Лора Ли Гурк
Она не принцесса

Пролог

Лючия всегда была талантливой лгуньей. Хорошо это или плохо, зависело от того, с какой стороны на это посмотреть. Лючия искренне верила, что хорошо, когда в полночь столкнулась с дворцовым стражником, имея в кармане табак и деньги, а в голове намерение сбежать на какое-то время из дворца.

– Я не могла уснуть, поэтому решила что-нибудь почитать, – сказала она, указывая на книгу, которую держала в руке.

Книга, как Лючия поняла еще в те времена, когда заканчивала обучение во французских школах, всегда оказывалась удобным объяснением ее ночных прогулок. А ее отец, принц Чезаре Болгери, имел одну из самых богатых библиотек в Европе.

– Я возвращаюсь в свои апартаменты.

– Ваши апартаменты в той стороне, – объяснил стражник, указывая направление, противоположное тому, куда она следовала.

Она оглянулась, затем, удивленно раскрыв глаза, посмотрела на него.

– В самом деле? – спросила она, изображая недоумение. – Я могла бы поклясться, что они там. – Она указала на длинный коридор, облицованный желтым дымчатым мрамором с золотыми листьями, на стенах которого между множеством дверей сверкали зеркала. – Здесь все так запутанно, я всегда теряюсь. Так много коридоров. – Лючия беспомощно умолкла и улыбнулась. Ее улыбка могла растопить даже сердце мужчины, сделанного из камня, Лючия это знала и пользовалась ею в случае необходимости.

Но этот стражник не был сотворен из камня. Он сразу же смягчился.

– Вполне понятно, – сказал он, улыбаясь ей в ответ. – Но его высочество принц Чезаре приказал не позволять вам по ночам бродить по дворцу.

Ее отец был для нее чужим человеком, а Пьяцца ди Болгери – тюрьмой, но она не собиралась сидеть взаперти в каком-то дальнем углу, забытая всеми. Она была взрослой женщиной и желала поступать так, как ей хочется. Однако вслух она эти чувства не выражала.

– Я не собиралась бродить, – промолвила она, всем своим видом демонстрируя смирение и искреннее раскаяние. – Я же сказала: мне не спалось.

– Буду счастлив проводить вас до ваших апартаментов.

Не каменный, но и не глупый. Покорно вздохнув, Лючия позволила отвести себя к ее комнатам, зная, что это всего лишь на время задержит исполнение задуманного ею. Сегодня была последняя ночь карнавала в Болгери, и никакие стражники не заставят ее пропустить эти празднества.

Вернувшись в свои апартаменты, она обнаружила, что ее горничная еще не вернулась. Волшебные чары карнавала притягивали всех, и она отпустила Маргариту, чтобы девушка смогла насладиться праздником. Лючия прошла через темные комнаты к дверям, ведущим на террасу. Она подождала, пока стражник, совершавший обход, не завернул за угол. Тогда она выскользнула наружу и отправилась в намеченное место другим путем.

Небо освещали луна и фейерверки. Звуки музыки и шумного веселья манили ее, праздник продлится еще только несколько часов.

Несмотря на то, что она прожила во дворце отца несколько месяцев, уже через неделю ей были известны все ходы и выходы. Лючия определила места, через которые было легче всего сбежать, и сейчас направлялась к одному из них.

Она приближалась к границам дворцовых владений, и до нее все сильнее доносился шум праздничного гулянья. Но едва она успела вытащить из кустов лестницу садовника, которую еще днем спрятала там, и приставить ее к каменной ограде фруктового сада Чезаре, как ее ночному приключению снова помешали.

Она вздрогнула от прикосновения чьей-то руки, но когда обернулась, ожидая увидеть лицо еще одного стражника, перед ней оказалась та, которую она меньше всего ожидала встретить здесь.

– Элена? – Она с изумлением взглянула на девушку, которая была законной дочерью ее отца. – Что ты тут делаешь?

– Я смотрела из окна моей комнаты, – запыхавшись, ответила Элена. – В лунном свете я заметила, что ты идешь через лужайку, и побежала за тобой. – Младшая сестра плотнее завернулась в пеньюар и посмотрела на лестницу. – Ты хочешь убежать?

– Возвращайся в постель.

– Не убегай! – умоляюще попросила семнадцатилетняя девушка, сжимая руку Лючии. – Все стало так интересно после твоего приезда. О, Лючия, я не вынесу, если ты уедешь.

– Не говори глупостей, – сказала Лючия, освобождаясь от цепких рук сестры. – Я не убегаю. Хотя, как только у меня будет достаточно денег, сбегу непременно. Сегодня же я просто иду на карнавал.

– Совсем одна?

Лючия усмехнулась и широко развела руками.

– Разве ты видишь кого-нибудь со мной?

– Папа разгневается, если узнает.

Лючия сурово взглянула на Элену.

– Он не узнает, если ты не скажешь.

– Я буду нема как рыба, обещаю. – Элена снова посмотрела на лестницу и затем на Лючию. – Ты ведь это делаешь постоянно?

Мысль о том, что можно тайком убежать из дома, явно, никогда не приходила Элене в голову, но Лючия знала, как это делается, еще задолго до того как познакомилась с дочерью своего отца. Элена была хорошей девочкой, настоящей принцессой. Лючия же – необузданным незаконнорожденным ребенком принца Чезаре и его позорной тайной. Она не была принцессой, и никто не ожидал от нее ничего хорошего. Но она ни за что не поменялась бы с Эленой местами.

– Иди спать, – приказала она и повернулась к ограде. – Ради Бога, не стой здесь, ты в одном пеньюаре.

– И ты тоже.

– У меня под ним одежда.

– На тебе маскарадный костюм? – Лючия не успела ответить, как Элена снова схватила ее за руку. – Возьми меня с собой!

– Что? – Лючия остановилась и покачала головой. – О нет. Чезаре убьет меня. Мне убежать тайком и попасть в беду – пустяк. Я делала так и раньше, и они не ждут от меня послушания. Ты же совсем другое. Тебе нельзя пойти.

– О, пожалуйста. Антонио уходит, когда желает, и делает все, что хочет, а я могу только смотреть на карнавал с балкона. Мне не терпится надеть костюм и пройтись по улицам, как и все люди.

– Нет, ты не пойдешь. Это испугает тебя. Там грубости на каждом шагу и очень шумно. Тебе такое не понравится. Ты ужаснешься.

– Нет. Пожалуйста, возьми меня с собой. – В лунном свете было видно выражение лица Элены.

Она смотрела на Лючию, как прелестный щенок, которого хозяин не взял на прогулку.

– Они никуда не пускают меня, – прошептала она с такой тоской, что сердце Лючии сжалось от сочувствия и жалости.

Бедная девочка! Ее старшему брату Антонио позволялось делать все, о чем мог бы попросить сын принца, но Элена с колыбели и до гробовой доски была обречена на заточение во дворце, где ее оберегали и баловали, а несколько лет спустя выдадут замуж ради обретения политического союзника, и она так никогда и не узнает прелестей жизни, кипевшей за воротами дворца и стенками золоченых карет.

– Ладно, пойдем, – услышала Лючия свой голос, прежде чем к ней вернулся здравый смысл. – Но держись ближе ко мне, – добавила она, показывая рукой, что сестра должна первой взобраться по лесенке. – Не хватает еще, чтобы ты потерялась.

– Вот увидишь, я буду твоей тенью, – пообещала Элена и замолчала, оказавшись сидящей верхом на стене. – А как я слезу?

– Посиди минутку.

Лючия передвинула лестницу в сторону на несколько дюймов, взобралась наверх и подобрала юбки выше колен, как это пришлось сделать и Элене. Затем она подняла лестницу и перекинула ее на другую сторону. Спустившись на дорожку, она сделала знак Элене последовать за ней, а сама сняла бархатный халат, под которым оказался наряд крестьянской девушки.

– Прежде всего, нам надо достать тебе костюм, – сказала она, расплетая длинную черную косу: волосы свободно упали на ее спину.

– И маску, – добавила она, доставая из кармана черную атласную маску.

Надев ее на глаза, она завязала тесемки, обернула голову красной косынкой и направилась к выходу из аллеи.

– Подожди здесь.

Имея при себе тайно накопленные деньги, Лючия смогла купить для Элены костюм и маску, похожие на ее собственные, у одного из многочисленных уличных торговцев, которые продавали такие вещи, рассчитывая на тех, кто не успел подготовиться к карнавалу. Верная своему слову, Элена не отставала от нее ни на шаг. Они вышли из аллеи и начали пробираться через шумные улицы Болгери.

Карнавал всегда поражал своей красочностью. Балконы и окна были увешаны яркими драпировками, кареты и повозки заполняли арлекины, домино, шуты, шумные толпы двигались по улицам; воздух был наполнен музыкой, фейерверками и конфетти. Лючия с Эленой несколько часов смотрели представления мимов, акробатов, бродячих певцов и жонглеров. Уличные торговцы пытались соблазнить их азартными играми, но Лючия отказывалась, улыбаясь. Не такой уж глупой она была, чтобы рисковать своими немногими монетами в игре, в которой, она хорошо это знала, не могла выиграть.

Элена большей частью молчала, но когда она с изумлением смотрела на происходившее вокруг них, восторженная улыбка на ее лице говорила о многом. Ее радость от ощущения свободы, хотя бы на одну ночь, была так очевидна и искренна, что Лючия не жалела, что взяла молодую девушку с собой. Когда Элена вернется в свою дворцовую тюрьму, у нее сохранится воспоминание, которое всегда будет вызывать у нее улыбку.

Когда они задержались в центре площади, чтобы посмотреть представление комедии дель арте, Лючия заметила, как рядом с ними затормозила повозка, запряженная волами. В ней сидели два молодых человека, одетых неаполитанскими сборщиками урожая. Когда повозка остановилась, молодые люди замахали руками и что-то крикнули, чтобы привлечь их внимание.

– Посмотри, Элена, у нас появились поклонники.

Сестра проследила за ее взглядом, смущенно улыбнулась мужчинам и снова отвернулась.

– Как дерзко они разглядывают нас.

– Они высокие и сильные, – одобрительно заметила Лючия. – Жаль, мы не видим их лиц под этими масками и не знаем, красивы ли они. Ну ладно. – Лючия улыбнулась мужчинам и послала им кокетливый воздушный поцелуй.

Более высокий из них жестом показал, чтобы она сняла маску и косынку. Продолжая улыбаться, она отрицательно покачала головой, глядя, как он прижал руку к сердцу, словно был в отчаянии. Засмеявшись, она на прощание махнула им рукой и повернулась к Элене:

– Пойдем, я хочу кофе.

Элена последовала за Лючией, которая пробиралась сквозь толпу, заполнившую площадь, направляясь к кофейням и булочным, находившимся на противоположной стороне. Им повезло, они заняли столик в кофейне под открытым небом и заказали кофе. В ожидании, пока им принесут кофе, Лючия достала из кармана табак и бумагу и начала скручивать сигарету с легкостью, говорившей о немалом опыте.

Элена с изумлением смотрела на нее.

– Ты хочешь закурить?

– Да не смотри ты с таким ужасом, – ответила Лючия, которую позабавила ее реакция. – По крайней мере это не гашиш. Хочешь одну?

– Женщинам не положено курить.

Лючия потянулась к свече, стоявшей на их столе.

– Вот именно, – сказала она, зажигая сигарету, затем откинулась на спинку стула и с улыбкой посмотрела на потрясенную Элену.

Внешне они были похожи, у обеих были черные глаза и темные вьющиеся волосы, как и у их отца, но на этом сходство заканчивалось. Элена была хрупкой, с мягким характером и болезненным идеализмом, чего никогда не было в Лючии. Возможно, поэтому она и полюбила эту девушку за три месяца, которые прожила здесь. Несмотря на то, что Элена принимала участие во всех дворцовых церемониях, а Лючию скрывали совсем в другой части дворца, им удавалось встречаться. Одинокие и лишенные общества, она стали тайными подругами.

– Знаешь, я не думала, что полюблю тебя, – вырвалось у Лючии, когда она выпустила вверх струйку табачного дыма.

– В самом деле?

– Да, я приехала уже готовая тебя возненавидеть.

К ее удивлению, Элена рассмеялась.

– Я тоже не хотела любить тебя, – призналась она. – Когда мы встретились и ты оказалась незаконнорожденным ребенком папы, я тебя возненавидела. Я не знала, что у него есть еще одна дочь, кроме меня.

Лючия усмехнулась:

– Ничего удивительного. Никому обо мне не известно.

– Но мне стало так весело после твоего приезда! Слушать твои рассказы, узнавать обо всех необычайных поступках, которые ты совершила, а я бы никогда не посмела...

– Слушать, как рассказывают о жизни другие, Элена, – в этом нет ничего хорошего, – перебила Лючия. – Жизнь так богата и приятна! И очень коротка. Надо участвовать в празднике жизни самой, а не смотреть на него с дворцового балкона.

Элена с сомнением нахмурилась и протянула руку к сигарете:

– Дай мне попробовать.

– Если ты никогда раньше не курила, тебе не понравится, – сказала Лючия, протягивая ей сигарету. – Вдохни только чуть-чуть, – предупредила она, но было уже поздно.

Закашлявшись, Элена отмахнулась от дыма и поспешно вернула сигарету.

– Это, – сказала она с содроганием, – тот самый опыт, без которого я предпочитаю обойтись. Просто ужасно.

– В некоторой степени, – согласилась Лючия.

– Зачем ты это делаешь?

– Полагаю, потому что мне этого не позволяют.

– А что еще ты совершала из того, что тебе запрещено?

– Почти все, – призналась она, не зная, стоит этим гордиться или нет.

– Разве твоя мать не возражает?

– Мама? – Лючия улыбнулась, вспоминая, как Франческа посещала ее в пансионе.

Ее мать обладала невероятным обаянием, никого не оставлявшим равнодушным. Лючия и сама поддавалась ему. Она обожала мать. – Трудно понять, что на самом деле думает мама.

– Расскажи мне еще о том, что ты делала. – Не дожидаясь ответа, Элена спросила: – Ты когда-нибудь целовала мужчину?

– Конечно.

Широко раскрыв глаза, Элена смотрела на нее с жадным любопытством семнадцатилетней неопытной девушки.

– Как это было?

Лючия сказала ей правду:

– Чудесно. Я не могу это объяснить, но просто сказочно.

– Кто это был? – спросила Элена.

Лючия мысленно вернулась в то лето три года назад и с удивлением обнаружила, что эти воспоминания больше не причиняют ей боли.

– Его звали Арман. Он был кузнецом в деревне неподалеку от Академии мадам Торней. Я безумно была влюблена в него.

– В кузнеца? Как ты с ним познакомилась?

