Вадим Панов
Правила крови

Когда Тереза увидела его впервые, он уже был героем.

Нет, не так. Он уже был Героем. И не только для молоденькой девчонки, едва вступившей в пору юности. Нет. Он был Героем для всего Ордена. Любимцем гордой Чуди, кумиром мальчишек и предводителем воинов. Он был Героем для седых ветеранов и честолюбивых лейтенантов, для великих магов и неустрашимых рыцарей. Менестрели слагали баллады о его подвигах, а во время любого застолья обязательно поднимался тост за его здоровье. Он был образцом для подражания, но никто не мог упрекнуть его в кичливости или чванстве. Он заслужил уважение и дорожил им. И за это его любили еще больше.

Когда Тереза увидела его впервые, он поднимал кубок за здоровье ее отца, и молодежь, допущенная за праздничный стол, затаив дыхание, ловила каждое слово кумира. Его густой, уверенный голос заставил трепетать сердце Терезы… а впрочем, все женские сердца трепетали при виде Героя. Но его победы ограничивались только полями сражений: Герой с любезной улыбкой смотрел на обожательниц, но оставался верным красавице жене.

Которой остро завидовала Тереза. Завидовала без злости, даже тогда, когда тоска рвала на части юную девичью душу.

А потом был первый выход в свет, первый бал в Замке и первый, и самый главный, танец в жизни любой девушки Чуди – Хоровод Полевых Цветов. Юные красавицы, облаченные в розовые туники и украсившие себя гирляндами нежных цветов, открывали первый бал года, первыми приветствовали весну и окончательно вступали в новую пору жизни. Это был танец прощания с детством: после Хоровода, согласно древнему обычаю, к девушке можно засылать сватов. Тереза танцевала среди других, ловила на себе взгляды горячих юношей, но ее глаза сияли только для него. Только для Героя, сидевшего по правую руку отца. И букет Терезы, который девушки по традиции бросали зрителям, попал к нему. К Герою. И она увидела его улыбку. Улыбку, предназначенную ей.

Только ей.

Соблазны юности захватили Терезу. Захватили, но не поглотили. Она жадно впитывала новые эмоции, ощущения, но не позволяла себе ничего, кроме обычного флирта. Тереза благосклонно принимала ухаживания молодых лейтенантов, позволяла им сопровождать себя на балы или охоту, дарила им жаркие поцелуи, но… сваты, потянувшиеся в дом, уезжали несолоно хлебавши. Первоначально отец относился к этому спокойно, считая Терезу слишком юной для замужества, но с каждым новым годом и с каждым новым отказом его недоумение росло. Несколько раз он пытался серьезно поговорить с дочерью, но все его усилия разбивались о непонятную непреклонность Терезы – никому и никогда девушка не говорила о том, что ее сердце навсегда отдано Герою. В конце концов отец отступил – действительно, когда юность длится тридцать лет, можно позволить себе быть разборчивой. И, провожая сватов, отец с грустной улыбкой разводил руками. Тереза прослыла неприступной и капризной красоткой, желающих предложить ей руку и сердце становилось все меньше, и никто не понимал, чего она ищет.

А она не искала. Она ждала.

Когда Терезе исполнилось двадцать три, жена Героя умерла. И когда он, через приличествующее время, вновь появился на балу, Тереза танцевала только с ним. Она ничего не говорила, она была слишком гордой для этого. Все, что он должен был узнать, он прочитал в ее глазах.

А потом по Ордену поползли слухи, что Герой может стать ее мужем. Эта идея нравилась всем: и языкастым рыцарским женам, и ее отцу, и… Она стойко хранила маску холодного спокойствия, хотя сердце ее трепетало и рвалось из груди. Герой не предпринимал никаких шагов, отмалчивался, но через некоторое время посыльный доставил украшенный его личной печатью конверт: Герой просил о чести сопровождать Терезу на следующий бал.

В тот день она была на вершине счастья.

Она заказала новое платье, фасон которого очень долго обсуждала с лучшими портными Тайного Города. Она заказала специальные часы, которые отсчитывали оставшиеся до бала минуты – безумное количество минут, ведь бал должен был состояться в конце месяца. Она носила письмо с собой и перечитывала его по нескольку раз на дню. И даже целовала подпись, выведенную твердой, уверенной рукой.

Она дождалась.

Через неделю после получения Терезой письма Герой вызвал на поединок и убил ее отца.

* * *

Их было четверо. Четверо рыцарей, от которых в последнее время зависела жизнь всего Ордена, вокруг которых крутилась жизнь Ордена.

