем меньше получим.

Телор рассеянно кивнул, размышляя о неприятностях, которые могли возникнуть между ним и лордом, и о том, что ждет их в пути. Конечно, менестрели и бродячие артисты, как правило, считались лицами нейтральными, безразличными к тому, кто выиграет или проиграет войну, но все же им не доверяли, и люди, потерявшие спокойствие от ужасов войны, вполне могли убить их без всякой причины. Телор намеревался отправиться по старой римской дороге до Бата и затем повернуть на север, но, даже если сражения и закончились, армии в любом случае все еще размещаются лагерем вдоль дорог. Если же они с Дери будут передвигаться по ночам и как можно осторожнее, может быть, их не заметят. Единственная известная Телору дорога проходила мимо соседнего поместья, которое было захвачено противником. Но с наступлением темноты ворота поместья надежно закрываются и не откроются даже в том случае, если стражники и заметят на дороге двух путников.

Глава 2

Кэрис почувствовала нестерпимую боль, охватившую все тело, ей захотелось скрыться от этой боли, оставшись в такой приятной и спокойной темноте. Раньше она часто только этим и спасалась, но на этот раз ничего не помогало. Холодный ночной ветерок перебирал лохмотья, в которые превратилось платье Кэрис, и она, не придя еще полностью в сознание, принялась нащупывать старенькое заплатанное одеяло, решив, что оно соскользнуло с ее тела. Но, почувствовав резкую боль, пронзившую ее от этого движения, девушка вдруг поняла, что лежит в каком-то странном положении на голой земле, и сразу же все вспомнила. Она спрыгнула со стены и, падая, слышала пронзительный женский крик и шумное оживление мужских голосов, но не помнила, как ударилась о землю.

От пережитого ужаса и боли Кэрис тихо застонала и снова потеряла сознание, но очень быстро пришла в себя и поняла, что ее окружает лишь темнота. Темнота, но не тишина. Неясные звуки, доносившиеся до нее, были не чем иным, как громкими голосами, раздававшимися с настила и искаженными значительным расстоянием. Кэрис понимала, что ей нельзя здесь долго лежать. Шум голосов означал, что ее все еще ищут и не теряют надежды найти. Сколько еще времени им потребуется, чтобы понять, наконец, что ее уже нет на территории замка? А ведь скоро стражники отвлекутся от суматохи, царящей во дворе, и вновь обратят свое внимание на окрестности по ту сторону ограды. Ей нужно поскорее отсюда убираться. Если только, конечно, она может передвигаться.

Лицо девушки заливали слезы, ее терзала мучительная боль во всем теле, но Кэрис не могла больше оставаться в этой зловещей темноте, и она попыталась ползти. Все болело, кое-где на теле Кэрис нащупала раны, сочащиеся кровью, но все же ей удалось перевернуться на живот и подняться, опираясь на согнутые руки и колени. Дрожа, она с трудом у держалась в этом положении, голова бессильно повисла, словно у вконец изможденного животного, но все же она переставила одну руку вперед, затем передвинула колено. Эти простые движения вызвали боль, от которой мутилось сознание, но Кэрис медленно и упорно продолжала ползти, пока не достигла, наконец, другой стороны рва. Здесь она передохнула несколько мгновений и поползла дальше.

Кэрис доползла до пустыря, отделявшего ров от дороги. Когда ее окровавленные руки и коленки почувствовали под собой уже не каменистую почву рва, а рыхлую землю, девушку окрылила надежда, которая слегка притупила боль и вдохнула в нее новые силы. У Кэрис словно открылось второе дыхание. Едва понимая, что делает, она вскочила на ноги и бросилась бежать через пустырь к дороге, пока не налетела на низкий кустарник, который рос по обочинам дороги. И тогда инстинкт подсказал ей бежать на запад, в сторону города Чиппашем, где в последний раз выступала их труппа.

Но силы Кэрис иссякли так же внезапно, как и появились. Неожиданно она вновь ощутила во всем теле резкую боль, ноги стали подкашиваться. Девушка снова перешла на шаг, но вскоре ее довольно уверенная походка превратилась в жалкое шатание в полуобморочном состоянии, она заставляла себя идти, пока не оступилась, попав ногой в выбоину, и не упала без чувств на обочине дороги. Обморок перешел в тяжелый сон смертельно уставшего человека, и от этого глубокого сна Кэрис не мог пробудить даже приближающийся стук лошадиных копыт.

Хотя было темно, Телор внимательно всматривался вперед, с трудом различая колею на дороге, заросшую травой. Луна еще не показалась, и Телор, как мог, следил, чтобы лошади не сбились с дороги в кромешной темноте. И вдруг он заметил что-то неясное впереди, а затем понял, что на обочине дороги лежит тело. Сначала Телор решил, что это труп человека, убитого во время сражения за замок, мимо которого они проезжали. Менестрель тихо выругался и хотел было уже стегнуть свою лошадь, чтобы та ускорила ход, но неожиданно ему пришло в голову, что больше трупов нигде не было, и, кроме того, показалось странным, что этот труп лежит на такой открытой местности. Почти одновременно внимание его привлекло слабое зарево над стенами замка и приглушенные крики, хотя в это время суток в замке все должны спать. Поколебавшись мгновение, они с Дери повернули лошадей с дороги на обочину, где стук копыт не раздавался бы так громко, хотя теперь им приходилось уклоняться от свисающих веток деревьев, растущих у дороги, которые могли расцарапать им лица. Они уже поравнялись с телом, когда чувства Телора взяли верх над разумом, и он натянул поводья, останавливая свою лошадь.

– В чем дело? – спросил Дери, нащупывая один из камней, лежащих за ремнем.

– Должно быть, какой-то узник сбежал из этого замка, – ответил Телор, поворачиваясь в седле. – И если он еще жив, может быть, мы успеем оказать ему помощь.

Дери открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал. Он не мог не восхищаться добротой Телора. Были, правда, времена, когда он жалел, что Телор не оставил его умирать на обочине дороги, но с годами боль притупилась. Теперь он получал большое удовольствие, играя роль «дурака» и сознавая, что служит Телору «подходящим» товарищем. С чувством горечи карлик должен был признаться, что хотя и был какое-то время окружен заботой и любовью, но никогда не был «подходящим» ни в кругу своей семьи, ни в деревне. Но у Дери не было времени рассуждать на эту тему, и услышав от Телора уже второй возглас, карлик слез с пони и подвел его к лошади Телора и мулу.

– Боже милостивый, да ведь это девушка, и она жива! – воскликнул Телор.

– И правда, – выдохнул Дери. Заметив длинные кровавые царапины и многочисленные раны, из которых текла кровь, казавшаяся на белом теле черной, добавил: – Кто, интересно, так изувечил эту девочку?

– Я сяду на лошадь, – Телор больше не желал тратить время на никому не нужные размышления, – а ты подашь девушку мне. Осторожно приподними ее, одной рукой обхвати за плечи, другую подсунь под бедра. Будь аккуратен, мы ведь не знаем, может быть у бедняжки что-нибудь сломано. Давай же постараемся не навредить ей еще больше и не воткнуть сломанное ребро ей в легкие.

К своему удивлению, Телор услышал, как Дери, приподняв девушку, что-то проворчал, но не придал этому значения, решив, что тот, должно быть, просто обо что-то ударился – ведь он знал, что у Дери хватит сил даже на то, чтобы поднять его, Телора, без особых усилий.

– Ничего себе девочка, – пробурчал Дери. – Она, наверное, сделана из железа. Весит вдвое больше, чем я предполагал. Смотри, не задохнись, от нее воняет.

Но тем не менее ворчание Дери было вызвано скорее удивлением, чем его чрезмерными усилиями. Невзирая на свои слова, он с легкостью поднял девушку с земли и приподнял над головой, чтобы Телор, свесившись с лошади, мог дотянуться до нее. Телор почувствовал благодарность к Дери за то, что тот предупредил его о весе девушки, потому что, когда Кэрис очутилась в его руках, он едва не уронил ее и мог бы свалиться с лошади сам, не сиди так крепко в седле. Он с изумлением уставился на худенькие ручки и ножки незнакомки, на ее тоненькое хрупкое тело. Где же мог прятаться весь этот вес? И только сейчас догадавшись, что имел в виду карлик в своем втором предупреждении, Телор закашлялся и отвернулся от девушки, не в силах вынести зловония, исходившего от нее.

Хотя приглушенный стук копыт по мягкой земле и не разбудил Кэрис, но при первых же звуках голоса Телора она очнулась. Девушка похолодела от ужаса, затаила дыхание и не шевелилась, пока, наконец, до нее не дошло, что все не так страшно. В раздавшемся голосе слышалось удивление, а не гнев, руки, державшие ее, не были грубыми. В голосе же другого мужчины определенно прозвучало сочувствие. Значит, мужчины, которые нашли ее, не из замка. Чувство огромного облегчения, последовавшее за этим открытием, вызвало такой прилив слабости, что поначалу Кэрис даже не могла ничего произнести. Из последующих слов Телора девушка поняла, что они с товарищем собираются забрать ее с собой, и она тут же решила, что лучше оставаться такой вот ослабевшей, с закрытыми глазами. Кэрис боялась, что если мужчины догадаются, что она в состоянии идти, они могут изменить свое решение и предоставят ее самой себе.

Кэрис почувствовала, с какой осторожностью обхватили ее мужские руки, и старательно задержала дыхание, чтобы не застонать от боли. Ее приподняли, но ожидаемой боли она не ощутила, и ее охватила радость – значит, кости целы. Лишь слегка заныли ушибленные места, когда мужчина поднял ее над землей. Но то, что она при этом не почувствовала рывка, показалось Кэрис подозрительным, и она совсем забыла о своем намерении «оставаться без сознания». Девушка была уверена: мужчине, который поднял ее, сначала пришлось опуститься на колени, чтобы поднять ее, затем он должен был подняться с колен, одновременно поднимая ее и невольно прижимая к себе, – но ничего подобного не произошло. Странный способ, которым ее подняли, и небольшая высота, на которую ее подняли, прежде чем она почувствовала руки другого мужчины, заставили Кэрис широко раскрыть глаза и от изумления задержать дыхание.

– Карлик? – вымолвила она наконец. – Так, значит, вы артисты?

Столь неожиданное возвращение девушки в сознание едва не стало для нее роковым. Телор был так поражен, что невольно разжал руки, и она чуть не упала на землю, но, к счастью, успела быстро схватить Телора за шею и удержаться. Телор помог девушке сесть впереди себя. Но она продолжала крепко держать его за шею, и он едва не задохнулся оттого, что руки Кэрис душили его и еще из-за отвратительного запаха, исходившего от девушки.

Конечно, скитаясь по дорогам, было трудно поддерживать чистоту, но Телор и Дери пользовались любой возможностью, чтобы вымыться, и старательно смывали с себя грязь как в банях на территории поместий, где они выступали, так и в публичных банях крупных городов. Семья Дери занимала среднее положение в обществе, люди этой категории следили за чистотой своего тела даже усерднее, нежели те, кто стоял на порядок выше. В семье Телора к чистоте, приучали с детства. Чистоплотность считалась главной чертой хорошего ремесленника, он всегда должен быть опрятным и ухоженным, чтобы не распугать заказчиков грязью и неприятным запахом. Это же правило прочно вбил в голову Телора и его учитель, который часто повторял, что каким бы грязным ни был сам лорд, он ни за что не потерпит, чтобы таким же был человек, которого он пригласил развлекать своих гостей.

Оказавшись в седле рядом с Телором, Кэрис почувствовала себя увереннее, она разжала руки, сжимавшие шею Телора.

– Простите, я боялась, что упаду, – голосок незнакомки был таким тоненьким и таким испуганным, что Телору пришлось подавить вдруг возникшее желание отшвырнуть ее от себя.

– Просто я боялся, что вы при смерти, – задыхаясь, произнес Телор, судорожно закашлявшись.

Разглядев Дери, Кэрис убедилась, что он, действительно, карлик. От этого на сердце девушки стало еще спокойней, она почувствовала себя в своей тарелке и с жаром принялась рассказывать мужчинам, что же с ней приключилось, всхлипывая и дрожа от вновь переживаемых ужасов. Но как только в своем рассказе Кэрис подошла к объяснению причин, которые навлекли на нее беду, она внезапно замолчала на полуслове и принялась умолять Телора продолжать путь, пока люди из замка не пустились по их следу. Вспомнив свет и голоса за стенами, Телор понял, что девушке действительно есть чего бояться. Невзирая на то, что они абсолютно не знали, кто она такая и почему от нее так ужасно пахнет, Телор пришел к выводу, что бросить девушку здесь нельзя, хотя и понимал, что вряд ли выдержит, если она будет сидеть впереди него на таком близком расстоянии..

– Не могли бы вы пересесть на седельную подушечку позади меня? – спросил он.

– О да, конечно, – ответила Кэрис, вздохнув с облегчением.

Как только первые страхи, что ее вновь схватили, понемногу рассеялись, Кэрис поняла, что ее ситуация имеет ряд неудобств. От соприкосновения с твердым седлом, да и с самим спасителем, ее израненное тело болело все больше. Но дело было не только в этом. Она боялась, что мужчины вот-вот заметят ее ножи. То, что они остановились, чтобы оказать ей помощь, бесспорно, говорило – это хорошие люди. Кэрис всегда казалось, что ей встречаются только добрые люди, но она никогда не оставалась ни с одним из них надолго, ибо была уверена – под этой кажущейся добротой все они скрывают свои истинные намерения. Все те, кого она знала до сих пор, всегда хотели использовать ее в своих целях. И самое лучшее с такими людьми – прикинуться абсолютно беспомощной, это был наикратчайший способ узнать их намерения.

Они свернули с дороги в спасительную тень деревьев, где Телор и Дери собирались смастерить седельную подушечку из одеяла и веревки. Но когда Телор опустил Кэрис на землю, та вскрикнула отболи и упала, с ужасом уставившись на свою лодыжку. Сверкнувшие в темноте белки расширившихся глаз, исказившееся лицо, раскрытый рот – все это выражало полное отчаяние. Сердце Телора дрогнуло от сочувствия. Для танцовщицы сломать лодыжку равносильно тому, если бы он, музыкант, сломал себе кисть руки. Он опустился перед девушкой на колени.

– Попробуйте пошевелить пальчиками, – велел Телор сурово.

Кэрис взглянула на него перепуганными глазами. Прикусив от боли губу, она все же пошевелила пальцами ноги. Телор опустил руку на лодыжку, провел по ней чувствительными пальцами. Кэрис тихонько застонала, но не отдернула ногу, продолжая смотреть в лицо Телору.

Спустя некоторое время тот произнес:

– Не думаю, что это перелом. Вы, должно быть, просто вывихнули ее.

Телор услышал долгий, судорожный вздох облегчения, вырвавшийся у девушки, и мысленно попросил Бога, чтобы его предположение оказалось верным. Он сказал это больше из желания утешить бедняжку, а не потому, что был твердо убежден. Потом, чтобы отвлечь незнакомку от грустных мыслей, Телор предложил отнести девушку поглубже в лес, где протекает небольшой ручеек, чтобы она смыла грязь со своих царапин, и убедил ее, что они сумеют убежать, даже если люди из замка и начнут ее поиски за пределами поместья.

– И эту ногу тоже опустите в воду, – посоветовал он. – Холод ей сейчас только поможет.

Но Кэрис не нуждалась в его советах. Уж о чем, о чем, а о растяжении связок и переломах она знала больше Телора и не боялась их. И к тому же, если бы она не спрыгнула со стены, ей пришлось бы испытать не такую боль и не такой страх. Конечно, страстно желая убежать подальше и спрятаться от своих преследователей, она довольно долго бежала, не чувствуя больной ноги. Но, опустив ее в воду и склонившись, чтобы обмыть свои исцарапанные руки, Кэрис тихонько прошептала:

– Спасибо тебе, Пресвятая Богородица.

Она была уверена, что через несколько дней от боли в лодыжке останутся лишь воспоминания. Кэрис заметила сочувствие в глазах высокого мужчины, когда тот понял, чего она испугалась. Может быть, он разрешит ей оставаться с ними до тех пор, пока она снова не сможет танцевать? А потом, когда она заплатит им за свое содержание, возможно, их можно будет упросить оставить ее насовсем.

Кэрис никак не могла демонстрировать свое мастерство без труппы: если она придет в какой-нибудь город или деревню, чтобы танцевать, ее тут же выгонят, как последнюю шлюху, даже если она никогда не была близка с мужчиной. По правде говоря, если эти двое откажутся содержать ее до тех пор, пока она не найдет новую труппу, единственным выходом, чтобы не умереть с голоду, будет именно проституция. Губы Кэрис неприязненно скривились. Она была выше того, чтобы получать деньги от мужчины, делящего с ней постель, хотя и Морган, и Ульрик всячески подталкивали ее к этому. Несмотря на их настойчивость, Кэрис не поддавалась, потому что ей никто еще по-настоящему не нравился. Моргану и Ульрику вскоре надоело безуспешно воспламенять холодное сердце девушки, тем более, что оба без особого труда могли раздобыть себе более сговорчивых партнерш. Но они держали ее в труппе, так как своими танцами она приносила неплохой доход, что вряд ли удалось бы ей сделать, будь она женщиной легкого поведения. По этой же причине они не осмеливались бить Кэрис или слишком притеснять ее, заставляя заниматься проституцией из-за нескольких лишних грошей, ведь она была отличной танцовщицей и легко могла найти себе место в другой труппе, если бы ей не понравилось их обращение.

Кэрис прекрасно понимала: чтобы найти новую хорошую труппу, которая нуждалась в канатоходке, потребуется время и, если ее спасители не оставят ее у себя, ей придется или же голодать до тех пор, пока не подвернется что-нибудь подходящее, или же стать проституткой. Девушку выводила из себя даже мысль о том, что придется ложиться в постель с мужчиной, который предложит ей кусок хлеба и глоток пива, независимо от того, каким уродливым и жестоким может он оказаться.

Кэрис снова посмотрела на своих спасителей. Определенно предмет, который высокий мужчина снимал с плеча и вешал на ветку дерева, был не чем иным, как лютней или лирой. Значит, они все-таки артисты. Потом девушка перевела взгляд на животных. Ни одна труппа, в которой она работала, не могла позволить себе такой роскоши, как эти животные, и девушка стала уже сомневаться, что это простые артисты. За всю свою жизнь ей припомнился только один случай, когда она ехала в маленькой тележке, которую вез козел. Она сидела на большой куче... чего-то и чья-то рука придерживала ее. Это было еще до того, как Кэрис попала в труппу Моргана Найфсроуэра. Еще она вспоминала поцелуи, нежные руки, обнимающие ее, и звонкий смех.

Кэрис сделала над собой усилие и подавила воспоминания. Сейчас не время для них. Что ж, если этот высокий мужчина и карлик и на самом деле окажутся богатыми, преуспевающими артистами, тем лучше. Скорее всего они не поскупятся и будут кормить ее в течение нескольких дней, а потом... потом она обязательно что-нибудь придумает, отчаянно убеждала себя Кэрис. Она размышляла и машинально сжимала и разжимала в воде руки, осторожно терла их друг о дружку. Холод притупил боль от ссадин и царапин, но с нею ушло, казалось, и мужество. Кэрис наклонилась, чтобы хорошенько вымыть лицо и заплакала. Было больно, но она знала, что грязь в ранках может вызвать заражение крови, и продолжала тщательно обмывать ссадины и царапины, радуясь, что теперь у нее появилось оправдание для слез и она может делать вид, что плачет вовсе не из-за того, что боится остаться совсем одна.

– Давайте я обмою вам спину.

Кэрис вздрогнула от неожиданности и, обернувшись, принялась всматриваться в темноту, хотя в этом и не было необходимости. Раздавшийся голос был значительно ниже голоса высокого мужчины. Это был карлик, и девушка с беспокойством уставилась на него. Кэрис доводилось встречаться со многими карликами, ведь на больших ярмарках, где они выступали, обычно собиралось много других трупп. Некоторые карлики были просто-напросто слабоумными существами, кто же не попадал под эту категорию, были коварны и жестоки, скорее всего вымещая таким способом на нормальных людях злость за свои уродства. Но Кэрис, вспомнив, сочувствие, которое блеснуло в глазах этого карлика, когда он впервые увидел ее, кивнула головой, соглашаясь, стянула с себя лохмотья, оставшиеся от ее платья и повернулась к карлику спиной. Она вся напряглась, со страхом ожидая, что он обхватит ее одной рукой, а второй схватит за грудь, но услышала лишь слабый всплеск воды и, почувствовав прикосновение холодной мокрой тряпки к спине, задрожала.

Попав в плен боли и холода, Кэрис сотрясала такая сильная дрожь, что ей казалось, ее тело вот-вот рассыплется на части, но она молча терпела. Спустя несколько минут карлик тихо сказал:

– Больше я ничего не могу сделать для нее. Здесь слишком темно, и бедняжка совсем замерзла.

– Хорошо, – вновь раздался голос высокого мужчины. – Я вытащил наше старое синее одеяло и сделал для нее сидельную подушечку. Неси ее сюда, я укутаю ее и посажу на лошадь.

Кэрис не знала, удивляться ей или бояться. Все, что эти мужчины сделали для нее, было скорее всего от чистого сердца, но вот говорили они о ней так, будто она лишь случайно найденный мешок, а не человек.

– Меня зовут Кэрис Роупданса,[4] – обратилась она к карлику, который потянулся, чтобы взять ее за руку. – А вас?

– Дери, – помолчав немного, карлик кивнул, соглашаясь. Имя, названное девушкой, как нельзя лучше подходит этому, якобы худенькому и легкому существу. – Лонгармз, – добавил он рассеянно, но когда до него дошло, что, ни на минуту не задумавшись, он произнес это имя, будто оно всегда было его собственным, карлик резко засмеялся. – Сейчас меня зовут Дери Лонгармз. Когда-то у меня было другое имя, но сейчас оно умерло.

– А меня зовут Телор Лютплейер, – быстро произнес высокий мужчина, потом взял девушку из рук карлика и посадил ее на одеяло, сложенное в виде подушечки позади седла. Укутав Кэрис в другое, он тщательно расправил его и затянул на теле девушки с помощью веревки таким образом, чтобы ее руки оказались поверх одеяла. И добавил: – У меня тоже когда-то было другое имя, но оно осталось в прошлом, и сейчас это для меня уже неважно.

Это короткое замечание Телор вставил для того, чтобы сразу пресечь возможные вопросы Кэрис о том, как может имя умереть, и девушка сразу поняла этот намек. Она была рада, что ее предположения оказались верными. Имя Лютплейер, как и ее собственное, говорило скорее о мастерстве, чем о происхождении. Кэрис слышала и реплику, которая последовала дальше, но не стала вслушиваться в смысл слов, сказанных Телором. Сейчас ей совсем не хотелось говорить, и она молча слушала объяснения Телора, как сидеть боком на лошади и держаться за веревки, которые он привязал к седлу.

– Но, скорее всего, они вам не понадобятся, – в заключение заметил Телор, вставляя ногу в стремя и взбираясь в седло. Он осторожно закинул вторую ногу, стараясь не задеть девушку. – Мы будем ехать медленно, поэтому не бойтесь, упасть вы не должны. Нов случае, если нас будут преследовать, вам придется перекинуть одну ногу, сесть на лошадь верхом и держаться за веревки.