– Однажды меня за чем-то послали в деревню, и я увидела его. Он стоял над наковальней и бил молотом. Он был без рубашки, и пот катился по его груди. Я остановилась и стала смотреть на него. Никогда раньше не видела я голой мужской груди. Он поднял глаза и заметил меня. Он улыбнулся, и я в него влюбилась. Все было так просто. Я стала убегать тайком по ночам, чтобы повидаться с ним. Благодаря Арману я впервые в жизни почувствовала себя красивой и желанной. Это было самое прекрасное и чудесное из всего, что когда-либо происходило со мной.

Элена вздохнула, опершись локтем о стол, и подперла ладонью подбородок.

– Что же случилось?

– Чезаре узнал. Арман на ком-то женился, а меня отравили в монастырь.

– Что? – Элена возмущенно выпрямилась. – Я думала, ты расскажешь мне трагическую историю о том, как он умер от любви к тебе.

– Какие романтические мысли приходят тебе в голову, Элена!

– Он был негодяй! Если он любил тебя и... и целовал, он должен был жениться на тебе, а не на какой-то другой девице!

Теперь Лючия могла относиться к этому философски.

– Такое случается.

– Но едва ли ты могла выйти замуж за кузнеца. Папа никогда бы на это не согласился.

Лючия знала: она бы вышла замуж за Армана, если бы он любил ее настолько сильно, чтобы не повиноваться ее отцу. Он же взял отступные деньги у Чезаре и купеческую дочку и этим разбил ее сердце. Она поклялась, что такое никогда не повторится.

– Если я выйду замуж, – сказала она Элене, – то лишь за человека, который будет любить меня так сильно и страстно, что ничто не будет иметь для него значения. Иначе брак становится ловушкой, а женщина – узницей.

К ее изумлению, Элена кивнула, соглашаясь с ней.

– Я еще не замужем, но я уже узница. – Ее хорошенькое личико омрачилось. – Я должна выйти замуж за какого-то австрийского герцога. Его мать – англичанка. И все это устроили послы Великобритании и Австрии.

– Знаю. Я слышала об этом.

– Я не люблю его. Я его даже никогда не видела, но должна выйти за него замуж. Папа настаивает на этом браке.

– Не уступай Чезаре.

– Не могу! Все уже устроено. Договоры подписаны. Приданое выплачено. Венский конгресс сохранен, мы заключим мир с Австрией, и Болгери станет союзником Англии. И я ничего не могу сделать, чтобы помешать этому. Это мой долг.

Лючия пожалела, что не знает, как успокоить сестру. Но какое утешение можно найти, когда тебя насильно выдают замуж за человека, которого ты не любишь? Она заговорила о другом:

– Но все-таки, чувствуя себя запертой в клетке, ты не убегаешь и не совершаешь дерзких поступков и не доводишь Чезаре до бешенства.

– О, я не знаю, – с грустной улыбкой сказала Элена. – Вот я здесь вместе с тобой, не так ли? Хотя думаю, мне больше никогда не представится случай сделать что-то недозволенное. – Она помолчала, задумчиво глядя на Лючию. – Почему ты никогда не подчиняешься папе? Делаешь то, что тебе запрещено?

Лючия открыла было рот, но поняла, что не знает ответа. Она задумалась, собираясь с мыслями.

– Я не люблю скуки и покоя, а нарушение правил возбуждает меня и доставляет удовольствие, – помолчав, сказала она. – И еще мне нравится преодолевать препятствия, хочется делать, казалось бы, невозможное.

– И когда ты нарушаешь правила, папа невольно вспоминает о твоем существовании.

При этих словах сестры Лючия застыла. Для наивной девушки, избавленной от тревог и забот, почти ничего не знавшей о жизни, Элена была очень проницательна.

– Это тоже – призналась Лючия и затянулась сигаретой.

Выпустив дым, она добавила:

– Почему он притворяется, что меня не существует?

Лючия отвела глаза, чтобы не видеть сострадания на липе сестры. Какая ирония – всего лишь несколько часов назад она сама жалела молодую девушку.

– Впрочем, не имеет значения. – Ее голос звучал резко. – Мне это безразлично.

– Нет, это неправда. Но если это хотя бы немного утешит тебя, знай: папа большую часть времени не помнит и о моем существовании. Антонио позволяется делать все, что он хочет, а я не могу ни пойти куда-нибудь, ни сделать что-нибудь. Папа даже не разрешает мне бывать на балах, пока мне не исполнится восемнадцать. До твоего приезда мне временами казалось, что я сойду с ума.

– Я оказалась во дворце только потому, что Чезаре сомневался, как ему со мной поступить. Он рассчитывал, что его дворцовые стражники не будут спускать с меня глаз. – Она замолчала и с многозначительным видом огляделась. – Как ты думаешь, это помогло?

– Боюсь, что нет, – улыбнулась Элена.

– Я не позволю, чтобы мной управляли как марионеткой.

Повернувшись, Лючия бросила окурок на булыжную мостовую. Растирая его каблуком, она заметила повозку с полами, которую они уже видели. Та объезжала площадь, а двое мужчин стояли в ней, оглядывая толпу.

– Не оборачивайся, – приказала она, – я снова вижу тех двоих мужчин. По-моему, они ищут нас.

– Зачем? Они нас даже не знают.

– Это ничего не значит. Мужчинам всегда нужны женщины, особенно те, кто им улыбается, смеется и флиртует с ними. – Лючия увидела, как более высокий из них повернулся в ее сторону.

Заметив ее, он послал ей воздушный поцелуй в ответ на тот, который она послала ему при первой встрече. Она засмеялась, принимая этот знак мужского внимания именно за то, что он и означал, и ей это нравилось.

– Они нас узнали, – сказала она Элене, когда ее поклонник указал на них своему приятелю. – Они идут сюда.

– О! – Элена от волнения широко раскрыла глаза. – А что, если они заговорят с нами?

– Может быть, мы им позволим. – Лючия небрежно откинулась на спинку стула. – Или, – пожав плечами, добавила она, – не позволим.

Повозка подъехала к кафе, где они сидели, в воздухе мелькнул букет и упал на колени Лючии. Она взглянула на цветы, затем на мужчину. Спустя минуту она взяла в руки букет и улыбнулась своему поклоннику.

– Что это означает? – спросила Элена, бросив быстрый взгляд на повозку.

– Он желает со мной познакомиться. – Не выпуская из рук цветов, Лючия отодвинула стул и встала. – Пойдем.

Не глядя на мужчин, она повернулась и пошла в противоположную от них сторону. Элена догнала ее.

– Не понимаю. Разве ты не хочешь познакомиться с ним?

– Я еще не решила.

– А что, если они в этой толпе потеряют нас из виду?

– Тогда я с ним не познакомлюсь, ведь так?

– Он подумает, что не понравился тебе, и отстанет.

– О, этого не произойдет, обещаю.

Как бы в подтверждение ее слов веселые мужские голоса окликнули их, давая понять, что они бросили свою повозку и идут за девушками. Через несколько мгновение они обогнали Лючию и Элену, повернулись и преградили им дорогу. Запыхавшийся поклонник Лючии со смехом опустился перед ней на одно колено.

– Милая крестьяночка, – сказал он, – прошу вас и вашу подружку позволить нам немного прогуляться с нами.

– Но сначала вы должны снять ваши маски, – ответила она, – я не могу гулять с мужчиной, который прячет от меня свое лицо.

Незнакомец встал.

– Если мы откроем наши лица, то вы сделаете то же самое? Мы знаем, что под этими масками должны скрываться настоящие красавицы.

Лючия немного подумала, затем кивнула в знак согласия:

– Но мы все должны снять маски одновременно.

– Согласны.

Лючия, со смехом сняв косынку и маску, тряхнула длинными распущенными волосами. Она посмотрела на открывшиеся лица своих поклонников и увидела, что они оба в полном изумлении уставились на нее и Элену. Присмотревшись, Лючия узнала их, и смех замер на ее губах.

– Господи Иисусе, – прошептала она, чувствуя при этом приступ тошноты.

Перед ней стояли дворцовые стражники.

Глава 1

В британском дипломатическом корпусе было хорошо известно, что, когда бы его величество король Вильгельм IV ни сталкивался с неприятной ситуацией, дело поручалось сэру Йену Муру. И никому другому.

Действительно, тридцатипятилетний сэр Йен за десять лет службы в качестве дипломата сделал блестящую карьеру. Он был не женат, охотно исполнял роль странствующего посла и был готов поехать в любое место, куда долг перед королем и страной посылал его. Конечно, его верность и честь не подвергались сомнению. Но во времена наступившего в Европе мира сложные ситуации, в которых дипломат мог бы отличиться, случались редко, и многим из коллег сэра Йена хотелось, чтобы любимый посол его величества удалился в свое имение в Девоншире и дал бы остальным шанс отличиться.

Прекрасным примером тому были турки и греки.

Эти народы были испытанием способностей любого дипломата, поэтому, когда незначительные распри между ними грозили перерасти во всеобщую войну, никто не удивился, что сэра Йена послали в Анатолию. Но все были удивлены: не прошло и двух недель со времени его прибытия в Константинополь, как он был отозван в Гибралтар. Амбициозные молодые дипломаты получили надежду, что Йен Мур наконец чем-то испортил спою репутацию.

Йен знал, что его доброе имя нигде не пострадало, однако причина отзыва с Востока оставалась для него загадкой.

– Зачем посылать меня в Гибралтар? – вслух удивлялся он, сидя в каюте на борту «Марии Элизы», одного из самых лучших и быстроходных судов его величества короля Британии.

Корабль пересекал Средиземное море, а Йен изучал разложенную на столе перед ним карту Европы.

– Что бы это могло значить?

Его слуга Харпер поднял голову от рубашки, которую чинил.

– Должно быть, у них случилось что-то серьезное, если они так неожиданно послали за вами.

– Не могу представить, что это может быть. Ситуация с Турцией – единственное, имеющее сейчас значение в этой части света, а они намерены заменить меня в самый ответственный момент. Зачем?

– Все это, как я понимаю, просто безобразие. Мы приехали в Константинополь, только что устроились, приготовились остаться там на долгое время, и тут, глазом не успели моргнуть, планы меняются, и мы снова в пути. – Харпер со вздохом сожаления покачал головой. – Жалко, – добавил он, – уж очень соблазнительно выглядят эти турецкие леди в шароварах и вуалях... мужчину разбирает любопытство, что же под ними. Знаете, султан собирался подарить вам одну из своих рабынь.

– Харпер, истинный британский джентльмен никогда не согласится иметь рабыню. Варварский обычай.

– Может, и так, сэр, но одна из этих турецких девушек могла бы смягчить ваш нрав. Ну, не скажу, что вы были слишком вспыльчивы последнее время, но...

– Какой абсурд! – раздраженно возразил Йен. – Мне это совсем несвойственно.

– Как скажете, но вы целые месяцы так много работали, и у вас не было времени на дам. – Он помолчал, затем добавил: – Мужчине нужно то, без чего не обойтись, как вы знаете.

Йену не хотелось и думать, сколько времени прошло с тех пор, когда он в последний раз удовлетворял свои потребности в этой особой области. Слишком много.

Он предостерегающе взглянул на слугу.

– Довольно, Харпер. Еще раз позволишь себе такую вольность, и я буду искать нового слугу.

Слуга, сопровождавший Йена с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, нисколько не испугался. Выговаривай Йен или нет – Харперу все как с гуся вода.

– Вам было бы полезно хотя бы время от времени расслаблять узел на вашем галстуке, сэр, если позволено мне так сказать.

– Не позволено. – Йен постукивал пальцами по столу, сосредоточившись на важных делах. – Зачем посылать меня в Гибралтар? – снова задавался он вопросом, перебирая в уме различные предположения. – Марокко стабильно. В Испании все спокойно. Что же касается французов, наши отношения с ними не очень хороши, но в этом нет ничего нового. Представить не могу, что случилось.

– Что-то опять связано с этими итальянцами, я думаю.

Йен надеялся, что Харпер ошибается.

– Не вижу такой вероятности. Ситуация с Италией нормализовалась. Договор с Болгери подписан, Венский конгресс остается без изменений, а принцесса Элена, когда ей исполнится двадцать один год, выйдет замуж за герцога Осберга.

– Говорят, она не хочет выходить за него замуж.

– Она исполнит свой долг. У нее нет выбора.

Харпер пожал плечами:

– Может быть, и выйдет, но ведь девушки совершенно безответственны, сэр. Особенно итальянки, – с чувством добавил он. – Такой темперамент.

Если кто-то и был знаком с итальянским темпераментом, так это Йен. Последние несколько лет он провел в этом уголке земного шара, потратив массу времени и дипломатических уловок на уговоры принца Чезаре и венецианского, ломбардского и тосканского герцогов сохранять мир и не допускать бунта итальянских националистов против Австрийской империи. Но несмотря на долгое пребывание в Италии, Йен не мог до конца понять итальянцев. Его утонченная британская натура находила их страсти слишком драматизированными, а настроение чересчур изменчивым.

Йен решил не думать об этих проблемах, считая такие размышления бесплодными, и свернул карту. Независимо от того, куда его пошлют, он будет исполнять свой долг. Как всегда.

Тем не менее, когда «Мария Элиза» прибыла в Гибралтар и Йен явился к представителю британского правительства, то, получив новое назначение, он не смог скрыть удивления.

– Вы посылаете меня в Лондон?

– Не я, сэр Йен, – поправил его лорд Стэнтон. – Это приказание самого премьер-министра. Вы должны немедленно отправляться домой. Я назначил сэра Джерваза Хамфри на ваше место в Константинополе, чтобы он разбирался с ситуацией в Турции.

Сэр Джерваз не имел достаточного опыта. Турки сделают из него котлету. Конечно, Йен воздержался и не вы сказал своего мнения коллеге.

– А с какой целью меня посылают в Лондон?

– Это ни в коем случае не понижение и не порицание. Даже совсем наоборот. Считайте это назначение наградой за ваши труды. – Стэнтон с улыбкой похлопал его по плечу, – Вы едете домой. Я ожидал, что вас обрадует такая перспектива, Я сам возвращаюсь в Англию месяца через два, и я в восторге.

Йен был далек от ликования, и его больше беспокоила причина, а не место назначения.

– Какое дипломатическое дело в Лондоне требует моего присутствия?

Выражение лица Стэнтона стало серьезным.

– Сэр Йен, вы долго и много работали над ситуацией в Италии, когда произошла настоящая катастрофа в Далмации. И тогда мы сразу же отправили вас успокоить турок. За последние четыре года вы бывали дома лишь несколько раз и никогда не проводили там более нескольких недель. Такого нельзя требовать ни от одного человека, даже от вас. Поэтому премьер-министр, посоветовавшись с его величеством, решил вернуть вас в Англию на некоторое время. Сейчас начало июня, середина лондонского сезона, как вы знаете. Вам представляется возможность провести время в приятной компании и в хорошем обществе. Считайте это отпуском.