Франц де Гир, бывший мастер войны, отправленный Леонардом де Сент-Каре в отставку за нежелание заключать союз с гиперборейцами. Приговоренный к смерти предатель, поднявший мятеж во время страшной и скоротечной войны, убийца великого магистра и… единственный кандидат на пост лидера Великого Дома Чудь. Себастьян де Лок, магистр ложи Горностаев и родной дядя Франца. Хитрый и осторожный воин, честолюбие которого стало залогом успеха отчаянного предприятия де Гира. Рик Бамбарда, старый вояка, прошедший с Францем через все войны и сражения, его авторитет в гвардии не вызывал сомнений. Гуго де Лаэрт, самый молодой из четверки, но опытный и умелый маг, рыцарь, командор войны, и его слово имело большой вес для магов Ордена. Эти трое прошли с Францем весь путь: были объявлены мятежниками, проливали кровь во время мясорубки в Бастионе Лучников, теряли друзей, но, упрямо сжимая кулаки, шли за де Гиром, веря в его ум и талант. Этим троим Франц доверял абсолютно, и именно они должны были стать его опорой в мирной жизни.

– Скажу без ложной скромности: на мой взгляд, работа проделана отлично, – подвел итог Себастьян. – Ложи лояльны. Большую роль сыграла развернутая «Тиградком» антигиперборейская кампания. Репортеры вытащили самые неприглядные факты из истории Кадаф, напомнили о ненависти, питаемой ублюдками Азаг-Тота к Тайному Городу, и теперь твои поступки рассматривают только с точки зрения борьбы с гиперборейцами. К тому же магистры понимают, что ты станешь великим вождем Ордена, Франц, и постарались успокоить своих подданных.

– Успокоить и уговорить, – добавил Бамбарда.

Рику приходилось сложнее всех: Гуго и де Лок проводили первоначальные переговоры, убеждали, договаривались, обещали, а Бамбарда занимался закреплением успеха, опрокидывая кубки вина на следовавших за переговорами вечеринках. Убежденный холостяк, военный до мозга костей, Рик мог перепить кого угодно и разговорить за дружеским столом даже самого упертого скептика.

– Среди Саламандр были недовольные, – продолжил Себастьян, – но их поставили на место. Один недовольный скончался от последствий ран, полученных во время Лунной фантазии, другой очень кстати разбился в автокатастрофе. Трагедия на скользком шоссе… Я распорядился послать соболезнования от твоего имени.

Магистр Горностаев перехватил выразительный взгляд де Гира и тонко улыбнулся:

– Я здесь ни при чем, Франц. Я просто намекнул магистру Саламандр, что в столь трудный момент Чудь должна быть едина.

– Надеюсь, все было проделано с должной осторожностью?

Де Лок кивнул:

– На этот счет не волнуйся.

– Семья Гюнтера Шайне ведет себя тише воды и ниже травы, – взял слово Гуго. – Когда в Ордене узнали, что Гюнтер принимал Золотой Корень, его постарались вычеркнуть из памяти. Братья Гюнтера просили передать, что сделают все, чтобы смыть позорное пятно со своего рода. С этой стороны угрозы твоей власти нет.

Честолюбивый Гюнтер занял пост мастера войны после отставки Франца, но не сумел устоять перед роковой страстью к Золотому Корню, наркотику, превращающему гордых рыцарей в пускающих слюни идиотов. Этот факт, вкупе с бездарным руководством Гюнтера военными действиями, заставил влиятельную семью признать власть де Гира.

– А что творится в мастерских?

– Твой авторитет среди магов всегда был высок, – развел руками де Лаэрт. – Мне приходится чаще выслушивать панегирики в твою честь, чем убеждать, чтобы нашу партию поддержали.

– Я не доверяю мастеру иллюзий, – холодно произнес Франц. – Он был близким другом Леонарда.

– Я помню и уже принял меры, – улыбнулся Гуго. – Мастер иллюзий стар, и месяца через два будет поставлен вопрос о его смещении. Я договорился с мастерами превращений и стихий, они поднимут эту тему на заседании Ложи Мастеров.

– Кем ты планируешь заменить старика?

– Хотел предложить тебе подумать о Конраде фон Алхаузене.

– Он вроде считался любимчиком мастера иллюзий? – прищурился де Гир.

– Считался, – согласился Гуго. – Но Конрад далеко не идиот и прекрасно понимает ситуацию. Он сам вызвал меня на разговор и заявил, что ты можешь рассчитывать на него в любом деле.

– Порядок, – медленно кивнул Франц. – Я подумаю. – Он помолчал. – Мы действительно хорошо поработали.

Результаты выборов великого магистра Ордена были вполне предсказуемы, но де Гир не желал прослыть узурпатором. Франц требовал поддержки всей семьи, или, по крайней мере, большей ее части, и его сторонники сбились с ног, укрепляя авторитет партии среди чудов.

– Как прошли переговоры с Фетом и Нерой? – поинтересовался Себастьян.

Лидеры семьи Хван приезжали в Замок рано утром, и де Гир четыре часа беседовал с ними наедине.