Несмотря на уверенный тон, которым Телор произнес эти слова, Кэрис судорожно вцепилась и в седло, и в веревки, когда они тронулись по направлению к дороге. Покачиваясь на своем импровизированном седле, она чувствовала себя очень неуверенно. Совсем незначительное расстояние отделяло девушку от земли, но все равно Кэрис боялась упасть. Расстояние до земли было слишком уж маленьким, она никак не успеет свернуться клубочком и покатиться, и Кэрис постаралась подавить возникшее у нее вдруг желание спрыгнуть с лошади и стремительно броситься бежать. Она так бы и сделала, если бы не ее больная лодыжка. А так Кэрис была уверена, что, если упадет, то попадет прямо под копыта лошади.

Какое-то время девушка думала только о том, как бы ей не свалиться с лошади, но, к ее удивлению, этого не случилось, даже когда лошади ускорили шаг, выбравшись на дорогу. Кэрис чувствовала, как поднимаются и опускаются задние ноги лошади, заставляя ее перекатываться то на одну, то на другую ягодицу, которые все еще сильно болели. Вскоре ее стало клонить ко сну, брала свое страшная усталость. Кроме того, попав, наконец, в спокойную обстановку, она могла позволить себе немного расслабиться. Одеяло, в которое ее укутал Телор, было гораздо теплее того, что осталось в замке, лишь руки девушки и лицо ощущали прохладу ночного ветерка, в то время как всему телу было тепло и уютно. А ведь когда-то она с удовольствием ездила верхом, вяло подумала Кэрис. Мысли ее начали путаться, ровный, мерный шаг лошади убаюкивал. Она так устала... так устала...

– Кэрис!

Внезапно раздавшийся резкий голос и рывок за руку заставили девушку очнуться. Она инстинктивно обхватила грудь Телора руками, причем с такой силой, что чуть не переломала ему ребра. Лишь услышав, как тот невольно вскрикнул, она вспомнила, что продолжает сидеть на лошади, и еще с большей силой прильнула к нему, почувствовав, как напряглось тело Телора. Но это продолжалось всего лишь мгновение. Как только внезапно нахлынувшая волна паники прошла, Кэрис убрала руки и снова села прямо. Какой же идиоткой надо быть, чтобы заснуть! Понял ли Телор, что она задремала? А вдруг он решил, что она прильнула к нему с такой силой, чтобы соблазнить?

– Простите, – сказала девушка быстро, – я так устала.

Ответа от Телора не последовало, и Кэрис ограничилась лишь покорным вздохом. Что ж, если он решил, что она пытается завлечь его, пусть так и думает. Девушка со злостью сжала губы. Проснувшись, она опять вспомнила о своем больном, искалеченном теле, но разве мужчин будет это беспокоить? Или то, что она ужасно устала? Телор не ответил, но, с другой стороны, он ведь и не остановил лошадь и не направил ее в глубину леса. Кэрис еще раз вздохнула и успокоилась, подумав, что они еще находятся слишком близко от замка, и Телор правильно считает, что отдыхать сейчас еще не время.

Неожиданно девушка подумала о том, смогла бы она лечь в постель с Телором. И, как ни странно, когда она отвлеклась на мгновение от своих ноющих синяков и смертельной усталости, мысль эта показалась ей не такой уж и неприятной. Конечно, ничего нельзя сказать заранее, но, как правило, похоть выявляет в мужчине все самые непривлекательные черты. И все-таки Телор спас ее, а единственной платой, которую Кэрис могла предложить, оставалось ее тело. Если она понравится ему, Телор может оставить ее с ними, пока она не подыщет себе постоянное место в какой-нибудь труппе. Но понравится ли она Телору? Неожиданно для себя Кэрис пожалела, что не прислушивалась к советам немолодой проститутки Эрмины, которая одно время путешествовала с труппой Моргана Найфсроуэра и много раз пыталась обучить Кэрис секретам обольщения. Но в то время девушку интересовало совсем противоположное: как отбить у мужчин всякую охоту к подобного рода развлечениям с ней, и она никогда не слушала, что говорит ей Эрмина.

Если бы Телор знал, о чем думала в тот момент Кэрис, он смог бы очень скоро ее успокоить. Та напряженность, которую ощутила девушка, прильнув к нему, была не чем иным, как нечеловеческим усилием, с которым Телор пытался подавить в себе желание сбросить ее с лошади, потому что единственное, о чем он думал, когда ощутил на себе объятие Кэрис, это о полчищах вшей и блох, которые, наверняка, предпочтут более лакомый кусочек худому, жилистому телу своей хозяйки. И сейчас Телор горько жалел, что остановился и подобрал эту девушку, хотя его совесть и упрекала его за эти негуманные мысли.

Пока Телор не узнал, что незнакомку зовут Кэрис Роупданса, он был уверен – они подобрали на дороге проститутку, которую лорд решил отдать своим приближенным из-за ее жадности или коварства. По словам же Кэрис выходило, что она – сама невинность, но Телор не верил этому. В те времена проститутки кочевали из одной труппы артистов в другую, и лорды, которые без причины жестоко обращались с ними, вскоре в растерянности замечали, что развлекать их больше некому. Но потом Телор вспомнил, что поместье, из которого бежала девушка, только что взято штурмом. Этот факт был в пользу того, что незнакомка действительно не проститутка.

Телор подумал, что должен пересмотреть свои первоначальные предположения. Девушка произносила свое имя – Роупданса[5] – с явной гордостью и очень уверенно. И потом у нее не было той манерности, которая отличает женщин легкого поведения, хотя девушка и пахла, как самая грязная из них. Но, с другой стороны, только прожженная проститутка могла попасть в такое положение, в котором оказалась Кэрис. Телор криво усмехнулся. Так как незнакомка была молода и довольно хороша собой, что Телор успел рассмотреть при тусклом свете луны, то отвратительный запах, исходивший от нее, служил подтверждением того, что обычно она не подходила слишком близко к своим клиентам. Гибкость и выносливость ее тела говорили о том, что его хозяйка вряд ли проводила большую часть времени, лежа на спине в какой-нибудь канаве. Значит, девушка действительно искусная танцовщица, и он несправедливо подумал о ней, предположив, что только по собственной вине ей пришлось бежать из поместья.

Телор вынужден был, хотя и нехотя, но все же признать это. И, если девушка не проститутка, будет просто невозможно оставить ее одну в первом же городе, куда они приедут, как Телор собирался сделать с самого начала. Ведь канатоходка просто не может выступать одна. Взять, к примеру, канат. Незнакомка, конечно, сильная девушка, но все же натянуть канат она не сумеет. И потом у женщины, выступающей в одиночку, непременно появятся проблемы с властями. Как она сможет привлечь хотя бы небольшую толпу зрителей, если рядом не будет мужчины, который бьет в барабан, возвещая о ее прибытии? Оставив незнакомку одну, они вынудят ее заняться проституцией, а это будет жестоко, если, конечно, проституция не была основной ее профессией. Придя к такому заключению, Телор решил, что стоит послушать историю девушки еще раз, но уже с большим вниманием.

– Скажите, – спросил он, – почему, по вашему мнению, уничтожили вашу труппу? Ведь, как правило, всех членов труппы не убивают, даже если лорд и будет зол на одного или двух артистов?

Телор ожидал, что девушка начнет с жаром возражать против его упреков, но та лишь покачала головой и сказала:

– Это была не целая труппа, от нее остались только Ульрик и я. Вот почему я танцевала на земле, как обычная проститутка. Ульрик отказался натянуть для меня канат. Но теперь, слава Богу, все позади. – Кэрис замолчала, и Телор, даже не прикасаясь к девушке, мог почувствовать по судорожно вырвавшемуся вздоху и дрожи, охватившей ее тело, что все, оставшееся позади, она хотела бы забыть.

– Вы спрашиваете, за что убили Ульрика? – девушка усмехнулась. – Я всегда считала Ульрика глупцом, но те люди в замке... война вселила в них безумие. Ульрик всегда заключал пари и выигрывал.

– Он что, надувал людей в азартных играх? – проворчал Дери своим низким голосом. Он ненавидел мошенничество и сильно переживал из-за того, что бродячих артистов часто обвиняли в непорядочности. Его огорчало, что несчастные люди осложняли его новую жизнь. Дери бесконечно гордился своим ремеслом и не хотел, чтобы его пачкали в грязи.

Кэрис с удивлением оглянулась на карлика, которого на маленьком пони едва различила в темноте ночи. Ее озадачила неприязнь, прозвучавшая в голосе Дери, потому что сама она считала мошенничество и обман неотъемлемыми условиями жизни артиста. Ей тоже были неприятны эти стороны их ремесла, однако причины для этой неприязни у них с Дери отличались. У нее не было никаких нравственных предупреждений против воровства или надувательства – ей никогда не говорили, что это плохо. Но, даже если бы и говорили, девушка бы поняла сама, что нравственность навсегда останется для нее роскошью, которую она никогда не сможет себе позволить. С другой стороны, на собственном опыте она убедилась, что непорядочность рано или поздно приводит к несчастью. Кэрис не очень переживала о смерти Ульрика, но чувство преданности не позволило ей оставить без ответа слова Дери.

– Не в играх, – возразила она. – Я не знаю, что произошло, но Ульрик всегда заключал пари там, где чувствовал, что ему повезет, и неизменно выигрывал. Я знаю только, что этот идиот заявил, будто сможет перебросить человека через стену замка. Он сделал это, человек, конечно же, погиб. Когда же в залу, где я танцевала, ворвались несколько мужчин, они что-то истошно кричали на языке лорда. Вообще-то я понимаю, когда говорят на этом языке, и могу даже немного говорить сама, но в этот момент я так испугалась, что не могла ничего разобрать из того, что они кричали. И только по тому, как эти мужчины стали на меня смотреть, я поняла, что мне угрожает опасность.

Девушку трясло от воспоминаний о пережитых ею ужасах, и Телор сказал:

– А что случилось с остальными членами труппы? – он спросил это скорее из желания отвлечь девушку от неприятных воспоминаний, чем просто из интереса.

– Все шло одно к одному, – ответила Кэрис, вздрагивая. – Началось с Моргана Найфсроуэра, который напился до такой степени, что люди, игравшие с ним в кости, обнаружили, что он их надувает. Его убили. До этого в труппе было девять артистов. У нас была повозка, где лежали костюмы для выступлений, одеяла и железные колья, на которые натягивали мой канат. Мы ставили спектакли – иногда я играла роль богатой, знатной дамы, иногда – старой ведьмы, – девушка тихонько засмеялась, в ее голосе появились нотки радости и оживления. – И зрители верили мне. Я меняла голос и походку – меня научил этому Морган. Мы выступали даже в замках... это было всего лишь три года тому назад, – оживление прошло, и голос девушки снова стал грустным и усталым.

Не услышав окончания этой истории, Телор, казалось, уже знал его. Без руководителя, человека, который следит за порядком в труппе, участились ссоры между артистами, и, в конце концов, труппа распалась. Скорее всего Кэрис и Ульрик были заняты поисками другой труппы, в которой могли бы выступать, и забрели в местность, охваченную войной. Девушка могла обладать информацией более важной для них, нежели история ее жизни.

– Как вы оказались в этой местности? – спросил Телор. – Откуда вы пришли?

– Мы находились в Чиппашеме, когда город облетели слухи, что к западу, вдоль дороги, ведущей в Мальборо, начались военные действия. Нас тут же выставили из города. Мы были для горожан всего лишь двумя лишними ртами, кроме того, нам не доверяли. Зная, что совсем недавно сражения велись в районе города Девайзес, мы понимали, что идти на юг вовсе не безопасно. Ульрик вспомнил, что у студентов Оксфорда всегда водятся деньги и они вольны распоряжаться ими по своему усмотрению, – Кэрис пожала плечами. – Мы не подозревали, что там тоже идут сражения и отправились в Оксфорд, стараясь оставаться для большей безопасности в стороне от больших дорог. Предыдущую ночь мы провели в какой-то деревне и спрятались в сарае на краю деревни, чтобы скрыться, если вдруг появятся вооруженные всадники. Вокруг все было выжжено. Назад возвращаться было нельзя, а пробираться тайком мимо замка мы боялись, ведь нас могли принять за врагов. Единственное, что нам оставалось, – это идти открыто, объявляя, что мы – артисты. Поначалу все шло довольно гладко...

Дрогнув, голос девушки смолк, но ни Дери, ни Телор не задавали ей больше вопросов. Доказательство того, что Кэрис сказала им правду, уже принес ночной ветерок. В воздухе чувствовался запах гари, который смешивался с запахом чего-то еще, невыносимо тошнотворного. У Дери вырвался какой-то странный звук, Телор хмуро всматривался в темноту. Ему в голову пришла мысль свернуть с дороги, но он тут же отбросил эту идею: это только задержит их. Если же они будут объезжать деревню, лежащую впереди, чтобы не видеть трагедии, разыгравшейся здесь, они с легкостью могут заблудиться. Вместо этого он велел Кэрис сесть на лошадь верхом и крепко держаться за веревки, и как только девушка сделала это, Телор предупредил Дери, пришпорил свою лошадь и пустил ее рысью. Он слышал, как девушка за его спиной тихонько вскрикивает от страха и боли. Телору было жаль ее, но сейчас важнее было пощадить чувства Дери и избавить его хотя бы от части тех ужасов, которые им предстояло увидеть.

Словно из чувства сострадания, темнота скрывала большинство разрушений. И все-таки то здесь, то там вырастали странные, узкие силуэты, более темные, чем окружающие их тени. Это было все, что осталось от домов, сожженных или разрушенных. Некоторые дома казались нетронутыми. Деревушка была очень маленькой, нападавшие, видимо, решили, что она не стоит того, чтобы сжечь ее дотла, или же лорд, возглавлявший нападение, пощадил ее в личных целях, намереваясь воспользоваться впоследствии этой землей. Не усилился здесь и запах смерти. Наверное, те, что уцелели, уже успели похоронить мертвых.

Они проезжали через это место очень быстро, но все же Телор слышал сквозь стук копыт, как всхлипывает Дери. Тронутый этим, менестрель яростно проклинал тех, кто разрушил беззащитную деревушку. Дорога, по которой они ехали, в конце концов закончилась развилкой – одна дорога поворачивала на запад, другая – на восток. Натянув поводья, Телор остановил лошадь. Пони, на котором сидел Дери, проскакал немного вперед, но через несколько ярдов тоже остановился. Дери не шевелился. Он уже не плакал, но, казалось, с трудом соображал, где находится. За спиной Телора прерывисто дышала Кэрис. Одна из веревок, за которые держалась девушка, проходила вдоль бедра Телора, и он чувствовал, как дрожат ее руки. Но после первых вскрикиваний, когда они поскакали, девушка больше не издала ни звука. Лишь тяжелое дыхание выдавало, как ей плохо. Незнакомка действительно мужественна и вынослива, подумал Телор, ведь эти постоянные подпрыгивания на седле, должно быть, настоящая пытка для ее истерзанного тела.

Над верхушками деревьев показалась луна. Телор повернулся и взглянул на девушку. В ее огромных глазах блестели слезы. Но прежде чем Кэрис почувствовала, что Телор повернулся к ней, он успел заметить, с какой жалостью и состраданием она смотрела на Дери. Это выражение казалось нелепым на лице девушки, которое напоминало Телору мордочку лисы – над широкими скулами блестели огромные выразительные глаза, а само лицо резко сужалось, переходя в слегка выдающийся подбородок.

– Очень близко отсюда, к востоку, за небольшой речушкой есть... или была... деревня, – сказал Телор. – Там есть пивная, где мы могли бы остановиться, но мне не хотелось бы и там обнаружить руины и смерть.

Кэрис опять посмотрела на Дери и кивнула.

– Не хочу оставлять его одного, – продолжал Телор. – Что, если я отведу вас к тем деревьям и привяжу там мула и пони? Вы побудете с Дери, пока я съезжу в деревню.

– Останется ли он со мной, вот в чем вопрос, – ответила Кэрис. – Смогу ли я задержать его, если он решит куда-нибудь уйти? Ведь я даже не могу ходить. И...и что, если он возненавидит меня за то, что я жива, в то время, как... в то время, как остальные мертвы?

– Дери не такой, – возразил Телор. – Он не обидит вас и никуда не уйдет – ему просто некуда идти. Его только нельзя оставлять наедине с самим собой, необходимо, чтобы кто-то был рядом. Поговорите с ним. Неважно о чем, просто поговорите.

– Я постараюсь, – согласилась Кэрис, но голос ее дрожал от страха.

Глава 3

Опасения Телора не подтвердились, к его удивлению, деревня оказалась нетронутой. Приободренный спокойствием, царящим вокруг, он разбудил хозяина пивной и от него узнал, что для защиты этой местности, как и в Гаутейкр, их лорд Титер прислал вооруженных всадников. Таким образом запасы продовольствия у жителей деревни несколько оскудели, а некоторые женщины должны были родить детей, у которых цвет глаз и волос не у всех будет таким же, как у их родителей. Но, по крайней мере, никого не убили и деревню не сожгли. В результате Телор понял, что хозяин пивной будет рад заработать несколько монет, поэтому, не раздумывая, попросил его пока не ложиться спать, а подождать, когда он вернется с двумя товарищами.

Когда Телор посадил ее под деревом, Кэрис прислонилась спиной к стволу и со страхом наблюдала за Дери, но тот долгое время ничего не говорил и даже не двигался. Однако усталость опять навалилась на девушку, и она задремала, но все же заметила, что карлик слез с пони. Помотав головой, Кэрис разогнала сон и попыталась объяснить ему ровным умеренным голосом, что Телор просил обождать его на этом месте. Но слова вдруг застряли у нее в горле, из которого вырвался лишь слабый, испуганный писк. Карлик медленно повернул голову в сторону девушки, казалось, это движение далось ему ценой невероятного усилия, потом с таким же трудом повернулся сам и направился к тому месту, где сидела Кэрис. Девушка еле сдержала крик ужаса, но Дери просто опустился рядом с ней на землю, поджал свои коротенькие ножки, обхватил их руками и, наклонившись вперед, опустил голову на руки.

Телор велел поговорить ей с карликом, но Кэрис не могла этого сделать. Она не могла понять, почему вид выжженной деревни так сильно подействовал на Дери: у нее никогда не было постоянного дома, и ей просто не приходило в голову, что у Дери такой дом мог когда-то быть. Кэрис думала, что всех карликов продавали в различные труппы, как только их уродство становилось явным. Но тем не менее чувствительность, которая помогла Кэрис успешно и с удовольствием играть на сцене, словно эхом отозвалась на горе Дери. Она понимала, что разговор в такую минуту может быть для Дери совершенно нежелательным, и, несмотря на заверения Телора, что карлик ее не обидит, девушке не хотелось привлекать к себе его внимание. Размышляя над тем, чего она больше боится, – что на нее набросится Дери или же гнева Телора за невыполнение его указаний, Кэрис заснула.

Проснулась она от громких увещеваний Телора, который тянул Дери за руку, заставляя его взобраться на пони. Наблюдая за этим, девушка уже успела придумать причину, по которой она, якобы, не смогла выполнить приказание Телора отвлечь Дери от мрачных мыслей. Но тот лишь раздраженно махнул рукой, как только Кэрис открыла рот. Телор молча посадил девушку на свою лошадь и молчал все время, пока они ехали. Молча снял ее с лошади, внес в пивную и осторожно усадил на груду сложенных друг на друга соломенных тюфяков. Кэрис была напугана молчанием Телора и так ошеломлена его добротой (менестрель отдал ей все три тюфяка, которые выделил им хозяин пивной), что не могла издать ни звука. Не было у нее возможности и поблагодарить Телора, потому что, втолкнув Дери в пивную, он снова куда-то вышел. Кэрис слышала, как он разговаривает с животными, отводя их в сарай, расположенный позади пивной. Потом раздался голос другого мужчины и звуки, из которых девушка поняла, что менестрель расседлывает свою лошадь и пони.

Распухшими пальцами Кэрис с трудом развязала веревку, удерживавшую на ней одеяло, вытащила его из-под себя, легла и укрылась. С благодарностями можно и подождать, подумала она, но, закрыв глаза, так и не смогла уснуть. При мысли о том, какой напряженной и измученной она себя чувствует и как ей будет больно, когда Телор потребует от нее расплаты, по щекам девушки покатились слезы. Она совсем ослабела от усталости и не замечала, что лицо ее залито слезами. Нет, спать она сейчас не будет. Кэрис боялась увидеть кошмары во сне и не хотела проснуться потной от страха при мысли, что в ее постель вот-вот придет мужчина. По крайней мере, так было всегда, когда она боялась Моргана и Ульрика. Так с лицом, мокрым от слез, она и уснула.

Девушку разбудил раздавшийся возле нее шорох. Она поняла, что по-прежнему лежит одна под своим одеялом, и вдруг начала смеяться: над собой, над своими страхами. Вчера она была слишком усталой, чтобы сообразить, – Телор положил все три тюфяка один на другой, лишившись таким образом возможности лечь самому рядом с ней. Улыбаясь, она продолжала спокойно лежать с закрытыми глазами, наслаждаясь тем, что хоть на время избавилась от боли. Когда возникнет необходимость, ее позовут.

Но покой Кэрис был недолгим. Внезапно раздавшийся стук, грохот, скрежет и крепкая мужская брань, доносившиеся из-за тонкой, сплетенной из лозы стены, отделяющей задний сарай от жилой половины пивной, заставили девушку вскочить на колени и на время забыть о боли. Взгляд ее перепуганных глаз метался из стороны в сторону, она пыталась найти подтверждение тому, что Телор с Дери не сбежали и не бросили ее одну на произвол судьбы.

Если бы не паника, охватившая Кэрис, она сразу бы заметила возле одного из двух столов, стоящих возле очага, кого-то спящего. Это был Дери. Благодаря открытой двери, в комнате было достаточно света, но Кэрис не заметила человека, лежащего на полу. Все, что она увидела, – это остатки завтрака на столе. В отчаянии, теряя надежду, она оглядела комнату, пытаясь отыскать хоть какие-то приметы присутствия ее новых знакомых. Кэрис часто доводилось спать в таких комнатах, и она знала, что здесь, по традиции, клали спать гостей.

Девушка не увидела ничего, подтверждающего, что Телор и Дери все еще здесь, в этой пивной. Она похолодела от страха и сидела не двигаясь. Вдруг в дверном проеме выросла чья-то фигура, загородив собой свет, проникающий с улицы. Вслед за этим последовало новое крепкое словцо, и Кэрис с облегчением узнала голос Телора. Спиной вперед в комнату вошел Телор, волоча вместе с хозяином пивной большую бочку. С трудом протащив бочку мимо стола, они с глухим стуком поставили ее рядом с Кэрис. 3а ними в комнату вошла жена хозяина с двумя ведрами горячей воды на коромысле. Кэрис молча наблюдала за всем этим. Она, конечно, ничего не смыслила в том, как варят пиво, но ей никогда не приходило в голову, что это делается в главной комнате. И потом было начало лета, зерно еще не поспело, и заниматься варкой пива в это время года было более, чем странно. С другой стороны, Кэрис не могла представить себе другую причину, по которой сюда притащили бочку и принесли воду. Хотя в любом случае, подумала девушка, ей не должно быть до всего этого никакого дела. Она приподнялась, радуясь предоставленной возможности увидеть что-нибудь новенькое, необычное и, возможно, научиться чему-нибудь полезному.