– Мне не нужен отпуск. – Резкий ответ вырвался у Йена, прежде чем он спохватился.

Вспомнив слова своего слуги, он прижал пальцы ко лбу, чтобы взять себя в руки. Раздражительность не была ему свойственна. Возможно, ему и в самом деле нужен отдых, но едва ли это было поводом отсылать его домой.

Он поднял голову и опустил руку.

– Уильям, мы давно знаем друг друга. Между нами, не могли бы мы прекратить эти дипломатические танцы, не ходить вокруг да около, а поговорить по существу дела? Почему меня отправляют домой?

– Это никакой не кризис. – Стэнтон выдвинул из-за пола стул и сел. – Но это важное дело. Принц Чезаре из Болгери в августе прибывает в Лондон с государственным визитом и пробудет там три месяца, вот они и хотят, чтобы ты занялся приготовлениями к визиту. Но на самом деле это касается дочери Чезаре.

Опять итальянцы. Черт бы побрал Харпера за то, что он оказался прав.

– Принцесса Элена в Лондоне? – Йен сел напротив Стэнтона.

– Нет, не Элена. Другая.

– Какая другая?

– Незаконнорожденная дочь Чезаре.

Йен поднял бровь.

– Не знал, что есть такая.

– Я уверен, у него их дюжина, но эта девушка, Лючия, – особый случай. Ее мать была любимой содержанкой Чезаре. Кажется, он по-настоящему любил эту женщину. Много лет назад, разумеется.

– Он был влюблен в свою любовницу? Тяжелый случай для принца.

– В то время он был совсем молодым, отчаянным, вспыльчивым, холостым, со всеми юношескими увлечениями. Спустя несколько лет, женившись на Софии Тосканской, он порвал с любовницей и отослал дочь к родственникам ее матери в деревню. Он платил за ее содержание, но никогда открыто не признавал ее.

– Чезаре стыдился своей внебрачной дочери? – Йен не мог в это поверить. – Уверен, что нет.

– Не Чезаре. Герцог Тосканский потребовал этого в время переговоров об условиях договора о его браке с Софией. Позднее Лючию отправили в одну из школ для юных леди под фамилией матери куда-то в Европу. Она побывала в полудюжине таких школ в Швейцарии и Франции, но девушка оказалась своевольной, как цыганка. Три год назад случился скандал с молодым человеком, кузнецом, прямо под носом гувернанток из школы мадам такой-то под Парижем.

– Сколько лет этой девушке?

– Двадцать два года. В то время ей было девятнадцать. Но ничего плохого с ней не произошло, если вы понимаете, что я имею в виду. – Стэнтон густо покраснел. – Случай благополучно замяли. Чезаре заставил молодого человека на ком-то жениться, а Лючию заперли в монастыре.

– Чтобы в будущем не было никаких кузнецов.

– Именно так. Беда заключалась в том, что девица продолжала тайком убегать и заниматься бог знает чем. Чезаре счел, что единственный способ следить за ней – это держать ее перед глазами. Приблизительно полгода назад он привез ее обратно в Болгери и поселил в дальнем крыле дворца, пока он не сможет решить, что делать с ней дальше.

– И?..

Вместо ответа Стэнтон вытащил из своего портфеля сложенную газету и бросил ее на стол. Это был явно бульварный листок. Йен, быстро переводя с итальянского пробежал глазами статью, затем, не изменив выражения лица, положил газету на стол:

– Вот и раскрылась тайна девушки. Насколько правдиво описание этого инцидента?

– В основном они изложили факты правильно.

– А что с Эленой? – поинтересовался Йен.

– Ничего не случилось ни с одной из девушек. Им захотелось пойти на карнавал просто поразвлечься, вы меня понимаете. Стражники, которые в это время были свободны, проводили их во дворец.

– Они физически не пострадали?

– Нет. Доктора осмотрели их, и они обе по-прежнему были... – Стэнтон замолк в полном замешательстве.

– Virgo intacta? – подсказал Йен, решив, что выразить это на латыни более уместно.

Стэнтон сдержанно кивнул.

– Какой скандал, если бы оказалось иначе! Как бы то ни было, Чезаре избавился от нее, отослав к родственникам в Геную, и решил, что давно пора найти ей мужа, желательно как можно дальше от Болгери.

– Он поступил разумно. Эта девушка явно плохо влияла на свою сестру. – Йен показал на бульварную газетенку трехмесячной давности, лежавшую на столе. – На этот раз, однако, бесполезно пытаться скрыть ее необдуманные поступки.

– К сожалению, да. Чезаре надеялся утаить этот инцидент по крайней мере до ее замужества, но, как видите, история вышла наружу вместе со слухами о ее сумасбродстве. Как и вы, никто не знал об этой девушке, а теперь сведения о ее существовании и этой выходке на карнавале распространяются по всей Италии. Принц Чезаре в конце концов признал ее своей дочерью и даровал ей фамилию Валенти. Его жена, принцесса София, пришла от этого в ярость.

– Понятно, но у Чезаре не было выбора. То, что он признал ее, делает девушку более желанной невестой. – Йен отшвырнул в сторону газету. – А как герцог Осберг? Он не желает отказаться от брака с Эленой из-за ее участия в этом инциденте?

– Нет-нет. Элену считают жертвой влияния сестры. Приготовления к браку продолжаются, и все пункты брачного договора остаются неизменными.

– Так в чем же проблема?

– Лючия не пробыла в Генуе и месяца, как снова сбежала. Нам известно, что она добралась до Лондона и живет там со своей матерью.

– Если репутация Элены не пострадала и герцог Осберг по-прежнему хочет жениться на ней, договор остается в силе. Лючия живет у матери. Все хорошо, что хорошо кончается. Но при чем здесь я?

– Чезаре восхищен вашими дипломатическими способностями. Он считает, что вы лучше всех подходите для разрешения этой ситуации.

– Какой ситуации?

– Она потребует большого искусства.

Йен перегнулся через стол, пытаясь сохранить самообладание.

– Что за ситуация? – повторил он.

– Во время своего пребывания в Лондоне вы должны устроить замужество Лючии.

Йен застыл на своем стуле.

– Вы, должно быть, шутите.

– Я никогда не шучу, когда дело идет о международных отношениях. Чезаре хочет выдать дочь замуж, прежде чем она успеет доставить новые неприятности дому Болгери. Вы должны найти ей подходящего мужа, все дипломатично организовать и помочь составить брачный договор.

– Меня оторвали от важной дипломатической миссии в Анатолии, чтобы сделать из меня сваху для какой-то девчонки?

– Она – дочь принца, – напомнил ему Стэнтон. – И выбыли свахой для ее сестры.

– Это совсем другое дело. Это было связано с договором. Под угрозой был Венский конгресс. Черт побери, Уильям... – Йен чувствовал, что у него сдают нервы.

Он прикусил язык и глубоко вдохнул.

– Причины, по которым Чезаре не хочет вернуть девушку в Болгери, совершенно очевидны, – продолжал Стэнтон. – Единственный выход – это подобрать ей подходящего мужа. Дайте ей решительного, умного мужа и несколько детей, и она успокоится.

– А если нет, то это будет проблема ее мужа?

– Бесспорно. Принц Чезаре также желает укрепить союз с нами и считает, что лучше всего, если у нее будет муж-англичанин. Но, конечно, католик. Мы согласились помочь. Она все равно уже в Лондоне. Введите девушку в английское общество и найдите для нее подходящего пэра-католика. Чезаре дает вам карт-бланш. Затем вы поможете представителю его правительства и семье жениха договориться об условиях брачного контракта. Принц выделяет огромное приданое и доходы, чтобы сбыть ее с рук. Чезаре ожидает, что свадьба состоится еще до октября, до его отъезда домой.

Очень мило. Долгая и блестящая карьера человека, предотвращавшего войны, заключавшего жизненно важные торговые соглашения и сохранявшего нерушимыми договоры, заканчивалась этим.

– Найти для нее мужа мог бы любой из дипломатического корпуса. Она непокорна и своевольна, понимаю, Она незаконнорожденная, и ее репутация сейчас несколько запятнана, но все же девушка королевской крови. Род Медины владеет не самым богатым княжеством в Европе, но и не самым бедным. Она некрасива?

– Совсем напротив. Мне говорили, что она хорошенькая.

– Ну вот видите! Девушка красива, ее отец принц, есть, деньги на хорошее приданое. Я уверен, несмотря на ее проступки, в Британии найдутся знатные католические семьи, которые охотно породнились бы с родом Болгери, Особенно при таком щедром приданом, которое дает Чезаре.

– Да, но принц требует, чтобы муж девушки был пэром и имел большие имения. Ему не нужны охотники за приданым.

– Но, полагаю, в Уайтхолле всегда найдется кто-нибудь, кто сможет все это устроить. Зачем вам я?

– Чезаре выбрал именно вас. Он высоко ценит вас и доверяет вашему здравомыслию. Вас также уважают все пэры Британии, и вам нетрудно будет справиться с этим делом. Болгери для нас полезный союзник, как вам хорошо известно, а этот брак укрепит наше влияние на Апеннинском полуострове. Мы согласились предоставить ваши таланты в распоряжение Чезаре. Вам действительно нужен отпуск, и вы все равно будете находиться в Лондоне. Удобно во всех отношениях.

Йен не назвал бы это удобным.

– Десять лет безупречной службы моей стране, и меня так понизили.

– Есть еще кое-что. – Стэнтон смущенно кашлянул. – Вам это не понравится.

– Теперь я свадебный маклер для сбившихся с пути девиц, – пробормотал Йен, дергая себя за галстук. – Мне уже это по не по вкусу.

– Ее мать – Франческа.

– Боже милостивый! Вы хотите сказать, что мать этой девушки – бывшая любовница принца Чезаре, а сейчас самая распутная куртизанка Англии?

– Теперь не такая уж распутная. Ей около пятидесяти.

– Франческа много лет была знаменитостью Лондона. Спала со столькими пэрами и разорила так много состоятельных людей, что я не могу даже сосчитать. По слухам, сейчас она доводит до банкротства лорда Честерфилда.

– Боюсь, все это правда.

– Вот видите. – Йен пытался проявить привычную сдержанность и дипломатическую деликатность, которая сделала его ценным достоянием Британской империи, но даже если бы от этого зависела его жизнь, в тот миг он не смог этого сделать. – Какой джентльмен захочет получить в тещи эту самую распутную даму полусвета, особенно если он сам пользовался ее услугами? Что касается дочери, то, судя по тому, как она до сих пор вела себя, эта любительница бесчинств скорее пойдет по пути своей матери, чем станет женой британского пэра. По крайней мере так будет думать любой джентльмен, к которому я обращусь с предложением, касающимся ее. Где я найду для девушки с такой матерью, как Франческа, титулованного мужа с деньгами и к тому же католика?

– Чезаре приказал, чтобы девушку забрали из дома матери и она больше не встречалась с этой женщиной. Кажется, когда Лючия находилась в этих французских шкодах, мать нередко навещала ее, и Чезаре считает, что влияние матери частично является причиной компрометирующего поведения дочери.

– Не сомневаюсь, но...

– Лючии подберут подходящую дуэнью и введут в английское общество, а вы тем временем найдете сговорчивого жениха и познакомите их.

– А как же девушка? Она может высказать свое мнение при выборе жениха?

– Нет. Только его положение, личные качества и желание жениться на ней имеют значение. Чезаре убежден, что вы найдете самого подходящего.

Йену это не польстило.

Стэнтон протянул ему пачку документов.

– Вот вам официальные распоряжения премьер-министра вместе с подробным перечнем приданого и досье на девушку.

– Какой удачный поворот в моей дипломатической карьере! – с горечью проворчал Йен, беря бумаги.

– Мы совершенно уверены, что вы выполните это задание со свойственным вам искусством, сэр Йен. – Стэн тон встал, показывая, что разговор окончен. – Мы знаем, что вы верны своему долгу.

Эти слова сразу же напомнили Йену о его положении. Он встал, прокашлялся, привел узел галстука в идеальный порядок и с усилием взял себя в руки.

– Я всегда исполняю свой долг, лорд Стэнтон.

Чопорно поклонившись, он вышел, но его долг не мешал ему все время, пока он ехал из Гибралтара в Лондон проклинать беспокойную итальянскую девицу и международную политику.

Лючии нравилось жить с Франческой. Они ездили по магазинам, беседовали и долгие часы проводили вместе. Лючия, большую часть своей жизни видевшая мать лишь во время ее коротких ежегодных посещений, почувствовала, что наконец они с мамой стали настоящей семьей.

Франческа принимала у себя небольшой круг близких друзей и была очаровательной хозяйкой. Ее последний поклонник, лорд Честерфилд, убежденный холостяк, сразу же завоевал симпатии Лючии, потому что явно обожал ее мать. Будучи дамой полусвета, Франческа почти не обращала внимания на условности общества. Ей даже доставало удовольствие шокировать респектабельных светских дам.

Лючия наслаждалась жизнью. Ей позволялось делать все, что хотелось, ходить, куда пожелает, и она поняла, что свобода оправдала все ее ожидания. Мать щедро давала ей деньги на расходы и полезные советы, как их потратить. Если кто и умел тратить деньги, так это Франческа.

Но как-то днем, когда Лючия собиралась поехать на Бонд-стрит, она вошла в спальню матери, чтобы спросить, не желает ли Франческа составить ей компанию, и увидела, что та уже занята. Она с помощью портнихи примеряла бархатную синюю амазонку.

– Боюсь, я сегодня не смогу поехать с тобой, дорогая. У меня столько разных дел. Прежде всего мне только что принесли новую амазонку.

– Я вижу. – Лючия несколько минут внимательно смотрела на мать, отмечая, как красиво сочетание ярко-голубого цвета с темно-каштановыми волосами Франчески.

Она также заметила, что портниха не просто примеряет платье, а буквально сшивает ткань на все еще стройной фигуре Франчески, отчего амазонка так плотно облегает ее тело, что производимый эффект наверняка вызовет пересуды.

– У тебя что-нибудь надето под этим, мама?

– Абсолютно ничего, – ответила Франческа, поднимая руку, чтобы портниха могла зашить боковой шов на лифе. – Возмутительно, не правда ли?

Лючия обошла кровать и опустилась на мягкие подушки, лежавшие у резного изголовья.

– Еще как возмутительно, – весело согласилась она. – Что не помешает английским леди сразу же перенять это. Не пройдет и недели, как их всех начнут зашивать в амазонки.

– Так и будет. Но как только это станет модным, я придумаю что-нибудь еще.

Даже в свои сорок девять лет, далеко не в расцвете красоты и с несколькими серебряными нитями в волосах Франческа не утратила смелого, но безупречной вкуса, который до сих пор покорял респектабельных светских дам.

Лючия улыбнулась:

– Полагаю, ты уже задумала что-то новое?