– Благожелательно. Им понравилось предложенное мною изменение вассальных обязательств, и хваны охотно принесут присягу новому великому магистру.

– Подтвердят верность, или…

– Хваны принесут присягу по главному обычаю, – Франц позволил себе улыбку.

– Молодец, сынок!

Вот уже несколько сотен лет гордые хваны ограничивались подтверждением данной давным-давно вассальной клятвы, и то, что де Гир убедил вождей четырехруких провести церемонию присяги по главному обычаю, произведет впечатление на чудов.

– Четырехруких уважают, – кивнул Рик. – Гвардейцам понравится, что они окажут тебе такое уважение.

– Это станет отличным завершением коронации, – одобрительно произнес Гуго. – Твой авторитет поднимется до небес.

– Кстати о коронации, – негромко бросил де Лок. – Мне кажется, возможны небольшие проблемы.

– Не просто кажется, – поддержал старого Горностая Бамбарда. – Если не принять мер, на коронации обязательно проблемы возникнут.

Гуго не сказал ничего, но кивнул, подтверждая, что полностью согласен с друзьями, и три пары глаз устремились на Франца. От него ждали решения.

Де Гир выдержал небольшую паузу, задумчиво покрутил в руке золотую авторучку и тихо спросил:

– Он не угомонился?

– Вчера вечером Эдмон де Сент-Каре вновь встречался с Драконами и говорил, что ты узурпатор.

– Его слушали?

– В отличие от Шайне, старый Леонард не был наркоманом, – вздохнул де Лок. – Он допустил ошибку, но смыл ее кровью, и репутация рода не пострадала.

– К тому же у Эдмона есть авторитет. Он честно бился под стенами Зеленого Дома и был среди тех, кто прикрывал отход войск. Его уважают.

– Жаль, что мы не можем его тронуть, – задумчиво произнес Себастьян.

– И не станем даже думать об этом! – отрезал Франц.

Де Лок мрачно посмотрел на племянника.

– У нас есть два пути, Франц: убить Эдмона тайно или всенародно. На мой взгляд, публичная смерть сына Леонарда де Сент-Каре гораздо больше повредит твоему авторитету, чем… острый приступ старой болезни, например…

– Или объявим, что Эдмон принимал Золотой Корень?

Де Гир жестко посмотрел на подавшего голос Рика.

– Это плохая мысль.

– Но Себастьян прав, – покачал головой Бамбарда.

– Я думал, у детей де Сент-Каре хватит ума не будоражить Орден, – проворчал Гуго. – Но Эдмон закусил удила. Во время коронации он вызовет тебя на дуэль, ссылаясь на Правила Крови. Ты не сможешь отказаться.

– Я не хочу его убивать. Достаточно того, что на моих руках кровь его отца.

– Романтическая чушь! – взорвался Себастьян. – Леонард сам выбрал свою судьбу, и, если бы не ты, Замок был бы оккупирован зелеными и навью.

– Ну, это уж слишком, – улыбнулся Франц.

– Хорошо, пусть не оккупирован, – сбавил обороты магистр Горностаев. – Но то, что от Великого Дома Чудь остался бы только Источник, это точно. Любой, у кого есть хоть капелька мозгов, понимает, что, если бы не ты, под стенами Замка появились бы гарки и люды.

– Формально молокосос прав, – буркнул Рик. – Его отец убит. И Правила Крови позволяют Эдмону вызывать Франца на поединок.

– Великий магистр стоит выше Правил Крови.

– До окончания коронации Франц является обычным рыцарем.

– До окончания коронации, до окончания коронации… – де Лок чихнул, вытер нос платком и проворчал: – Я с ним разберусь до начала коронации.

– Я же сказал – нет, – тихо, но очень и очень жестко произнес де Гир.

Спорить магистр не стал. Старик прекрасно знал племянника и понял, что в данном случае настаивать на своем не следует.

– А как такие проблемы решались раньше? – задумчиво поинтересовался Бамбарда. – Вряд ли наш случай уникален.

Обычно смена власти в Ордене проходила безболезненно. Великий магистр тщательно готовил себе преемника и называл его на Совете Ордена. Теоретически можно было выставить и другие кандидатуры, но обычно мастера соглашались с мнением старого властелина. Великий магистр не имел права предлагать на свой пост родственника, и, если сын считал, что достоин продолжить дело отца, он выходил на Совет Ордена как независимый кандидат.

– Последний раз такого рода неприятность произошла очень давно, – припомнил де Лок. – Роман фон Чар обвинил великого магистра в сговоре с Темным Двором, убил его и захватил власть.

– А как обошлись с противниками? – живо поинтересовался Гуго.

– Вырезали всех под корень.

– М-да… без фантазии.

– Фон Чар происходил из ложи Драконов и был несколько прямолинеен.