Как только бочка оказалась на полу, Телор повернулся к девушке, но ничего не сказал. Ее широко раскрытые глаза и живой интерес, отразившийся на личике, делали ее похожей на ребенка, который сгорает от нетерпения увидеть какое-нибудь чудо, и Телор решил, что она с удовольствием согласится вымыться. У него не было возможности поговорить о судьбе девушки с Дери, потому что предыдущей ночью карлик слишком много выпил. Но, может быть, он и ошибается, считая Кэрис безнадежной. Ночью Телор пришел к одному решению, но рано утром отказался от него. Он перевел взгляд на стол, возле которого спал карлик, и пожал плечами. У него еще предостаточно времени, чтобы выполнить задуманное, пока Дери, наконец, проспится.

Телор провел беспокойную ночь. С одной стороны, он понимал, что оставить бедную девушку лежать на обочине дороги было невозможно, с другой стороны, Телор досадовал на то, сколько неудобств и задержек в пути повлечет это за собой. Дери приспосабливался к любому месту, куда бы они ни попали. В деревнях и небольших поместьях он играл роль дурака и служил главным развлечением для зрителей, в окружении же знати карлик изображал аккуратного, вышколенного слугу, прибавляя этим важности персоне Телора. Кэрис же, напротив, и в деревнях, и в замках станет для них настоящим бедствием. Увидев их в сопровождении грязной и вульгарной девчонки, деревенские жительницы решат, что Телор привез с собой шлюху, которая будет соблазнять их мужей, выманивая из их кошельков последние монеты. И неизбежно выставят их из деревни. Что же касается замков, то карлика, одетого слугой, здесь еще кое-как принимали, но если Телор привезет с собой танцовщицу, многие лорды сочтут его за простого бродячего артиста и уже не попросят спеть для них в своих великолепных залах.

Лорд Коумб открыто насмехался над Телором за то, что тот пожелал встать в защиту древних традиций искусства менестрелей. Что он скажет, узнав, как низко пал Телор, связавшись с простой танцовщицей из-за нескольких лишних монет, которые та могла заработать? И защитить себя ему не удастся. Стоит любому лорду сказать лишь слово, и он будет мертв, искалечен или брошен в тюрьму. И никто его не спасет. На защиту ремесленника вставала его гильдия и город, простого раба от посягательств чужаков мог защитить его господин, даже если этот господин сам притеснял своих рабов. И только у менестрелей и артистов, словно они были вне закона, не было никого, кто протянет руку помощи и защитит, думал возмущенный Телор. Потом он вспомнил, что, Кэрис ведь тоже артистка.

Жалость, боровшаяся в Телоре с эгоизмом, в конце концов нашла компромисс. У Телора было немного денег, они с Дери уже знали, где будут выступать в ближайшие дни, и так как это будет свадьба в большом поместье, Телор ожидал, что за выступление получит деньги не только от Данстенвилла. Многие гости, наверняка, тоже щедро отблагодарят его. Телор решил, что большую часть денег отдаст Кэрис. Это может поддержать девушку, обеспечив ей еду и жилье, и позволит не заниматься проституцией. Потом же, рассчитывал Телор, она непременно найдет труппу, в которой пригодится хорошая канатоходка.

Это решение немного успокоило Телора, и он уснул, но когда проснулся рано утром и отправился было к Кэрис, чтобы объявить ей об этом, то передумал. Он увидел совсем юное лицо девушки, глаза, все еще запавшие от боли, маленький ротик, плотно сжатый даже во сне, и сердце Телора дрогнуло. Как можно доверить деньги этому ребенку, который, скорее всего, не держал в руках больше одного фартинга. Ведь все, что она зарабатывала, у нее тут же забирали. Но даже если она и знает цену деньгам, в тот момент, когда она будет за что-то платить, обязательно найдется негодяй, который отберет у нее силой остальное. Вспомнив о весе Кэрис и ее железной хватке, в голову Телора закрались сомнения относительно беспомощности девушки, но под одеялом тело ее выглядело таким тоненьким и хрупким. Должно быть, она совсем еще юная, подумал Телор, своим неоформившимся телом она напоминает мальчика.

Мальчик! Телор еще раз повторил про себя это слово. Никому дела нет до того, что у него появился второй слуга или же ученик. Он опять взглянул на Кэрис и сморщился. Если бы только она не была такой грязной! Лицо девушки было все перепачкано, а волосы, давно не знавшие расчески, так свалялись, что голова напоминала воронье гнездо. Ни один менестрель, у которого, конечно, все в порядке с головой, никогда не допустит, чтобы его ученик... Мысли Телора вернулись назад, к слову «не допустит», он задумался, нахмурившись, но вскоре его озарила идея. От грязи можно достаточно легко избавиться. Вопрос в том, сможет ли девушка держать рот на замке и играть придуманную для нее роль.

«Не витай в облаках, – сказал себе Телор. – Сначала отмой девушку от грязи». А как же это сделать, если бани в деревне нет? Кроме того, он сомневался, что Кэрис сможет тщательно вымыться сама. И потом она ведь еще не может стоять из-за больной ноги, значит, ему не удастся вывести ее из дома и вымыть, поливая водой из колодца.

Еще сильнее нахмурившись, Телор вышел из пивной, чтобы посоветоваться с хозяйкой, которая убирала во дворе. Поговорив, они пришли к выводу, что искупать девушку можно в бочке, которая обычно используется для запаривания зерна. Оставалось лишь нагреть воду.

Конечно, Телору пришлось рассказать хозяйке выдуманную историю, почему девушка такая грязная. Слава Богу, заинтересованный вид Кэрис вполне совпадает с этой историей, подумал он, глядя, как женщина вылила в бочку горячую воду из второго ведра и отправилась за холодной водой. Телор усмехнулся, услышав, как хозяйка выгоняет из дома своего мужа. Кажется, эта женщина держит мужа в ежовых рукавицах и, определенно, не хочет подвергать опасности свое семейное благополучие, не доверяя даже такому нелакомому кусочку, как Кэрис. А что, если он неправильно истолковал выражение лица девушки? Что, если это выражение вовсе не означает, что ей до смерти хочется вымыться?

– Да, эта бочка для вас, – мягко сказал Телор, как только убедился, что хозяйка пивной ушла достаточно далеко, чтобы не слышать ни слова. – Я сказал хозяйке, что вы упали с лошади и скатились с холма, вот почему вы такая грязная. А сейчас раздевайтесь. Эта женщина пошла за холодной водой, и вы должны быть готовы сразу же забраться в бочку, потому что на ваше мытье уйдет довольно много времени, а вода скоро остынет.

Пока он говорил, живой интерес Кэрис перерос сначала в признательность, а потом в смущение. И вот она смотрит на Телора, в недоумении открыв рот. Кэрис не восприняла первые слова Телора, потому что, провожая тревожным взглядом выходящих из комнаты хозяев, она обратила внимание на стол и увидела, наконец, спящего карлика. Она собиралась уже посмеяться над собой за то, что так быстро поддалась панике, как вдруг голос Телора заставил ее вздрогнуть. Вторая реплика менестреля говорила о ее здравом смысле. Действительно, признаваться хозяйке пивной, что она – беглянка из замка, было довольно опасно, ведь это могло навести на бедных людей беду. Третья фраза Телора тоже показалась девушке довольно логичной, так как она ожидала любовных притязаний с его стороны, но все остальные его слова были явно лишены здравого смысла.

Кэрис привыкла, что женщины за все услуги расплачиваются собственным телом. Девушка усвоила это, конечно, не из личного опыта, а из наблюдений. Она хорошо расслышала такие слова, как «раздевайся» И «бочка», но вот их сочетание для нее показалось диким.

– В бочке? – спросила она потрясенно. – Разве можно заниматься этим в бочке?

– Будет, конечно, немного тесновато, – согласился Телор, – но ведь вы маленькая и худенькая. Как-нибудь справимся.

– Обязательно в бочке? – не соглашалась девушка. – Я ведь вся в ранах и царапинах!

Кэрис понимала, что, если ее бросят, она окажется в довольно рискованном положении, но, если Телор хочет использовать ее при таких странных обстоятельствах, она все же предпочла бы остаться одна, чем в его компании.

– Не понимаю, где еще можно этим заниматься, – нетерпеливо настаивал Телор. – Я не уверен, что вы можете простоять все время, ведь лодыжка ваша еще не зажила. И давайте прекратим этот спор. Сюда идет хозяйка с водой. Ну же, раздевайтесь.

Рука Кэрис медленно скользнула к поясу платья. Она с облегчением отметила, что пояс завязан узлом, который затянулся еще сильнее во время треволнений предыдущего дня и ночи. Руки девушки были неловкими, ладони исцарапаны и вспухли. Ей пришлось воевать с узлом все время, пока хозяйка выливала в бочку воду из одного ведра и немного из другого, размешивала воду и пробовала ее рукой. Когда женщина вышла, Кэрис бессильно уронила руки.

– Нет, – сказала она. – Я, конечно, очень признательна вам за то, что вы спасли меня от ужасной смерти. Но, если вы думаете, что спасли меня только для того, чтобы самому поиздеваться надо мной, я вам этого не позволю.

Пока девушка говорила, ее рука скользнула под одеяло и нащупала нож, привязанный к бедру. Мужчины, которые обладают странными сексуальными наклонностями, как правило, довольно жестоки и неистовы.

– Поиздеваться! – вскричал разгневанный Телор. – Как же вы собираетесь ехать со мной, когда вы меня совсем не слушаетесь! Я уже и так доставил много хлопот бедной женщине, попросив ее подогреть воду, чтобы вы не замерзли. И вы считаете, что я издеваюсь над вами, заставляя посидеть недолго в теплой воде?!

Кэрис колебалась, глядя на Телора. Он был взбешен, но не походил на сумасшедшего, кажется, он даже пообещал, что возьмет ее с собой, если она сделает так, как он хочет. Более того, Телор говорил все это таким тоном, будто речь идет о чем-то пустяковом и совсем легком. Кэрис взглянула на бочку и медленно поднялась на колени. Это движение заставило девушку сморщиться от боли, она задела место, покрытое кровоподтеками, и почувствовала, как саднит кожу там, где только-только стали подсыхать царапины. Нет, она никогда не выздоровеет, если он всегда занимается этим в бочках или, может быть, выбирает для этого еще более странные места.

– Нет, – повторила Кэрис, – нет!

Телор с каменным лицом направился, к ней. Рука девушки судорожно вцепилась в рукоятку ножа.

– Ну, пожалуйста, – взмолилась она, глядя на Телора глазами, полными слез. – Ведь вы были так добры ко мне. Не заставляйте меня делать вам больно. Я с радостью отдамся вам, но только не в бочке.

– Отдашься... в бочке! – мысль эта была настолько нелепой, что заслонила собой все остальное, и Телор расхохотался. – Эх ты, глупая грязнуля! Ты что, считаешь меня сумасшедшим? Да я скорее соглашусь переспать со свиньей в луже грязи. А теперь быстренько раздевайся и полезай мыться, а не то я разбужу Дери, и мы уедем с ним одни. В таком виде ты не можешь ехать со мной в замок Коумбе. Ты погубишь мою репутацию.

– Мыться? – едва слышно переспросила Кэрис, пальцы которой еще сжимали рукоятку ножа.

– Да, мыться, – раздраженно подтвердил Телор. – Это именно то, чем я занимаюсь в бочке как можно чаще и чем займешься ты, если хочешь и впредь оставаться в моей компании.

Оставаться в его компании? Эти слова носили оттенок постоянства. Кэрис снова окрылила надежда. Если все, что от нее требуется, – это мыться, она с радостью будет заниматься этим хоть по десять раз на дню, если ему так хочется. Кэрис решила, что эта причуда Телора совсем безвредна и невинна и будет для нее сущим удовольствием. Кроме того, она понимала – такая возможность будет представляться не так уж часто. Потом девушка вдруг вспомнила, что спросила Телора, как этим можно заниматься в бочке и как исказила смысл его невинного ответа, что будет, конечно, тесновато, но она худенькая и все получится. И Кэрис не смогла удержаться от смеха.

– Что ты нашла смешного в мытье? – проворчал Телор все еще раздраженно. – Собираешься ли ты наконец снять с себя эти грязные тряпки или этим сейчас займусь я. Клянусь, если Дери проснется до того, как ты успеешь вымыться, мы уедем и оставим тебя здесь.

Это напоминало Кэрис, как она пришла в ужас при словах Телора, что на «это» уйдет довольно много времени, даже вода остынет. Поняв, что они с Телором имели в виду совершенно разные вещи, девушка едва удержалась, чтобы опять не расхохотаться. Но когда Телор снова начал надвигаться на нее, Кэрис инстинктивно сжала рукоятку ножа и натянула на себя одеяло. Если Телор будет раздевать ее или же наблюдать, как она будет это делать сама, он непременно увидит ножи. К этому моменту Кэрис уже почти доверяла Телору и могла бы рассказать ему о ножах, но вот уже долгое время девушка никому не доверяла, и «почти» было для нее недостаточным основанием для доверия.

– Я разденусь, – вскрикнула она. – Я разденусь, но, пожалуйста, отвернитесь.

Телор остановился и в изумлении уставился на девушку. Всего несколько минут назад она соглашалась отдаться ему, но только не в бочке, теперь же, стесняясь, съежилась под одеялом, напоминая ему его сестер. Ярость и негодование, охватившие его, когда он понял, чего со страхом ожидала от него девушка, отказываясь лезть в бочку, постепенно покинули Телора. Нет, эта девушка не могла быть столь же невинной, как его сестры до замужества, это просто невозможно. Но сейчас он понял, что она и не опытная проститутка тоже. Видимо, она предлагала себя только из боязни, что он ее бросит, и готова была выполнить любое его желание (конечно, в разумных пределах), чтобы угодить ему. Телор не удержался от улыбки, вспомнив, как слезно умоляла его Кэрис заняться этим где угодно, «только не в бочке». Он не мог не согласиться, что это, действительно, переходит все разумные пределы.

– Очень хорошо, – согласился Телор, испытывая облегчение. – Я натяну одеяло между двумя столбами, чтобы закрыть тебя. Но, мне кажется, тебе потребуется помощь, ведь ты вся в синяках и ссадинах. Пусть хозяйка поможет тебе вымыться.

– Хорошо, я буду этому только рада, – сказала Кэрис, – спасибо.

Девушка смотрела на Телора, а руки ее в это время под одеялом расстегивали ремни, прикрепляющие ножны. Ее не беспокоило, будут ей помогать или нет, главное, спрятать ножи.

Прежде, чем порог комнаты переступила хозяйка пивной, Кэрис успела завернуть в лоскут, который оторвала от платья, пояс и ножи в ножнах. Сначала она хотела завернуть все это в свою сорочку, но, вспомнив замечание Телора о ее «грязных тряпках» и его страсть к чистоте, решила, что он, наверняка, потребует выстирать ее одежду. Сбросив с себя платье и окинув его придирчивым взглядом, Кэрис и сама согласилась, что неплохо постирать его и зашить. С момента побега оно пришло в ужасное состояние. Больше надеть ей было нечего, вся будничная одежда была потеряна. Правда, она могла завернуться в одеяло или... Кэрис прерывисто дышала от волнения. Ведь Телор заплатил за ужин и ночлег; и, несомненно, за эту ванну. Может быть, у него хватит денег и на новую одежду для нее.

Кэрис раздумывала, как бы потактичнее намекнуть об этом Телору, но тут в комнату вошла хозяйка с горшком золы и куском старой полотняной ткани в руках. И, прежде чем девушка успела что-либо спросить, женщина велела ей наклониться над бочкой и намочила ее волосы. Все время помня, что Телор может стоять по ту сторону одеяла, Кэрис делала все, что велела ей женщина и смирно стояла, пока та, смочив золу, втирала ее ей в волосы. Укутав голову девушки куском ткани, женщина принялась тщательно наносить оставшуюся золу на тело Кэрис.

Хозяйка пивной оказалась доброй женщиной. Она не переставая ворковала, сочувствуя Кэрис, с которой случилось такое несчастье. С жалостью посматривая на синяки и ссадины, покрывшие тело девушки, женщина старалась как можно осторожнее втирать золу, и все же она ничем не могла помочь девушке, когда щелок, попав на те места, где была содрана кожа, вызвал острое жжение. Но к тому времени и сама Кэрис поняла, что зола каким-то образом сделает ее чистой, поэтому не сопротивлялась и лишь тихонечко похныкивала от боли. Мытье головы оказалось еще одной пыткой, потому что щелок попал в глаза. В конце концов Кэрис заплакала, и это немного уменьшило боль в глазах.

Что придало Кэрис мужества выдержать все эти пытки, так это вид ее тела. Кожа стала белой и мягкой, по крайней мере, там, где не была исцарапана и не отливала фиолетово-черными пятнами синяков. Несколько раз, когда труппе Моргана доводилось выступать в замках, Кэрис видела настоящих леди, и кожа их была точно такой же – белой и мягкой. Щелок смыл с волос девушки всю грязь, но они настолько свалялись, что Кэрис никак не могла расчесать их гребнем, который дала ей хозяйка. Бросив одежду Кэрис в бочку, чтобы выстирать, женщина пыталась помочь Кэрис, но и ей не удалось ничего сделать.

– Придется их остричь, – сказала она и в первый раз с сомнением взглянула на девушку. – Как ты умудрилась их так запустить?

Кэрис опустила голову. Она сломала свой гребень и растеряла все его зубья и хотя несколько раз просила Ульрика купить ей другой, он так и не сделал этого. Но Кэрис не могла рассказать такое хозяйке пивной.

– С ними столько возни. Мне надоело каждый раз их причесывать, – ответила девушка. – И я просто завязывала их в хвост. После этого я редко обращала внимание на свои волосы. Когда же упала.., – голос ее дрогнул.

Женщина укоризненно покачала головой, но больше ничего не сказала, а отправилась в другой конец комнаты за ножом.

– Умница, – раздался тихий голос Телора из-за одеяла. – Это как раз то, что нужно, потому что я собираюсь одеть тебя, как мальчика. Позже я все объясню, – потом он заговорил более громко, обращаясь к вернувшейся женщине. – Можете отдать эту одежду девушке. Это все, чем я располагаю.

Одеть ее, как мальчика? Кэрис размышляла над этой идеей, пока женщина приподнимала ее волосы и отрезала их с помощью ножа прядь за прядью.

Сначала Кэрис почувствовала облегчение. Если она будет одета в мужскую одежду, это избавит ее от похотливых взглядов и заигрываний мужчин, которые она так ненавидела. Ульрик никогда даже не пытался оградить ее от подобного рода нападок со стороны мужчин, рассчитывая и от этого получить доход. Но, несмотря на всю доброту Телора, Кэрис не могла поверить, что собираясь переодеть ее мальчиком, он преследует только одну цель – избавить ее от этих неудобств. Ведь мужчин, как правило, не заботят чувства женщин. И, конечно же, Телору абсолютно все равно, каково будет Кэрис, когда обрежут ее волосы. Девушка задрожала, почувствовав, как падают последние пряди. Голове ее вдруг стало необычайно легко.

– Волосы скоро отрастут, – успокаивала Кэрис хозяйка пивной. – А ты не будь такой глупой и почаще расчесывай их.

Кэрис охватила волна слепой ненависти к мертвому Ульрику, который отказался купить ей новый гребень, из-за чего девушке приходилось причесывать спутанные пряди волос пальцами. Ей было стыдно за все это, но весь свой гнев и раздражение она обратила на Телора. Он сказал, что все объяснит, но печальный опыт убедил Кэрис в том, что объяснения, как правило, заключали в себе только ложь. А правда всегда была достаточно ясна, чтобы понять ее без объяснений.

Сначала Кэрис решила – Телор боится, что она может затмить его своим мастерством. Кэрис часто была предметом злобы и зависти других артистов, которые не могли терпеть ее успехов и удач. Но девушка гордилась своим искусством и хотя ненавидела похотливые взгляды мужчин, наблюдающих за ее выступлением, внимание и восхищение остальной части публики очень любила. Кэрис всегда доставляло удовольствие видеть лица людей, которые с радостью смотрели, как натягивается канат, на котором она танцевала. Восторженные крики восхищенной публики, раздававшиеся во время и после ее выступлений, так радовали девушку, что даже подавляли приступы сильного голода. Но потом Кэрис нахмурилась. Ведь Телор не имеет ни малейшего представления, хорошая ли она канатоходка, потому что он никогда не видел ее в работе. И потом, сейчас, когда она хромает и не может, естественно, какое-то время выступать, ей никак не удастся затмить талант Телора. Тогда почему он решил одеть ее мальчиком?

Вдруг Кэрис вспомнила, как Телор назвал ее грязнулей и сказал, что скорее переспит со свиньей в грязной луже, нежели с ней. В тот момент она не обратила внимания на эти слова. Морган и Ульрик часто позволяли себе выражаться еще хуже, когда она выводила их из себя. Но Телор сказал именно то, что действительно имел в виду! Он стыдился ее!

Первое, что пришло на ум потрясенной Кэрис это недоверие. Ведь она знала – и Морган, и Ульрик гордились ею и кичились ее успехами, словно она была настоящим сокровищем. Кэрис часто получала предложения присоединиться к другим труппам, но не принимала их, потому что была в долгу перед Морганом, который вырастил ее и обучил всем премудростям мастерства. После смерти Моргана покровителем Кэрис стал Ульрик, и она стала его должницей. Кроме того, несмотря на всю свою силу, Ульрик был неисправимо глуп и беспомощен, и у Кэрис не хватало сил покинуть его. Вот почему никогда до этого не поднимался вопрос о ее достоинствах.

Кэрис так глубоко погрузилась в свои размышления, что даже не замечала, как хозяйка проводит гребнем по ее голове, распутывая то, что осталось от ее волос. Боль внутри Кэрис была куда более острой, чем та, которую ей причиняла женщина, дергая за волосы. Тот факт, что они с Телором стоят наравне, раз они артисты, был для девушки само собой разумеющимся. Она не придала значения тому, что Телора отличает благосостояние, хотя и отметила это.

И только теперь Кэрис поняла, что Телор, наверное, принадлежит к абсолютно другой категории артистов. Эти артисты выступают перед лордами и, возможно, нашептывают знатным дамам на ушко нежные любовные песни и целуют их мягкие, белые руки...

Что-то сжалось внутри Кэрис, и она опустила голову, совсем упав духом. Хозяйка пивной похлопала ее по плечу.

– Ну, полно, полно, девочка, ведь я не остригла тебя наголо. Посмотри, волосы почти касаются плеч. А если ты чем-нибудь повяжешь голову, никто и не догадается, что у тебя такие короткие волосы, – потом, притянув к себе Кэрис, она приподняла ее подбородок, засмеялась и добавила: – К тому же ты настолько хорошенькая, что тебя не испортят даже короткие волосы.