– Конечно, – ответила Франческа.

В будуар вошла горничная с визитной карточкой в руке.

– Карета, которую Честерфилд заказал для меня, будет здесь не позднее чем через две недели. Ее дверцы отделаны перламутром, а поездка в ней... о, Лючия, Честерфилд уверяет, что у нее такие мягкие рессоры, что трудно себе представить. Я надену самую пышную юбку, какую только смогу найти, чтобы она раздувалась вокруг меня... думаю, белую юбку, и я поплыву по Роу, как лебедь по воде. Не теперь, Паркер, – добавила она по-английски, когда горничная протянула ей карточку, – неужели ты не видишь, что я полуодета? Сейчас я просто не могу никого принять.

– Джентльмен заявляет, что он здесь по делу большой важности, – ответила горничная. – Он говорит, что вас предупредили о его приезде. Мне попросить мистера Фрейзера сказать ему, что вы уехали?

Франческа переменила позу, чтобы портниха зашила другой бок лифа, и взглянула на визитную карточку.

– О Боже, он уже внизу? Я все перепутала, я думала, и придет завтра... – Она замолчала и украдкой взглянула на Лючию. – Скажи ему... э... скажи ему, что я спущусь через несколько минут.

– Да, мэм. – Паркер положила карточку на туалетный столик, сделала реверанс и вышла.

– Кто это? – спросила Лючия; странный взгляд матери, брошенный на нее минуту назад, возбудил ее любопытство.

– О, я не знаю, дорогая, – ответила Франческа. – Поезжай на Бонд-стрит, доставь себе удовольствие. – Она осмотрела на портниху, которая, стоя на коленях, вшивала клин под мышкой Франчески. – Аннабел, ты должна поторопиться. Не годится заставлять человека ждать слишком долго, тем более что он пришел по делу. Они так нетерпеливы, бедняги.

– Да, мэм, – пробормотала Аннабел, державшая во рту булавки.

– По делу? – повторила Лючия, чье любопытство еще сильнее разгорелось. – Ты порываешь с Честерфилдом?

– Нет, это совсем другое. – Франческа повернулась к зеркалу. – Он хочет поговорить со мной о чем-то, связанном с законом.

– И что связано с законом?

– О, я не знаю. Что-то ужасно скучное, не сомневаясь. – Она махнула рукой в сторону двери. – Возьми карету и поезжай на Бонд-стрит. Карета мне не нужна поскольку я буду кататься верхом в Гайд-парке. Иди же.

Лючия нахмурилась, в ней проснулось подозрение. Мать вела себя непонятно, явно хотела, чтобы она ушла. Лючия встала, подошла к туалетному столику и, прежде чем мать догадалась о ее намерении, взяла карточку.

– «Сэр Йен Мур», – вслух прочитала она. – Йен Мур. Мне знакомо это имя. – Она сосредоточенно свела брови, стараясь вспомнить, откуда она знает его.

Снова посмотрев на визитную карточку и прочитав его титул, она вспомнила.

– Это британский посол, который устраивал брак Элены с австрийским герцогом. Что он здесь делает?

– Я уже сказала, не знаю. Кто-то прислал извещение из Уайтхолла, что он заедет ко мне и чтобы я ожидала его. – Франческа указала на карточку. – Я не могу не принять его. Он посол.

– Элена никогда не видела этого герцога, а ее заставляют выйти за него замуж, чтобы укрепить отношения, между странами. Она очень расстроена.

– В самом деле? – тихо сказала Франческа, беря со столика голубую бархатную шляпу и надевая ее на голову. – Я ничего об этом не знаю. Тебе ведь известно, что плохо я разбираюсь в политике.

Лючия подняла глаза и следила за ее отражением в зеркале. Франческа сдвигала шляпу то на один, то на другой бок, выбирая самое подходящее положение. От Лючии не укрылось, что мать и в зеркале избегает ее взгляда. И вдруг Лючия безошибочно догадалась, что здесь делает британский посол.

– Они собираются выдать меня замуж? Совсем так же, как и Элену? – Она прочла правду на лице матери. – Это так?

Франческа вздохнула, сняла шляпу и швырнула ее через голову Аннабел на ближайший стул.

– Я не хотела, чтобы ты что-нибудь узнала об этом, до того как я сама не поговорю с ним.

– Так вот почему он здесь? – В Лючии закипала кровь.

– Он пришел поговорить о возможном браке для тебя. О, дорогая, – добавила она со вздохом, глядя на дочь, – Я всегда хотела иметь собственный дом, выйти замуж, иметь детей. Когда ты была маленькой девочкой, уж не помню, сколько раз мы обсуждали твою свадьбу, и куклы были единственными игрушками, в которые ты когда-либо хотела играть. Пожалуйста, только не говори, что случай с Арманом заставил тебя отказаться от любви и ты хочешь остаться старой девой, ибо я знаю тебя слишком хорошо, чтобы в это поверить. Кроме того, мне ненавистна мысль, что у меня не будет внуков.

– Конечно, я хочу выйти замуж, но вовсе не собираюсь позволить Чезаре устроить мой брак! Я хочу сама выбирать себе мужа и скажу этому льстивому дипломатишке, чтобы он передал отцу мои слова. – Сжимая в кулаке его визитку, Лючия направилась к двери.

– Не делай ничего, не подумав, – сказала мать ей вслед. – Мур – выдающийся посол. Он имеет большое влияние. Помни, что я тебе говорила. На мед слетается больше мух, чем на уксус.

– О, я буду сладкая, как патока, – пообещала Лючия, – тогда скажу, чтобы он убирался к черту.

Не обращая внимания на тяжкий вздох матери, Лючия стала спускаться по лестнице в гостиную.

Йен предполагал, что Франческа, самая известная в Англии женщина сомнительного поведения, живет в доме, соответствующем ее громкой репутации. И в этом он очень сильно ошибся.

Дом, где она жила, находился в тихом незаметном уголке Кавендиш-сквер. Ее дворецкий был таким величественным и безупречным, каким только может быть слуга. Ее гостиная в серо-голубых и нежно-зеленых цветах выглядела по-английски элегантной, на камине стояли фарфоровые пастушки, на стене висел пейзаж Тернера, и на полу лежал прекрасный аксминстерский ковер. Все было предназначено для удобства и комфорта, а не выставлено напоказ. Конечно, счета оплачивал Честерфилд – в данное время покровитель Франчески, а он был очень приличным человеком.

В гостиной Йен обнаружил прекрасное собрание книг. Он как раз просматривал их названия, когда услышал приближавшиеся шаги. Он поставил «Илиаду» Гомера на место и повернулся. На пороге стояла молодая женщина.

Никто не принял бы ее за англичанку, и Йен сразу же понял, что перед ним Лючия Валенти.

В голове Йена внезапно возник образ этой молодой женщины, бегущей по заросшим маками итальянским лугам, она бежит босиком и смеется, подхватывая рукой юбки, а ее распущенные кофейно-черные волосы густой спутанной гривой развеваются за спиной. Странно, подумал он, что его воображение создало такую живую картину, ибо он был человеком, которому чужды полеты фантазии. Но в этой женщине он чувствовал едва сдерживаемую энергию, от которой на фоне атрибутов традиционной британской обстановки она казалась такой полной жизни.

Она была высокого для женщины роста, только дюйма на четыре ниже его самого. У нее были длинные ноги, тонкая талия и пышные формы. Глубокое декольте и затянутый корсет, без сомнения, свидетельствовали о влиянии матери.

Глаза темные, как шоколад, кожа цвета легкой пены и капуччино, и ничего, напоминающего общепринятое представление о красоте. У нее не было ротика, похожего на розовый бутончик, необходимого для модной красавицы, но ее губы были пухлыми и красными, как спелая вишня.

Глядя на эти восхитительные губы, Йен понял, что ни одного встретившего ее мужчину не остановят законы моды. Светские дамы будут готовы растерзать ее, но для мужчины, если он не слеп, Лючия Валенти – лакомый кусочек.

Йен глубоко вздохнул. Неудивительно, что отец запер ее монастыре.

Глава 2

Он оказался совсем не таким, каким она его представляла. Пока она спускалась по лестнице, у нее сложился образ Йена Мура как небольшого человечка, скользкого, с острой мордочкой хитрого зверька, который будет произносить льстивые, ничего не значащие фразы. Но когда Лючия увидела британского дипломата, стоявшего у книжного шкафа, совершенно не похожего на созданный образ, она застыла на пороге.

Он не выглядел скользким и был далеко не маленького роста. Лючия была выше многих мужчин, но только не его. Его широкие плечи и грудь подчеркивали безупречно сидящие на нем полосатый жилет и светло-коричневый сюртук. Темно-синие брюки идеально облегали его сухощавые бедра и длинные ноги. Полотняная рубашка и шелковый шейный платок сияли белизной. Глядя на него Лючия почувствовала почти непреодолимое желание потрепать его аккуратно расчесанные волосы и развязать искусно завязанный галстук.

«Вероятно, ему бы это не понравилось», – подумала она, входя в комнату.

Твердая линия его скул и подбородка выражала решительность и выдержку. Такой человек не поддастся ни на какие заигрывания, и это придавало желанию попытаться еще больший соблазн. Она был вынуждена признать, что он очень красив для англичанина, а ее страстное итальянское сердце не могло не одобрить такую великолепную мужественность, но когда oна посмотрела ему в глаза, ее минутное женское восхищение мгновенно исчезло.

Несмотря на густые и длинные ресницы, эти глаза были для нее трагедией. Бесстрастные серые глаза свидетельствовали о холодности его натуры, они смотрели на нее с таким равнодушием, что она почувствовала себя почти оскорбленной. Что она, какой-то образец под микроскопом? Какая жалость, что у такого мужчины в глазах нет даже искорки страсти.

– Сэр Йен Мур, – сказал он, произношение выдавало в нем человека, получившего прекрасное воспитание. – Здравствуйте, мисс Валенти.

Он назвал ее по имени, которое в конце концов ей он был вынужден ей дать. Это лишний раз напомнило ей какой целью явился сей человек, и, когда он поклонился, она ответила небрежным реверансом. Лючия подошла дивану, обитому тканью голубого цвета с кремовым узором, села и указала ему на стул, стоявший напротив.

– Как я понимаю, вы пришли к моей матери, но сейчас она не может принять вас. Вам придется обойтись моим обществом.

– Не думаю, что «обойтись» подходящее слово. – О, как вежливо это было сказано. – Хотя я сожалею, что ваша мать не может принять меня. Мне дали понять, что она ожидает моего визита.

– Она о вас забыла, – с удовольствием сообщила Лючия – Она наверху с портнихой примеряет новую амазонку, и ваш визит просто вылетел у нее из головы.

– Вполне понятно, когда женщина занята со своей модисткой, – сказал он с чарующей улыбкой, которая не соответствовала холодному выражению его глаз. – Мы можем надеяться, что она присоединится к нам?

– Гм... – Лючия сделала вид, что задумалась. – Не могу сказать. Портниха шьет амазонку прямо на ее теле. Понимаете, только плотно облегающая одежда может произвести сенсацию.

Губы его чуть скривились, почти незаметно выражая мнение по этому поводу.

– Понимаю.

Предупреждение матери, каким бы незначительным оно ни было, еще сильнее подогревало желание Лючии наговорить ему колкостей.

– Боже мой, а я подумала, джентльмен не одобряет, – сказала она, подражая британскому произношению.

Лючия повернула голову, как будто говоря с третьим собеседником, и продолжала:

– Очень неприлично носить такое платье на людях. У нее, уверяю вас, подходящая фигура, что становится еще более непристойным. Вы думаете, она носит нижнее белье? – Повернувшись в другую сторону, она ответила как бы за другого человека: – Не может быть. Могу поспорить, совершенно ясно, платье надето на голое тело. Какая сорочка или юбка остались бы незамеченной?

Когда сэр Йен не прореагировал на эту сценку, она отбросила воображаемого собеседника и обратилась к нему.

– Зачем вы хотели видеть мою мать? По той же причине, полагаю, что и другие мужчины, посещающие ее.

– Я приехал к вам обеим.

– К нам обеим? Сразу? – Она улыбнулась обольстительной улыбкой. – Еще ни один мужчина не высказывал такого желания. Какой же вы испорченный человек, сэр Йен, если делаете столь неординарное предложение.

Его широкие плечи чуть заметно напряглись.

– Надеюсь, вы сочтете мое предложение интересным, если оставите свои домыслы и узнаете, в чем оно заключается.

Лючия состроила гримаску.

– Судя по вашему виду, сомневаюсь, что я хочу это узнать. Скажите, а вы всегда так надменны?

– А вы постоянно так дерзки?

– Боюсь, что да. – Она и не подумала извиниться. – Особенно с высокомерными мужчинами. Поскольку вы не собираетесь мне сказать, зачем приехали, мне придется догадаться. – Она достала из кармана юбки его визитную карточку. – «Сэр Йен Мур, – прочитала она. – К.О.С.М. Посол...»

– Она остановилась и посмотрела на него. – Что означают эти буквы?

– Его величество король великодушно пожаловал мне рыцарское звание, и я стал кавалером Большого креста, самого высшего ордена Святого Михаила и Святого Георгия.

– Звучит впечатляюще. Чтобы заслужить такого посетителя, я должна быть более важной персоной для своего отца, чем предполагала. – Она продолжила читать с карточку. – Посол его британского величества, короля Вильгельма IV. Аранжировщик брачных союзов, чтосовсем неего дело, разрушитель счастья принцесс и лицо, решающее проблемы, ставящие принцев в затруднительное положение.

Она подмигнула ему и лукаво улыбнулась.

– Не сомневаюсь, – продолжала она, засовывая его карточку за корсаж на груди, – что я – самая трудная проблема принца Чезаре. По крайней мере я на это надеюсь. – Она откинулась на спинку дивана, так что между ее грудей виднелся уголок визитной карточки, и ожидала его реакции.

Но ее не последовало. Непроницаемое лицо дипломата не изменилось, но было заметно, что он не одобряет еерешающего поведения.

Йен Мур, решила она, лишен чувства юмора.

– Из тех выдуманных титулов, которые вы мне присвоили, – сказал он, – я могу сделать один вывод: вы понимаете, что цель моего визита – «не обычная причина»посещения вашей матери. – Она не успела ответить, как он продолжил: – Хотя вы правы, я приехал сюдапо просьбе вашего отца, принца Чезаре. А также по распоряжению моего правительства.

Теперь они приближались к сути дела. Пора стать серьезной.

– А-а, так англичане тоже лезут в это дело?

– Ваш отец приказал выдать вас замуж и попросил мое правительство помочь ему найти для вас мужа-британца. Я получил задание сделать это и обговорить условия вашего брачного договора.

Лючия вспомнила все те времена, когда ее постоянно перебрасывали с места на место.