– А я, например, не против того, чтобы воспользоваться опытом предков. – Де Лаэрт собрался с духом и поддержал Себастьяна. – Верность традициям еще никому не вредила. В конце концов, сынок де Сент-Каре должен понимать, что на кону будущее Чуди. Какие могут быть амбиции, когда гарки выкосили половину гвардии?

Все было правильно. Разумно. Прагматично. Они были верны ему, будут верны ему, но требовали результата. Франц должен стать великим магистром – и точка. Все, кто против, будет сметен. Сторонникам был нужен результат, де Гиру тоже, но он не желал быть узурпатором.

– Если уж этого не избежать, то пусть смерть Эдмона произойдет у всех на глазах. В честном поединке. – Франц помолчал. – И все-таки я не хочу его убивать.

– И все-таки завтра один из вас умрет, – отрезал Себастьян. – И поверь, сынок, для Ордена будет лучше, если этим кем-то окажешься не ты.

– Я не хочу поднимать меч на сына де Сент-Каре.

– Выставь заместителя. По Правилам Крови это вполне допустимо.

– Я убью Эдмона, – буркнул Гуго. – Он бросит вызов, значит, выбор оружия за мной. Двуручный меч. Эдмон обращается с ним очень плохо. Я снесу ему голову, и мы спокойно продолжим коронацию.

– Все дело именно в том, кто снесет ему голову, – задумчиво произнес Франц. – Это очень важно.

* * *

Ветви старого клена несильно стучали в окно комнаты. Легонько, едва обозначая свое присутствие тихим прикосновением к стеклу. Они не тревожили прозрачную преграду, но напоминали о себе. Поддерживали. Шептали что-то ободряющее, дружелюбное. Так было всегда – столько, сколько помнила себя Тереза: клен, ровесник дома, ласково прикасался к его стенам, словно поглаживая, словно переговариваясь. Когда-то давно отец предложил срезать наиболее длинные ветви, но Тереза отказалась – дерево виделось ей другом, и она не могла допустить, чтобы с ним обошлись столь неделикатно. Отец не стал спорить, и в результате в загородной резиденции де Сент-Каре только этот клен избежал ножниц садовника. Старый клен, ветви которого затеняли окно комнаты Терезы.

– Эдмон, это бесполезно. – Сидящая в глубоком кресле девушка еще плотнее закуталась в черную шаль и покачала головой. – Это бессмысленно.

– Это единственное, что нам остается, – очень спокойно ответил ей брат.

Коренастый, плечистый, очень похожий на отца, Эдмон медленно прошелся по комнате, присел на подоконник и жестко посмотрел на сестру.

– Я не могу оставить все как есть. Просто не могу.

– Правила Крови, – скривилась Тереза.

– Да, – очень серьезно ответил брат. – Правила Крови.

Эдмон давно женился, зажил своей семьей и нечасто появлялся в родительском доме, но после гибели отца молодой лейтенант гвардии перевез жену и двоих сыновей в резиденцию старого магистра и запретил им покидать ее. Следом прибыли некоторые родственники и друзья, решившие поддержать, а если надо – защитить детей Леонарда в трудный час. Тереза понимала, что в защите нет необходимости, она не верила, что Франц станет преследовать родственников погибшего магистра, но вскоре догадалась, что приезд рыцарей имел еще одну цель – Эдмон формировал партию. И сейчас девушка убедилась, что ее догадка верна.

– Тебя никто не поддержит.

– Меня уже поддерживают, сестренка, уже. У нашего рода много друзей, которые высоко ценят имя отца. И которым не понравилось, как поступил этот мерзавец. – Голос лейтенанта стал чуть громче. – Многим не понравилось, как он поступил. Сейчас рыцари молчат, но мне достаточно их нейтралитета. Пусть они убедятся в трусости и подлости этого подонка, пусть увидят, как он побоится принять вызов, и тогда нелепость его притязаний на власть станет очевидной.

– А твоя?

– Я командор войны, – с легким высокомерием ответил Эдмон. – Я получил титулы в трех мастерских и имею право выставить свою кандидатуру. Пусть решают мастера.

– Они решили.

– Их заставили решить! – Рыцарь быстро подошел к сестре, присел перед ней на корточки, заглянул в глаза. – Тера, неужели ты готова забыть обо всем? Забыть о предательстве, о смерти отца? Неужели твое сердце останется спокойным, когда убийца сядет на политый кровью трон? Чудь не заслуживает власти узурпатора. Отец согласился бы со мной.

– Чудь не заслуживает междоусобиц, – тихо ответила девушка. – И отец никогда бы не поставил свое честолюбие выше интересов Ордена. – «Однажды поставил», – мелькнула предательская мысль, но Тереза отогнала ее прочь. – Ты ослеплен, Эдмон. Неужели ты не видишь, насколько мы ослаблены? Неужели ты не понимаешь, что сейчас Орден должен сплотиться…

– Вокруг убийцы моего отца?