Эти слова и оттенок зависти, прозвучавший в голосе женщины, в корне изменили настроение девушки. Кэрис знала, что она хорошенькая. Мужчины часто говорили ей это, даже те, которые вовсе не спешили забраться к ней в постель. И все-таки более важным для нее было ее искусство канатоходки. Она ведь одна из лучших. Мне нечего стыдиться, думала Кэрис, расправляя плечи. Ведь не хуже же она какого-то там сладкоголосого и утонченного менестреля. Значит, он скорее ляжет в грязную лужу со свиньей? Тогда почему, интересно, он сгорает таким желанием взять ее с собой, что даже заплатил за ее мытье?

И вдруг в голову Кэрис пришла другая мысль: Если ее будут принимать за мальчика, значит, другие мужчины не будут досаждать своими ухаживаниями. Возможно ли, чтобы Телор руководствовался именно этим? Кэрис улыбнулась женщине и тряхнула головой, чем привела аккуратно причесанные влажные завитки снова в беспорядок. Чистые ее волосы превратились в очаровательные кудряшки.

Подняв руку, девушка потрогала свои волосы, вздохнула и снова заулыбалась.

– Да, они отрастут, – сказала она хозяйке пивной, неосознанно копируя речь этой женщины, точно так же, как раньше копировала речь Телора.

Для Кэрис не составляло особого труда перенимать произношение и ритм чужой речи, у нее был отличный слух, и она привыкла играть роли, которые требовали от нее умения говорить по-разному. Практически она почти никогда не говорила своим голосом, потому что Морган учил ее постоянно кому-нибудь подражать. Он часто повторял: местные жители не доверяют тем, кто путешествует, да еще и говорит не так, как они. Эта же касалось и костюмов для выступлений. Для артиста безопаснее была находиться не в специальном костюме, а в простой одежде. Тогда он мог быть уверен, что его не примут за того, кем он был на самом деле.

– И потом, – добавила Кэрис более громко, надеясь, что ее услышит не только хозяйка пивной, с которой она разговаривала, но и Телор, – поскольку я потеряла всю свою одежду, короткая прическа как нельзя лучше подойдет к тем вещам, которые мне одолжили.

– Вот и хорошо, – женщина улыбнулась Кэрис, вытащила из бочки платье и сорочку Кэрис и отжала воду. – Пойду к колодцу, прополощу, хотя и сомневаюсь, что их можно починить. Должно быть, ты очень долго падала.

– Да.

Кэрис вздрогнула, вспомнив еще раз все ужасы своего побега, и злость на Телора за его возможное двуличие стала постепенна угасать. Ведь он мог и оставить ее лежать на обочине, напомнила себе девушка. В темноте он вряд ли разглядел, кто она, и остановился просто потому, что у него доброе сердце. А если она понравилась Телору и он хочет оградить ее от нападок других мужчин, – что в этом плохого?

Глава 4

Телор не услышал слова Кэрис, предназначавшиеся именно ему. Девушка была так погружена в свои невеселые размышления, что не слышала, как Телор принялся трясти Дери, стараясь его разбудить. Когда же его попытки не увенчались успехом, он с трудом поднял карлика, вынес на улицу и положил возле колодца, чтобы освежить его голову холодной водой и устранить печальные последствия употребления слишком большой дозы хмельного. Когда хозяйка вышла из комнаты, Кэрис выглянула из-за одеяла и увидела, что ни Телора, ни Дери возле стола уже нет. Взгляд девушки упал на другой стол, и она внезапно вспомнила, что во рту у нее уже второй день не было маковой росинки.

Однако у Кэрис были дела поважнее, чем голод, и она поспешила заняться своими ножами. Натянув через голову рубашку от мужского костюма, который принес Телор, чтобы при необходимости скрыть, чем она занимается, она извлекла из ножен один из ножей и немного распорола швы брюк на бедрах так, чтобы можно было просунуть руку и схватить оружие, которое она, как и прежде, прикрепила ремнем. Натянув брюки и застегнув пояс, Кэрис испытала свое изобретение. Было, конечно, не совсем удобно, и теперь потребуется гораздо больше времени, чтобы вытащить нож, когда на ней будет надета туника. Но Кэрис не думала, что ей придется применить эти ножи против Телора или Дери, а от всех остальных, она надеялась, они защитят ее сами.

Кэрис стояла на одной ноге, потому что на другую наступать было все еще больно. Припухлость с больной лодыжки сошла, и она выглядела бы вполне здоровой, если бы не синяки. Девушка проворно запрыгала на одной ножке к столу, где лежали остатки завтрака Телора. Передвигаться таким образом не составляло для Кэрис никакого труда, но ее прыжки производили некоторый шум, и она настороженно огляделась, чтобы убедиться, что никто не увидит, как она отломает большой ломоть хлеба и кусок сыра. Хотя девушка не думала, что Телору будет жалко еды; печальный опыт сделал ее осторожной и предусмотрительной. Она с жадностью впилась зубами в хлеб и сыр, но потом села на скамью и стала есть медленнее. Кэрис была уверена – Телор уже не притронется к тому, что уже кто-то ел, а хозяйка пивной тоже вряд ли возьмет эту пищу назад, потому что предложить ее кому-нибудь еще уже невозможно.

Утолив голод и обнадежившись радужными перспективами относительно своего доброго покровителя, Кэрис почувствовала себя настолько легко, что, встав со скамьи и взглянув на себя, не удержалась от громкого смеха. Если бы она не заправила рубашку в брюки, та доходила бы ей до колен, брюки пришлось подвернуть почти вдвое, туника выглядела, как самое настоящее платье. Это, наверняка, одежда Телора, подумала Кэрис, слегка прикасаясь к тунике и брюкам, ведь он такой высокий. Одежда Дери была бы для нее слишком широкой, хотя по длине подошла бы больше.

Беззаботно улыбаясь, Кэрис отвязала от столбиков одеяло, аккуратно его сложила и то же самое сделала с одеялом, под которым она спала. Оба одеяла она положила на стол. Справившись с этим, девушка огляделась по сторонам и заметила знакомую бочку с водой. Она поспешно взглянула на свои руки. Ей они по казались чистыми, но вот будет ли такого же мнения Телор? Кэрис совсем не горела желанием испытать на себе еще раз действие этой едкой золы и рассчитывала, что до того, как полностью выздоровеет, больше не окажется в подобном аду. Только сейчас прекратилось нестерпимое жжение в местах, где были ссадины. Необходимо как можно скорее избавиться от этой бочки, решила Кэрис. Вот почему, когда Телор вошел в комнату, девушка старательно переливала из бочки в ведро воду, насыщенную золой.

– Не нужно делать это, – заметил Телор, хотя выражение его лица было одобряющим.

Успокоившись, что Телор не собирается загонять ее обратно в бочку, Кэрис улыбнулась.

– Больше я ничего не смогу сделать, – ответила она, выпрямляясь. – Ведро уже полное. Хозяйка была так добра ко мне, что мне хотелось хоть чем-то помочь ей. Может быть, мне свернуть одеяла? Правда, я не знаю, как они были свернуты до этого.

Телор ответил не сразу, его так поразили речь и голос девушки, на которые раньше он просто не обратил внимания, что не сразу вник в смысл сказанных ею слов. В ее манере говорить не было и намека на грубость и непристойность. Телор пришел к выводу, что речь девушки столь же изысканна, как и речь его сестер, а голос даже приятнее.

И вообще Кэрис оказалась гораздо более привлекательной, чем он ожидал, хотя сейчас, чисто вымытая, она еще сильнее напоминала Телору хорошенькую, грациозную лисичку. Ее почти высохшие волосы были ярко-рыжего цвета, а большие карие глаза излучали мягкий, теплый свет, их окружал длинный густой веер таких же темных ресниц, глаза казались чуть раскосыми, как у лисички, из-за удлиненных внешних уголков, а может быть, такой вид им придавали удивительно красивые брови вразлет. Накануне в темноте Телор правильно представил себе лицо девушки: у нее действительно высокий лоб, широкие скулы и маленький, выступающий вперед подбородок. Но вот губки оказались полными и мягкими, на них часто играла улыбка. Телор почувствовал сожаление, что так грубо оборвал Кэрис, когда та предлагала ему себя. Теперь девушка вряд ли скоро забудет это. Не говоря уже о том, что у нее может больше не возникнуть желания отдаться ему. Но он тут же постарался выбросить из головы эти мысли. О чем он думает! Было бы чудовищно воспользоваться беспомощностью бедной девушки.

– Нет, – сказал Телор, взяв одеяла. Он не имел ни малейшего представления о том, как долго смотрел на Кэрис. – Я хочу отнести их на улицу и хорошенько постучать по ним своей дубинкой, чтобы выколотить из них всех блох. Я не решился лечь спать на тюфяки, которые предложила нам хозяйка, и принес себе свежей соломы, но.., – внезапно голос Телора дрогнул, и лицо его залила краска смущения. Он поспешно отошел к стене, возле которой стояла его дубинка с железным наконечником и, как бы желая извиниться за допущенный промах, бросил через плечо: – Но, боюсь, и это не очень-то помогло. Мне кажется, эти паразиты проникают даже через стены.

Кэрис почувствовала себя неловко, заметив, как Телор смотрит на нее не говоря ни слова, но первые же его слова превратили эту неловкость в изумление. Осознав, что вовсе не доброта Телора предоставила ей все три тюфяка, девушка почувствовала, что внутри у нее все закипело от негодования. Видимо, Телор убежден, что она не будет возражать против блох. Наверное, он подумал, что у нее их и так предостаточно и если к ним присоединится еще какое-то количество их собратьев, то с ней ничего не случится. И все же Кэрис не могла долго сердиться. Став чистой, она поняла, как низко пала в компании Ульрика, как сильно изменилась с тех пор, когда их труппой руководил Морган. Это происходило мало помалу, день за днем, поэтому-то Кэрис и не замечала, в кого превращалась.

Кроме того, девушку удивило неосторожное признание Телора и его смущение. Было очевидно, что искусством лгать он абсолютно не владел. Ведь такой совершенный лгун, как Морган, всегда помнил о всех своих нечестных поступках и лживых словах. К тому же слова Телора абсолютно расходились с тем, как он смотрел на Кэрис, – это заставило девушку сомневаться, знает ли он сам, почему хочет скрыть от окружающих, что она женщина.

– Боюсь, что в этой одежде я не слишком напоминаю мальчика, – сказала она Телору, который уже повернулся, чтобы уйти.

Тот остановился и оглянулся на девушку.

– Хорошо, мы остановимся где-нибудь в стороне от дороги, и я позабочусь об этом. А сейчас я попрошу Дери вынести тебя на улицу.

Лицо Кэрис озарила шаловливая улыбка.

– Мне кажется, бедный Дери сейчас и самого-то себя с трудом носит. Ведь у человека, который спит так допоздна, должны быть на это свои причины, – Кэрис замолчала, давая Телору возможность сказать, что он совсем забыл о состоянии Дери, и предложить ей свои услуги. Когда же он ничего подобного не сказал, а лишь направился к выходу, девушка добавила: – Меня совсем не нужно носить. Я могу передвигаться и сама, – Кэрис быстро запрыгала на одной ножке вслед за Телором.

Лицо Телора некоторое время сохраняло выражение изумления, потом он рассмеялся.

– Ну конечно же, как я мог забыть! Ведь канатоходке совсем не обязательно иметь две ноги, она может прекрасно сохранять равновесие и на одной.

– Или совсем без ног, – добавила Кэрис и, сделав кувырок, прошлась немного на руках. Но ее ладони были слишком исцарапаны и воспалены. Она снова опустилась на колени и под пристальным взглядом Телора решительно подтянула свои съехавшие брюки.

– Да, именно поэтому я и хочу, чтобы тебя принимали за мальчика, – сказал Телор, выходя во двор и направляясь к дереву, на которое можно было повесить одеяло. – Ты не сможешь работать, пока полностью не выздоровеешь, поэтому будет трудно найти труппу, которая тебя бы взяла. В любом случае сейчас у меня нет времени, чтобы подыскивать тебе хорошую труппу. Самое позднее завтра вечером я должен быть в замке Коумбе, так как обещал петь на свадьбе старшего сына де Данстенвилла.

Кэрис с легкостью поспевала за Телором и ничуть не удивилась причине, по которой он хотел, чтобы ее принимали за мальчика. Но когда Телор повесил на нижнюю ветку одеяло и принялся с силой его выколачивать, девушка радостно воскликнула:

– Свадьба! Значит, там должны быть несколько трупп, ведь пышные свадьбы в замках отмечают не один день. И я постараюсь выздороветь и показать свое мастерство, прежде чем разъедутся гости! Меня смогут увидеть и другие артисты.

– Нет, – сказал Телор.

Кэрис невольно вздрогнула от резкости его тона и в нерешительности замолчала, обдумывая этот ответ. Ей хотелось остаться с Телором, он был добрым, и Кэрис считала, что могла бы с легкостью им манипулировать, но, если он намерен разлучить ее с канатом, – они должны расстаться, и чем скорее, тем лучше.

– Что, нет? – спросила Кэрис, наблюдая, как Телор рывком сорвал с ветки одеяло, которое выбивал, швырнул его на изгородь и повесил на ветку второе. – Значит, там не будет других артистов?

– Скорее всего, они там будут, – пренебрежительно заметил Телор. – Но я не имею к ним никакого отношения, – потом, вспомнив, что Кэрис как раз и относится к этой категории артистов, он опустил свою дубинку на землю и продолжил резко: – Прости, если я чем-нибудь тебя обижу, но я не простой артист. Я никогда не пою избитые, вульгарные песенки, чтобы доставить удовольствие простым людям. Я выступаю в замках перед благородными лордами и исполняю настоящие песни и баллады. Я менестрель, а не бродячий артист, и, если уж быть откровенным до конца, обо мне начнут дурно отзываться, будет запятнана моя честь, если узнают, что я привез с собой танцовщицу.

– Я – танцовщица не более чем вы – бродячий артист, – вскрикнула возмущенная Кэрис. – Я – канатоходка, а не шлюха. Но ведь с вами ездит карлик. Неужели вы станете убеждать меня, что Дери никогда не одевает на себя шутовской костюм и не прикидывается дураком?

Телор опять покраснел.

– Да, он занимается этим в деревнях и маленьких городках. Но когда я пою в замках, Дери играет роль моего слуги. У меня может быть и двое слуг или же мальчик-ученик. Мне не хотелось принижать твое мастерство, Кэрис, но ты должна знать, что, если лорды узнают о моих выступлениях в деревнях, они не станут приглашать меня петь в своих замках.

– О! – только и могла сказать на это Кэрис. Она не была уверена, что все, сказанное Телором, – правда, но, подумав, решила, что дело могло обстоять именно так. Девушка не спросила Телора, почему он так думает, она имела о лордах самое смутное представление, но считала, что они вряд ли объясняют кому-либо свои поступки. Кэрис тщательно скрывали от этих джентльменов, когда труппа Моргана выступала в замках. Морган рассказывал ей страшные истории, которым она не верила, по крайней мере, не до конца, но все же боялась, что какой-нибудь лорд действительно захочет оставить ее у себя и развлекаться с нею до тех пор, пока она ему не надоест. Это, конечно, обеспечило бы Кэрис еду, ночлег и, может быть, даже несколько дорогих подарков, но еще это означало бы, что она должна покинуть свою труппу. Более того, девушка сомневалась, что лорд позволил бы ей упражняться в своем искусстве или обеспокоился бы тем, куда она пойдет, когда надоест ему. Вот поэтому, а вовсе не из-за историй Моргана, Кэрис и не хотела обращать на себя внимание, за исключением тех случаев, когда работала. Ее недавний печальный опыт только подтвердил правоту Моргана, и девушка согласилась, что ей, действительно, не стоит привлекать к себе внимание до тех пор, пока они не отъедут подальше от замка.

– А сейчас можно сворачивать это одеяло?

Кэрис указала рукой на изгородь.

Этот вопрос девушки изменил настроение Телора. После своего резкого объяснения он отвернулся, поднял с земли дубинку и принялся с большей, чем было необходимо, энергией снова выколачивать одеяло. Телор испытывал досаду на Кэрис, ведь та вынудила его привести ее в замешательство. Еще Телора раздражало, что девушка продолжала стоять рядом с ним не шатаясь, на одной ноге, устойчивая, как скала, – она, в самом деле, удивительно сохраняла равновесие – а он не имел ни малейшего представления, о чем еще с ней можно говорить. Телор как раз размышлял, куда мог деться Дери, когда раздался голос Кэрис. Раз карлик проснулся и пережил худшие минуты своего недомогания, он, должно быть, уже вывел животных, чтобы оседлать и погрузить их нехитрые пожитки. Непринужденный вопрос Кэрис избавил Телора от необходимости размышлять на эту тему дальше, он улыбнулся и снял с ветки второе одеяло.

– Да, сверни, пожалуйста, оба одеяла, а я пойду взгляну, что случилось с Дери.

– Он всегда пьет так много? – спросила Кэрис.

– Нет. Во всем виновата та сгоревшая деревня. Она напомнила ему, что он тоже лишился семьи и земель.

– А я думала, что он всегда был артистом. Я имею в виду, с того момента, когда стало ясно, что он будет карликом.

Телор покачал головой и, подумав, что девушка будет в их компании, по меньшей мере, несколько дней, рассказал ей кое-что из жизни Дери и предупредил, разговора на какие темы лучше избегать в его присутствии.

Кэрис кивнула, ее огромные глаза светились сочувствием.

– Я буду осторожна, – заверила она Телора. Девушка почувствовала тупую боль в сердце, ей стало трудно дышать, и она поняла, что ее снова начинают терзать воспоминания о любви, которой она лишилась и которая к ней снова никогда не вернется.

Эта впечатлительность девушки вызвала у Телора угрызения совести. Кэрис – хорошая девушка, у нее доброе сердце, подумал он, и с его стороны несправедливо лишать ее, может быть, лучшей возможности найти хорошую труппу. Свадьба в замке Коумб, наверняка, соберет много разных трупп, это будет походить на ярмарку. Если, конечно, война не вынудила большинство из них держаться в стороне от этой местности.

– Посмотрим, – Телор взглянул на Кэрис, складывающую одно из одеял. – Если твоя лодыжка заживет и мы сумеем найти для тебя канат, может быть, через некоторое время ты сможешь продемонстрировать свое мастерство в этом замке.

Девушка повернулась к Телору, удивляясь, что он изменил свое прежнее решение, но ничего не успела сказать, потому что он уже отошел. Кэрис в недоумении пожала плечами. У каждого мужчины есть свои странности, но такого странного мужчину, как Телор, ей встречать еще не доводилось. Она уже дважды была удивлена несоответствием спокойной, мягкой внешности Телора и крутого, вспыльчивого характера. Кэрис нашла это очень интересным. Оба мужчины, с которыми ей в прошлом довелось общаться очень близко, своей внешностью только подчеркивали, кем были на самом деле. Ульрик – сильным и глупым, а Морган хотя и умело скрывал свое «я» под маской «артиста», но его узкие глаза, колючий взгляд и заостренные черты лица выдавали в нем хитрого, коварного человека. Но Кэрис была уверена, что Телор не разыгрывает перед ней какую-то роль. Она чувствовала, что перед ней интересный... и опасный человек, и решила держаться с ним осторожно. Вот Телор вышел из сарая, толкая перед собой Дери, бледного, с налитыми кровью глазами. Не сказав ни единого слова, они принялись седлать лошадь Телора и пони Дери, нагружать мула, закрепляя поклажу ремнями.

Когда они уже собирались отъезжать, из-за угла появилась хозяйка пивной, в руках которой были мокрые, только что выполосканные платье и сорочка девушки. Телор хотел было махнуть рукой и остановить ее, но потом все-таки спешился, взял у женщины порванную одежду и положил на мула поверх всех вещей, подсунув под ремни для надежности.

Кэрис была очень довольна, что ей не пришлось снова поступать вразрез с желаниями Телора. Она удобно устроилась на седельной подушечке, которая больше не казалась ей таким уж устрашающим местом.

Они ехали молча, пока узкая тропинка не вывела их на широкую дорогу. Натянув поводья, Телор остановил лошадь и внимательно осмотрелся. Кэрис вытянула шею, чтобы тоже взглянуть на то, что так привлекло внимание Телора. Она не знала даже, чего можно было ожидать, но была уверена, что заметит все знакомое или, наоборот, необычное. Девушка наклонилась вперед, и в этот момент к ней повернулся Телор. Их тела на какой-то миг коснулись друг друга. Телор бросил быстрый взгляд на Кэрис и выглядел при этом настолько удивленным, будто только что вспомнил о ее существовании.

– Глупая девчонка, – резко сказал он. – Почему ты не напомнила до того, как мы выехали, что ты еще ничего не ела?

– Потому что я ела, – ответила Кэрис. – На столе лежал хлеб и сыр, и я поела.

В голосе девушки звучало неподдельное удивление, и Телор, чувствуя себя полным идиотом, что-то раздраженно проворчал и вновь обратил свое внимание на дорогу. С его стороны было глупо забыть, что девушка – артистка и, несомненно, привыкла заботиться о себе сама. Все еще раздраженный, Телор не обрадовался даже тому, что увидел.

Поверхность дороги была ровной, не разрытой следами многочисленных ног и копыт, трава у обочины не смята, и ветки кустов, растущих у дороги, не обломаны.

– Спасибо, – мягко сказала Кэрис и прикоснулась к плечу Телора.

Раздражение, владевшее Телором, так же незаметно исчезло, как и появилось, хотя он ответил девушке лишь кивком головы. Он резко окликнул Дери по имени, и карлик заставил своего пони двинуться вперед.

– По этой дороге к северу не прошла еще ни одна армия, – обратился Телор к Дери, – а Чиппашем находится почти в трех милях к югу. Как ты думаешь, может быть, нам стоит поехать к городу по прямой дороге, а не пробираться тропинками? Возможно, война идет только на востоке.

Пожав плечами, Дери простонал:

– В любом случае давайте поедем по дороге. Я не в состоянии сейчас скакать вверх-вниз по холмам.

– Тогда приготовься бежать, как только мы заметим хоть какие-то признаки армии, – предупредил Телор.

Кэрис едва прислушивалась к этому разговору, поскольку знала, что будет ощущать себя не более чем тюком с вещами до тех пор, пока не начнет отрабатывать свое содержание. Только тогда она получит право голоса и начнет наравне с мужчинами принимать участие в решении проблем. А пока все свое внимание девушка обратила на размышления о характере Телора. Это сейчас самое важное для нее, ведь придется провести какое-то время в обществе Телора и Дери. Она надеялась, что у нее будет выбор, скорее всего, на свадьбу в замке соберется несколько трупп; Кэрис попробовала пошевелить больной ногой. Боли почти не чувствовалось, но сердце девушки не забилось от радости, и даже уверенность, что она, наверняка, сможет выступить в замке Коумб, доставила ей лишь легкое разочарование. Дело в том, что ей понравился Телор, она была уверена, что хочет видеть своим покровителем именно его, хотя ей не всегда понятны его поступки. Кэрис приходилось иметь дело с мужчинами, которые могли быть опасны, но то, что в гневе Телор швырял свою дубинку с железным наконечником на землю, а не замахивался на нее, восхищало девушку.