– Понятно, – кивнула она. – Теперь, когда меня больше невозможно прятать в каких-то школах, монастырях или дворцах, нужно подыскать мне мужа.

– Сожалею, что вы видите это в таком мрачном свете.

– А как еще я могу это видеть? – Она не дала ему ответить. – Я знаю, это трудно понять, но я не считаю необходимым выходить замуж только ради того, чтобы избавить отца от неприятной проблемы.

– Большинство молодых женщин жаждут выйти замуж.

– Это правда, – согласилась она, – и у многих из нас есть странное убеждение, что мы сами должны выбирать себе супруга, а не предоставлять этот выбор дипломатам.

– Вы дочь принца. Внебрачная и, следовательно, не имеете титула, но тем не менее вы королевской крови. Ваш отец официально признал вас своей дочерью...

– Только потому, что его имя делает меня заложницей в международной политике. Теперь, кажется, я имею достаточно большое значение, чтобы приставить ко мне личную сваху.

– И это признание, – продолжал он, как будто не слышал ее слов, – налагает на вас определенные обязательства. Одно из них – удачно и соответственно положении выйти замуж.

Это возмутило Лючию.

– А каковы обязательства отца передо мной? Чезаре прятал меня, как грязную тайну, запер в монастыре. Монахини били меня. В моей комнате не было окон. – Она содрогнулась. – Там были крысы.

– Ваш отец глубоко сожалеет об этом поступке.

– Да, сожалеет. Теперь, когда ему до меня не добраться.

Что-то промелькнуло в этих холодных глазах, раздражение, может быть.

– До вас всегда можно добраться. Доказательством к этому служит тот факт, что я здесь. Если Чезаре попросит мое правительство выдать вас ему, мы тотчас же это сделаем, и солдаты шотландской гвардии явятся сюда, чтобы отвезти вас на первый же отплывающий корабль. Но ваш отец решил, что наилучший выход – брак, и ради мира с Англией он предпочитает британского джентльмена.

– А что, если я не разделяю это предпочтение?

– Мне очень жаль, что в мои инструкции по поискам вам жениха не включены ваши пожелания, мисс Валенти, хотя могу вас уверить, он будет католиком.

Религия жениха не беспокоила ее. Если ее отец и этот дипломат думали, что она выйдет замуж за того, кого они выберут, то они глубоко заблуждались. Она не Элена, и ее не запугаешь.

– Как приятно знать, что есть человек, отвечающий за мое будущее, – тихо сказала она, прижимая руку ко лбу. – Напряжение от того, что надо делать выбор, может оказаться слишком велико для моих бедных слабых женских мозгов. Так кто же удачливый жених?

– Пока еще я не имею в виду никого определенного, но это будет человек с титулом, джентльмен благородного происхождения, безупречной репутации и со связями. Кроме того...

– А как же любовь?

Он и глазом не моргнул.

– Я искренне надеюсь, что со временем вы почувствуете симпатию к любому джентльмену, выбранному для вас.

Это было такое абсурдное предположение, что ей захотелось расхохотаться, но серьезный вид человека, сидевшего напротив нее, убеждал ее, что смех здесь не уместен.

– Я не спрашивала о симпатиях, – сказала она. – Я спросила о любви.

– Для того чтобы возникла любовь, требуется время, а мы лишены этой роскоши. Сейчас середина июня, а ваш отец прибудет в Лондон с государственным визитом в августе. Мне приказано к его приезду окончательно подобрать вам мужа, который бы подходил вам и выразил желание жениться на вас.

Лючия с изумлением посмотрела на него.

– Шесть недель? Я должна познакомиться с человеком и обручиться с ним, и все это в течение следующий шести недель?

– Принимая во внимание ваше положение, сейчас самое главное – это время. Желания вашего отца ясны. Кроме того, у меня есть и другие обязанности, и вы...

– И я должна поспешно выйти замуж, чтобы намеченный визит отца и ваши обязанности не пострадали?

Он ответил на ее слова холодным и твердым взглядом.

– Нет, вас торопят выйти замуж из-за вашего собственного скандального поведения, которое может погубить не только вас, но и вашу сестру.

Это задело ее, в основном потому, что она не могла этого отрицать. Лючия сжала губы и промолчала.

– Сообщения о вашей с принцессой Эленой выходки уже появились в итальянской бульварной прессе, – продолжал он. – Эти сведения неизбежно дойдут и до Англии. Остается лишь надеяться, что другие факты вашего прошлого, включая увлечение французским кузнецом, останутся неизвестными.

Этому человеку было бесполезно объяснять, что она любила Армана. Он бы не понял. Она была убеждена, что он никогда не был влюблен.

– И что вы об этом думаете?

– Слухи имеют неприятную тенденцию разрастаться и преувеличиваться, пока в них не остается и капли правды и единственный способ остановить их – это как можно скорее выйти замуж и сделать хорошую партию. Ваш отец предлагает огромное приданое и ежегодные выплаты вам и вашим детям, что значительно поможет делу. Очень удачно, что лондонский сезон еще не закончился, поэтому многие подходящие джентльмены будут иметь возможность познакомиться с вами.

С каждой его бесстрастно произнесенной фразой Лючия чувствовала, как в ней все сильнее закипает гнев.

– Меня будут выставлять напоказ перед зрителями-джентельменами, а вам предстоит выбрать одного, находящегося в достаточно затруднительном положении и настолько жадного, чтобы за приданое и доходы он помог меня сбыть с рук! Я... – Лючия замолчала, гнев и слезы унижения душили ее.

Она с трудом проглотила ком в горле, пытаясь сохранить самообладание, но это былоуже невозможно.

– Меня нельзя ни продать, ни отдать. Нет, мужчине еще надо хорошо заплатить за меня. Неудивительно, что вам требуется всего лишь шесть недель.

Ни один мускул не дрогнул на лице этого человека.

Лючия подумала, что в нем нет ничего человеческого. Мрамор – может быть, но, уж конечно, не человек.

– Я понимаю ваше негодование, – сказал он. – И но вполне объяснимо. Однако вас нигде не станут выставлять напоказ. Прежде чем дать согласие на брак, любой мужчина пожелает провести с вами какое-то время, чтобы вы узнали друг друга. Не так уж редко молодая женщина, выходя замуж, приносит приданое и доходы. Что же касается ограниченности во времени, мы уже это обсудили. Требования вашего отца совершенно ясны...

– Чезаре никогда не интересовался мной. За всю жизнь я видела отца раз пять. И кто он такой, чтобы приказывать мне выйти замуж? И кто вы такой, чтобы быть его брачным министром? Что дает вам обоим право распоряжаться мной или вмешиваться в мою жизнь?

Сэр Йен смотрел на нее с тем выражением лица, с которым взрослый человек терпеливо переносит всплеск гнева капризного ребенка, и от этого она еще больше злилась.

– В то время как вы будете знакомиться с джентльменами, – сказал он с возмутительным спокойствием, – Я сделаю все возможное, чтобы скрыть все ваши прошлые проступки и не допустить, чтобы ваша репутация оказалась запятнанной здесь, в Британии. Однако я не Геркулес и не испытываю желания чистить авгиевы конюшни. С этого момента ваше поведение должно быть безупречным. Если будучи незаконнорожденной, имея такую мать, и сомнительное прошлое, вы чем-нибудь еще испортите свою репутацию, то возможно, что даже я не смогу спасти ее.

– Какая же это будет трагедия!

Снова слабый намек на раздражение промелькнул и спокойном лице дипломата.

– Мисс Валенти, неужели вы не понимаете серьезности вашего положения? Ваше доброе имя на краю гибели, вы навлечете позор на себя, семью вашего отца, вашу страну. Я даю вам совет – ведите себя хорошо. Ясно?

Матерь Божия, вот еще одна личность будет приказывать ей, следить за ней, поучать ее, ограничивать ее свободу. Почему ей нельзя жить собственной жизнью?

– Как это может быть неясно? – дерзко улыбнулась Лючия. – Вы так дипломатично все это разъяснили.

Ее сарказм остался незамеченным.

– Вот и хорошо. Теперь осталось обсудить вопрос о вашей матери.

Приторная улыбка Лючии мгновенно исчезла, и ее сердце сжалось от дурного предчувствия, она знала, что услышит еще более страшные высказывания о своей жизни и будущем. Словно то, что она уже выслушала, было недостаточно оскорбительным.

– А что о моей матери?

– Вы больше не можете жить вместе с ней. Я договорился с порядочными и добрыми людьми, чтобы вы жили... Лючия резко выпрямилась.

– Что?

– Вы должны сознавать, что не можете оставаться под одной крышей с вашей матерью. Здесь обстановка, неприемлемая для любой молодой женщины, которая готовится выйти в английское высшее общество. Я не сомневаюсь, что ваша мать согласится со мной. В любом случае порвите все связи с ней...

– Я не сделаю ничего подобного.

– Вы должны. Этого неизбежно потребует ваш муж.

– Мужчина, который женится на мне, признает мою мать. Эторешается так просто.

– Вашa преданность матери заслуживает восхищения, – сказал онтоном, далеким от этого чувства, – но ни один джентльмен не сможет мириться с таким положением вещей. Одного только факта, что вы жили у куртизанки достаточно, и каждая минута, которую вы продолжаете проводить вместе с ней, плохо отражается на вашей репутации.

Лючия подумала: а что станет с ее реноме, если oна даст пощечину самому известному послу Великобритании?

Она сложила руки, стиснула зубы и ничего не сказала.

Глядя на нее, Йен тяжело вздохнул.

– Мисс Валенти, – через некоторое время нарушил он молчание, – мне, как джентльмену, неудобно говорит с вами об этом, но, боюсь, я вынужден это сделать. Ваш мать пользуется покровительством лорда Честерфилда, и они не женаты. Он оплачивает этот дом. Ваша мать – дама полусвета, и ее не принимают в приличном обществе. Ни один джентльмен не женится на девушке, которая общается с куртизанкой, даже если это ее мать.

– Я не выйду замуж за человека, который не примет мою мать, – сквозь зубы проговорила она. – Я никогда не полюблю такого мужчину.

Он усмехнулся, и это было последней каплей. Лючия вскочила на ноги.

– Да, любовь! Такая неудобная вещь для отцов и дипломатов, не правда ли? Но она существует. Он будет любить меня так сильно, что примет мою мать, или я не выйду за него.

Он тоже встал.

– Мне даны указания увезти вас из этого дома, как только я смогу найти другое подобающее для вас место, где вы будете жить. Что касается любви, мы уже это обсудили. Брак по любви – это роскошь, которую редко могут себе позволить лица королевской крови. Вы, безусловно, не можете.

– Ошибаетесь. Я позволю себе выйти замуж по любви. А также буду ждать, сколько потребуется, пока не найду свою любовь. А тем временем я могу жить в неплохих условиях. Моя мать, эта безнравственная куртизанка, как вы пренебрежительно выразились, достаточно хорошо зарабатывает своей профессией, чтобы вполне меня обеспечить. Я не вступлю в брак не по любви ради отца или вас. И к черту мою репутацию!

– Вы не можете рассчитывать, что вам удастся нарушить волю вашего отца. Вы должны выйти замуж.

– Я очень хочу это сделать. Напишите отцу, сэр Йен, и скажите ему, что я выйду замуж, когда встречу человека, которого полюблю и который полюбит меня. Это я способна сделать и без вашей помощи!

С этими словами она повернулась и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Йен Мур – дипломат? Если этот отвратительный человек был дипломатом, то всему миру грозилакатастрофа.

Пройдя половину лестницы, Лючия остановилась иподождала. С этого места она могла наблюдать за гостиной, отражавшейся в висевшем на стене зеркале, и вскоре увидела, как Йен Мур направился к выходу. Убедившись, что этот страшный человек наконец ушел, она поднялась на третий этаж.

Она столкнулась с матерью в коридоре. Франческа вышла из своей комнаты, уже полностью затянутая в неприлично облегающее платье.

– Не трудись спускаться вниз, мама, – сказала Лючия, проходя мимо матери. – Он ушел.

– Не дождавшись разговора со мной? – Франческа развернулась и пошла следом за ней. – Что ты ему сказала?

– То, что сказала бы всякая разумная женщина, – ответила Лючия, взглянув на мать через плечо, и вошла в свою комнату. – «Я ценю ваше предложение найти мне мужа, но могу найти его и без вашей помощи, большое вам спасибо. А теперь убирайтесь».

– О, Лючия! – простонала Франческа, затворяя за ними дверь. – Я же говорила тебе, чтобы ты была с ним любезна.

– Не ругай меня, мама. В этом есть и твоя вина. Тебе следовало предупредить меня, что он явится сюда и с какой целью.

– Я хотела, чтобы сначала ты увидела его сама и выяснила, как намерен поступить с тобой твой отец.

– Выдать замуж и как можно скорее. Вот и все.

– И твой отец имеет в виду определенного человек.

– Нет. Этот сэр Йен будет делать выбор. Это должен быть, конечно, джентльмен, богатый и знатный, с безупречной репутацией и связями. Католик, безусловно. – Bсе еще кипя от возмущения, Лючия начала расхаживать перед кроватью. – Слышала бы ты его, мама! Он говорил так, как будто найти мужа – это все равно что выбрать лошадь: «Гм... прекрасные зубы, сильная и здоровая, отличная порода... Да, годится. Зовите священника!»

Франческа рассмеялась.

– О, моя дорогая! Я уверена, он не подразумевал ни чего подобного.

– Еще как подразумевал! Чезаре приезжает в августе и к этому времени я должна быть помолвлена с каким-нибудь соответствующим требованиям джентльменом которого сумеет отыскать сэр Йен. Имею я право выбора? Мои желания принимаются во внимание? Нет! Человеку заплатят за то, что он возьмет меня замуж. Я никогда не переживала такого унижения.

Она перестала ходить по комнате и села на край кровати.

– Невыносимый человек. Такой холодный, надменный, до мозга костей английский, – Она повернулась посмотрела на мать, которая села рядом с ней. – Он получил приказание от Чезаре увезти меня из этого дома, чтобы я могла пожить у каких-нибудь почтенных людей.

– Очень вполне объяснимое решение. И мудрое.

– Неужели и ты тоже? Я не уеду, мама.

– Ты не можешь оставаться здесь вечно. – Франческа улыбнулась и поправила выбившийся локон Лючии. – Моя дорогая девочка, с тех пор как месяц назад ты переступила порог этого дома, я все думала, что мне с тобой делать.Когда Чезаре женился и порвал отношения со мной, я заставила его дать клятвенное обещание позаботится о тебе, потому что я не смогла, бы этого сделать. Тогда ты не могла жить со мной, и нехорошо, что ты живешь здесь сейчас.

– Но…

– Послушай меня, Лючия. Я так много потеряла, когда ты росла, а я могла навещать тебя в школе во Франции только лишь несколько раз в год. Мне жаль, что я не могла видеть тебя чаще.