Тереза вздрогнула. Эдмон поднялся на ноги и мрачно посмотрел на сестру.

– Ты все еще любишь его?

Она выдержала его взгляд. Выдержала, не отвела глаза и тихо, очень тихо, но раздельно и четко произнесла:

– Я его ненавижу. Всем сердцем. Всей душой.

– Ты моя сестра, – улыбнулся Эдмон.

– Но я вижу, что у Чуди нет лидера более достойного. Нет рыцаря, обладающего таким же умом, опытом, мастерством и авторитетом. Может быть, ты сможешь победить в поединке, но сравниться с ним тебе не дано. – Только теперь Тереза отвела взгляд. – Франц был рожден, чтобы стать властелином. Отец это понимал.

– Он поднял мятеж в трудный для Ордена момент. Его должна была настигнуть кара. Кара, а не корона!

– Если бы не случилось то, что случилось, – Тереза снова смотрела брату в глаза, – кровь войны легла бы на всю Чудь. Зеленые и навы не простили бы нам войну. А так… отец заплатил за союз с гиперборейцами.

– И все трусливо отвернулись.

– Отец взял на себя весь позор. Никто не вспоминает Ордену постыдный союз. И навы и люды приняли жертву, прими и ты.

– А мне плевать, что думают темные и зеленые!

– Тогда как ты можешь надеяться на трон? – возмутилась девушка. Теперь уже в ее голосе мелькнуло высокомерие. – Безрассудство способно довести Тайный Город до войны на взаимное уничтожение. Ты этого хочешь? Вспомни, что говорил отец об ответственности перед Орденом.

– Я помню.

– Отец кровью смыл позор, и никто не произнесет в его адрес дурного слова. Его память чтят, как чтят память всех великих магистров. Таковы правила, Эдмон. Таковы Правила Крови. Только она смывает слова и поступки.

– Все правильно: только кровь смывает слова и поступки.

– Так не выходи на эту дорогу.

– Первым на нее вышел мятежник. – Лейтенант помолчал. – Ты все-таки его любишь.

– Я люблю тебя, Эдмон, очень люблю. И не хочу тебя терять. Если ты не остановишься, Франц сотрет тебя в порошок. У тебя нет шансов.

– В Поединках Крови запрещено использовать магию, – усмехнулся рыцарь.

Тереза выразительно посмотрела на брата.

– Ты действительно надеешься победить Франца в открытом бою?

– Он на шестьдесят лет старше.

– Он в самом расцвете сил.

– Все знают, что я плохо обращаюсь с двуручником, и трус наверняка выберет это оружие. – Лейтенант потер подбородок, снова усмехнулся. – А я уже месяц тренируюсь с мечом… Мерзавца ждет большой сюрприз.

– Эдмон!

– Отец будет отомщен, сестренка, будет!

Он резко развернулся и вышел из комнаты.

«Я теряю брата! Я потеряла отца, а теперь теряю брата! Завтра мой Франц убьет моего брата!» Тереза вздрогнула и остановилась. «Мой Франц?»

Когда-то очень давно она позволяла себе думать о де Гире так: «мой Франц». Очень давно. Меньше двух месяцев назад. В прошлой жизни. В прошлой, счастливой жизни. Но почему это обращение возникло сейчас?

Девушка огляделась. Задумавшись, она не заметила, что довольно далеко удалилась от дома. Старая, тянущаяся вдоль тихой лесной речки тропинка привела Терезу к неширокой заводи, над которой склонились две старые ивы. К самому любимому ее месту. Девушка улыбнулась: «Конечно, куда еще я могла прийти?» – но, сделав пару шагов, вновь замерла.

У заводи, прислонившись спиной к дереву, сидел он.

Тереза сразу поняла, что это он. Поняла, несмотря на то что вечерние сумерки скрывали лицо мужчины, а их резиденция находилась под надежной охраной. Маг такого класса способен пройти сквозь любую защиту, которую могут выставить Эдмон и его приятели. И обнаружить любимое место молодой девушки.

Тереза подошла к Францу и села прямо на траву.

– Ты давно здесь?

– Три часа. – Он смотрел на неспешно текущую воду. – Уже хотел уезжать.

– Зачем ты пришел?

– Надеялся тебя увидеть.

– Для чего?

– Поговорить.

– О чем?

Только теперь Тереза собралась с духом и взглянула на Франца. Герой был задумчив и очень грустен.

– Я не хочу убивать твоего брата.

– Скажи об этом ему.

– Бесполезно… Он не понимает. Или не хочет понять. – Де Гир внимательно посмотрел на девушку. – Эдмону кажется, что у него есть право на месть.

– Ты не признаешь его право?

– Кровь не смывается словами, и от того, признаю я его право или нет, ничего не изменится, – медленно произнес Франц. – Я пришел в Замок не из Цитадели, а из Бастиона Лучников, который пропитался кровью моих друзей.