В нем много такого, что удивляет и в то же время согревает ее. Взять, к примеру, его беспокойство, не голодна ли она, хотя Кэрис и потребовалось некоторое время, чтобы распознать в сердитом вопросе участие и заботу. Давно уже никто не относился к девушке с подобными чувствами. Ей довелось испытать на себе чью-то заботу всего лишь пару раз, да и то та забота была вынужденной, потому что она серьезно заболела. Кэрис не настолько глупа, чтобы упустить возможность поесть. Но Телор этого не знал. Хотя то, что он все-таки подумал о девушке, характеризовало его как доброго человека. Правда, в этой доброте сквозило вполне понятное раздражение. Телор, видимо, решил, что придется возвращаться в пивную, чтобы она поела.

Но потом Кэрис взглянула на вопрос Телора по-другому. Скорее всего, Телор не ожидал, что она сможет взять что-то, ей не принадлежащее. Все это совершенно отличалось от предыдущего жизненного опыта девушки, но Кэрис решила, что ей нужно на все смотреть глазами Телора, чтобы остаться в его компании, если, конечно, он этого захочет. Может быть, его молчание и раздражительный тон, которым он говорил с ней, были вызваны сомнениями относительно ее дальнейшей судьбы. Кэрис и сама не знала, чего хотела. Лишь в одном девушка была абсолютно уверена – она хотела, чтобы Телор пришел именно к тому решению, которого она от него ждала.

Она легко коснулась плеча Телора и тихо произнесла:

– Я подумала, что эта еда для хозяйки пивной уже ни к чему. Ведь хлеб и сыр остались после того, как вы поели. Дери есть не мог. Но если я взяла что-то, что не должна была брать, прошу меня извинить.

Телор переложил поводья в одну руку, а другой ласково похлопал по руке Кэрис, которая легонько, как бы в нерешительности, прикасалась к его плечу.

Он все еще не мог поверить, что за чередой плохих новостей, навалившихся на них вчера, все стало складываться довольно хорошо. Чиппашем располагался за небольшим холмом впереди, и пока не было никаких следов опасности. Если удача и впредь будет на их стороне и ни в городе, ни на дороге, поворачивающей на восток не будет никаких следов сражения, значит, еще до темноты они окажутся под сводами замка Коумб. И, если раньше казалось неудачей то, что они подобрали Кэрис, сейчас это выглядело не так уж и мрачно. Конечно, когда они нашли девушку, она была похожа на грязную проститутку. Их появление в замке в обществе этой грязнули обернулось бы для Телора серьезными неприятностями. Но, вопреки первому представлению, девушка оказалась очаровательной и скромной и казалось чудом, что ей удалось сохраниться такой чистой и не опуститься морально в обществе женщин легкого поведения, сопровождающих обычно труппы бродячих артистов. Даже речь Кэрис была правильной и ее произношение чем-то напоминало Телору его собственное. Возможно, она была так же, как и он, родом из Бристоля.

– Нет, нет, – поспешил сказать Телор. – Ты не сделала ничего плохого. Ты съела завтрак Дери. – Телор замолчал, а когда заговорил снова, в голове его звучали насмешливые нотки. – Но я уверен, что он с радостью сам предложил бы тебе свой завтрак.

– Да, это так, – раздался низкий голос карлика, – но вы сделаете мне большое одолжение, если прекратите говорить о еде.

Кэрис расхохоталась, и звонкие переливы ее смеха заставили улыбнуться даже Дери. Девушка была довольна реакцией, которая последовала за ее попыткой распознать отношение Телора к честности. Теперь она уже твердо знала две вещи, которые Телор считал обязательными – чистота и честность.

– Хорошо, что ты не попросил прекратить разговаривать вообще, потому что я должна задать один вопрос. Когда мы приедем в Чиппашем, кем я должна быть: мальчиком или девочкой?

Этот вопрос снова заставил Телора остановить лошадь и развернуться в седле, чтобы рассмотреть девушку с головы до ног. Он молча смотрел на Кэрис, а она, нисколько не отодвинувшись от него, лишь вопросительно взглянула назад. Телор нахмурился. Девушка стала еще привлекательнее, чем была раньше, ее огненно-рыжие волосы совсем высохли и непослушными кудряшками окружали маленькое, сужающееся книзу личико, яркий солнечный свет отражался в глазах крошечными золотыми искорками.

Телор отвернулся, вздохнул и снова тронул поводья, заставляя лошадь продолжать путь.

– Боюсь, никто не поверит, что ты – мальчик.

– Поверят, – принялась убеждать его Кэрис. – Люди в большинстве своем видят то, что хотят увидеть. И если сказать им, что я мальчик, они и будут видеть во мне мальчика. А еще я изменю походку, – Кэрис тихонько засмеялась, – по-другому буду вести себя и говорить. Если я заправлю тунику в брюки и начну носить ее, как носят все мальчишки, – будет заметно, что брюки для меня слишком длинны.

– Но мальчикам-ученикам часто дают одежду слишком большого размера – на вырост.

– Да, – нерешительно выдавила из себя Кэрис. – Но вряд ли какой-нибудь мальчик сумеет дорасти до этих брюк.

– Ты права, ученик менестреля должен быть одет прилично, – согласился Телор и вдруг пришел в смятение от еще одной проблемы, о которой напомнило ему слово «менестрель». – А петь ты умеешь?

– Да, конечно, – Кэрис была удивлена этим вопросом. Она считала, что все артисты могут петь и танцевать. По крайней мере, хором могyт петь уж точно все, даже если у кого-нибудь и не все в порядке с голосом или грацией. Но у Кэрис дела и с голосом, и с грацией обстояли великолепно.

– А еще я немного могу играть на арфе, – сказала она и с беспокойством добавила: – Но совсем немного, всего лишь несколько аккордов. Ведь мое ремесло не в этом.

– А я и не прошу тебя играть со мной дуэтом.

– Понятно, – ответ Кэрис про звучал довольно беспечно, но на самом деле она несказанно обрадовалась, что в голосе Телора было удивление, а не раздражение. Он слишком уверен в себе, чтобы испытывать зависть к ее музыкальным способностям, подумала девушка и решила, что это не так уж и плохо.

– Дело в том, что тебе, возможно, тоже придется петь, – задумчиво продолжал Телор. – Может быть, тебя, конечно, и не заметят – в замке ведь будет много гостей и слуг. Но ты должна быть готова что-нибудь исполнить, если вдруг меня спросят, зачем я взял с собой ученика.

– Для этого я пою достаточно хорошо, – сказала Кэрис. – Особенно если они будут принимать меня за мальчика. У меня не слишком высокий, но довольно чистый голос. Мне уже приходилось играть роль мальчика.

Телор никак не прореагировал на столь странное утверждение – ведь, как правило, наоборот, мальчики играют женские роли. Но сейчас голова его была занята другим, мысли вернулись к слишком длинным брюкам Кэрис. Телор искренне надеялся на то, что девушке удастся оставаться в замке незамеченной, но вся беда заключалась в том, что де Данстенвилл – человек, который любит всюду совать свой нос. И если ему станет известно, что Телор привез с собой ученика, он непременно изъявит желание увидеть этого «мальчика» И засыплет Телора советами и указаниями, стоит ли содержать такого ученика. Поэтому необходимо избежать любой эксцентричности в одежде Кэрис. 3начит, нужно во что бы то ни стало укоротить девушке брюки, чтобы они больше не сваливались с нее, как это случилось в пивной.

– Ты умеешь шить? – спросил Телор.

– Нет, – быстро и решительно ответила Кэрис.

Ей не могло прийти в голову, что вопрос Телора связан с ее замечанием о слишком длинных брюках. Кэрис знала, какая участь ожидала тех женщин, которые умели шить. Каждую свободную минуту они проводили за починкой какой-нибудь одежды, иногда занимаясь этим в ущерб собственным тренировкам. Кэрис казалась весьма заманчивой перспектива остаться в обществе Телора, но, если он собирается сделать из нее кухарку и швею, с этим она никогда не согласится.

– А впрочем, это не имеет значения, – сказал Телор, слегка удивленный поспешностью и горячностью ответа девушки. – Я и сам шью достаточно хорошо, чтобы подвернуть брюки.

Хотя Кэрис и пожалела, что ответила Телору с такой резкостью, ей по-прежнему не хотелось заниматься ничем, связанным с шитьем, и она сказала:

– Меня никто этому не учил. Свою мать я не помню, а Морган, конечно, и сам не умел шить.

Бедная девушка! Ей, должно быть, стыдно от того, что она не умеет делать ничего необходимого для женщины, подумал Телор. Вот почему в ее голосе прозвучали злые нотки.

– Это не имеет значения, – повторил он нежно. – Ведь что-то ты умеешь делать лучше.

Пока шел этот разговор, кони почти достигли вершины холма, и Телор сделал знак Дери, показывая, что им нужно держаться поближе к деревьям, росшим на обочине дороги, чтобы не привлекать внимание. На вершине холма Телор еще раз остановился и взглянул на город, лежащий перед ними. Уходящие вдаль поля зеленели ранними всходами и выглядели целыми и невредимыми. Телору даже удалось различить крошечные фигурки людей, не спеша работающих на этих полях. Он взглянул на Дери, который подъехал к нему.

– Ну, что ты на это скажешь? – спросил его Телор.

– Все выглядит достаточно спокойным, – не сразу ответил карлик, заслоняя рукой глаза от солнца, – но я, пожалуй, проеду немного вперед, пока ты подошьешь девушке брюки, – потом он повернулся к Кэрис. – А тебе теперь лучше ехать верхом. Ведь мальчики не сидят боком! И спрячь куда-нибудь платье и сорочку.

Не дожидаясь ответа ни от Телора, ни от Кэрис, Дери принялся отстегивать поводок мула от своего седла. Закрепив поводья на передней луке седла, Телор подал Кэрис руку и помог ей спрыгнуть на землю. Теперь ему самому не составляло особого труда спешиться. Дери вручил девушке поводок мула и отъехал. Кэрис сначала испугалась, что не сумеет удержать животное, если вдруг оно решит рвануться за Дери, но мул стоял спокойно и лишь помахивал хвостом. Робко протянув руку, девушка потрепала его по шее. Шерсть животного была мягкой и теплой на ощупь, Кэрис было приятно к ней прикасаться, а мул, привыкший к хорошему обращению, лишь мягко пофыркивал, отзываясь на ее ласку. Телор привязал свою лошадь и, подойдя за мулом, рассмеялся.

– Дери совсем испортил его, но все равно это чудесное создание – нежное, умное и абсолютно неупрямое. Если Дорализ вдруг ни с того ни с сего останавливается и отказывается идти дальше, самым мудрым будет внимательно посмотреть, что впереди не так.

Кэрис улыбнулась и присела в глубоком реверансе.

– Мне очень приятно познакомиться с тобой, Дорализ.

– Если уж быть официальным до конца, – Телор протянул руку, чтобы девушка могла на нее опереться и прихрамывая добраться до дерева, к которому он привязал лошадь, – то я должен познакомить тебя и с Тейтиуром, имеющим, к сожалению, гораздо больше силы, нежели ума, хотя характер у него тоже не плохой.

Слова Телора и его явное одобрение, что она подружилась с мулом, воодушевили Кэрис, она нежно похлопала лошадь по крупу и сказала:

– Благодарю вас, добрый господин, за то что так терпеливо везли меня на себе.

Но животное продолжало щипать траву, не обращая на девушку никакого внимания. А Телор, уложив платье и сорочку Кэрис в одну седельную сумку и открывая другую, укоризненно покачал головой.

– Глупое животное. Если бы оно было хоть чуточку умнее, то обратило бы на тебя внимание в надежде получить яблоко или морковку вместо травы.

– Может быть, вы его просто недооцениваете, – сказала Кэрис очень серьезно. – В это время года травка свежая и зеленая. Яблоки же – прошлогодние и гнилые, морковка слишком молодая, едва ли толще нитки.

Телор снова засмеялся и повернулся к девушке, разворачивая большой кусок шерстяной ткани, в которой торчала иголка, две булавки и лежали несколько мотков ниток.

– Лошади любят гнилые яблоки, – принялся объяснять он. – Они обычно поедают все гнилые яблоки, которые находят под яблоней и пьянеют от этого сильнее, чем Дери прошлой ночью, – Телор взглянул на девушку и укоризненно покачал головой. Кэрис подвернула брюки, но теперь одна штанина опустилась и закрыла всю ступню. Подойдя ближе, Телор опустился на одно колено и сказал:

Подверни правую штанину, я подошью ее.

Кэрис послушно выполнила его приказание, но ее глаза со страхом следили за Телором, вдевающим нитку в иголку.

– А вы не пришьете штанину к моей ноге?

– А почему бы и нет? – отозвался Телор. – По крайней мере, так мы справимся с этим быстрее.

Не желая больше говорить о своей боязни, что Телор может пришить ее к брюкам, Кэрис отчаянно искала какое-нибудь другое возражение.

– Но, мне кажется, будет выглядеть не совсем красиво, если мы подвернем брюки наружу, это будет особенно заметно, когда я буду верхом на лошади. И потом, я долго не простою на больной ноге, если же я сяду, вы не сможете шить.

– Значит, тебе придется снять с себя брюки, – невозмутимо ответил Телор.

Однако его безразличие было напускным. В кочевой жизни Телора было много женщин: от знатных дам, сгоравших желанием узнать, настолько ли романтичен этот высокий менестрель, как и его песни, до деревенских девушек, которые находили в его манерах и изысканной речи неотразимое воплощение своих грез о благородном возлюбленном. И Телор всегда старался сделать все возможное, чтобы мечта каждой женщины сбылась, радуясь всем сердцем тому удовольствию, которое доставлял своим подругам. Но так как искусство в его жизни стояло превыше всего, Телору никогда в голову не приходило ухаживать за какой-нибудь женщиной. Поэтому все заигрывания – и утонченно нежные, и откровенно вульгарные, исходили всегда со стороны женщин, из-за этого терялись острота ощущений от одержанных побед и удовольствие от близости. Кроме того, Телор считал все эти связи несерьезными и легкомысленными и был убежден, что на их основе не может возникнуть ничего возвышенного и настоящего.

И хотя ни в словах, ни в поведении Кэрис не было ничего сексуального, но когда Телор предложил ей снять брюки, он почувствовал, как это начинает вызывать приятную волну возбуждения, по всему его телу разлилось щекочущее тепло, сначала появившись в области поясницы, а затем опустившись ниже. И что странно, когда девушка просто кивнула головой в знак согласия, сделав это с тем же безразличием, с каким он предложил ей сиять брюки, это еще сильнее возбудило Телора.

Он был ошеломлен и хотел отвернуться, когда Кэрис прямо перед ним приподняла тунику и принялась расстегивать брюки, но смущение покинуло Телора, когда он увидел, как старательно она одергивает на себе рубашку, доходившую ей почти до колен. Это стыдливое движение девушки разожгло в Телоре пламя страсти, и он был рад, что сидел, опустившись на колени, и не было заметно, как он возбужден.

Но Кэрис, привыкшая отбиваться от любовных притязаний мужчин, сразу же поняла, какие чувства владеют Телором, как только взглянула на него. Сначала все свое внимание она сосредоточила на том, чтобы снять брюки, не обнаружив пристегнутых ножей, потом Кэрис стянула брюки с бедер, села на землю, вытащив ноги из штанин, она вывернула брюки наизнанку, сложила их в том месте, где нужно было подшить и протянула Телору. Глаза их встретились, Кэрис вздрогнула от неожиданности и выронила брюки. Инстинктивно она ухватилась за тунику и натянула ее на ноги, которые поджала под себя.

Легкий румянец, которым окрасила щеки Телора страсть, превратился в густую краску при виде смущения девушки. Его желание усилилось оттого, что Кэрис все поняла, и даже то, что девушка испуганно отшатнулась от него, не успокоило его. Не зная, как выйти из этого положения и не желая еще больше напугать Кэрис, он молча поднял брюки и отвернулся.

Кэрис вздохнула. И если сначала она испугалась насилия со стороны Телора, то теперь ее охватил страх, что, видя ее реакцию, он бросит ее здесь. Тем временем Телор начал подшивать брюки, и Кэрис немного успокоилась – значит, он не собирается оставлять ее одну. Кэрис смотрела на шею Телора, она была сильно покрасневшей. Этого не было, когда они ехали верхом, ведь Кэрис сидела позади него и его шея была у нее постоянно перед глазами. Неужели он так рассердился? Но он не краснел, когда они препирались из-за бочки и ее выступления в замке Коумб. Когда же девушка, наконец, поняла, отчего покраснел Телор, краска начала уже сходить с его шеи.

Никогда в жизни Кэрис не испытывала такого изумления. Из собственного опыта она знала, что мужчины берут женщин, когда захотят, не спрашивая их согласия, не беспокоясь, что те при этом чувствуют. Но с Телором все было совершенно по-другому. Вот уже дважды он подавляет в себе желание, заметив, что девушка этого не хочет. Это казалось Кэрис непостижимым. Она научилась отбивать желание у Моргана и Ульрика, но стоило ей выпить, ее холодная неприступность ненадолго исчезала, и тогда они могли в полной мере насладиться ею, совсем не заботясь о том, как ей это все противно. А сейчас Кэрис была полностью во власти Телора и зависела от него больше, чем от Моргана и Ульрика.

Кэрис смотрела на Телора, и ее охватывало странное чувство – ей вдруг захотелось протянуть руку и коснуться его шеи, захотелось дать Телору все, что он только пожелает, сделать его счастливым. Она прикусила губу и опустила глаза. Это глупо, сказала она себе, сегодня Телор нежен, но кто знает, каким он будет завтра. И может быть, он сдерживает себя только из-за того, что плохо знает ее и надеется все-таки извлечь определенную выгоду из ее мастерства. И потом Кэрис знала, что похоть высвечивает в мужчинах самые отвратительные их качества. Нужно быть сумасшедшей, чтобы по собственной воле отдаться мужчине, в обществе которого она будет находиться некоторое время. От этих неприятных мыслей Кэрис почувствовала какую-то непонятную тяжесть в груди, к горлу подкатился комок, и у нее вырвалось что-то похожее на всхлипывание.

– Не бойся меня, Кэрис, – Телор повернулся к девушке. – Я не обижу тебя.

– Но вы имеете на это полное право, – задыхаясь, произнесла Кэрис, удивляясь сама себе, что из ее уст вырвались такие слова, и, не удержавшись, добавила: – Я обязана вам жизнью и многим другим: сытостью моего желудка, спокойствием...

– Не будь дурочкой, – резко оборвал ее Телор, снова склонившись над шитьем. – Я сделал для тебя не больше, чем сделал бы любой другой человек, для которого святы заповеди Христа. И если ты все-таки чувствуешь себя в долгу, то можешь оплатить его в будущем, оказав помощь какому-нибудь нуждающемуся.

Но вместо того, чтобы просто сказать «спасибо», Кэрис почувствовала, что с ее губ сейчас сорвется еще один аргумент за то, что она может оплатить свой долг прямо сейчас, удовлетворив его желание. Но она успела закрыть рот рукой, удивляясь своему поведению. И совершенно потрясенная, Кэрис пришла к выводу, что как она ни старается обмануть себя, на самом деле ей хочется отдаться Телору. Это так же ошеломило девушку, как и поведение Телора. Кэрис ощущала дрожь во всем теле и понимала, что рушатся все доводы, взывавшие к ее благоразумию. Зачем скрывать от себя, что ты хочешь мужчину? У Кэрис в прошлом бывали подобные порывы, это случалось нечасто, но она никогда долго не задумывалась, стоит ли удовлетворять эти желания. В том то и дело, подумала девушка. Каждый раз, когда ей казалось, что она нашла мужчину, способного дать ей то, о чем с таким трепетом говорили другие женщины, Кэрис ждало лишь разочарование. Ей не хотелось испытать его с Телором, он ей очень нравился.

В этот момент Телор поднялся на ноги и протянул Кэрис брюки. Заметив выражение лица девушки, он наклонился и приподнял ее подбородок.

– Не надо, Кэрис. Лучше выброси из головы эту идею. Я не хочу вынуждать тебя на подобную благодарность. Пойми, я взрослый мужчина, и у меня нет необходимости заставлять тебя платить мне такой ценой. А теперь надевай брюки и постарайся все забыть.

Потом Телор отошел в сторону дороги и остановился, повернувшись к Кэрис спиной, намеренно всматриваясь вдаль и ожидая возвращения Дери. Кэрис одевалась, с трудом сознавая, что делает, цепляясь пальцами ног за большие стежки, сделанные Телором, и разрывая нитки. Она оказалась в плену слишком многих чувств, у нее даже кружилась голова, но вскоре над всеми этими чувствами одержало верх изумление, исполненное злобы. У Телора все обстояло гораздо проще. Он посоветовал ей забыть о его внезапно вспыхнувшем желании, он сможет с ним справиться. Но Кэрис не знала, что ей делать со своим желанием.

Глава 5

Кэрис так и не смогла найти ответ на мучивший ее вопрос. Но вот к концу дня они, наконец, достигли замка Коумб. До приезда Дери Телор так и не заговаривал больше с Кэрис. Девушка чувствовала – присутствие карлика невольно нарушит притяжение, возникшее между ними. Хотя Кэрис и понимала, что такого просто не может быть, тем не менее все то время, пока Телор смотрел на дорогу, стоя к ней спиной, она чувствовала, как ее охватывает исходящая от него волна страстного желания.

Девушка твердила себе, что все это – лишь плод ее воображения, нельзя угадать мысли и тем более чувства человека, повернувшегося к тебе спиной. И лишь страх выставить себя на посмешище или попасть в неприятную историю, о которой потом горько пожалеет, удерживал Кэрис от откровенных слов и поступков. Но все-таки возможно это или нет, но неистовое желание, которое она так стремилась в себе подавить, пробуждало в ней какое-то странное и сильное чувство. Девушка ощущала, как наливается ее маленькая крепкая грудь, становятся твердыми и чувствительными соски, а приятное, щекочущее тепло волной охватывает ее бедра и поднимается выше так, что даже хочется раздвинуть ноги.

Но вместо этого Кэрис крепко обхватила руками колени, напоминая себе, что, если сейчас признается в своем желании и предложит себя Телору уже не в качестве оплаты долга, впоследствии ей не удастся отказать ему, даже если ей и не захочется больше близости с ним. Гордость мужчины не ущемлена, пока удается прикинуться перепуганной или холодной от природы, Но, если она предложит себя Телору, уляжется с ним, а потом откажет когда-нибудь, ситуация станет совсем иной. Это будет расценено как попытка принизить его мужские способности, а Кэрис прекрасно знала, какую ярость и негодование можно вызвать в мужчине, презрительно отзываясь об этих его способностях.

Девушка прекрасно понимала, что для нее безопаснее всего держаться от Телора как можно дальше. Она не подвергалась никакому риску, уступая понравившемуся ей мужчине, когда твердо знала, что на следующий день ее труппа двинется дальше, и они больше никогда не встретятся. Но у нее не получится покинуть Телора... до тех пор, пока она не подыщет себе подходящую труппу в замке Коумб.

