Т. Джефферсон Паркер
Безмолвный Джо

Глава 1

– Поддай газку, Джо. Мэри-Энн опять не в духе, хорошо бы попасть домой к десяти.

Это голос моего шефа Уилла Троны, старшего инспектора первого участка округа Ориндж. А Мэри-Энн – жена Уилла.

– Есть, сэр.

– Разговаривай, пока ведешь машину. Лады?

– Годится.

Уилл опять был в седле. Как все последнее время. Он, как обычно, сидел сбоку от меня. Никогда на заднем сиденье, если только не какое-нибудь совещание. Всегда впереди, откуда можно следить за дорогой, указателями приборов и мной. Уилл любил скорость. Ему нравилось вылетать из резкого поворота, прижав голову к подголовнику. Его интересовало, как это мне удается стремительно проскакивать поворот, удерживая машину на дороге.

И я всегда отвечал одинаково: "Тормози и гаси скорость". Это твердят в первую очередь в любой автошколе. А хорошая машина способна на такие штуки, которые для большинства людей просто немыслимы.

Мы направлялись из дома Уилла в холмистый пригород Тастин. Был вечер середины июня, и солнце висело в розовой дымке облаков и смога. Последнее время у нас появилось немало новых особняков, но дом Уилла не из их числа. Зарплата старшего инспектора невелика, не считая дополнительных приработков. Округ Ориндж – одно из самых дорогих мест в стране. Район, где живет Уилл, новые архитектурные веяния обошли стороной. Простая старомодная планировка, и ничего лишнего.

По сути, у Уилла неплохой дом. Можно сказать, вполне приличный. Я-то знаю, потому что вырос там. А Уилл – почти мой отец.

– Вначале остановимся у "Фронта", – сказал он, взглянув на часы. – Медина, кажется, опять что-то затеял.

Уилл произнес это, не глядя на меня, откинув голову назад и полуприкрыв веки, но зорко наблюдая за дорогой. Как всегда, со стороны казалось, что он чем-то расстроен, осуждает это и пытается найти выход из положения. Но при этом в его взгляде сквозило удовлетворение или гордость человека, владеющего ситуацией.

Уилл слегка наклонился и щелкнул замками кожаного кейса, стоявшего между ногами. Достав календарь, он поставил кейс на пол и принялся что-то править ручкой. Во время таких записей Уилл любил поговорить. Иногда что-то бормоча про себя или обращаясь ко мне. Поскольку до пяти лет я рос на его глазах, а уже с шестнадцати работал с ним по вечерам, мне было нетрудно угадать, когда Уилл говорит со мной, а когда сам с собой.

– Медина снова рискует. Он оформил выборщиками пятьсот нелегальных иммигрантов, которые проболтались корреспонденту "Таймс", что хотя они и нелегалы, но якобы имеют право на участие в американских выборах. Им, дескать, так объяснил Медина. И что все они проголосовали за меня, поскольку так им велел все тот же Медина. Как считаешь, что мне делать?

Я уже думал об этом и, взглянув в зеркало заднего обзора, ответил:

– Держись подальше от этого дела. Пять сотен голосов не стоят скандала.

– Это близорукий взгляд, Джо. Я бы сказал, малодушный и примитивный подход. Благодаря таким парням, как Медина, за меня голосуют все "латинос" в округе, а ты предлагаешь мне отвернуться от него. Кто тебя научил так обходиться с друзьями?

Уилл всегда выступает в роли учителя. Проверяет. Исправляет. Разубеждает. Оттачивает свои аргументы, чтобы выяснить, убедительно они звучат или не очень.

Некоторые подходы Уилла я усвоил, но другие его взгляды мне никогда не принять. Да, Уилл Трона сделал из меня того, кем я стал теперь, но даже он не всесилен. Я моложе его более чем в два раза, и у меня свой долгий путь впереди.