– Но это была не твоя вина, – горячо возразила Лючия. – Когда я была ребенком, я не могла жить с тобой. Я это понимаю. Всегда понимала. Но сейчас...

– Ничего не изменилось. Я так радовалась, что ты со мной, что становилась эгоисткой, но посол прав. То, что ты живешь здесь, губит твою репутацию молодой леди.

– Меня это не беспокоит.

– Зато тревожит меня. Ты уже взрослая, а доброе имя женщины – это все. Знаю по собственному опыту. Моя безрассудность не имела границ, родители отказались от меня, и я была вынуждена покинуть родную деревню. Я поехала в Неаполь и стала там женщиной легкого поведения, потому что была опозорена и ни один мужчина не женился бы на мне. – Помолчав, она продолжила: – Мне горестно видеть, что ты становишься на эту дорогу.

В голосе матери слышалось осуждение, и это причиняло Лючии боль. Она прикусила губу и отвернулась.

– Я прекрасно понимаю тебя, Лючия, – говорила Франческа. – Тебя раздражают правила, особенно те, что установлены твоим отцом. Но произошедшее в Болгери будет преследовать тебя вечно, разве что сэр Йен сумеет помешать этому. Если он сможет поселить тебя у каких-то респектабельных людей и обеспечит полезными связями, твое прошлое уже не будет иметь значения.

Лючия с тревогой посмотрела матери в глаза.

– Так ты заставляешь меня уехать?

– Я не принуждаю тебя, – с грустной улыбкой ответила она Лючии. – Что сделала бы, будь я хорошей матерью, но я плохая мать, потому что не строга, легкомысленна и, уж конечно, не лучший пример в отношении морали.

– Ты самая удивительная мать на свете. – Она увидела, как Франческа покачала головой, и не дала ей возразить. – Это правда. А знаешь почему? Ты единственна человек, который любит и принимает меня такой, какая я есть.

– Конечно, я люблю тебя. Поэтому и советую тебе уехать добровольно. Я не заставляю тебя, но Чезаре может сделать это в любое время, если захочет. Я буду бороться за тебя, но я проиграю.

– Они хотят насильно выдать меня замуж, а я не имею права и слова сказать. Не хочу, чтобы мне выбирали мужа.

– Есть способы помешать этому. Женщина всегда имеет выбор. Сделай свой выбор и заставь сэра Йена и своего отца думать, что это их решение.

– Но я хочу мужа, который любил бы меня, мама. Как найти мужчину, который полюбит меня, всего за шесть месяцев?

Франческа чуть заметно улыбнулась и погладила ее по голове.

– Любой мужчина, который не влюбится в тебя с первого взгляда, моя прекрасная девочка, или слепой, или полный идиот.

Лючия невольно улыбнулась.

– Ты небеспристрастна, мама.

– Возможно, но я знаю мужчин. Они будут шеренгой стоять у твоихдверей.

– Сэр Йен говорит, что любой английский джентльмен, не зависимо от того, любит он меня или нет, потребует, чтобы я прекратила всякие отношения с тобой. Я преданная дочь! Что бы ни произошло, я не отрекусь от тебя.

– Лючия, но я думаю, ты должна отступиться от меня. По крайней мере на время. А после того, как ты выйдешь замуж, мы посмотрим.

– А что, если люди, у которых я должна жить, мне не понравятся? – спросила она, хватаясь за соломинку. – Если они будут скверно ко мне относиться?

– Они не могут быть хуже тех монахинь.

Лючия собиралась спорить и дальше, но Франческа, приложив палец к ее губам, остановила поток возражений.

– Я прошу тебя как можно лучше воспользоваться такой возможностью,– сказала она. – Посещай балы, вечера, встречайся с молодыми мужчинами, приобретай друзей, наслаждайся последними днями сезона с достойнымиуважения людьми и получай удовольствие. Кто знает, что может случиться?

Лючия вздохнула.

– Меня бесит, что я не могу распоряжаться собственной жизнью.

– Откуда ты это взяла? Любовь моя, ты обладаешь страшным оружием. У тебя есть красота, ум и доброе любящее сердце. Когда женщина владеет всем этим, мужчины перед ней бессильны. Первое, что ты должна сделать, – привлечь сэра Йена на свою сторону. В тебе, Лючия, море очарования, бездна притягательности. Воспользуйся этим, чтобы убедить сэра Йена позволить тебе сделать собственный выбор.

Идея очаровать сэра Йена была для Лючии почти невыносима. Она тяжело вздохнула.

– А другого способа нет?

– Боюсь, что нет.

Лючия прижалась лбом к плечу матери, уступая неизбежному.

– Ладно, мама. Я уеду, если ты этого хочешь. – Она подняла голову и нахмурилась, все еще желая отстоять свои убеждения. – Но я не задержусь у людей, которые будут жестоки ко мне или станут презирать меня.

– Я уверена, сэр Йен с этим согласится.

– И я не выйду за человека только ради респектабельности, или для облегчения совести Чезаре, или исполнения долга сэром Йеном.

– Конечно, нет.

– Я выйду замуж, только если буду влюблена и он тоже полюбит меня.

– Я понимаю.

– Он должен любить меня так сильно, – добавила она, – что признает и будет уважать мою мать.

– Надеюсь.

– Надежда – не уверенность, мама. Именно так и будет, просто надо заставить Йена Мура смотреть на это с моей точки зрения.

Франческа встала.

– Мед, а не уксус, дорогая. Не забывай.

– Мама, я утоплю в меде этого человека. Если повезет, он утонет.

Глава 3

– Выйти замуж по любви? – Йен, расхаживавший перед камином в библиотеке своего брата, с сомнением покачал головой. – Попав в такую грязную историю и имея в своем распоряжении всего лишь шесть недель на то, чтобы найти мужа, она еще хочет брака по любви. Ну не абсурд ли это, я тебя спрашиваю?

– Совершеннейший абсурд. – Дилан Мур откинулся в кресле и сделал глоток бренди из бокала, который держал руке. – И крайне глупо со стороны молодой женщины рассчитывать на это.

Легкая ирония в голосе брата не ускользнула от Йена, и он непереставая ходить по комнате, бросил на Дилана сердитый взгляд.

– Действительно, глупо. Она – дочь принца, а не какого-то лавочника. И ее репутация под серьезной угрозой. Неужели она этого не понимает?

– Не сомневаюсь, что ты объяснил ей.

– Это было бесполезно. – Йен повернулся и снова стал мерить шагами ковер. – Неужели она на самом деле думает, что принц Чезаре поставит ее романтические фантазии выше политических интересов?

– Большинство молодых леди и в грош не ставят внешнюю политику. Печально, но это так.

– Принимая во внимание ее поведение в прошлом, полагаю, мне не следовало ожидать, что она отнесется к этому делу с пониманием и здравым смыслом, но лишь вредит себе, не думая о своем положении и месте в этом мире. Она незаконнорожденная и поэтому не принцесса, но все равно у нее есть обязательства перед династией Болгери. Принц Чезаре твердо решил выдать ее замуж. У нее нет никакой надежды, что она может не выполнить желаний отца.

Дилан рассмеялся.

– Сказано человеком, у которого нет дочерей. Если моя Изабель что-нибудь захочет, желания отца не часто принимаются во внимание.

Йен не мог разделить благодушное настроение брата.

– Знаешь, это будет непросто. Британские пэры католической веры – редкий товар.

– Как и достойные женщины-католички, на которых они женятся, – возразил Дилан, небрежно отмахнувшись от трудностей.

– Куда бы эта девица ни пошла, скандал следует за ней по пятам, – продолжал Йен. – И если ее религия, запятнанная репутация и ее вызывающее поведение – недостаточный повод для беспокойства, то существует еще и ее мать.

При этих словах он почувствовал необходимость выпить и подошел к шкафчику с напитками.

– Болгери – выгодное родство, – сказал он, налив себе вина. – И у нее огромное приданое. Это поможет мне найти достойного пэра-католика, имеющего собственное хорошее состояние, жениться на мисс Валенти, невзирая на ее компрометирующее прошлое. Но вопрос о матери все усложняет. Ей нужно порвать всякие отношения с этой женщиной, а она наотрез отказывается это сделать. Пo существу, она требует, чтобы ее будущий муж стал считать Франческу членом своей семьи. Принять к себе в семью эту распутную даму полусвета? Боже, что за мысль!

– Эти чертовски неудобно, когда собирается вся семья, – согласился Дилан. – Ты у нас лучше всех знаешь правила этикета. Может ли лорд пригласить свою тещу с такой репутацией на крестины детей? Или нет?

Йен был не в том состоянии духа, чтобы оценить острую шутку брата.

– Черт побери, Дин, неужели ты хотя бы раз не можешь побыть серьезным? – Он вернулся к камину и, расхаживаяперед ним, рассуждал вслух: – Как только она будет замужем, она окажется в руках мужа и вопрос о матери будет решать он. Но пока ее отношения с Франческой– моя проблема. У меня нет никакого желания насильно разлучать дочь с матерью, но, кажется, и должен это сделать.

– Не самый дипломатичный поступок.

– Нет, но при ее бунтарской натуре у меня может и не быть другого выхода. Каждая минута, проведенная с матерью, все больше вредит ей и делает мою задачу несколько труднее. Если я хочу исполнить свой долг, то сначала должен позаботиться о том, чтобы ее приняли в обществе, а это значит, что она не может оставаться в доме Франчески.

– Так что же ты собираешься с ней делать?

– В этом-то и вся суть. Быть дуэньей молодой женщины – огромная ответственность. Имея в виду прошлые проступки девушки, будет очень трудно уговорить какую-нибудь матрону взять на себя заботу о ней. Если девушка попадет в беду, будут осуждать и ее дуэнью.

– Ты найдешь кого-нибудь, я в этом уверен.

– Возможно, но у меня не так много времени. A девица не расположена мне содействовать.

– Ты обвиняешь ее?

– Я хочу, чтобы она посмотрела фактам в глаза и проявила благоразумие. Вместо этого она дерзка, требовательна и непокорна. Меня поражает, как молодая девушка такого происхождения может так себя вести.

– Неужели тебя это удивляет, если учесть, как деспотично и высокомерно ты вел себя сам?

– Я не был ни деспотичным, ни высокомерным.

Заметив, как Дилан с сомнением поднял бровь, Йен продолжал:

– Как я тебе говорил, времени у меня мало, и совершенно откровенно и честно описал ее положение, но в ответ я получил лишь непочтительность и возмущение, в ее двадцать два года она могла бы быть серьезней. Но куда там! Девица невероятно наплевательски относится к своей добродетели, положению в обществе, долгу и собственному будущему. – Он зашагал по ковру в обратном направлении. – Почему? – тихо спросил он сам себя. – Почему эти итальянцы вечно создают проблемы?

– Дело не в том, что она итальянка, – заметил Дилан, которого, казалось, забавлял этот разговор. – А в том, что эта женщина задела тебя за живое.

От этих слов Йен застыл на месте около камина, и перед его глазами мелькнула визитная карточка, выглядывавшая из ложбинки на груди мисс Валенти. Он снова отпил из бокала.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Из того, что ты рассказал, я понял, что ты обсуждал ситуацию на своем языке. Международные отношения и политические последствия, долг, честь. Да какое ей до этого дело? С ее точки зрения, вот человек, которого она никогда раньше не видела, от имени ее отца распоряжается ее жизнью и будущим, разговаривает с ней так, будто она представляет неприятную проблему, от которой надо как можно скорее избавиться. Ничего удивительного, что она возмутилась. Так поступила бы любая женщина на ее месте.

Это была чистая правда, и Йен знал это. Он посмотрел на младшего брата и постарался сохранить чувство собственногодостоинства.

– Кажется, я допустил небольшой дипломатический просчет.

– Это самое меньшее, что можно сказать. О чем только ты думал?

Йен не думал, по крайней мере в голове у него не было ничего, кроме того, как избавиться от этой хорошенькой маленькой проблемы.

– Будь уверен, я не повторю своей ошибки. Когда я снова встречусьс этой молодой женщиной, я использую первое правило дипломатии.

– Какое же?

– Получить то, чего я хочу, но убедить ее в том, что именно она добивается того, чего желает.

– Здравая мысль. Только не забывай, что ты не заключаешь торговый договор с Португалией. – Дилан глотнул бренди. – Если хочешь моего совета...

– Не хочу.

– Никогда не забывай, что она женщина.

Воспоминания о пышных формах и красных, как вишня, губах Лючии Валенти все еще не выходили у Йена из головы. Забыть, что она женщина? Он опустошилбокал.Маловероятно, черт побери.

Лючия нисколько не удивилась, когда на следующее утро она получила записку от сэра Йена, в которой он уведомлял, что сегодня днем навестит ее, что он сожалеет, если этим причинит ей неудобства, но питает глубокую надежду, что у нее найдется время принять его.

Очень дипломатичное послание, однако среди всех этих вежливых фраз он как бы вскользь упомянул о том, что пишет отцу отчет о ее положении.

Лючия похлопывала запиской по ладони, соображая что ей делать дальше. Она будет содействовать плану отца, но на своих условиях, и это означало, что надо найти человека, который бы полюбил ее. У нее оставался только один выход – последовать совету матери, жить у респектабельных людей, посещать званые вечера, встречаться с молодыми мужчинами и получать удовольствие. А со временем, может быть, любовь сама найдет ее. Только с одним она не собиралась соглашаться – перестать видеться с матерью. Она хотела навещать ее когда захочется. Это значило, что надо найти такую дуэнью, которую она сможет обвести вокруг пальца. А сэр Йен должен смотреть на ситуацию с ее точки зрения.

Может, он и деспотичен, и высокомерен, и холоден, но все равно был мужчиной.

«Слаще меда!» – напомнила она себе днем, когда доложили о его приходе и он вошел гостиную.

– Ваше превосходительство, – приветствовала она его более глубоким, чем накануне, реверансом.

Она села и жестомпредложила ему расположиться напротив нее.

– Мисс Валенти, – сказал он, заняв указанное емуместо.– Боюсь, вчера мы положили плохое начало, и мне очень бы хотелось исправить положение.

– Как и мне.

«Немножко польстить ему, – подумала она, – принять вид заблудшей, но раскаявшейся девушки, добавить к этому легкое почтение, чтобы он почувствовал свою важность, и она полностью будет владеть ситуацией».

Она улыбнулась ему.

– Сэр Йен, у меня такое же чувство. Не понимаю, что это нашло на меня вчера.Нe сомневаюсь, мы с вами сумеем достичь компромисса.

– И я в этом уверен. – Помолчав, он продолжил: – Может, начнем с обсуждения, где вы будете жить до окончания сезона? Вы об этом не думали?

«Превосходно». – решила она.