И все-таки чувствуя, как что-то обрывается внутри нее, Кэрис призналась себе, что ей совсем не хочется искать эту труппу. Но, если она останется с Телором, для ее же блага лучше не заводить с ним романа. Эти мысли крутились в голове девушки и, рассматривая их со всех сторон, она пыталась прийти к решению, позволяющему удовлетворить сразу оба желания, но опять и опять она сталкивалась с одной и той же довольно неприятной истиной – если ей хочется остаться с Телором, она должна сделать все возможное, чтобы он не догадался о ее страсти к нему.

Для путешествия в замок Коумб не было никаких препятствий, которые хотя как-то могли отвлечь внимание Кэрис от ее мыслей. Дери сообщил, что люди, работающие на полях рядом с Чиппашемом, немного обеспокоены: до них дошли слухи о войне на востоке, и управляющий городом направил воинов в сторону старой дороги, проходящей на юге между Мальборо и Батом. Они должны предупредить горожан, если возникнет какая-либо угроза для города, но оказалось, что армия продвинулась дальше на юг, в сторону города Девайзес. Дороги же, ведущие на запад, вполне безопасны. Вдохновленный этим известием и надеясь, что печальный случай с захватом замка, из которого бежала Кэрис, был единичным на севере, Телор решил отправиться в замок Коумб самой прямой дорогой.

Единственным препятствием, задержавшим их в пути, оказались два сильных ливня. Когда же они уже почти подъехали к замку, небо прояснилось, и в лучах заходящего солнца четко вырисовывался силуэт неприступного замка, возвышающегося на холме над небольшой долиной. Дорога, по которой они ехали, кружила вокруг холмов, поднималась к самому замку и пробегала мимо домов деревенских жителей, располагающихся по обеим сторонам ручья, разделяющего долину. И когда Телор свернул, чтобы подняться по склону холма к воротам замка, из темных, закопченых домов выглянули лишь несколько старух и грязных ребятишек.

– Сейчас самое время для свадеб, – заметил Дери. – В поле делать нечего, кроме прополки, поэтому не будет ничего плохого, если все поработают немного в замке.

– Думаю, что де Данстенвилл заботится скорее о том, чтобы гости без препятствий добрались до его замка, чем о проблемах урожая своих работников, – ответил Телор. Уроженец привилегированного города, он не сочувствовал состоятельным землевладельцам так, как Дери, чья семья относилась к наиболее известным землевладельцам, корни которых брали начало еще в эпоху рыцарства.

– Интересно, многим ли удалось приехать в замок теперь, когда началась эта война, – сказал Дери, не обращая внимания на циничное замечание Телора – это небольшое разногласие существовало между ними уже давно. – Ты ведь понимаешь, Телор, если на свадьбе окажется слишком мало гостей, нам придется признать, что мы зря сюда приехали. Телор засмеялся.

– Не забывай, что у меня пока что есть голова на плечах. Если бы в этом месте тоже вспыхнула война, де Данстенвилл, конечно, не сразу вспомнил бы обо мне, но у него достаточно хорошая память и к тому же он очень злопамятен, поэтому, не оправдай я его ожиданий, эта местность вряд ли стала бы для меня когда-нибудь безопасной.

В голосе Телора звучали шутливые нотки, но ужас, который Кэрис пережила совсем недавно, не давал ей спокойно реагировать даже на малейшую возможность угрозы со стороны лордов. Она взглянула поверх плеча Телора на огромные, каменные стены замка и невольно задрожала. И дрожь эта не унималась все время, пока, лошади взбирались по дороге на вершину холма. Когда они уже почти подъехали, Кэрис заметила, что сам замок гораздо выше окружавших его стен, за которыми располагался внутренний дворик. Нижняя часть замка была сплошной и выполнена из камня, на втором этаже узкие бойницы располагались на одинаковом расстоянии друг от друга. И только на самом верхнем этаже виднелись небольшие окна, прорезанные в толще стен. Окажись она в подобном замке, подумала Кэрис, а не в том старинном, деревянном, ее сейчас бы уже не было в живых или, что еще хуже, она истошно кричала бы, умоляя, чтобы ее убили. Девушка была искренне благодарна Телору за то, что он одел ее мальчиком, и не теряя времени, стала припоминать каждую деталь, отличающую голос, жесты и манеры поведения мальчиков, о которых говорил ей Морган. Кэрис понимала, что ей необходимо сыграть роль мальчика-слуги и причем так естественно, чтобы на этого мальчика никто не обратил внимания.

Но ее беспокойство было напрасным. Военные действия, происходившие не так уж далеко от замка, принесли новые заботы и владельцу, и гостям. В спокойное время они обычно рассматривали каждую труппу, чтобы получить представление о номерах, с которыми те будут выступать. При этом их более интересовали коллективы, состоящие из более благородных артистов. Сейчас же для де Данстенвилла важно было знать, кто из артистов приехал, а кто нет, кто не подвел его, а на кого обратить теперь свой гнев.

Раньше такого не было. Когда в замке Коумб не ожидали гостей, приезд Телора вызывал большой интерес. У де Данстенвилла, его рыцарей и оруженосцев появлялась прекрасная возможность послушать новости и сплетни, которые привозил с собой Телор после выступлений в городах и других замках. Если же в замок приезжали знатные гости, эта информация из вторых рук теряла свою значимость. В таких случаях стоящие у въездных ворот стражники, знающие Телора по его предыдущим визитам, приветливо махали ему и отворачивались к оруженосцам, приехавшим с тем или другим знатным гостем. Разговоры с ними казались страже более интересными, чем с Телором.

Проезжая темным узким тоннелем, пробитым в толще стен, Кэрис судорожно вцепилась влажными от пота руками в седло Телора. Ни на въезде в тоннель, ни на выезде из него стражники не уделили их компании более одного взгляда. Телор со своим карликом хотя и въехали во двор замка на лошадях и были прилично одеты, все же не являлись настолько важными персонами, чтобы отправлять посыльного с известием об их прибытии. Телор, как и Кэрис, остался доволен отсутствием внимания. Если бы стражники известили кого-нибудь из лиц, управляющих имением, о приезде Телора, ему велели бы оставить своих животных в сарае во внешнем дворе за пределами самого замка или вовсе отослали бы их в деревню. А так им представлялась отличная возможность просто провести Тейтиура, Шуэфута и Дорализа в конюшни, расположенные во внутреннем дворике, и предоставить их заботам конюхов, когда они попадут в замок, Телор был уверен, что конюхи постараются хорошо устроить его животных, отдавая им предпочтение, за исключением, конечно, лошадей знатных лордов. Они сделают это, чтобы угодить Дери, поскольку карлик сам ухаживал за своими животными, освобождая конюхов от их обязанностей. К тому же он успевал развеселить конюхов, разыграв какое-нибудь смешное представление.

Когда они оказались, наконец, во внешнем дворике, Кэрис уже достаточно успокоилась и огляделась по сторонам. Увиденное заставило ее широко раскрыть глаза. Ни в одной деревне она не видела столько народа и ни в одной конюшне – столько лошадей, за исключением, конечно, тех случаев, когда проходили большие ярмарки. И действительно, казалось, будто здесь одна из ярмарок. Откуда-то раздавался стук кузнечного молота по наковальне, ощущался запах свежеиспеченного хлеба и горячих пирогов, от которого у Кэрис потекли слюнки. И везде стояли балаганы, где выставлялись самые разные товары: ткани, изделия из кожи, резные чашки и вазы. Резчики по дереву и кости, подумала Кэрис, должны изготовлять не только чашки и вазы, но и гребни для волос.

– О, Телор, – прошептала она. – Что мне сделать для того, чтобы у меня был гребень?

Телор слегка отклонился назад и похлопал девушку по руке. Оглянуться и посмотреть на нее он не решился, потому что как раз в этот момент пытался проехать через толпу.

– Думаю, что смогу заработать здесь достаточно, чтобы купить тебе гребень и еще кое-что из вещей, – он сказал это бодрым, веселым голосом, в котором явно звучала надежда, но затем уже более резким тоном добавил: – У тебя нет никакой необходимости что-либо делать, особенно во время нашего пребывания в этом замке. Запомни, ты обещала как можно меньше привлекать к себе внимание, пока я не приду за тобой и не попрошу что-нибудь исполнить.

Телор тоже с удовольствием посматривал по сторонам. Он понимал, что шумная толпа – добрый знак. Большинство торговцев составляли местные жители из Чиппашема и те, кто всегда путешествует с места на место. Но были здесь и лавочники из Бата и Кальне, а также из таких далеких городов, как Бристоль и Мальмсбери. Торговцы из Чиппашема не осмелились бы не появиться на этом торжестве, так как жили слишком близко от замка и, наверняка, вызвали бы гнев де Данстенвилла. Торговцы из более отдаленных мест, прослышав о столь знаменательном событии в замке Коумб, рассчитывали получить хорошую прибыль – на свадьбу собирались, как правило, все знатные особы, и можно было ожидать и от хозяина, и от гостей щедрости и великодушия. Если в замок приедут много лордов, де Данстенвилл придет в хорошее расположение духа, и ему будет неловко выглядеть скупым в окружении своих вассалов, пэров и, как надеялся Телор, даже нескольких лордов, более знатных и могущественных, чем сам хозяин. И потом, другие лорды, наверняка, тоже захотят одарить менестреля, искусством которого будут очарованы.

Просьба Кэрис застала Телора как раз в тот момент, когда он мысленно парил в облаках, рисуя радужные перспективы своего выступления в замке Коумб, и внесла свою лепту в его чудесное настроение. Телор тут же с у довольствием представил, как засияют от изумления и восторга огромные глаза девушки, как засветится радостью ее маленькое детское личико, когда он купит ей не только красивый гребень, но, возможно, и туфли, и чулки, и платье взамен того, изорванного. Телор был доволен собой, он чувствовал, как по всему телу разливается приятное тепло при мысли, как он даст девушке то, что она едва ли когда-нибудь знала – подарок в знак любви. Но он совсем не ожидал, что в голову ему придет подобное выражение, и быстро исправил его на «подарок из внимания». Продолжая парить на крыльях радости, Телор внезапно ощутил приступ жгучей ревности, которая и прибавила его голосу резкие нотки, когда он понял – Кэрис не попросила купить ей гребень, а лишь спросила, что должна сделать, чтобы получить его. Телор, конечно, не думал, что девушка способна отдаться за гребень. Если бы она имела в виду именно это, то не стала бы задавать вопрос. И беспокойство совсем иного рода заставило Телора напомнить Кэрис еще о том, что она не должна привлекать к себе внимания.

Поскольку Кэрис не могла прочесть мысли Телора, у нее не было и причины возражать против того, что ей не нужно ничем заниматься здесь, в замке Коумб. Она и в самом деле не может заниматься ничем до тех пор, пока не заживет лодыжка. И все же Кэрис не была уверена в том, что ее вопрос не прозвучал двусмысленно и Телору не послышался в нем намек на ее готовность хоть сейчас отдаться ему за гребень. Но Кэрис не чувствовала за собой никакой вины за обещание Телора купить ей все необходимое и без подобной оплаты. Девушка была уверена – ее мастерство канатоходки позволит ей в дальнейшем расплатиться с Телором сполна. Тем не менее, когда они приблизились к подъемному мосту через ров, опоясывающий еще одну стену, и Кэрис увидела, что еще более мощные и высокие стены будут отделять ее от веселой ярмарки простого народа, она вновь почувствовала, как ее охватывает страх.

– Я смогу сойти за мальчика, – тихо сказала она, – клянусь, смогу. Никто не узнает, кто я на самом деле. Но нельзя ли мне остаться здесь и полюбоваться ярмаркой?

Телор почувствовал, как внутри него борются друг с другом сильные, противоречивые чувства. Немедленно уловив в голосе девушки страх, Телор проникся к ней сочувствием, которое так и подмывало согласиться со всем, что бы она ни пожелала, но эта минутная слабость незамедлительно сменилась убеждением – как только Кэрис появится одна на внешнем дворе, ее тут же схватят и впихнут в какую-нибудь труппу. Телор не мог не признать, что это было бы великолепным решением проблемы.

– Я не могу оставить тебя здесь, – раздраженно возразил он. – Ведь ты не будешь знать, где мы находимся, и потом тебе вряд ли позволят войти во внутренний двор, если стражники тебя не запомнят. Ведь ты едва можешь ходить и ничего не знаешь о системе обслуживания такого огромного замка. Как ты одна найдешь себе еду и место для ночлега?

– Не обращай на него внимания, Кэрис, – сказал Дери, улыбаясь девушке. – Он прав, тебя должны запомнить стражники, но они все знают Дери Лонгармза, и к тому же я достаточно хорошо усвоил систему обслуживания замка. Поэтому, когда Телор пойдет выступать, я зайду на конюшню, отведу тебя на ярмарку, и ты сможешь увидеть там все, что твоей душе угодно.

– Хорошо, – согласился Телор. – Я ничего не имею против, чтобы ты пошла вместе с Дери. При условии, конечно, что ты будешь его слушаться.

– Буду, – горячо пообещала Кэрис, с беспокойством следя глазами за тем, как поднимается огромная железная решетка внутренних ворот.

Дери на своем пони ехал позади лошади Телора, потому что проход был слишком узок, чтобы через него рядом проехали две лошади, а Кэрис постаралась как можно сильнее сжаться в комочек за спиной Телора. Ей не хотелось проезжать под устрашающими зубьями ни этой решетки, ни другой, едва различимые очертания которой виднелись по ту сторону темного тоннеля. Внутренний двор встретил их тишиной, здесь уже не было того шумного гула голосов, который так любила Кэрис и, когда они проезжали под зубьями второй решетки, она заметила, что большую часть открытого пространства здесь занимали яркие, красочные шатры знатных гостей, которые предпочли в эту удивительно теплую пору раннего лета находиться в уединенном собственном пристанище, чем в главной зале замка, ее шуме и гаме. Это испугало девушку еще больше, и ей пришлось прикусить губу, чтобы не расплакаться и не умолять Телора отвезти ее назад. Но в этот момент один из стражников поднял руку, преградив Телору путь.

– Лютплейер, – сказал стражник, – тебе нет места в главной зале среди знатных гостей.

– Это приказ лорда Коумб, сын Тема Вилла? – спросил Телор. – Он лично пригласил меня исполнить сегодня перед его гостями вечернюю песню и, насколько ты можешь судить по моему платью, мы прибыли издалека, невзирая на дождь и ужасные дороги. Если ты отошлешь меня назад в наружный двор, где мне придется в толпе искать место, чтобы вымыться и переодеться, я наверняка опоздаю к своему выступлению. Лорд Коумб, конечно, будет недоволен моим опозданием, но, мне кажется, он будет еще больше недоволен тобой, когда я объясню ему причину.

Стражник не получил никаких особых указаний относительно Телора и знал, что этот менестрель всегда останавливается в самом замке, когда бы ни приехал. Он сказал это лишь потому, что вообще презирал всех артистов и думал, что де Данстенвиллу не захочется видеть, как один из них снует среди его знатных гостей. Но в Телоре было что-то особенное – никакому другому артисту никогда не разрешалось оставаться в самом замке.

– В таком случае проходи, – сказал стражник.

– Спасибо, – кивнул ему Телор. – Позади меня – мой ученик Кэрон. Он останется в конюшне. Немного позже Дери отведет его во внешний двор. Мальчишке до смерти хочется увидеть ярмарку, – когда Телор произносил последние слова, в его голосе послышались снисходительные нотки.

– Хорошенький мальчик, – заметил стражник, внезапно улыбнувшись. – Но он выглядит избитым.

Выражение лица Телора изменилось и не сулило стражнику ничего хорошего.

– Не беспокойся, сын Тема Вилла, это не оттого, что он не слишком усердно занимается ремеслом. Мальчик никогда не ездил верхом, он упал с лошади и скатился с холма. Но у него от природы хороший голос, а моя задача – научить его игре на арфе. Ничему другому мальчика я не учу, не будешь делать этого и ты.

Кэрис ничего не сказала, но про себя в десятый раз обозвала себя идиоткой за то, что не прибавила эту опасность к тем, о которых уже подумала и которые вынудили ее как можно меньше привлекать к себе внимание. Подумай она об этом раньше, Кэрис сумела бы так изменить свое лицо, что этот стражник вряд ли бы нашел ее привлекательной. Теперь же было бесполезно изменять свое лицо. Он догадается, что его обманывают, и запомнит то лицо, которое ему хочется запомнить. Все, что Кэрис могла сделать сейчас, – это нарочно отвернуться в сторону, наклониться к Дери и прошептать ему на ухо, что сразу же спрячется в конюшне и выйдет только, если услышит, как карлик трижды свистнет ей.

Кэрис сразу же поняла, от чего Телор попытался ее защитить. До нее сейчас же дошло, что ее тонкая, мускулистая мальчишеская фигурка привлечет, в первую очередь, стражников и слуг из замка. Из-за того, что в замке всегда мужчин было значительно больше, чем женщин, мужчины, чья жизнь ограничивалась пределами замка, начинали проявлять интерес к другим мужчинам, особенно молодым. Правда, при этом большинство из них говорило, что это только из-за нехватки женщин, уверяя, что при других обстоятельствах они предпочитают женское общество. Некоторые из них говорили правду, другие нет, последним всегда хотелось встретить либо девушку типа Кэрис, либо, что было чаще всего, такого же хорошенького мальчика.

Для Кэрис оказалось вполне достаточно одного случая, когда она зарезала мужчину, принуждавшего ее вступить с ним в связь этим извращенным способом. Ей не хотелось больше иметь никаких дел с человеком, назвавшим ее «хорошеньким мальчиком». Она не задумываясь, убьет и его, если он вынудит ее защищаться. Но убийство стражника в этом замке не так просто скрыть, как в городе, из которого труппа смогла сразу же уехать. Потом они сумели без осложнений спрятать тело несчастного в своей повозке и избавиться от него в нескольких милях от города, хотя Морган хорошенько поколотил ее тогда за то, что она могла навлечь неприятности на труппу. Но здесь, в этом замке, убийство будет настоящим бедствием, и не только для нее одной. Кэрис оставалось лишь надеяться, что, нарочно отвернувшись от стражника, она дала тем самым понять, что не желает иметь с ним дела. Но тем не менее лучше будет спрятаться.

И все же мысль попытаться изменить свою внешность не выходила у нее из головы. И когда Телор направил Тейтиура в сторону конюшен, Кэрис быстро спрятала волосы под капюшон, пристегнутый к тунике, и слегка опустила один уголок своего пухлого красивого ротика. Кэрис знала, что спрятав волосы, она придаст лицу изможденный, нездоровый вид, а еще Морган говорил ей, что перекошенный рот вызовет отвращение у любого мужчины. У девушки никогда не было зеркала, и она могла судить о достигаемом эффекте только по неясному отражению в стоячей воде, но Кэрис верила, что Морган говорил правду, а сейчас никто из конюхов, радостными криками приветствовавших Дери, не бросил на Кэрис более одного поверхностного взгляда.

Единственной неприятностью было то, что Кэрис не хотела, чтобы ее «уродливое» лицо видел Телор. Она понимала, он наверняка догадается сам, зачем она искажает лицо, или же ей придется объяснить это. Но она не могла допустить, чтобы в памяти Телора остался ее такой непривлекательный облик, поэтому, когда Телор помогал ей спешиться, она выпрямила губы. К счастью, он тотчас же отошел от нее и принялся отвязывать со спины Дорализа свои инструменты и большую корзину. Дери уже отвел Шуэфута и Тейтиура в дальний угол конюшни, подал Кэрис поводок Дорализа, а сам взвалил на плечи корзину.

– Отведи Дорализа к остальным животным, – велел ей карлик. Потом повернулся в сторону конюхов, устроившихся у входа в конюшню и продолжающих играть в какую-то азартную игру.

– Эй, Арни, – окликнул Дери. Один из мужчин поднял голову. – Я скоро вернусь. А пока я буду тебе очень признателен, если ты потратишь несколько минут и покажешь мальчишке, как надо снимать с лошадей упряжь и вытирать их.

Слова Дери заставили Кэрис невольно вздрогнуть – ведь она же говорила ему, что хочет спрятаться, но тотчас поняла, что исчезнуть сразу нельзя, это вызовет недоумение у конюхов. Улизнуть же после выполнения неожиданно свалившейся работы более естественно, поэтому когда Арни подошел к ней, девушка еще сильнее скривила рот и угрюмо проворчала, что «он – ученик менестреля, а не подручный конюха». Кэрис знала, что это вызовет в Арни досаду и раздражение и заставит его сказать, что хочет мальчишка этого или нет, а придется научиться уходу за лошадьми.

Он влепил ей не очень крепкую затрещину, потому что не знал, как Дери обращается со своим товарищем, к тому же Дери был слишком силен, чтобы противоречить ему. И Арни пришлось показать Кэрис, как вынимать удила и поводья из уздечки Тейтиура и надевать недоуздок, чтобы привязать животное и оно смогло бы поесть. Когда Кэрис проделала то же самое с Шуэфутом – на Дорализе был только недоуздок, потому что на нем не ездили верхом – Арни показал, как нужно снимать с Тейтиура седло и вытирать лошадь пучком соломы. Влепив девушке еще одну затрещину, теперь уже в целях профилактики, он велел расседлать Шуэфута, снять поклажу с мула и насухо вытереть всех трех животных.

Когда Арни отошел и возобновил игру с остальными конюхами, Кэрис не спеша сняла седло со спины Шуэфута и внимательно осмотрела тот уголок конюшни, где стояли их животные, особенно вверху. Она с легкостью могла бы взобраться по столбу и улечься вдоль одной из крепких балок, поддерживающих крышу. Там она сможет надежно спрятаться, но делать это сейчас ей показалось глупым. Здесь царил полумрак, и Кэрис была уверена, что ее трудно рассмотреть, кроме того, она сомневалась, что стражник, обративший на нее внимание, бросится ее искать прямо сейчас, если вообще захочет ее искать. К тому же Кэрис с удовольствием ухаживала за животными, этим она могла хоть как-то отплатить Телору за его доброту.

Занимаясь порученным ей делом, девушка радовалась, что ее физическая подготовка канатоходки позволила справиться с этим – мало какой девушке удалось бы поднять такие тяжелые седла. Кэрис подумала, что она, должно быть, сильнее мальчишки лет четырнадцати – ее предполагаемого возраста.

Вытирание животных пучками соломы не представило большого труда для сильных рук девушки, хотя воспаленные ладони и побаливали. Негромкое ржание и фырканье животных говорило, что они довольны ее уходом, тем не менее когда Кэрис справилась со своей задачей, она, нахмурившись, уставилась на свои ладони, испачканные грязью, которую она счищала с ног и животов лошадей. Девушка прекрасно понимала, что не более приятную картину представляло собой и ее лицо. Она вздохнула. Ей необходимо вымыться, прежде чем ее увидит Телор и снова подумает о ней, как о грязнуле. К счастью, у нее для этого достаточно времени, ведь выступать он должен не раньше вечера.