Но один урок Уилла я усвоил накрепко – быстро принимать решения и неуклонно следовать выбранным курсом. И не мешкать. А если позже придется изменить решение, то сразу направить все силы на достижение новой цели и не бояться совершить ошибку. Сам Уилл ненавидит в человеке только два качества – нерешительность и упрямство.

– Тебе нужны голоса "латинос", чтобы победить в первом округе, – сказал я. – Ты это понимаешь. Но их голоса и так никуда не уйдут. Они тебя обожают.

Уилл кивнул в ответ, продолжая писать. Это был стройный, крепко сложенный, еще не старый мужчина пятидесяти четырех лет, с мощной шеей и широкой грудью. Его руки налились силой и потемнели от загара еще на летних работах на стройках, где он подрабатывал во время учебы в колледже после вьетнамской войны. У Уилла голубые глаза, а поседевшие на висках черные волосы зачесаны назад. Как правило, он смотрит на людей с тем же выражением, что и сейчас в машине, – голова немного наклонена набок, вид полусонный, но взгляд очень внимательный. А когда Уилл улыбается, его лицо убеждает людей, что он их понимает и они ему симпатичны. Чаще всего так и есть.

– Джо, последи сегодня внимательно за Мединой. Рот на замке, глаза открыты. Ты и в самом деле сможешь кое-что понять.

"Рот на замке, глаза открыты. И ты сможешь кое-что понять" – одно из самых главных наставлений Уилла.

Захлопнув календарь, он сунул его в кейс и щелкнул замком. Снова взглянул на часы, потом откинулся на подголовник и прикрыл веки, следя, как бульвар Тастина, застроенный домами представителей среднего класса белого населения, переходит в квартал Санта-Аны.

– Ну как сегодня работалось?

– Все спокойно, сэр.

– Здесь всегда спокойно, когда нет драк или расовых волнений.

– Точно.

На данный момент я занимаю должность помощника шерифа в Полицейском управлении округа Ориндж и работаю, как и все вновь назначенные помощники, в Центральном тюремном комплексе. Я уже четыре года отпахал в этой тюрьме. В будущем году мне предстоит держать экзамен на патрульного, и я стану настоящим копом. Сейчас мне двадцать четыре года.

Я устроился помощником шерифа по совету Уилла. До того как стать старшим инспектором, он тоже занимал эту должность. Уилл считал, что для меня это вполне подходящая работа, а кроме того, полезно иметь своего человека в управлении шерифа.

Ниже по Четвертой улице, недалеко от тюрьмы, где я работаю, размещается Испано-американский культурный фронт (ИАКФ). Это хозяйство Хаима Медины. ИАКФ делает добрые дела – распределяет деньги и товары среди испаноязычной бедноты, устраивает на учебу и обеспечивает стипендиями нуждающихся, помогает иммигрантам, дает приют семьям, попавшим в критическую ситуацию, и все прочее.

Но из-за подобных накладок, когда подопечные Медины, еще не завершив оформление гражданства, получали право участвовать в выборах, окружная прокуратура могла приостановить деятельность ИАКФ по обвинению в сговоре и подтасовке результатов голосования. Как раз на прошлой неделе она проверяла списки избирателей в ИАКФ. Представляю картину, как ребята в форме грузят картонные коробки в микроавтобус.

Уиллу не стоило бы соваться туда до окончания расследования. У него приятельские отношения с окружным прокурором Филом Дентом – это еще одна причина не пачкать руки, пока идет следствие. Но Уилл представляет в Совете старших инспекторов участок Медины, а победить на этом участке без голосов испаноязычных избирателей и их долларов невозможно. Рано или поздно ему пришлось бы вмешаться, потому что, как учил меня Уилл, политика – это действие.

– Джо, Дженнифер кое-что приготовила для нас. Пока я буду беседовать с Хаимом, положи это в багажник и запри.

– Да, сэр.