– Во время Лунной фантазии трава вокруг Зеленого Дома тоже пропиталась кровью… Кровью твоих братьев, Франц! Ты должен был быть там!

– Там не должно было быть никого из нас.

– Это слова труса!

Но в ее голосе, громком и звонком, не чувствовалось уверенности. Франц грустно улыбнулся. Он все понял, он все услышал. И Тереза, вздохнув, отвернулась.

– Эдмон не понимает, что творит, – тихо сказал Франц. – Ему кажется, что, отомстив, он решит массу проблем. На самом деле он их приобретет. И среди моих рыцарей, и среди тех, кто сейчас нейтрален, найдется достаточно желающих примерить корону великого магистра. Партия твоего брата не настолько сильна, чтобы контролировать ситуацию. Убрав меня, Эдмон получит, как минимум, три враждебных клана, и Орден надолго погрязнет в междоусобицах.

– Это нереально, – прошептала Тереза. – Сейчас это невозможно.

– Невозможно, – согласился де Гир, – потому что я не допущу этого. Я не позволю расколоть Орден. – Он жестко посмотрел на девушку. – Ты знаешь Правила Крови, Тереза. Я убью не только Эдмона. Всех. Всю родню де Сент-Каре. Всех ваших друзей. Всю опереточную партию, которую твой брат собирает вокруг себя. У меня не будет другого выхода. Даже если я не отдам приказ об этом, мои друзья убьют всех сами. Поэтому я прикажу.

– Чтобы остаться вождем?

Несколько секунд Франц молча смотрел на девушку.

– Чтобы остаться вождем? – очень тихо повторила вопрос Тереза, глядя прямо в глаза де Гира.

– Нет, – медленно ответил Франц. – Потому что я – вождь.

И она не нашла, что сказать, отвела глаза, судорожно вздохнула и… согласилась:

– Да, ты – вождь.

И над заводью повисла тишина.

– Зачем ты пришел? – Тереза прижала к вискам ладони. – Зачем ты пришел, если все уже решено?

– Я не хочу убивать твоего брата, – повторил он.

– Поручи это кому-нибудь.

– Поручу, – отстраненно согласился де Гир. – Но его кровь все равно ляжет на меня. Таковы правила.

– Правила Крови, – эхом отозвалась Тереза.

Франц поднялся на ноги.

– Завтра твой брат умрет. А значит, у нас уже не будет возможности поговорить.

– Мне показалось, ты сказал все, что хотел.

– Тебе показалось.

Он вытащил из кармана небольшую бархатную коробочку, опустился на одно колено и положил ее на траву рядом с Терезой.

– Что это? – Она едва держалась.

– Я заказал его за неделю до войны. А получил через неделю после.

Франц тяжело поднялся на ноги.

– Прощай, Тереза.

Он повернулся и пошел по бегущей вдоль реки тропинке.

* * *

С самого утра штаб-квартира Ордена украсилась штандартами лож, магических мастерских и отрядов гвардии. Начало коронации было назначено на полдень, но первые ряды были заняты еще в десять, и двор штаб-квартиры наполнился бестолковым праздничным гомоном. Важные рыцари, облаченные в традиционные камзолы, женщины в пышных платьях, визгливые дети – все с нетерпением ожидали начала церемонии, живо обсуждая события в Ордене и делясь последними сплетнями. Кто-то успел пустить слух, что сын Леонарда де Сент-Каре попытается испортить праздник, а потому чуды ожидали полдня со смешанными чувствами. Франца в Ордене любили, но к его поступку относились двояко. Жизнь показала, что де Гир был прав, но он нарушил главную аксиому – повиновение сюзерену. И славная Чудь ожидала коронации с замиранием сердца.

Но какие бы мысли ни витали в рыжих головах, военные оставались спокойны и хладнокровны, и ровные шеренги воинов не смешивались с простой публикой. Гвардейцы стояли под алым штандартом Ордена: рыцари-мстители, чьи короткие камзолы были щедро украшены золотыми галунами и аксельбантами; рыцари-узурпаторы, убийцы с красными глазами, и рыцари – командоры войны, облаченные в рогатые шлемы, бордовые балахоны до пят и сжимающие в руках длинные посохи. Гвардейцы молчали.

Справа от них устремлялись ввысь красно-черные штандарты ложи Драконов, рыцари которой испокон веков формировали тяжелую конницу Ордена. Следом располагались облаченные в красно-синие доспехи рыцари ложи Мечей. А за ними реяли красно-желтые знамена ложи Саламандры, «золотой пехоты» Ордена. Последними стояли воины ложи Горностая, знаменитые красно-зеленые стрелки и хваны, маршалы-хамелеоны, грозные вассалы Чуди. И в том, что четырехрукие и стрелки оказались рядом, был смысл – они почти поголовно поддержали Франца во время мятежа и фактически привели его на трон.