– О да.После некоторых размышлений я поняла, что вы во многом правы. Я согласна, что дом моей матери не лучшее для меня место. – Она развела руками, как прося понять ее. – Я люблю маму, и у нас многие годы не было возможности видеться. Мне очень не хочется с ней расставаться.

Йен наклонился вперед, готовый согласиться.

– Конечно. Ваша любовь к матери и нежелание расставаться с ней вполне понятны. У вас нежное сердце.

Лючия прижала руку к этому нежному сердцу, ясно сознаваятеатральность такого жеста. Но, добиваясь своего женщина вынуждена пользоваться любым оружием, был бырезультат. Когда сэр Йен чуть опустил ресницы, у нее появилась надежда, что он по достоинству оценит пару самыхлучших частей ее амуниции.

– Мне больно оставить маму и переехать к незнакомым людям, – продолжала она, – но я понимаю, что должна этосделать. Значит, первое, что надо решить, – это у кого я могла бы жить. Я уверена, вы вращаетесь в самых высших кругах общества. Каково же ваше мнение?

Он посмотрел ей в лицо.

– Есть несколько отличных, вариантов. Поскольку ваше настроение изменилось, возможно, мне стоит ознакомить вас с ними, и вы выберете наиболее для вас привлекательный.

– Как это любезно с вашей стороны! – Она с благодарностью взглянула на него. – Может быть, вы начнете с того, что считаете за лучшее сами?

– Это ваше предпочтение имеет значение, мисс Валенти.

У нее промелькнула мысль, что если они и дальше будут говорить любезности друг другу, то их обоих быстро стошнит.

– Вы слишком добры, сэр Йен, но посоветуйте мне, пожалуйста.

– Графиня Сноуден – один из вариантов, который может вас заинтересовать. Ее репутация безупречна, и любую молодую леди, представленную ею обществу, 6yдут принимать везде.

– А какая она?

– Очень приятная дама и при этом весьма доброжелательна. Она говорит очень медленно и немного глуховата, но ведь ей почти семьдесят. Она много не выезжает, но если вы умеете играть в пикет, она будет обожать вас. Ее дом находится в нескольких милях от Лондона, но когда я выберу подходящих молодых людей для знакомства с вами, они без особого труда смогут посещать леди Сноуден и вас. Хотя она живет далековато от развлечений, у нее прекрасная коляска, и она с радостью будет вывозить вас раз или два в неделю покататься. Я бы с большим удовольствием передал вас в ее руки.

– Она кажется она самой хорошей дуэньей, – ответила Лючия, думая совершенно противоположное.

Возраст у нее подходящий, но если она живет за городом, то будет невозможно, не подвергая себя страшному риску, выбраться в город и повидать маму. Нет, Лючия не собиралась жить у леди Сноуден.

– Расскажите мне о других вариантах, которые вы рассмотрели, – предложила она. – чтобы я могла сделать наилучший выбор.

– Конечно. Другой вариант – леди Дин. Баронесса – самая сердечная и энергичная женщина. Она отличается крепким здоровьем и верит в пользу длинных прогулок на свежем воздухе на восходе солнца. Физические упражнения, говорит она, чрезвычайнополезны и благотворны. Она довольно сурова с подопечными, но, по моему мнению, это укрепляет характер.

– Я уверена, что мне не повредит побольше силыхарактера, – сказала Лючия с невинным видом. – Признаюсь, мое прошлое поведение было довольно... несдержанным.

– Леди Дин постарается, чтобы вы не совершали ошибок обществе, на этот счет можете быть спокойны. Она будет пристально следить за вами.

– Не сомневаюсь. И я обожаю гулять на рассвете. – Лючия умолкла, широко раскрыла глаза и прикусила губу в надежде, что выглядит беззащитной и беспомощной представительницей слабого пола.

– Но я не уверена относительно физических упражнений. Ведь это мужчины должны быть сильными.

Она подняла голову и обвела взглядом широкие плечи и грудь, сидящего перед ней мужчины. Ей не хотелось признаватьэтого, но его тело было великолепным.

– Мужчины сильные и властные, – продолжала проникновенным тоном, – мужчины, такие, как вы, Йен, так волнуют женское... сердце.

Он опустил глаза, поерзал на стуле и отвернулся. Лючия улыбнулась, зная, что в данный момент он меньше всего думает о ее сердце. Она тяжело вздохнула и покачала головой, словно пробуждаясь от сладких грез.

– Но я отвлеклась. Простите. Нет ли у вас других предложений?

Он ответил не сразу, словно тоже пробуждаясь oт кого-то забытья.

– Да, есть еще леди Монфорт. Идеальный вариант. Маркиза прекрасно подходит на роль дуэньи, а ее дочь Сара всего лишь на несколько лет старше вас, так что у вас будет подруга. Они живут в центре Мейфэра. Самое фешенебельное место.

И вероятно, можно пешком добраться до дома ее матери. Лючия на мгновение обрадовалась.

– Звучит многообещающе. А что у нее за дочка?

– Леди Сара – самая привлекательная молодая леди всех, кого я знаю, – ответил он с заметным мужским восхищением в неожиданно потеплевшем голосе. – Потрясающая красавица. Золотистые волосы, ярко-синие глаза и изумительный молочно-белый цвет лица. Олицетворение молодой английской женственности. Я бесконечно восхищаюсь ею, как, впрочем, и большинство мужчин.

Лючия подавила желание заткнуть ему рот.

– Она всегда окружена поклонниками, – продолжал сэр Йен. – И через нее много подходящих молодых людей будут иметь возможность познакомиться вами. Возможно, она не самая интересная собеседница, – добавил он со снисходительной улыбкой, – но уверен, с ней найдется о чем поговорить. Молодые леди обсуждают вещи, которые непонятны нам, мужчинам. Мода на рукава и шелковые бантики в волосах и все такое прочее.

Лючия с удивлением подумала, как такой тупой человек смог стать всеми уважаемым дипломатом. Неужели он серьезно думает, что она сможет подружиться с женщиной одновременно красивой и глупой? Они бы презирали друг друга.

– Есть кто-нибудь еще?

– Едва ли... – Он нахмурился и задумался.

Лючия ждала в надежде, что он назовет кого-нибудь, кто бы отдаленно соответствовал ее жажде развлечений и независимости.

– Есть мой брат, – с сомнением произнес он. – Они живут па Портмен-сквер, это в самом центре города. Они близкие друзья герцога и герцогини Тремор. Это ценное знакомство. Но... нет. – Он покачал головой. —Дажене следует думать, что вы можете жить у них. Мой брат ведетсебя возмутительно, а что касается его жены, едва ли из нее получится хорошая дуэнья. В молодости она вызваланастоящий скандал.

– Правда? – Настроение Лючии начинало улучшаться. –А что она сделала? Расскажите.

На лице cэpa Йена появилось выражение крайнегонеодобрения.

– Когда ейбыло семнадцать лет, она сбежала в Европу с каким-то французским художником. Она была знакома с ним всего лишь неделю. Обратите внимание, неделю, а он женился на ней только спустя два года.

Согласно взглядам Лючии, эта женщина вполне ейподходила.

– А что было потом?

– После смерти мужа Грейс вернулась в Англию, ее репутация была погублена. Она стала любовницеймоегобрата. Не стоит и говорить, что это не помогло ей вновьзаслужить уважение общества. Мой брат Дилан в свое время был, мне стыдно в этом признаться, настоящим повесой.

– Дилан? – Лючия изумленно уставилась на него не в состоянии представить, что у этого человека мог быть брат, прославившийся непристойным поведением. – Ваш брат – это Дилан Мур, композитор?

– Да, боюсь, что так. Я уверен, вы понимаете, что пребывание в их доме не улучшит ваше положение.

О, очень даже улучшит. Ей нравились люди недостойного поведения. А Грейс Мур, которая сама совершала скандальные поступки, наверняка будет снисходительной дуэньей. Лючия сможет ходить туда, куда пожелает, делать то, что захочет, и в любое время навещать мать. Она решила, что пора снова его умаслить.

Лючия подалась вперед, глядя на сэра Йена широко раскрытыми наивными глазами.

– Но, сэр Йен, вы же член вашей семьи. У вас с безупречная репутация, и вы пользуетесь таким влиянием в обществе, что ваши брат и его жена должны считаться респектабельными людьми.

– Сейчас это так и есть. – Он с довольным видом погладил галстук. – После того как мне удалось спасти репутацию Грейс.

– Вам? – Она наградила его взглядом, полным восхищения. – Значит, я не первая молодая леди, которую вы должны спасать? Меня это не удивляет, у вас такой талант дипломата.

– Но это была не только моя заслуга, – ответил он, явно пытаясь казаться скромным. – Мне очень помогли герцогиняТремор и ее невестка. И, конечно, Дилан довольно хорошо приспособился к семейной жизни. Но все же…– Он заколебался, окинув ее суровым взглядом серых глаз. – Могу я рассчитывать, что вы проявите всю возможнуюсдержанность во время пребывания в доме моего брата?

Лючия с видом кроткой овечки сложила руки на коленях.

– Я знаю, что совершала ошибки, но уверена, находясь в обществе интересных людей, я была бы намного осмотрительнее.

– Должен признаться, я не убежден, что люди, с которыми вы познакомитесь через брата, окажутся людьми высокой морали.

– Но вы бы никогда не выбрали мне такого мужа, —сладкимголоском заметила она. – И если ваш брат и его жена в дружеских отношениях с герцогом, то это представитмне много удобных случаев познакомиться с людьми благородного происхождения и высокогоположения, и тем самымподдержать мою репутацию. Мне бы очень хотелось пожить с ними. С вашего позволения, конечно.

Сэр Йен сложил руки и погрузился в размышления.

– Полагаю, вам там будет веселее, – неохотно признался он. – И я действительно предложил вам сделать выбор. – После долгого молчания он добавил: – Ладно, пусть будет Портмен-сквер.

Она радостно вздохнула, удовлетворенная.

– Благодарю вас, сэр Йен. Для меня начнется новая жизньи мне придает уверенности то, что я могу положиться на нас, вы всегда дадите мне совет.

Он улыбнулся с видом человека, которого хорошо умаслили.

– Не надо благодарить меня, мисс Валенти. Мне доставляет удовольствие по мере сил руководить вами.

Лючия ответила ему улыбкой, полной благодарности, чувствуя себя как кошка, получившая море сметаны. Вероятно, это было страшным недостатком ее характера, но ей нравилось получать то, чего она хотела.

Глава 4

Йен любил добиваться того, чего хотел. Ничто не вызывает такого приятного возбуждения, как дипломатические переговоры, завершившиеся успехом. Теперь ему предстоял второй раунд, и трудно было предположить, к чему он приведет. Брат мог быть непредсказуем, как пгода весной.

После визита в дом Франчески он заехал на Портмен-сквер, но не застал Дилана. Однако Грейс оказалась дома.

– Йен! – С широкой радостной улыбкой невестка поспешила навстречу вошедшему в гостиную Йену. – Дилан сказал мне, что ты в Лондоне. Мне так жаль, что меня не было, когда ты заходил вчера вечером.

– Мне тоже очень жаль. Я так редко вижу тебя. – Он взял ее за руки и с нежностью расцеловал в обе щеки.

Грейс была стройной красивой блондинкой, а такого доброго сердца Йен еще никогда не встречал. Безусловно, она была самым лучшим из того, что когда-либо имел его брат. К тому же она была разумна, а это качество всегда восхищало Йена. Большинство людей вообще не обладают здравым смыслом.

– Я бы написал заранее, что еду домой, – продолжа он, когда она села и он расположился напротив нее, – но на это не оказалось времени. Эта дипломатическая миссия свалилась на меня совсем неожиданно.

– Хочешь чаю?

Когда он кивнул, она дернула за сонетку, висевшую позади ее кресла, и в гостиную вошел лакей. Грейс приказала принести чай и спустя несколько минут уже разливала по чашкам ароматный напиток.

– Итак, тебе позволено говорить об этой дипломатической миссии? – спросила она, устроившись в кресле с чашкой и блюдцем в руках. – Или это тайна?

Йен взял свою чашку.

– Наоборот. Я хочу тебе все рассказать. Признаюсь, моя дорогая Грейс, чтобы выполнить это задание, мне нужна помощь.

На следующий день, после того как Лючия с Йеном пришли к соглашению относительно ее нового места жительства, в холле на Кавендиш-сквер были сложены сундуки, дорожные сумки и саквояжи, которые должны быть перевезены в ее новый дом. Лючия смотрела на них, пока они с матерью ожидали приезда сэра Йена.

– У меня был только маленький саквояж, когда я появилась на пороге твоего дома, мама, – тихо сказала она. – А уезжаю с двадцатью.

– Задали мы работы на Бонд-стрит, не правда ли? – согласилась Франческа.

Лючия заметила нарочитую бодрость в голосе матери и снова почувствовала себя маленькой девочкой из пансиона.

– На этот раз по-другому, – с трудом произнесла она, глядя сквозь слезы на груду багажа. – На этот раз уезжаю я.

Франческа взяла ее за подбородок и посмотрела лицо. Она пыталась сурово свести брови, но у нее ничего не получилось, как и обычно. Франческа, как котенок неумела быть строгой.

– Никаких слез.

– Нет, – согласилась Лючия и заставила себя улыбнуться. – При каждом удобном случае я буду потихоньку убегать, чтобы повидаться с тобой.

Франческа вздохнула.

– Ты унаследовала это упрямство от отца, – качая головой, сказала она, но без особого неодобрения. – Я знаю, что ты не послушаешься, если я прикажу тебе не приходить, поэтому и не пытаюсь. Но если пойдешь ко мне, будь очень осмотрительна. Помни, в лондонском обществе главное – осторожность.

– Мама, – сказала Лючия дрожащим голосом, пытаясь рассмеяться, – если я сумела проскользнуть мимо монастырских монахинь и стражников Чезаре, я могу все.

В эту минуту подъехала карета, и Лючия была этому рада, ибо она знала все о прощаниях и ненавидела их. Она отвернулась и направилась к выходу, но в последнюю минуту бросилась обратно к матери.

– До моего дня рождения всего три недели, – скала она, придумав повод задержаться еще на минуту. – не забудь, мама.

– Разве я когда-нибудь забывала? – Франческа погладила ее по щеке.

– Нет. Но я просто... хотела напомнить тебе.

– Обещаю, что не забуду. – Мать поцеловала ее в лоб. – Иди. Получай удовольствия и старайся не беспокоиться о будущем. Все сложится хорошо.

Сэр Йен был на полпути к двери, когда она вышла. Его одежда была в безупречном порядке, а волосы зачесаны волосок к волоску. Конечно, ни пылинки на его темно-симнемсюртуке. В нем было даже меньше человеческого, чем обычно.

При ее приближении он остановился на дорожке. Поклонилсяи повелк ожидавшей их карете, где помог Лючии сесть в экипаж.