Снова бросив взгляд в зеркало заднего обзора – на угловую сапожную мастерскую и расположенный напротив магазин для новобрачных, с манекенами в белоснежных кружевах, – я свернул с бульвара налево. Изучил машины позади нас и людей на тротуаре. В этот вечер я немного нервничал. Что-то висело в воздухе? Возможно. А может, и ничего особенного. Даже за поднятыми стеклами и шелестом кондиционера слышался зажигательный мексиканский ритм, вырывающийся из дискотеки. Кокаиновая полька. Темнолицый мужчина в белой ковбойской шляпе и сапогах остановился на обочине пропустить нашу машину, может, узнав автомобиль Уилла Троны, а может, и нет. Его лицо, будто вырубленное из грецкого ореха, не выражало абсолютно ничего.

Я припарковался на грязной стоянке в тени дерева у черного входа в штаб-квартиру ИАКФ. Выйдя из машины, мы сразу погрузились в приятное тепло. Уилл, одетый, как обычно, в элегантный темный костюм и с кожаным кейсом в руке, направился в офис, но задняя дверь оказалась запертой, и он энергично постучал.

– Открой, Хаим!

Скрипнув, дверь вначале приотворилась, а затем широко распахнулась.

– Ты, как всегда, не оригинален, – произнес Хаим, худой и сутулый молодой мужчина, носивший очки в черепаховой оправе и бежевые брюки на два размера больше. – Стоит расистам взяться за нас, как ты сразу исчезаешь.

– Вот я и вернулся. Давай перейдем к делу, я спешу.

Повернувшись, Медина направился в холл, за ним двинулся Уилл, потом я.

Они зашли в контору, и Хаим, быстрым кивком поздоровавшись со мной, прикрыл за собой дверь. Я привык к такому пренебрежению к моей персоне, так мне даже лучше. С такой физиономией, как у меня, мало приятного, когда люди на тебя пялятся. Одно из первых, чему меня научил Уилл, – люди вовсе не стремятся глазеть на меня, как мне вначале казалось. И еще он добавил, что большинству людей страшно даже взглянуть на меня. Да, Уилл прав. А было это девятнадцать лет назад, когда он взял меня к себе домой.

Миновав несколько дверей, я прошел в холл и осмотрел рабочие помещения. Всего было шесть комнат, в каждой – рабочий стол, телефон, стопки документов и три стула для посетителей. Американский флаг на одной стене и мексиканский – на другой. Туристические и футбольные открытки и всякая прочая чепуха. Тишина. После нашествия окружной прокуратуры – никаких посетителей.

И никаких работников в офисе, кроме Дженнифер, помощницы директора, то есть Хаима.

– Добрый вечер, мисс Авила. – Я приподнял шляпу.

– Мистер Трона. Добрый вечер.

Она подошла, протянув мне руку, и я пожал ее. Авила – черноволосая красавица лет тридцати, дважды разведенная. У нее нежные пальцы, тонкая талия и прямые плечи. Она носит белую мужскую рубашку из хлопка, заправленную в джинсы, и черные ботинки. Несколько месяцев назад Дженнифер сменила губную помаду коричневого кардамонового оттенка на ярко-красную.

– Уилл, должно быть, тоже здесь.

– Он с Хаимом в кабинете.

Рефлексивно взглянув мне за спину, Дженнифер снова вернулась за свой стол. У нее связь с моим боссом. Это одна из многих тайн, о которой, как считается, мне неизвестно. Весь мир полон такими секретами.

Дженнифер сказала:

– Эта вещь для вас стоит около моего стула.

– Спасибо, я прихвачу ее.

Это была большая теннисная сумка с изображением ярко-желтого теннисного мяча.

Я отнес ее к машине и поставил на асфальт, чтобы отключить сигнализацию и открыть багажник. Положив сумку в багажник и прикрыв одеялом, я закрыл багажник и поставил машину на сигнализацию.

Вернувшись в офис, я прихватил в прихожей журнал и устроился на стуле в коридоре рядом с кабинетом Хаима Медины. До меня донеслись его слова:

– Тебе стоит поговорить с Филом Дентом, дружище.