Глава 6

Пока Кэрис чистила лошадей, Телор и Дери, направившиеся в главную залу замка, осторожно пробирались мимо многочисленных групп мужчин и женщин, в разговорах которых чувствовалось более чем обычное возбуждение. Из главной залы Телор и Дери вышли в башню, чтобы по лестнице подняться в галерею, занимавшую почти весь второй этаж замка. С одной стороны галереи был сводчатый переход, расположенный немного позади над тем возвышением, где обычно де Данстенвилл занимался делами, а сейчас накрыли стол к ужину. В этой галерее обычно выступали музыканты, в то время как гости ели и танцевали. По обеим сторонам сводчатого перехода были небольшие арки, за каждой скрывались укромные уголки, отгороженные стенами и колоннами, служившими опорами верхнего этажа.

Зайдя в один из таких уголков, Телор сложил на пол свои инструменты, а Дери, опустившись на колени, открыл корзину и извлек из нее узел, завернутый в кусок кожи. Положив узел на пол, он развернул кожу, затем одеяло и вынул длинный халат темно-синего цвета, богато отделанный золотой вышивкой у ворота, а также по подолу и обшлагам рукавов.

Под халатом лежал красный кожаный пояс с несколькими кармашками, украшенный изысканным узором, светло-голубые шоссе[6], рубашка из белого полотна с большим гофрированным воротником, также богато украшенная вышивкой, и пара блестящих, ярко-красных туфель с очень длинными загнутыми вверх мысами. Телор снял с себя дорожную одежду и надел костюм для выступлений, Дери завернул снятое в кусок кожи одеяло, положил рядом с инструментами, чтобы Телор мог прикрыть им те, которыми пока не будет пользоваться.

– На чем ты собираешься сегодня играть? – спросил карлик Телора.

Менестрель нахмурился. Несколько рассеянно он прислушивался к звукам, доносящимся из залы, расположенной внизу, и услышанное не очень радовало его. Ему показалось, что для такого счастливого и радостного события, из-за которого здесь все собрались, смех звучит слишком уж резко и громко, а голоса – чересчур напряженно.

– Боюсь, сегодня вечером мне вообще придется обойтись без инструментов, – ответил Телор, поджав губы. – Мне кажется, все сейчас чрезмерно, раздражены, и что понравится одному, может другому подействовать на нервы. Будь проклят этот король, совершенно не умеющий управлять страной, и эта мнимая королева, которая не может вступить на престол, но все же оставляет его в покое.

– Вот именно, – согласился с ним Дери. – Но рано или поздно эти презренные личности лишатся всех своих сторонников.

Телор мысленно обругал себя за то, что из-за раздражения, охватившего его, совсем забыл о чувствах Дери, и поспешил добавить:

– Но я думаю, что сейчас бесполезно сидеть и ждать, пока вокруг меня начнут собираться гости, поэтому я лучше возьму лиру и сам буду обходить одну группу собравшихся за другой. Но когда все сядут ужинать, мне придется исполнить что-нибудь более официальное, чем беззаботные песенки о весне и любви. Поэтому, Дери, возьми арфу и привяжи к ней вот этот кусок бечевки. Я перекину арфу через плечо.

К удивлению Телора, в этот раз упоминание о войне почти не разволновало карлика. Взяв кусок бечевки, которую Телор вытащил из кармана, Дери принялся привязывать ее к арфе. Не глядя на Телора, он сказал:

– Я отнесу твою одежду в конюшню и посмотрю, удастся ли мне отчистить ее от грязи, а потом отведу Кэрис, нет, Кэрона, как ты назвал «его», во внешний двор. Там мы и поедим. А после того, как я уложу его в конюшне спать, я принесу одежду, которую ты наденешь завтра.

Телор поразился тому, как перспектива отвести Кэрис на ярмарку изменила обычную реакцию Дери на любое упоминание о короле или войне. Но Телор не испытывал ревности. Он понял, что девушка не в восторге от карликов вообще, и боялся, как бы она нечаянно не обидела Дери. Но, с другой стороны, Кэрис, кажется, обрадовалась, когда Дери вызвался сопровождать ее, поэтому Телор решил – ему лучше никак не реагировать, хотя это несколько обеспокоило его и разожгло страстное желание узнать, в чем же все-таки дело.

– Да, возвращайся, – сказал он Дери. – И чтобы больше тебя не беспокоить, захвати заодно и то, в чем я буду спать. А еще лучше, если ты принесешь мои сапоги и красный кожаный камзол. Думаю, завтра все отправятся на охоту. Насколько я понял, они не собираются устраивать турниры, чтобы упражняться в том, как убивать друг друга, но будет лучше, если я подготовлюсь к самому худшему.

– Что ты подразумеваешь под «самым худшим»? – спросил Дери. – Если все отправятся на охоту, тебе не придется ничем заниматься, а если состоится турнир, от тебя потребуется восхвалять мужество и героизм участников в героических балладах, и на их тщеславии ты сможешь неплохо заработать.

Телор улыбнулся.

– У меня будет предостаточно работы, даже если мужчины отправятся на охоту. Развлечений захотят леди, а некоторые из них довольно расточительны.

– Будь осторожен, – мрачно усмехнулся Дери. – Леди может заставить мужчину потерять голову.

Хотя Телор посмеялся над прозрачным намеком Дери и беззаботно уверил его, что всегда соблюдает в подобных делах осторожность, все же он был слегка потрясен, когда осознал, что действительно развлечения в его представлении начисто лишены какого-либо любовного смысла. И тотчас в памяти Телора всплыло маленькое, дерзкое личико Кэрис, напоминающее лисью мордочку, и он почувствовал, как теплая, щекочущая волна поднимается к его бедрам. Телору потребовалось почти физическое усилие, чтобы выбросить из головы образ девушки, и он намеренно рисовал в своем воображении усыпанных драгоценностями надушенных леди, ожидающих его внизу, Он представлял себе нежную кожу этих дам, их изящные ручки со сверкающими, отполированными ноготками. Телор старался не думать о другом теле, узком и мускулистом от частых тренировок, в испуге отпрянувшем от него.

Потом, на какое-то мгновение, из общего гула разговоров выделился знакомый женский голос, и Телор почувствовал, как в предвкушении чего-то пикантного слегка напряглись мускулы самых чувствительных органов его тела. Он знал, что вслед за этим отяжелеют его веки, а глаза вспыхнут вызывающим блеском, который, впрочем, замечали только женщины. На таких больших торжествах леди были обычно более раскованны и безрассудно смелы, чем в своих собственных домах, где их все знали на несколько миль в округе. Там, где собиралось такое количество абсолютно незнакомых людей, гораздо легче было сделать что-то незаметно, и похоже, что и на этой свадьбе не одна леди отважится пофлиртовать с ним. Без сомнения, он забудет Кэрис, когда пресытится этими удовольствиями.

– Телор, – неуверенно окликнул его Дери.

Телор сокрушенно подумал, что на его лице, должно быть, отразились все его мысли, а он знал, как беспокоят Дери его любовные игры со знатными дамами, одного каприза которых достаточно, чтобы лишить Телора головы, если он чем-нибудь их прогневит. В известном смысле это прибавляло пикантности любовным приключениям, но Телору не хотелось доставлять Дери беспокойство.

– Я ничего не имею против турниров, – сказал Телор, меняя тему разговора. – Рано или поздно турнир непременно состоится, а за время, оставшееся до него, участники успеют забыть, что эти же песни для кого-то из них я пел сегодня.

Дери ничего на это не ответил, он лишь укоризненно покачал головой, собрал в охапку вещи Телора, которые нуждались в чистке, и направился к лестнице. Уж он-то знал, что Телор обладает неиссякаемым запасом самых разных песен, поэм и баллад, и он едва ли исполнил хоть одну из них дважды за все то время, пока они были вместе. Дери не понимал, как Телору удавалось удержать в памяти так много всего, хотя и знал, что большую часть временив путешествиях Телор проводил молча, повторяя про себя свой репертуар. В самом начале, когда они только встретились, Дери предупредил Телора, что вряд ли станет для него веселым и разговорчивым спутником, и извинился за это. Но Телор тут же уверил его, что и сам предпочитает иметь молчаливого попутчика, и объяснил причину. Дери сразу понял, что дело не только в доброте Телора – он долго наблюдал за ним и заметил, как пальцы менестреля перебирают поводья, будто играют на музыкальном инструменте, и губы тоже постоянно двигаются, что-то декламируя.

Проводив взглядом Дери, скрывшегося за углом, Телор принялся настраивать лиру. Когда в ее звучании послышались верные ноты, он стал под одной из маленьких арок и начал играть. Кое-кто, услышав звуки лиры, поднял голову, прислушиваясь, а женщина, чей голос так возбудил Телора, заулыбалась, глаза ее заблестели радостью, и она поманила Телора к себе изящным взмахом руки. Он поклонился, заспешил вниз по лестнице и, перебирая струны лиры, направился в ее сторону. Двое мужчин, знавших Телора, окликнули его по имени, но извинившись перед каждым и пообещав, что подойдет к ним позже, как только выполнит приказания леди, он продолжил путь. Несмотря на это, мужчины поспешили вслед за Телором, возмущенно крича, что больше ничего не желают слышать о войне, в которой друзья становятся врагами, и предпочитают веселую музыку. Услышав эти слова, еще несколько человек отвлеклись от разговоров и пошли за ними.

Когда леди, позвавшая к себе Телора, увидела следующую за ним компанию, она воскликнула:

– Нет, сэр Хьюберт, я первая увидела Телора. Я не желаю больше слушать о том, как Роланд так и не смог одолеть Дэрандэля.

– Я тоже, леди Маргарет, – скривив губы, ответил сэр Хьюберт, абсолютно не подозревая, что леди Маргарет стремилась избавиться от их компании хоть на несколько минут вовсе не из-за надоевших разговоров о войне. – По крайней мере, не сегодня, – продолжил сэр Хью6ерт невинным голосом. – Я с радостью преклоняюсь перед вашим выбором или же выбором Телора. Но, мне кажется, в столь прекрасной компании, – он галантно поклонился, – слушая слишком сладкие любовные песни, мы легко можем быть введены в заблуждение.

Телор метнул быстрый взгляд на леди, которая лукаво и многозначительно опустила глаза вниз. Она поняла намек сэра Хьюберта, как ни старался тот поделикатнее его выразить, и догадалась, что он решил отплатить ей за то явное недовольство, которое она выразила при его приближении. На улыбающемся личике леди Маргарет мелькнула усмешка – на этом ее миссия окончена, Телору самому придется решать проблему. Менестрель улыбкой ответил на ее вызов, но в глубине его сознания таилось беспокойство, которое не имело ничего общего с проблемой. Он был прав, одним не хотелось слушать песни о героических приключениях, другие не желали слышать о любви. Поскольку тем и другим обычно нравились все песни, Телор понял, что людьми владеют беспокойство и раздражение. Но он улыбнулся, поднял брови, словно собирался задать веселый, немножко поддразнивающий вопрос, ударил по струнам и запел:

Жил на свете Катэгранд,

Так странно звали рыбу.

И был он просто великан

Других таких не видел.

И ты, дружок, наверняка,

Увидев это чудо,

Так испугаешься его,

Что заревешь белугой...

Леди Маргарет смеялась, глядя на Телора, который исполнил этот куплет чрезвычайно напыщенно.

Сэр Хьюберт тоже улыбался, и кто-то за его спиной изумленно заметил, что это совсем не похоже на Телора. К ним подходило все больше людей, чтобы послушать песенку про Катэгранда, который:

...Был страшен, как смертный грех.

Предвещал он бурю.

А когда хотел он есть,

То не сомневался

Широко разинув пасть

Рыбок дожидался.

И из пасти великана

Bсем на удивление

Вырывался аромат,

Приводя в волнение.

Из глубин морских пучин,

Не ведая несчастья,

Устремлялись рыбки все

К этой страшной пасти...

и Катэгранд тотчас же проглатывал несчастных.

Это вызвало взрыв хохота, и толпа слушателей еще больше увеличилась, чтобы узнать развязку истории, рассказывающую о том, как пострадавшие из-за шторма моряки приняли эту огромную рыбу за остров, высадились на ней, развели костер и, конечно же, утонули после того, как встревоженная рыба принялась метаться из стороны в сторону и нырять, пытаясь погасить пламя.

Это мелодраматическая история была встречена с необычайным воодушевлением. Телора осыпали похвалами и комплиментами, к которым присоединились и несколько серебряных монет, богато расшитая лента, маленькое колечко и другие менее ценные безделушки. Слушатели богато одарили менестреля, который представил их вниманию абсолютно новую вещь.

Маленькое колечко, последний подарок, доставшийся Телору, принадлежал леди Маргарет, и вкладывая его в руку менестреля, она прошептала:

– О, самовлюбленный человек, ты пел о себе, имея в виду «сладкий аромат, влекущий к себе жертвы»? Завтра после охоты я буду кататься верхом.

Телор принялся раскланиваться и благодарить слушателей за внимание, казалось, он вовсе не слушал леди Маргарет, а рассовывал подарки по карманам своими проворными пальцами так же быстро, как и получал. И тотчас же стал отрицать, что эта песенка новая. Он объяснил, что слова позаимствовал у одного всеми уважаемого поэта, в то время как музыка, действительно, принадлежит ему. Эти объяснения совсем сбили с толку толпу, которая не могла опомниться после слов леди Маргарет – те, конечно, кто слышал их, – и после того, как увидели, сколько всяких подарков получил менестрель. Другая часть слушателей, узнав, что музыку к песне написал Телор, принялась осыпать его еще более щедрыми дарами. Объяснения Телора были правдивы, так как история о Катэгранде входила в древнее собрание сказок и басен о животных. Но даже если бы стихи написал он сам, Телор все равно скрыл бы свое авторство, потому что в те времена к любому произведению, лишенному истории, относились с подозрением, считая, что все новое, выходящее из головы менестреля, создано не иначе, как с помощью дьявола. Музыка же служила исключением из этого правила; хотя некоторые священники и утверждали, что вся музыка, написанная вне церкви, нечестива и порочна.

Небольшая песенка Телора слегка оживила толпу, он выполнил просьбу слушателей, и за это его осыпали подарками. Некоторые насмешливо кричали, притворяясь раздраженными, что им снова приходится слушать старого любимца, и даже леди Маргарет слегка отодвинулась от Телора, изображая на лице недовольство. Но все это было лишь результатом хорошего чувства юмора, и когда Телор принялся комично упрашивать слушателей не вынуждать его, оскорбляя одних, доставлять удовольствие другим, и пообещал, что исполнит еще одну «новую» песню, его заверили, что если кого и следует подвергнуть наказанию, то, во всяком случае, не его. Во всем виноват тот, кто попросил менестреля исполнить песню, а этот человек туговат на ухо, и, следовательно, просто не в состоянии ничего оценить, значит, если кому и не сносить головы, так именно ему. И поскольку угроза прозвучала из уст человека, брат которого как раз и просил исполнить песню, а братья были известны как чрезвычайно страстные соперничающие натуры, Телор, решив стать связующим звеном и помирить братьев, предложил вниманию слушателей старую историю, переложенную на новую музыку. Предложение это было встречено с восторгом, и Телор приступил к рассказу о датчанине по имени Хэвлок. Телора всегда поражала популярность, которой пользовалось это произведение у норманнских лордов, ведь это английская песня, которую его учитель перевел на французский. Может быть, эта история так нравилась лордам из-за того, что повествование велось от имени датского завоевателя, и слушателям становилось понятно, почему датчане имели полное право возглавлять правительство Англии.

Когда Телор подходил к концу первой части рассказа, в которой злой и коварный граф Годрич, несмотря на обещание, данное покойному отцу принцессы Голдебург, бросает девушку в темницу и вместе со столь же жестоким графом Годардом подвергает ужасным издевательствам Хэвлока и его сестер, он заметил, что управляющий подает знак слугам накрывать столы к ужину. Продолжая петь, менестрель знаками попросил гостей стать вдоль стен залы, чтобы не мешать слугам. Телор продолжил свой рассказ: рыбак Грим, вместо того, чтобы утопить Хэвлока, спасает его, молодой человек мужественно ведет борьбу со своими врагами и одерживает над ними верх. В конце концов принцесса Голдебург, чтобы досадить Годричу, который и не подозревал, что Хэвлок – король Дании, выходит замуж за победителя.

Когда же Телор подошел в своем рассказе к тому месту, как Хэвлок и Голдебург отправляются с визитом к лорду Уббэ, он подробно описал, как они садятся за стол, упомянул блюда, которые им подают, после этого менестрель с силой ударил по струнам и воскликнул:

– А сейчас, мои дорогие леди и лорды, если вы тоже не прочь перекусить – ваш ужин ждет вас!

Вслед за этим раздался взрыв хохота, и зазвенел настоящий дождь из монет, большинство которых Телору удалось поймать в полу своего халата, после того, как он заученным движением взял лиру под мышку, чтобы иметь возможность держать полу обеими руками. Но он совсем забыл об арфе, висящей за спиной, и когда лира с глухим стуком ударилась об арфу, Телор чуть не уронил лиру и поймал гораздо меньше монет, чем мог бы. Он упустил еще несколько блестящих монет, со звоном упавших на пол и раскатившихся в разные стороны. Глаза Телора скользнули вниз, но он не стал наклоняться за деньгами, а просто поблагодарил слушателей, раскланялся перед стремительно редеющей толпой и, когда музыканты в галерее над залой начали играть, отошел и уселся на край возвышения, на котором стояли столы. Если бы в том укромном уголке, в котором он оставил свои инструменты, его ждал бы Дери, как это обычно бывало, карлик собрал бы оставшиеся на полу монеты, но Телор понимал, что самому ему это делать не следует. Он будет выглядеть настоящим дураком, ползая в своей нарядной одежде по полу и собирая монеты, кто-нибудь обязательно выставит его на посмешище, решив, что чрезвычайно смешно видеть, как человек, исполняющий песни о трагической любви и героических подвигах, ползает по грязному полу, и все слушатели впоследствии будут обязательно швырять подарки так, чтобы он ничего не сумел поймать.

Телор едва успел выгрести из подола халата монеты и положить их в свободный кармашек на поясе, где не было запасных струн для лиры, мотков бечевки и других мелочей для музыкальных инструментов, как раздался голос де Данстенвилла:

– Менестрель, подойди сюда.

Поглядывая одним глазом на слуг, которые несли огромные котлы с супом и тушеным мясом, широкие деревянные блюда с жареной говядиной, бараниной, свининой и другую еду, Телор, стараясь не наскочить на кого-нибудь из них и не испачкаться, подошел к возвышению, на котором сидел де Данстенвилл, встал перед ним и поклонился.

– Слишком горд, чтобы поднимать с пола то, что тебе причитается? – спросил его лорд.

– Боюсь, что я к этому не приспособлен, – ровным голосом ответил Телор и, улыбнувшись, добавил: – Но, к сожалению, здесь нет моего слуги… Я разрешил ему сходить на ярмарку. И будьте уверены, находись он сейчас здесь, я умерил бы свою гордость и попросил его поискать на полу упавшие монеты.

Лорд Коумб засмеялся.

– А ты высокого мнения о себе, Телор!

– Не о себе, мой лорд, просто мне не хочется снижать цену тех историй, которые я рассказываю.

– Вот это я понимаю, прямой ответ, – заметил де Данстенвилл уже менее агрессивно, но цинично добавил: – Если бы он оказался еще и правдивым, – и все же лорд Коумб подозвал к себе юного сквайра, стоящего наготове с чистой тканью, о которую его хозяин мог бы вытереть руки. – Поди отыщи какого-нибудь слугу и вели подобрать ему все монеты, лежащие на полу, – приказал лорд. – И проследи, чтобы все они попали к Телору, – потом он опять повернул голову в сторону менестреля. – Итак, что ты собираешься спеть нам еще? Будешь заканчивать историю о Хэвлоке?

– Если вы хотите этого, мой лорд, – ответил Телор, поклонившись. – Но я ради такого значительного и счастливого события приготовил несколько новых песен – это особая история о дворе короля Артура, о самоотверженной любви лорда Герэйнта и леди Эниды, – улыбнувшись, Телор учтиво поклонился сыну де Данстенвилла и девушке рядом с ним, которые занимали самые почетные места. – Я могу рассказать историю об охоте на грозного кабана, полную захватывающих приключений, а также историю, произошедшую при дворе королевы Франции и рассказывающую о героических подвигах сэра Гэуэйна, честь которого была глубоко задета рыцарем, очарованным колдуньей.

– А откуда тебе известна история, произошедшая при дворе королевы Франции? – спросил де Данстенвилл и, прежде чем Телор успел ответить, нетерпеливым жестом велел подойти поближе и стать рядом с ним, чтобы не мешать слугам и сквайрам, продолжающим разносить блюда.

– Я узнал ее от своего учителя, – ответил Телор. Он обошел вокруг стола и остановился сбоку, немного позади высокого стула, на котором сидел де Данстенвилл. Таким образом Телор оказался между ним и его гостями, сидевшими на скамейке по правую сторону от хозяина. Слева от лорда Коумб на стуле меньших размеров сидела его жена, сосредоточенно выуживая пальцами кусочки тушеного мяса из серебряной чашки, стоящей между ней и ее мужем. Она повернула голову в сторону Телора, ибо хотела расслышать его ответ – действительно ли он расскажет им столь занимательную историю о французском дворе, ведь если он ответит утвердительно, эта история станет подлинным украшением свадьбы. Жена лорда Коумб с таким вниманием уставилась на Телора, что, выудив не глядя кусок мяса из чашки, не замечала, что с него на скатерть капает соус.

По этой же причине ответ Телора был важен и для самого де Данстенвилла, он с нетерпением ждал, что скажет менестрель. К тому же лорд хотел быть уверенным, что это подлинная история, а не выдумка Телора и не одна из старых избитых историй, приукрашенная новыми именами. Ходили слухи о том, что в Англию снова собирается приехать королева Матильда, она, якобы, хочет представить лордам своего сына Генри, который станет наследником престола, если удастся избавиться от короля Стивена. Вместе с Матильдой из Франции должны приехать искатели приключений благородного происхождения, а также несколько человек из Нормандии и Анжу, которые, вероятно, тоже будут приближенными французского двора. И лорду Коумб вовсе не хотелось превратиться в объект насмешек за то, что он не умеет отличить изысканную историю от бреда, сочиненного простым менестрелем.

Пока Телор обходил вокруг стола де Данстенвилла, тот положил на дощечку перед собой аппетитный ломтик свинины и отрезал от него кусочек, когда же менестрель сообщил ему, что предлагаемой песне его научил учитель, де Данстенвилл на кончике ножа отправил кусочек свинины в рот. Он что-то пробурчал: какое-то время лорд не мог говорить членораздельно, и услышал, как забурчало в животе у менестреля. Де Данстенвилл намеренно не спеша проглотил мясо. И улыбнулся, подумав о том, что менестрель, должно быть, только приехал и еще не успел поесть, но выражение лица Телора ему не понравилось, по нему абсолютно нельзя было понять, голоден ли тот. Телор смотрел ему в лицо своими кроткими, голубыми глазами, взгляд которых вовсе не собирался перемещаться на еду, не было заметно, что Телор судорожно сглатывал слюну, которой у него должен быть полон рот при виде столь обильной и вкусной пищи.