Чуть в стороне от публики расположились делегации двух других Великих Домов: Люди и Нави. Этикет не позволял гостям смешиваться с толпой во время официальных церемоний, и обе группы мирно делили место под легким навесом. Великий Дом Навь на празднике представляли двое. Неподвижный, как статуя, советник Темного Двора в темно-синем плаще с настолько низко надвинутым капюшоном, что было непонятно, видит он хоть что-нибудь или нет. Но само присутствие одного из трех ближайших помощников князя говорило об уважении, которое проявили навы к Францу де Гиру: владыка Тьмы никогда не появлялся на подобных мероприятиях. Вторым, и последним, членом делегации был высокий черноволосый мужчина в щегольском белом костюме человского покроя – Сантьяга, комиссар Темного Двора, разящий меч древней Нави.

Делегация Великого Дома Людь, возглавляемая самой королевой Всеславой, была куда внушительнее: две жрицы Зеленого Дома, положение которых требовало быть холодными и неприступными, и не менее десятка роскошно разодетых фат и фей. Судя по вызывающим нарядам, а также по зажигательным взглядам, которые молодые колдуньи бросали в сторону рыцарей, белокурые бестии собирались здорово повеселиться во время последующего за коронацией бала.

Роскошный золотой трон великого магистра Ордена, мастера мастеров, верховного протектора лож, ревнителя традиций и наследника могущества, стоял на высоком подиуме, в тени ярко-красного балдахина. Прямо за троном возвышался гигантский щит со вставшим на дыбы единорогом – гербом Ордена.

Трон был пуст, пока пуст. И ровно в полдень, сразу после того, как протрубили герольды и во дворе установилась полная тишина, на подиум медленно поднялся самый старый из высших магов Ордена – мастер Хранитель Знаний.

– Благородная Чудь!

Вновь протрубили герольды, и к трону подошли четыре пажа. Первый из них благоговейно нес двуручный меч, следующий – пурпурную мантию, третий – подушечку, на которой лежала золотая цепь с большим медальоном, и, наконец, последний – подушечку с золотой короной, украшенной крупными рубинами.

– Благородная Чудь! Решением Совета Ордена. Решением властителей Великого Дома Чудь. Решением единогласным и мудрым великим магистром выбран благородный Франц де Гир!

Ряды Горностаев раздвинулись. Франц, облаченный в простой багряный камзол с кольчужными рукавами, вышел вперед и не спеша, четко печатая шаг, направился к подиуму.

Тишину во внутреннем дворике Замка можно было потрогать руками.

Де Гир подошел к ступеням, на мгновение замер, бросив взгляд на трон, и…

– Убийца!

В окутавшей двор Замка тишине слово прозвучало набатом.

– Убийца и узурпатор!

Эдмон де Сент-Каре вышел из рядов гвардейцев и высокомерно вскинул голову.

– Благородная Чудь! Я обвиняю этого рыцаря в убийстве моего отца, Леонарда де Сент-Каре, вашего повелителя и сюзерена! Я обвиняю этого рыцаря в трусости и предательстве! Я обвиняю этого рыцаря в узурпации власти!

Во время пламенной речи Франц, остановившийся на ведущих к трону ступенях, не шелохнулся и даже не посмотрел на молодого лейтенанта. Де Гир спокойно дождался окончания потока обвинений и спокойно, не глядя на Эдмона, поинтересовался:

– Чего же ты хочешь, сын великого магистра?

– Убитого тобой великого магистра!

Франц не ответил на это уточнение. Он наконец повернулся к молодому де Сент-Каре, помолчал и повторил:

– Чего же ты хочешь?

– Я хочу поединка по Правилам Крови. – Замок выдохнул. – И ты не смеешь отказать мне в этом праве.

Теперь все внимание сосредоточилось на де Гире. Франц грустно улыбнулся.

– Тебе не будет отказа, Эдмон.

– Выбирай оружие!

– Не я, – покачал головой де Гир. – Не я. – Он медленно оглядел чудов. – По правилам поединков крови, я могу выставить вместо себя заместителя. Воина, который добровольно примет на себя мои обязательства перед Эдмоном де Сент-Каре и ответит ему. И я желаю воспользоваться этим правом.

Чуды замерли. Куда клонит Франц? Все понимали, что де Гир способен убить Эдмона даже с закрытыми глазами, даже с привязанной к ноге рукой… Зачем он ищет заместителя? И Франц дал ответ.