– Я знаю его, но он мне не подчиняется, – ответил Уилл.

– И то верно... эта работа не для тебя, мой... друг...

Мимо меня в облаке тонкого аромата духов проскользнула Дженнифер и без стука заглянула в кабинет.

– Кофе, пиво? Привет, Уилл.

– Кофе, пожалуйста.

Она юркнула назад, не взглянув на меня, а через минуту снова появилась, держа в одной руке две кружки, а в другой – пакет с молоком.

Дженнифер исчезла в кабинете. Уилл что-то пробормотал, и все трое рассмеялись. Дженнифер вышла, прикрыв за собой дверь и взглянув на меня так, будто я только что появился.

– Что-нибудь хотите, мистер Трона?

– Ничего, спасибо. Все нормально.

И она прошагала на свое рабочее место.

Я раскрыл журнал у себя на коленях, но даже не заглянул в него. Моя задача – наблюдать и слушать, а не читать. "Рот на замке, глаза открыты".

С бульвара доносился шум уличного движения. Слышалось жужжание кондиционера. Мимо проехал автомобиль, грохот динамиков которого отозвался в груди. Что-то мне все-таки не нравилось, но я не мог понять, что именно. Может, настроение Уилла? Я часто ловил себя на мысли, что пытаюсь подстроиться под него. Наверное, потому что он – мой приемный отец. Я слышал, как Дженнифер разговаривала с кем-то по телефону. Снова раздался голос Медины:

– Теперь о деньгах с продажи табака, дружище... ровно миллиард плюс то, что ты...

– Это не мой миллиард, а собственность округа, Хаим, – возразил Уилл. – И я не могу принести его тебе в мешке. А девяносто тебя устроят?

– Меня любая помощь устроит. Но что я буду делать, когда и эти деньги кончатся? Сидеть и наблюдать, как все катится к чертям собачьим? Нам нужны средства для работы, Уилл. Они необходимы на организацию профессиональной подготовки, на адвокатов, на питание, дружище. Нам надо...

– О'кей, о'кей. Да, он сейчас здесь, – сказала в телефонную трубку Дженнифер.

– Мы даже не можем ничего предпринять, если какую-нибудь бедную беременную мексиканку задавит машина в квартале от ее дома, – продолжал Медина. – Мы не можем ничего сделать, когда гватемальского мальчишку застрелит полицейский-фашист из Ньюпорт-Бич. Мы похожи на закованных в наручники, которых бросили в воду.

– Очень неприятно, что так получилось, Хаим. Я это прекрасно понимаю.

– Тогда помоги нам найти способ помочь им, Уилл.

Дженнифер положила телефонную трубку, обернулась в мою сторону, но я не поднял глаз от журнала.

– Ты помог мне отыскать Саванну, – донесся голос Уилла. – Так что, думаю, Джек позаботится о вас. И преподобный замолвит словечко за тебя и "Фронт". Я уверен.

– Нам недостаточно только добрых слов, Уилл.

Дверь кабинета открылась. Медина с опущенной головой проводил нас до прихожей и около двери черного хода пожал нам руки. Дженнифер вывела нас наружу, оставив дверь открытой.

Уилл кивнул мне. Я сел в машину, запустил двигатель и включил кондиционер. Через боковое стекло я видел Уилла в темном костюме и Дженнифер в джинсах, ботинках и белоснежной рубашке. Они перебросились парой слов. Уилл поставил свой кейс на асфальт.

Потом Уилл пожал ей руку, как пожимал до этого миллиону людей: раскрытая ладонь движется вперед, затем энергичное пожатие, и левая рука прикрывает вашу ладонь сверху, голова откинута назад, на лице выражение радушия и уверенности, подкрепленное улыбкой.

– Я тебя люблю, – сказала Дженнифер.

За шумом кондиционера я не мог ничего услышать, однако это легко читалось по ее ярко-красным губам.