– Менестрель, – проворчал де Данстенвилл, – только не пытайся обмануть меня. Откуда, интересно, такому человеку, как твой учитель, могут быть известны истории, которые рассказываются при дворе Франции?

– Он узнал ее от своего покровителя, мой лорд, – спокойно ответил Телор, стараясь сохранить самообладание, хотя внутри у него все кипело от злости.

Для самого Телора было куда важнее, чем для де Данстенвилла, убедить всех, что это, действительно, подлинные истории из Франции. Если ему поверят, каждый присутствующий здесь лорд сочтет за счастье пригласить менестреля к себе для развлечения гостей и хорошо за это заплатит, если же нет – все они придут в ярость от того, что их одурачили, и постараются убить его или покалечить, чтобы хоть как-то успокоить свою ущемленную гордость.

– Но, – продолжил Телор чуточку громче, чем начал, – я не могу сказать, что эта история была рассказана при дворе короля Луи, – этого я не знаю. Могу лишь заверить вас, что история эта рассказывалась при дворе королевы. Все это поведал моему учителю сэр Ричард Марстон, а тот, в свою очередь, рассказал мне. Сэр Ричард может читать и писать, – Телор выждал некоторое время, чтобы в головах невежественных гостей улеглась столь ужасная информация. – И сэр Ричард повсюду ищет разные истории. Когда я однажды находился со своим учителем в поместье Марстона, то собственными ушами слышал, как сэр Ричард заявил, что королева Элеонора – образованная леди. Она внучка того самого Гиллома Пуатиерса, который написал много песен о любви, и я могу спеть эти песни для вас, если вы пожелаете. Сэр Ричард говорил, что при дворе королевы Элеоноры было довольно много поэтов, которые потом вместе с ней уехали на юг страны. Королева приказывала им перекладывать на стихи все рассказы о героических подвигах и страстной любви, которые они только могли узнать, переезжая из одной местности в другую.

– Это похоже на правду, – раздался приятный мужской голос. Гость сидел позади леди де Данстенвилл. – Я был в Париже, кажется, два года назад. Или, может быть, три... и тогда Элеонора, действительно, занималась только этими поэтами, – он вкрадчиво засмеялся. – Бернард Клэрвакс взбесился от злости, у него на уме одни пороки, но аббат Шугер смотрит на это сквозь пальцы, он считает, что для королевы лучше слушать поэтов, чем совать свой нос в политику.

– Значит, лорд Уильям, вы верите, что история Телора действительно пришла к нам из Франции? – нетерпеливо перебила его леди де Данстенвилл.

Уильям Глостер, старший сын и наследник графа Глостера, улыбнулся:

– Если в ней говорится о благородных поступках или о великой любви, то, вероятнее всего, так и есть. А если к тому же ее рассказал Ричард Марстон, то я просто уверен в этом. Ведь, как всем известно, сэр Ричард любит слова гораздо сильнее своего меча.

– Он уже стар, мой лорд, – встал на защиту Телор.

Яркие черные глаза лорда Уильяма какое-то время внимательно изучали Телора, прежде, чем губы его тронула улыбка.

– Это действительно так, менестрель, но я вовсе не хотел обидеть сэра Ричарда. Все дело в том, что я тоже люблю слова больше меча. Я не знаю тебя, но думаю, знаю твоего учителя. Это, случайно, не менестрель Юрион?

– Да, мой лорд, – ответил Телор.

– Великий артист, – лорд Уильям какое-то время смотрел на де Данстенвилла, потом снова перевел взгляд на Телора и кивнул головой. – Надеюсь, он все еще жив и здоров. Я не видел его несколько лет.

– У него все очень хорошо, мой лорд, – ответил Телор, сияя от удовольствия, – но он становится слишком стар для странствий. Сэр Ричард отвел ему место в своем доме, и теперь Юрион тоже живет в Марстоне.

– Если бы я узнал пораньше, что он собирается прекратить странствовать, я с радостью предоставил бы ему место в своем доме, – во взгляде лорда Уильяма мелькнула явная зависть. – Мой отец предлагал ему это несколько лет назад, еще до смерти короля Генри, но тот сказал, что отупеет, если будет долго оставаться на одном месте, – он усмехнулся. – Я понимаю, что это была только отговорка с его стороны, но я никогда не мог понять, почему он отказался. Из-за того ли, что он был уэльсцем и не потерпел бы милости от норманна, или же потому, что в нашем доме не было человека, которому искренне хотелось бы стать его учеником.

– Мне кажется, он и в самом деле любит странствовать, – сказал Телор, – как и я.

Лорд Уильям засмеялся.

– Это что же, учтивое предупреждение на тот случай, если я попрошу тебя остаться у меня в доме? Нет, нет, не отвечай. Как-нибудь ты обязательно расскажешь мне, как встретился с Юрионом. Я хочу сказать, что мне очень понравилась твоя песенка о Катэгранде. В искусстве должно быть место и для смеха. Есть ли еще в твоем репертуаре подобные песни?

– Да, конечно, мой лорд, – с готовностью ответил Телор.

– Хорошо. Я обязательно выкрою время, чтобы послушать тебя и, может быть, ты заедешь ко мне в Шрусбери, где мы сможем поговорить о твоих песнях. Вижу, что за тем столом тебя ждет твое место, – лорд Уильям указал на стол, расположенный ниже и за которым сидели менее титулованные гости. – Ступай и поешь, а потом мы с тобой еще поговорим.

Гость не имел права отдавать подобные распоряжения, но де Данстенвилл ничем не выразил своего недовольства, напротив, он улыбнулся и кивнул Телору. Когда лорд Уильям заметил, что Юрион – великий артист, лицо его были лишено какого бы то ни было выражения, но он сурово взглянул на де Данстенвилла, и тот почувствовал себя не в своей тарелке из-за язвительного замечания относительно учителя Телора. Он решил быть помягче с менестрелем, чтобы тот не стал мстить и не пожаловался бы на него лорду Уильяму. Граф Глостер уже далеко немолод, и когда лорд Уильям унаследует после смерти отца титул графа, то приобретет неограниченную власть. И хотя он действительно не столь славный воин, как его отец, все же он сумеет достойно управлять делами графства и, возможно, еще больше увеличит свои владения и власть. Люди Глостера боялись его больше, чем старого графа, и подчинялись ему с необыкновенным рвением и преданностью. И совсем мало было тех, кто не желал покориться лорду Уильяму. Да и те давно мертвы.

Эта мысль заставила де Данстенвилла поспешить отвлечь мысли лорда от менестреля и, наклонившись вперед, он спросил:

– Как обстоят дела по ту сторону пролива, мой лорд?

– Лучше, – ответил лорд Уильям, улыбаясь. – В Нормандии сейчас царит больший мир и покой, чем в голове моей тетушки, императрицы Матильды, решившей, что настал, наконец, подходящий момент воспользоваться советом моего отца и привезти в Англию принца Генри. Хотя никто и не возражает против внука короля Генри и не считает его неподходящим наследником престола.

Незначительная язвительность в адрес менестреля сделала свое дело, думал лорд Уильям, довольный тем, что Телор стал удобным инструментом с точки зрения политики, отметил он также и бесспорные артистические способности менестреля. Готовность де Данстенвилла стереть маленькую разницу во мнении относительно Юриона, волей-неволей заставила его перейти к обсуждению политических проблем, теме, которую он до этого старательно избегал. Теперь же лорд Уильям был уверен – он сможет убедить де Данстенвилла принять у себя в доме Матильду и Генри, когда те приедут, и тем самым заставить принять сторону Глостера в гражданской войне, вспыхнувшей после того, как смерть короля Генри оставила престол без наследника мужского пола.

При жизни старый король был достаточно силен, чтобы заставить английских лордов дать клятву, что королевой станет его единственная дочь, императрица Матильда, но все-таки он не был силен настолько, чтобы заставить их сдержать клятву после своей смерти. К сожалению, Матильда была и горда, и глупа. Ее властные манеры и неспособность признать, что женщина должна быть нежной и покорной, вылились в самое настоящее негодование со стороны лордов, которыми управляла эта женщина. И вместо того, чтобы отдать свои голоса за Матильду, большинство лордов с радостью встретили племянника короля Генри, Стивена, когда через две недели после смерти дяди он приехал в Англию и привез лживую историю о том, что король Генри на смертном одре отрекся от Матильды и провозгласил своим наследником Стивена.

Сначала Стивен казался действительно неплохим выбором, потому что храбрый, как лев, прекрасно руководил сражениями, но этого было недостаточно. По натуре добрый и мягкий, он был слаб и руководил страной с помощью фаворитов, вероломных и невежественных. Их злость, жадность и ревность заставляли Стивена с подозрением относиться к людям, которые возвели его на трон, под их влиянием он начал совершать глупые поступки, которые превратили большинство могущественных лордов и духовенство Англии в его противников, начавших выступать с открытыми мятежами.

Сопротивление одержало верх, Стивена бросили в тюрьму и со всеми подобающими почестями встретили Матильду, которую признали королевой. Но Матильда еще глупее Стивена, со злостью думал лорд Уильям. Жена Стивена, Мод, вновь принялась собирать тех, кто оставался верен ее мужу, и Матильду удалось изгнать из Лондона. Но та не извлекла урока из своего поражения и продолжала терять своих сторонников, поэтому, когда армия Мод перешла в наступление, лишь очень немногие выступили на защиту Матильды и, предоставив ей убежище, Глостер сам был взят в плен. Уильям надеялся, что по крайней мере, у Матильды хватит ума понять: без Глостера ее дело безнадежно. Она уехала в Нормандию на то время, пока велись переговоры об освобождении ее единокровного брата Глостера в обмен на Стивена.

Сейчас вопрос о власти продолжал висеть в воздухе, не было в стране и четких границ, то тут то там постоянно вспыхивали случайные войны и, что самое плохое, в стране не было доминирующей власти, достаточно сильной, чтобы навести порядок. А пока любой жадный лорд или корыстный полководец, обладающий достаточно большим войском, могли преспокойно напасть на каждого, кто был слабее и кого можно было завоевать.

Вслед за замечанием лорда Уильяма, что императрица Матильда собирается приехать в Англию вместе с принцем Генри, последовала небольшая пауза, во время которой в памяти лорда Уильяма всплыли события, начавшиеся в 1136 и закончившиеся в нынешнем, 1144 году, почти абсолютной анархией. Лорд Уильям относился к де Данстенвиллу с некоторой долей симпатии и одновременно цинизма. Он прекрасно понимал, почему этот человек предпочитает придерживаться нейтралитета. И тем не менее, когда лорд Уильям решительно покачал головой в ответ на слабый протест де Данстенвилла, считающего, что еще слишком рано привозить принца Генри в Англию, в улыбке его сверкнул отблеск угрозы.

– Ведь мальчику еще только девять лет, – неуверенно продолжил де Данстенвилл. И потом добавил уже с большим оптимизмом: – Конечно, если императрица не намерена стать его регентом, то эта роль перейдет к вашему почтенному отцу до совершеннолетия принца Генри.

– Это один из вопросов, которые остаются открытыми до тех пор, пока мальчика здесь нет. И лишь после того, как он приедет, такие люди, как вы, де Данстенвилл, должны решить, сможет ли мальчик рассчитывать на основательную и недвусмысленную поддержку со стороны лордов, – не краснея, гладко соврал лорд Уильям. В крайних случаях он не избегал лжи и давно уже с презрением относился к осуждению церкви. И Бог до сих пор еще не покарал его за это. Попасть же в ад лорд Уильям не боялся, он был уверен, что с лихвой оплатил свое освобождение оттуда, ибо сейчас щедро платил за отпущение своих грехов. Не влияло на действия сэра Уильяма и сочувствие, которое он испытывал к положению де Данстенвилла. Его цель – еще больше увеличить власть своего отца и тем самым свою собственную. А это можно сделать, лишь склоняя на сторону отца как можно больше людей, чтобы в последствии они уже не осмелились присоединиться к Стивену. Лорд Уильям не мог допустить, чтобы доверие, сочувствие или симпатия помешали осуществлению его планов.

...Войдя в конюшню, Дери увидел, что Кэрис с огорчением рассматривает свои грязные руки. Он был изумлен тем, как изменилась девушка, хотя еще два дня назад она и не подозревала, что грязи нужно стыдиться. Но потом карлик сказал себе, что судит о девушке несправедливо. Ведь когда они нашли Кэрис, ей было не до чистоты. Тут Дери заметил, что все животные вычищены, и сразу понял, чья это работа, ведь лентяй Арни никогда не перетрудится и не сделает больше, чем его просили, а просили его лишь показать, как нужно расседлывать лошадей.

– Тебе вовсе не нужно было чистить животных, – Дери говорил довольно тихим голосом, хотя для любопытных гостей было уже слишком темно, а у входа в конюшню сидел лишь один конюх, да и тот дремал. – Я попросил Арни научить тебя расседлывать лошадей только затем, чтобы конюхи поверили, что ты мальчик.

Кэрис улыбнулась карлику.

– Ничего страшного. Мне совсем не трудно было это сделать. Это лишь самая малость, которой я могу отплатить за вашу доброту, к тому же я люблю животных. Мне кажется, я им тоже понравилась. Плохо только, что я выпачкала руки, да и лицо, наверное, тоже. Телору это не понравится. Можно мне где-нибудь помыться, прежде чем он вернется?

«Телору это не понравится», – эхом отозвались в голове Дери слова девушки, и он пришел к нелогичному, но правильному выводу – Кэрис влюбилась в его товарища. Дери испытывал что-то похожее на зависть к способности Телора привлекать женщин, но это было у менестреля в крови. Карлик не интересовался Кэрис, а лишь сочувствовал ее нелегкой судьбе и жалел еекак человека, которому многое пришлось пережить. Дери вовсе не находил привлекательными заостренные черты лица Кэрис, ее худое, мускулистое тело. Его жена, в отличие от Кэрис, была пухленькой и полногрудой, хотя и невысокой, и необычайно нежной и ласковой, чего в Кэрис вообще не было. Но Дери не мог не восхищаться тем, как стоически девушка переносила боль и потери, он удивлялся ее стремлению всегда быть жизнерадостной и находить у довольствие во всем. Поэтому-то они желал Кэрис только хорошего и чувствовал, что для ее же блага будет лучше, если она расстанется с Телором, пока еще не слишком к нему привязалась.

Когда в голове Дери проносились все эти мысли, он согласился, что Кэрис и в самом деле не мешает вымыться. Он привел девушку к колодцу и набрал для нее ведро воды. Когда руки и лицо Кэрис снова стали чистыми, насколько это могла сделать простая вода, они направились к подъемному мосту, чтобы выйти во внешний двор. Кэрис шла, наступая на больную ногу, но сильно хромала, и Дери предложил ей опереться на его плечо, что она с благодарностью и сделала. Проходя мимо стражников, Кэрис опустила голову, чтобы капюшон достаточно хорошо затенял ее лицо, но стражник, отметивший ее при въезде, то ли не узнал девушку, то ли слишком близко к сердцу принял предупреждение Телора.

Когда они шли через мост, Дери сказал:

– Мне кажется, тебе не следует говорить, что ты – ученик Телора, пока стражники не попытаются выставить тебя за пределы замка или по какой-нибудь другой веской причине.

– А зачем стражникам выставлять меня из замка? – с тревогой в голосе спросила Кэрис.

– Никто этого и не сделает, – ответил Дери. – Я просто хотел привести пример самого худшего, что может случиться, пример, когда тебе стоит назваться учеником Телора. Я подумал, если ты и в самом деле хочешь присоединиться к какой-нибудь труппе, выступающей здесь, они нив коем случае не должны подумать, что ты как-то связана с Телором.

Это была хорошая мысль, и Кэрис кивнула головой в знак согласия. Она не собиралась спрашивать у Телора разрешения уйти от него, но не могла не задуматься, почему вообще, карлик затронул эту тему. Чтобы скорее от нее избавиться? Но с чего бы ему этого хотеть? Из ревности? Нет, эта мысль в отношении Дери не казалась правдоподобной. Отношения Телора и Дери не были отношениями хозяина и слуги или двух равноценных странствующих вместе артистов, которым приходится мириться с присутствием друг друга потому, что это выгодно, они были друзьями. И ничего не изменится в их отношениях, если она станет возлюбленной Телора. Кроме того, Дери вряд ли опасался, что ее мастерство отвлечет от него все внимание зрителей, – человек, исполняющий роль дурака, всегда привлекает к себе больше внимания, чем другие артисты.

И все-таки у многих карликов, которых знала Кэрис, был странный склад ума и характера. Это, несомненно, являлось следствием их физического уродства. Правда, тело Дери лишь непропорционально, а не уродливо. Но Кэрис быстро кивнула головой, решив на всякий случай сменить тему разговора, и принялась болтать о ярмарке, которая была уже в самом разгаре. Огни факелов освещали красочные балаганы и импровизированную сцену, на которой в тот момент какая-то труппа выступала с комической пьесой. Кэрис и Дери услышали взрывы хохота и увидели актеров – мужчину и женщину, которые с неподдельной яростью бросались на двух карликов. Один из карликов подпрыгивал и отскакивал в сторону с мастерством настоящего акробата, одновременно толкая и жестоко избивая другого – жалкое, неуклюжее существо, которое то и дело спотыкалось и орало какие-то слова, абсолютно лишенные всякого смысла. Ни Кэрис, ни Дери не смогли удержаться от смеха, хотя были еще далеко от сцены и не слышали, что говорили актеры. Сойдя с моста, Кэрис и Дери спустились по небольшому склону, ведущему к внешнему дворику, и поняли, что потеряли из виду сцену. Только теперь до Кэрис дошло – весь внешний двор до отказа забит людьми и число их с каждой минутой все возрастает. Хотя главные ворота замка Коумб закрыли, но остался открытым вход поменьше, и через него в замок то и дело входили мужчины и женщины с детьми.

– Кто все эти люди? – спросила Кэрис.

– Рабы и крестьяне из деревень, расположенных неподалеку, – ответил Дери. – Они будут идти сюда всю ночь. Наверное, свадьба состоится завтра, хотя я думал, что она будет послезавтра. В день свадьбы лорд по традиции освобождает своих рабов от работы и предоставляет всем угощение и напитки. Некоторые лорды отводят на праздник по три дня, а то и по неделе, – продолжил Дери, говоря все тише и тише, так что Кэрис пришлось даже наклониться, чтобы расслышать последние слова карлика в шуме толпы.

– Я не ожидал ничего подобного. Де Данстенвилл не очень-то щедрый человек. Но, поскольку прибыло много знатных гостей, он просто не захотел, чтобы о нем подумали, как о скупердяе.

– Так, значит, сегодня вечером можно будет поесть бесплатно? – не унималась Кэрис. Ей абсолютно не было никакого дела до характера де Данстенвилла, ведь она твердо решила всю свою оставшуюся жизнь держаться как можно дальше от всех лордов.

Дери засмеялся, но, желая ободрить девушку, взял ее за руку.

– Нет, не сегодня вечером, но в любом случае сейчас мы с тобой набьем свои желудки. Я собираюсь купить нам по ужину. И довольно хорошему, если мой нос меня не подводит.

Потом Кэрис поняла, почему Дери воспринял ее вопрос с таким воодушевлением. Она заметила, как карлик пытается протолкнуться к одному из балаганов, где продавалось съестное, и витающий в воздухе аппетитный запах вызвал в желудке девушки громкое урчание. Кэрис так привыкла к чувству голода, что обычно просто не обращала на него внимания, к тому же она хорошо позавтракала сегодня утром, но запахи были слишком аппетитными. И пленили не только их с Дери. Вокруг этого балагана собралась настоящая толпа, но большинство из тех, кого Дери отпихивал плечом, пробираясь к палатке, с готовностью уступали ему дорогу, и Кэрис поняла, что покупателей там было гораздо меньше, чем просто обычных зевак. Многие стояли, повернувшись к прилавку спиной и, видимо, решали, стоит ли тратить свои последние бесценные фартинги на столь эфемерное удовольствие, как еда.

Когда Дери протолкнулся, наконец, к балагану, Кэрис уже не могла думать ни о чем, кроме предстоящего удовольствия от вкусного ужина. Она недоверчиво смотрела округлившимися от изумления глазами, как карлик заказывал по два пирога с мясом и дичью и две порции жаркого, которое подавалось в половинках караваев черствого хлеба, из которого вынули мякиш. В толпе раздались чьи-то приглушенные голоса, и когда Дери вынул из кошелька и положил на прилавок серебряную монету, Кэрис принялась с беспокойством оглядываться по сторонам, нет ли поблизости воров.

Дери заметил беспокойство девушки и рассмеялся.

– Не бойся, меня не ограбят. Во-первых, потому что за порядком здесь следят люди лорда, а во-вторых, кто рискнет это сделать, поплатится за наглость головой, и я проучу его не за то, что он попытается стащить мой кошелек, которого ему не видать, как своих ушей, а за то, что мы останемся без ужина, ведь я выроню наше жаркое, когда приподниму воришку и зашвырну в кормушку для лошадей. А теперь приподними немного подол своей туники, я высыплю туда пироги. Они слишком горячие, ты можешь обжечь руки.

Один из покупателей, стоящих у прилавка, оглянулся, услышав голос Дери. Он кивнул карлику, поздоровавшись с ним, и сказал, обращаясь к толпе:

– Будет лучше, если вы действительно поверите – этот человек обладает удивительной силой. Никто в замке Коумб не сможет одолеть Дери Лонгармза. Твой хозяин в замке, Дери?

– Да, мой лорд, – ответил тот, поклонившись, спрятал кошелек и ссыпал горячие пироги с прилавка в подол туники Кэрис. – А почему, – спросил он с сочувствием в голосе, – вы здесь, в то время как мой хозяин выступает в замке?

На лице молодого человека, которого Кэрис, наконец, рассмотрела, появилось выражение досады.

– Этой ночью меня назначили надзирателем над стражниками. Я должен удостовериться, что они честно исполняют свой долг и ловят воров и скандалистов, а также следить за самими стражниками, которые тоже могут учинить возмутительные скандалы.

Дери кивнул.

– В стране, действительно, большие беспорядки, и лорд Коумб поступает мудро, желая обеспечить безопасность во время такого радостного события и не закончить его на печальной ноте.

– Да, это так, – вздохнул сквайр.

– Вам не стоит расстраиваться, что вы пропустите выступление Телора, – успокоил его Дери. – Он с радостью споет вам лично все, что вы только пожелаете. Я скажу ему, что вы интересовались им.

– Хорошо. Передай, пусть найдет меня. Он сделал мне чудесную лютню, но я хочу еще приобрести несколько запасных струн. И не откажусь от инструмента меньшего размера, скажем, от лиры, – молодой человек нахмурился. – Только идиот будет сейчас говорить о музыке. Что тебе известно о беспорядках в стране, Дери?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Найфсроуэр – человек, метающий ножи (анг.)

Вернуться

2

Человек, играющий на лютне (англ.)

Вернуться

3

Длиннорукий (англ.)

Вернуться

4

канатоходка (англ.)

Вернуться

5

канатоходка – примеч.

Вернуться

6

короткие брюки с пристегивающимися брючинами – примеч.

Вернуться