– Я не приму помощь тех, кто был со мной в Бастионе Лучников. – Себастьян удивленно охнул, по рядам пробежал ропот. – Я не приму помощь хванов, поддержавших меня в трудный момент. Никто из тех, кто бросил вызов Леонарду, не будет сражаться за меня сейчас. Я обращаюсь к рыцарям Саламандры и рыцарям Мечей, к рыцарям Драконам и гвардейцам. Я обращаюсь к тем, кого Леонард де Сент-Каре отправил умирать под стены Зеленого Дома, дав в союзники им проклятых гиперборейцев. Станет ли кто-нибудь из вас моим заместителем в поединке крови? – Франц помедлил. – Или мне действительно не стоит подниматься по этим ступеням?

Ответ де Гира прозвучал просто: все ли из вас считают меня узурпатором? Если да, то мне не нужна власть. И Орден замер.

Разумеется, среди рыцарей было достаточно честолюбцев, понимающих, что великий магистр не забудет такую услугу. И многие из них уже прикидывали, каким оружием лучше совладать с неугомонным Эдмоном, но… младший де Сент-Каре был командором войны, получил титул без помощи отца, и совладать с ним мог лишь отличный воин. Пауза затянулась.

– Мне кажется, узурпатор, ты зря отказался выбрать заместителя из числа своих прихвостней, – рассмеялся Эдмон. – Честный чуд никогда…

– Я буду заместителем Франца де Гира!

Звонкий женский голос заставил вздрогнуть рыцарский Замок. Удивленные чуды, опешивший Эдмон… и только Франц остался совершенно спокоен.

– Ты не можешь, – наконец нашелся де Сент-Каре. – Заместитель должен быть рыцарем!

– Только не в поединках крови, – тихо ответила Тереза. – По их правилам, заместителем может быть кто угодно.

– Я принимаю твою защиту, Тереза де Сент-Каре, – громко сказал Франц, глядя в глаза девушки. – И вверяю свою жизнь и свою честь в твои руки.

– Зачем ты это делаешь? – Молодой рыцарь все еще не мог поверить в происходящее.

– Я выбираю арбалет! – по-прежнему звонко продолжила Тереза. – Мы будем стрелять с десяти шагов.

– Пусть принесут оружие, – распорядился мастер Хранитель Знаний. – Пусть поставят барьер.

– Зачем ты это делаешь? – Эдмон подошел совсем близко. – Сестра, зачем?

Она улыбнулась. Нежно. Грустно.

– О чем ты говорил сегодня утром своим сыновьям?

Рыцарь недоуменно вскинул брови, но тут же в его глазах сверкнуло понимание.

– Ты…

– Ты говорил, что, если Франц убьет тебя, они должны мстить. Это безумие, брат, безумие! Есть только один способ остановить кровь.

– Я все равно убью его!

– Сначала тебе придется убить меня.

Эдмон зарычал. Но то был крик не ярости, а боли. Рев отчаяния. Рыцарь перевел безумный взгляд на де Гира.

– Ты!

Франц молчал. Молчал и смотрел на Терезу. И было непонятно, услышал ли он крик Эдмона.

– Ты отнял у меня все!!

Тереза закусила губу. Франц продолжал молчать, но на его виске бешено стучала вздувшаяся вена.

– Тяните жребий, – предложил Хранитель Знаний.

Но Эдмон лишь махнул рукой.

– Пусть моя сестра стреляет первой. Я уступаю.

Он явно ждал, что Тереза откажется, но девушка молча взяла арбалет и болт.

– Я готова.

– К барьеру.

Эдмон покачал головой.

– Я не верю.

Рыцари не одобряли дуэли на арбалетах за то, что разрешалось слишком много хитростей. Противник мог встать к стрелку боком, держать ложе арбалета у груди, прикрывая сердце… Все эти мелочи позволяли уменьшить вероятность нанесения фатального удара, но Эдмон не стал пользоваться ими. Лейтенант положил арбалет у ног и встал прямо.

– Я не верю, сестра.

Тереза подняла арбалет и прицелилась.

– Ты ведь ненавидишь его!

Болт ударил прямо в сердце Эдмона.

Площадь молчала. Молчал де Гир, тяжело смотрящий на умирающего рыцаря, молчал Хранитель Знаний, обязанный объявить победителя поединка, молчали чуды. В словах не было необходимости. Их смыла кровь.

Тереза уронила арбалет, медленно подошла к брату и встала перед ним на колени. Все знали, ЧТО собирается сделать девушка. И никто не пошевелился, чтобы помешать ей. Она была в своем праве. В праве крови. И только она имела право решить, КАК закончить поединок.

– Во имя великого магистра Франца де Гира!

Рука Терезы не дрогнула, и тонкий стилет вошел прямо в сердце.

А на пальце сверкнуло украшенное кроваво-красным рубином обручальное кольцо.

– Поединок завершен, – глухо произнес мастер Хранитель Знаний.

В полной тишине Франц поднялся к трону и опустился на одно колено.

– Клянусь, что вся моя жизнь станет служением Ордену.

Хранитель Знаний возложил на голову де Гира корону великого магистра.