Уилл полез в карман и протянул Дженнифер пачку денег, которые я для него раньше пересчитал, завернул и перетянул резинкой. Пачка – толщиной в половину сигары "Черчилль": пара тысяч для поддержки ее друзей.

– Я тоже люблю тебя, – произнес он в ответ.

Мы направились в сторону Санта-Аны и Тастина. Уилл распорядился ехать в Тастинский колледж, и я свернул на дорогу вдоль теннисных кортов. Там играло немного людей, было занято всего два корта.

– Джо, вытащи ту сумку из багажника, отнеси на средний корт и оставь на скамейке.

– Есть, сэр.

Когда я вернулся, мы посидели молча пару минут. Уилл бросил взгляд на часы.

– Что в сумке, па?

– Тишина.

– Это ответ или приказ, сэр?

– А теперь к преподобному Дэниэлу в "Лес", – был ответ.

* * *

Члены «Лесного клуба» никогда его так не называли, предпочитая просто «Лес». Клуб спрятался среди холмов в южной части округа у выезда с платного 241-го шоссе, скоростной частной магистрали, где у входа вас встречают двое вооруженных охранников – подрабатывающих полицейских-стажеров. С шоссе «Лес» незаметен, его закрывают кроны огромных пальм, сикомор и эвкалиптов. Снимки клуба никогда не появлялись в газетах или телевизионных новостях.

Несколько миль по 241-му шоссе я проскочил на скорости девяносто миль в час. Электронный плакат у дороги призывал: "Жизнь коротка – пользуйтесь платной магистралью". Этот плакат был единственной освещенной точкой на протяжении многих миль среди темных холмов, в поле зрения была лишь пара машин.

Из политических соображений Уилл выступал против всех четырех платных дорог округа, хотя ремонтировать и поддерживать их надо было за счет общественных фондов и плата за проезд была непомерно высокой, так как они находились в частной собственности. Все денежки текли в карман Агентства платных магистралей (АПМ). На первый взгляд АПМ звучит как название общественной организации, но в действительности это консорциум весьма преуспевающих дельцов, ведущих интенсивное строительство вдоль платного шоссе еще до того, как на нем высох асфальт. В южном округе Ориндж можно наблюдать случаи, когда едва ли не половина городской территории внезапно поднимается в цене.

Но это еще не все. Ребята из АПМ принудили собрание штата сократить программу поддержки некоторых скоростных общественных магистралей, ремонт которых не предвидится до 2006 года. А это гарантирует увеличение числа пользователей платными шоссе, поскольку бесплатные, но заброшенные дороги становятся опасными для езды и по шесть часов в сутки забиты пробками.

В этом споре Уилл потерпел поражение, но в глубине души был рад, что так вышло, потому что по новым платным магистралям можно двигаться по-настоящему быстро. Из-за того что Уилл ненавидит дорожные пробки и любит скорость, мы все время пользуемся платными магистралями.

В одном месте, минуя первую развязку на платной дороге, я случайно обнаружил, что несусь со скоростью больше ста двадцати миль в час. Уилл наклонился, с удовлетворением взглянул на спидометр и снова откинулся на спинку, пробормотав:

– Годится, Джо.

Полгода назад Уилл вместе с другими членами Совета старших инспекторов проголосовал за увеличение дозволенной скорости в три раза, что дало ему возможность арендовать "БМВ-7501Л". Его двенадцатицилиндровый мотор развивает мощность триста тридцать лошадиных сил. Отличная тачка, быстрая, но не суетливая, просыпается на скорости шестьдесят миль в час, стабильна на ста шестидесяти милях, и для такого крупного седана отлично чувствует себя в скоростных поворотах. При этом машина четко держит свою полосу, из-за чего в прошлый выходной на светофоре в меня и вмазалась эта "салин-кобра".

– Да, – повторил Уилл, – прекрасное ощущение.