В карете находился кто-то еще, и когда Лючия уселась, то обнаружила, что сидит рядом с самой очаровательной женщиной из всех, кого ей приходилось видеть.Золотистые белокурые волосы выбивались из-под кремовой шляпки, ясные глаза были светло-зеленого цвета, почти как хризолиты. Они резко констрастировалис ее голубым платьем и лентами шляпки. Сиящая золотом красота женщины так отличалась от темных тонов самой Лючии, что девушка не могла без восхищениясмотреть на нее, как будто перед ней былакартина Беллини. Когда женщина заговорила, ее мягкий голос звучал дружелюбно.

– Мисс Валенти, я Грейс Мур, – сказала она, не дождавшись, когдасэр Йен сядет в карету и представит их друг другу.

Она не изтех, кто постоянно следит за своими манерами, заметила Лючия, вспоминая историю о скандальном побеге этойженщины, рассказанную сэром Йеном. Судя по её ангельскому виду, в это трудно поверить.

– Здравствуйте.

Грейс Мур внимательно посмотрела на нее, затем широко улыбнулась:

– Йен не сказал мне, какая вы хорошенькая.

– А я подумалатоже самое о вас. Вы похожи на «Мадонну» Беллини.

– Но нетакую праведную, надеюсь! Эти благочестивые люди скучные, я так думаю, а вы? Если все время держать в голове, что живешь не по их правилам, изнуряет.

– Вам не стоит меня бояться, – заверила ее Лючия. – Я почти год прожила в монастыре и всегда чувствовала себя измученной.

Они обе смеялись, когда в карету сел сэр Йен.

– Кажется, вы уже подружились, – заметил он, yсаживаясь рядом с невесткой.

– Мы прекрасно поладим, – ответила ему Грейс.

Карета тронулась и покатила по улице. Лючия была готова согласиться с ней. Возможно, ее новая жизнь все же не будет лишена удовольствий. Она надеялась на это после всех уловок, которыми воспользовалась, чтобы добиться этого.

Радужные надежды Лючии относительно новой жизни только укрепились, когда она приехала на Портмен-сквер игорничная провела ее в предназначенную ей спальню. В комнате было два больших окна, она была выдержана в золотисто-желтых и кремово-белых тонах и обставлена простой мебелью орехового дерева, а в вазах стояли нарциссы и гиацинты. Комната ей очень понравилась, ибо в ней все было просто, ничего показного. Она вдоволь нагляделась на золоченые кресла и мраморные полы в отцовском дворце. Погрузившись в роскошь мягких перин на своей кровати, она вспомнила жесткие постели и монастырские камеры без окон и удовлетворенно рассмеялась. Она любила простоту, но была не чужда и комфорта. Здесь она имела и то, и другое.

– Кажется, вам понравилась ваша комната, – заметил чей-то голос.

Лючия села и увидела стоявшего в коридоре сэра Йена, который наблюдал за ней через открытую дверь.

– Si, – ответила она, опершись на локти и награждая его улыбкой. – Мой любимый цвет желтый, и поэтому мне нравится эта комната. И кровать очень удобная. – Она кокетливо улыбнулась, чтобы посмотреть, как на него действуют ее слова. – Я люблю удобные кровати.

– Отлично. – Он поклонился, отошел от двери и направился дальше по коридору.

Лючия вздохнула и откинулась на подушки. Кокетство не действовало на этого человека, и это было преступлением с его стороны, ибо он был по-настоящему красив. Однакоона была менее враждебно настроена против него, возможно, потому что вчера ей удалось обвести его вокруг пальца.

– Увидимся за обедом, – донесся его голос из дальнего конца коридора.

Она нахмурилась и села, сомневаясь, правильно ли расслышала его слова.

– Что вы хотите этим сказать? – окликнула она, поднимаясь с кровати и направляясь к двери.

Когда он показался в дверях, она резко остановилась.

– Что вы хотите этим сказать? – повторила она. – Вы обедаете здесь сегодня вечером?

Он удивленно посмотрел на нее.

– Конечно, и почти каждый вечер. Ведь я здесь живу.

– Что?

– Да. – Сэр Йен указал рукой на дверь. – Моя комната рядом с вашей. Разве я вчера не сказал вам этого?

– Нет, – ответила она, чувствуя, как тревога овладевает ею. – Вы забыли упомянуть об этом.

Он смахнул с рукава воображаемую пылинку.

– Как я рассеян. Примите мои извинения.

– Вы сделали это нарочно, – упрекнула она, сложив руки и сердито глядя на него. – Вы мне солгали.

Он прижал руку к сердцу.

– Мисс Валенти, вы раните меня таким обвинением. Даже я, как вы выразились? – Он на секунду задумался. – Ах да. Такой сильный и влиятельный человек, как я, тоже имеет некоторые чувства. Я не лгу.

Лючия, прищурившись, смотрела на него. Он отвлек ее разговорами о других дуэньях, притворяясь, что принимает во внимание ее желания и предоставляет ей выбор, а сам все время имел в виду свой дом. И она, дурочка, попалась в его ловушку.

– Тогда, скажем, вы перехитрили меня, – поправилась она. – Такое обвинение вам больше нравится?

– С какой целью я стал бы заманивать вас сюда, если были другие варианты?

– Да для того, конечно, чтобы быть уверенным, что хорошо веду себя.

– Какая прекрасная мысль. – Он улыбнулся, нисколько не смущенный своим обманом, и эта улыбка была такой насмешливой и самодовольной, что Лючия не могла ее стерпеть.

– Одна из всех ваших дьявольских штучек! Вы, вы... о, вы... – Она замолчала, пытаясь придумать, чтобы такое обидное сказать ему.

Несмотря на то что, она говорила на четырех языках, только один из них в эту минуту был способен выразить ее мнение о сэре Йене и Лючия перешла на итальянский:

– Tu furbo bastardо manipolatore!

– Я вынужден возразить. Умный и хитрый, с этим могу согласиться, но уверяю вас, мои родители были женаты целый год до моего рождения. – Он потянулся к ручке двери. – Обед подается в семь часов. Поскольку к нам присоединится моя десятилетняя племянница, я предлагаю вам надеть что-нибудь менее... – Его холодные синие глаза оглядели лиф ее платья с полным отсутствием мужского интереса. – Менее откровенное.

Она не успела и слова сказать, как он закрыл перед ней дверь.

Лючия смотрела на дверь, вне себя от возмущения, что этот несносный человек взял над ней верх и при этом воспользовался нечестным приемом.

Она сбегала из школ, от родственников, из дворцов и монастырей только ради того, чтобы оказаться под властью Йена Мура. Если этот человек начнет следить за каждым ее шагом, у нее не будет никакой свободы.

Accidenti!Они все хотят, чтобы она вышла замуж? Как, черт побери, она сможет найти нужного человека, когда Йен Мур будет все время топтаться рядом и напоминать ей и каждому, с кем она познакомится, о приличиях? В таких условиях ни одна пара не сможет по-настоящему полюбить друг друга.

А как же ее мать? Лючия остановилась перед окном, подняла задвижкуи выглянула наружу. Поблизости ни одного дерева. Этим путем ей не убежать. Она с досадой закрыла окно и принялась ходить по комнате.

– Furbo bastardo, – ворчала она и продолжала облегчать душу, обзывая Йена Мура все более оскорбительными итальянскими словами.

И только, когда для него больше не осталось таких слов, она остановилась. Она подняла взгляд, увидела свое отражение в стоявшем на туалетном столике зеркале и лишь тогда, глядя себе в глаза, признала истинную причину своего разочарованно. Она недооценила этого англичанина и сердилась на него за то, что допустила такой глупый просчет.

Она убеждала себя, что не имеет никакого значения, где она живет. Она не за тем приехала в Англию, чтобы ей запретили видеться с матерью. Она будет носить то, что ей нравится, и ходить туда, куда пожелает. И видит Бог, она не позволит никому, особенно этому человеку, выбрать ей мужа.

Ее взгляд скользнул с ее отражения на закрытую дверь. Она просто должна быть умнее сэра Йена Мура.

Когда Йен переоделся к обеду и вернулся в гостиную, он увидел, что Дилан уже приехал домой. Поскольку мисс Валенти еще не спустилась, чтобы присоединиться к ним перед обедом, она стала предметом их разговора.

– Надеюсь, ей здесь понравится. – Грейс взглянула на деверя с беспокойством в зеленых глазах. – Ведь здесь все чужие ей люди.

– Ты ей пришлась по душе, и я уверен, она постепенно привыкнет к здешней жизни. – Йен сел на стул напротив супружеской пары, устроившейся на диване. —У мисс Валенти в характере довольно сильна авантюрная жилка, и я внушил ей мысль, что жить с людьми, имеющими сомнительное прошлое, будет интересно.

– Ты всегда отличался хитростью, – заметил Дилан.

Йен вспомнил слова, недавно произнесенные мисс Валенти.

– Мне это говорили. – Он улыбнулся. – Грейс много помогает, подыгрывая мне.

– Да, – подтвердила Грейс. – Я не сказала мисс Baленти, что теперь мы весьма уважаемые члены общества.

Дилан рассмеялся и, повернувшись, поцеловал волосы жены.

– Мы с тобой уважаемые, – тихо сказал он. – Кто бы мог подумать!

Йен с благодарностью взглянул на невестку.

– Спасибо, что ты берешься присматривать за девицей. Я прекрасно понимаю, какая это огромная ответственность.

– Не стоит благодарности, Йен, – заверила она. – это наименьшее, что я могу сделать, после того, как ты вернул мое доброе имя.

– Кажется, спасение репутаций молодых леди становится моей участью, – усмехнулся Йен. – Но, Грейс, я надеюсь, ты не пожалеешь об этом. Опекать мисс Валенти – нелегкая задача. Однако, думаю, она тебе по плечу.

– Найти с ней общий язык не составит трудности для моей жены. – Дилан положил руку на спинку дивана позади Грейс. – Должен сказать, она прекрасно справляется со мной, да и с Изабель тоже. Думаю, мисс Валенти не доставит ей особых хлопот.

– Тебе было бы лучше сначала познакомиться с молодой леди, прежде чем делать такие заключения, – ответил Йен. – Поверь мне, дорогой братец, мисс Валенти способна сотворить такой хаос, какого даже ты никогда не смог бы создать.

– В таком случае мне не терпится познакомиться с ней. Обожаю хаос. Ты остаешься на обед?

Йен с удивлением взглянул на Грейс.

– Разве ты ему не сказала?

Грейс безнадежно махнула рукой.

– Его целый день не было дома, он только что явился. Я всего лишь успела рассказать ему о мисс Валенти и своей роли дуэньи до твоего прихода. У меня не было времени сообщить остальное.

Дилан посмотрел на жену, перевел взгляд на брата и взглянул на жену.

– И что это – остальное?

Ему ответил Йен:

– Пока мисс Валенти живет здесь, я тоже поселюсь у вас.

– Что? – Дилан издал полный отчаяния стон, который, как надеялся Йен, был шуткой. – Господи, это обязательно?

– Да, я вынужден. Я знаю, Дилан, мы не всегда с тобой ладим, но я не могу позволить Грейс взвалить на себя всю ответственность за поведение мисс Валенти. Это было бы слишком тяжелое бремя. У нее полностью отсутствуют понятия о приличии, и какому-нибудь охотнику за приданым будет легко поставить ее в компрометирующее положение и воспользоваться этим. Пока она благополучно не выйдет замуж, я намерен следить за этой молодой женщиной, как ястреб.

Дилан насмешливо улыбнулся:

– А-а, ты боишься, что она ускользнет с каким-нибудь фатом в укромный уголок сада и они обменяются несколькими поцелуями?

Именно этого он и боялся. Йен с мрачной решимостью посмотрел на брата.

– Ей не удастся никуда ускользнуть.

– Бедная мисс Валенти, – проворчал Дилан. – Если ты будешь махать крыльями над ней, она не сможет даже развлечься.

Йен подумал о кокетливых взглядах ее черных глаз, дразнящем смехе и прекрасной фигуре.

– Полагаю, Лючия Валенти уже имела достаточно развлечений, чтобы их хватило на всю жизнь.

Йена не удивило, что мисс Валенти пренебрегла его указаниями относительно ее платья. Когда она вышла к обеду, на ней было девственно белое платье, но и намек на непорочность нельзя было углядеть в ее декольте. Оно было достаточно глубоким, чтобы любой мужчина, имеющий глаза, мог рассмотреть, что оно подчеркивало. От Йена не ускользнуло ни то, как поднялись брови Дилана при виде таких совершенных форм, великодушно выставленных на обозрение, ни насмешливая улыбка, с которой на него посмотрел брат. Дилан обладал чувством юмора, всегда вызывавшим у него раздражение.

Что касается Изабель, то девочка, лишь взглянув на мисс Валенти, объявила ее платье «совершенно потрясающим» и заявила, что, когда вырастет, у нее будет такое но, только красное. Выражение лица Дилана мгновенно изменилось, он нахмурился, выражая родительское неодобрение, и наступила очередь Йена усмехнуться. Когда вырастетИзабель доставит ему немало хлопот, и Йен, несколько лет бывший свидетелем того, как его младший брат нарушал все существовавшие на земле правила, собирался с удовольствием посмотреть на это.

Грейс, обладавшая спокойным характером и тактом, ни взглядом, ни словом не высказала своего мнения о платье мисс Валенти и сообщила Изабель, что пока она не стала взрослой и не вышла замуж, ей положено носить платья пастельных тонов.

Изабель возмутилась, но спор о любимом цвете девочки был прерван появлением дворецкого Осгуда, объявившего, что обед подан.

Когда они заняли свои места в столовой, Грейс переменила разговор на светские темы.

– Мы с Диланом получили приглашение от леди Кеттеринг на любительский концерт, он состоится в следующий четверг, – сообщила она. – Я хотела отклонить приглашение, но, возможно, мне следует его принять. Йен и мисс Валенти могли бы поехать с нами.

– Любительский концерт был бы удобным поводом ввести мисс Валенти в общество, – согласился Йен.

– Мы с леди Кеттеринг собирались завтра поехать покупками на Бонд-стрит и вместе попить чаю. Если вы не против, мисс Валенти, – сказала она, взглянув на Лючию, – я возьму вас с собой и объясню, что в этом сезоне я ваша дуэнья. Узнав об этом, она наверняка включитвас в число приглашенных. – Она обратилась к своему деверю. – Я также объясню, Йен, ваше неожиданное возвращение с Востока. Она пригласит и вас.

Дилан тяжело вздохнул.

– Ненавижу эти любительские концерты. Они – оскорбление для ушей. Молодые леди почти при полном отсутствии музыкальных способностей с огромным энтузиазмом играют на своих инструментах. Чаще всего, когда они исполняют что-нибудь из моих произведений, меня просто тошнит. Нам обязательно надо ехать?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.