Я вытянул дроссель на себя и, подумав долю секунды, разогнал машину сначала до ста тридцати пяти, а потом и до ста сорока миль в час. В этой модели установлен ограничитель скорости на сто пятьдесят пять миль в час, но, чтобы обгонять правительственные машины, Уилл разрешил мне поставить чип "дайнэн". Одновременно этот чип повысил мощность до трехсот семидесяти лошадиных сил. Уиллу, так же как и мне, доставляет удовольствие слышать пронзительный свист глушителя на полном газу. Когда немецкие "лошадки" так разойдутся, в честной гонке их уже никто не обойдет.

– Сынок, иногда мне хочется, чтобы эта дорога тянулась на десять тысяч миль. И мы могли бы мчаться по ней часами. Подальше от этого "Леса". Я ненавижу "Лес".

Сокращение "Лес" – вместо "Лесного клуба" – придумал Уилл. Он снова взглянул на часы.

– Это я знаю, – согласился я.

Босс ненавидит "Лес", однако сам является его членом, поскольку это ему необходимо. Как человеку, который не боится помочиться на огонь свободного предпринимательства, если того требуют интересы округа.

Уилл говорил мне, что членство в клубе обходится ежемесячно в две тысячи долларов, которые за него платят клиенты. Сборы со служащих носят номинальный характер, поскольку, честно говоря, трудно определить реальную стоимость членства. Большая часть денег поступает в Лесной фонд, потом – в Исследовательско-оперативный комитет и некую бесприбыльную компанию 527, неподконтрольные ни Международной службе доходов (МСД), ни Федеральному совету по экономике (ФСЭ).

Ежегодно фонд отстегивает несколько утаенных миллиончиков для лоббирования своих интересов. Разумеется, основная цель – власть и нажива. Но его интересы шире, чем эти две вещи. В прошлом году, например, Лесной фонд выделил шестьдесят тысяч долларов детскому дому в Хиллвью. Это примерная сумма годового жалованья двух среднеоплачиваемых сотрудников. Я высокого мнения о Хиллвью и том упорстве, с которым они добывают средства. Именно там я провел большую часть первых пяти лет своей жизни.

Двое свободных от дежурства помощников полицейского зарегистрировали нас и открыли ворота. "Лес", укрытый в ложбине между двух холмов, протянулся примерно на милю. Уютные здания в стиле "асьенда" расположились вокруг огромного теннисного корта. Овальные кирпичные портики и колоннады у входа увиты пурпурными цветами бугенвиллеи. Фонтан и корт, подсвеченные невидимыми светильниками, на расстоянии выглядят как обернутый тканью изумруд. Большая часть зданий с фасада погружена в темноту.

Припарковав машину, я двинулся за Уиллом к входным дверям, где другой коп занес наши имена в регистрационный лист. Он собирался спросить мое имя, но, когда я приподнял шляпу, сразу понял, с кем имеет дело. Меня быстро узнавали из-за моего лица. Ошибиться было невозможно. Все случилось в далеком детстве, но это длинная история.

Уилл направился в столовую, где пожал руки нескольким знакомым. Обычный вечер в "Лесу": половина столиков занята парами, в основном пожилыми людьми, большинство голов отливают сединой, а клубные пиджаки и платья – бриллиантами. В зале я заметил трех видных строительных боссов – одного по коммерческим и двух по жилищным застройкам. Числясь главными инспекторами, они занимались лоббированием строительных проектов. Там же находились два члена законодательного собрания, сенатор штата и главный помощник губернатора – квартет солистов-капиталистов. За одним из столиков разместилась компания тридцатилетних мужчин, ставших миллионерами благодаря спекуляциям на индексе "НАСДАК".

Мы поднялись в холл – большую комнату с баром в центре, бильярдными столами и отдельными кабинами, расположенными по периметру. Уилл направился в свою обычную кабину. Я же выбрал кий и ближайший бильярдный стол, откуда мог незаметно подслушивать, не смущая собеседника Уилла.

На третьем этаже, куда вела широкая, ярко освещенная лестница, официант робко стучал в закрытую дверь одного из приемных залов. Здесь царила атмосфера конфиденциальности. Богачи с их дурацкими секретами, которые все мне были известны.

Я слегка размялся, со звоном вколотив в лузы три шара.

Преподобный Дэниэл Альтер, энергичный и седовласый, прибыл точно в назначенное время. По дороге он коснулся моей руки, но ничего не сказал. Я видел, как он пожал руку шефа, проскользнул в кабину и уселся напротив Уилла, задернув штору.

Преподобный Дэниэл возглавляет мощное "телевизионное министерство". Созданный им в нашем округе телевизионный "Храм Света" стоимостью в несколько миллионов долларов транслируется по всему миру. Проповеди Дэниэла отличаются непререкаемостью и оптимизмом. На своих телешоу он продает христианские товары – от компакт-дисков и видеофильмов до брелков с изображением храма Света, которые и вправду светятся. Текущие к нему денежные реки не облагаются налогом, и никто не знает их судьбу, даже Уилл Трона. По крайней мере так он мне сам говорил.

– Вот оно, – сказал преподобный Дэниэл.

– Недурно-недурно, – кивнув, промолвил Уилл.

– Этот сраный писака доконает нас, Уилл.

– Придется повысить ставки. Я получил сумку от Хаима.

– А девочка?

– Я знаю, где она. Но не слишком доверяю людям, у которых она находится.

– Что ты имеешь в виду, Уилл?

– Посмотрим.

– Ты все отлично сделал, Уилл. И Джек помог. Это должно сработать.

Повисла длинная пауза, за время которой я вогнал дуплет от борта в лузу.

– Я рассчитываю на тебя, Уилл, – продолжал преподобный Дэниэл. – Да сотворит Господь это чудо, как я задумал.

– Не думаю, что твой Бог захочет сотворить для тебя еще какое-нибудь чудо, Дэниэл. Ты и так из него выбил чуть не тысячу подобных чудес.

– Не богохульствуй, Уилл. Итак, все готово?

– Все схвачено, Дэниэл. Не беспокойся.

– И запомни, Уилл, воистину Господь проявляет силу свою посредством чудес, – изрек преподобный Дэниэл, отодвинул занавеску, и оба вышли из кабины. Кинув взгляд на бильярдный стол, Дэниэл посмотрел на меня с полуулыбкой и произнес: – Советую бить шестой. С множеством продолжений.

Уилл хлопнул его по плечу, и преподобный направился к бару.

Взглянув на часы, Уилл бросил мне:

– Двинулись, Джо. Заберем багаж, доставим по назначению и свободны. Суматошный получился денек.

Пока мы шли по вестибюлю к выходу, преподобный наблюдал за нами, сидя у стойки бара рядом с ослепительной брюнеткой.

* * *

Чем больше вечерело, тем сильнее сгущался туман, клубами тянувшийся с Тихого океана. Обычная картина для июня. Когда машина миновала холмы и мы снова попали в зону действия транслятора, у Уилла зазвонил мобильный телефон.

Он произнес в трубку:

– Трона.

Потом, секунду послушав, ответил:

– Это уже у тебя, не так ли?

Выслушав что-то еще, он захлопнул крышку "мобильника".

– Джо, надо забрать груз в Анахайме, на Линд-стрит, 733. Подстегни своего горячего железного жеребца и доставь нас туда побыстрее. Буду рад, когда этот день наконец закончится.

Взглянув в зеркало заднего обзора, я ответил:

– Есть, сэр. – И за неполные десять секунд разогнался до сотни миль в час. – А что в том багаже?

– То, что поможет совершить благое дело.

Когда мы пересекли границы Тастина, у Уилла скова зазвонил телефон. Он ответил и стал слушать. Затем произнес:

– Все понемногу выясняется. Сделаю все, что смогу, однако я еще не научился превращать уголь в бриллианты.

Выключив телефон, он вздохнул.

Мы уже почти добрались до Анахайма, когда телефон снова зазвонил.

– Похоже, мы будем там вовремя, – вот и все, что Уилл сказал.

Это был многоквартирный дом, расположенный на аллее в заброшенной части Анахайма. Уилл велел остановить машину на аллее. Она была такая узкая, что по ней могла проехать лишь одна машина. Слева были видны гаражи, а справа возвышалась стена из шлакоблоков, покрытая всевозможными надписями и рисунками. Ни одного живого существа, лишь клубящийся туман.

– Держись посуровее, – предупредил меня Уилл. Он всегда так говорил, если возникала тревожная ситуация или просто хотел, чтобы я вызвал у других чувство страха.

Когда я стучал в дверь, Уилл стоял у меня за спиной. Правую руку я держал под курткой на рукоятке одного из двух автоматических "кольтов" 45-го калибра, которые обычно ношу с собой.

– Да? Кто там?

– Откройте дверь, – ответил я.

Дверь скрипнула. Показалось пухлое женское лицо, скривившееся при взгляде на мою физиономию. Я толкнул дверь и вошел внутрь. У женщины в руках ничего не было, из глубины квартиры доносился звук включенного телевизора.

Когда хозяйка снова взглянула на меня, я показал ей то, что было спрятано под курткой. Глаза женщины перебежали с пистолета на мое лицо и назад. Она медленно подняла руки.

Квартира пропахла жареной ветчиной и табаком. На окнах вместо занавесок висели простыни, ковер был изношен до состояния мебельной обивки, а сама обивка протерта до фанеры.

– Мне ничего неизвестно, мистер. Они велели мне прийти и следить за девочкой. Я не знаю...

Уилл перебил ее:

– Успокойтесь, сеньора. Где она?

Женщина кивнула в сторону спальни.

– Она здесь. Смотрит телевизор.

– Стой спокойно, – приказал я ей. – Что будем делать, босс?

– Заберем ее.

Когда я вошел в спальню, девочка встала с пола. Невысокого роста, блондинка с бледным лицом, одета в синие джинсы, футболку и белые кроссовки. Девочка выглядела лет на двенадцать.

Она рассматривала мое лицо. Дети иногда способны на такое – просто глазеют. Нередко они морщатся, иногда плачут, а бывает, и убегают прочь. Я заметил, как девочка испугалась и у нее задрожал подбородок.

– Меня зовут Джо.

– Я – Саванна, – проговорила она.

Затем она подошла ко мне, протянув свою маленькую трясущуюся ладошку. Я пожал ее. Чтобы немного помочь ей, я пониже опустил поля своей шляпы.

– Как поживаете? – спросила она.

– Так себе. Пожалуйста, пойдем со мной.

Она накинула рюкзачок на одно плечо и пошла к выходу.

Пока мы спускались по лестнице к аллее, я держал рукоятку пистолета, а Уилл – девочку за руку.

Я открыл дверцы со стороны пассажирских мест и подождал, пока Уилл помог девочке снять рюкзак, пристегнул ее ремнем безопасности, отрегулировав его по размеру маленьких плечиков, и показал, как на заднем сиденье откидываются подлокотники.

За множеством качеств, которыми Уилл обладал – мужа, политика, манипулятора общественным мнением, мечтателя, – можно было забыть, что для меня он еще и отец. Мой приемный отец, возможно, самый щедрый из всех отцов.

Положив руку на плечо девочки и высунув ногу в приоткрытую дверцу, Уилл что-то спокойно ей объяснял.

Впереди мелькнул свет автомобильных фар, и из дальнего конца аллеи послышался звук мотора. Никакой суеты или тревоги – подумалось, просто владелец выводит свою машину с парковки.

– Сэр, пора ехать.

– Ты видишь, я разговариваю.

Я услышал, как еще одна машина появилась сзади, и увидел лучи фар, скользнувшие по блестящему черному багажнику нашего "БМВ".

Подойдя ближе к открытой задней дверце, я предложил:

– Вам лучше бы сесть в машину, босс.

– Я беседую с Саванной.

Я взглянул перед собой, потом оглянулся назад: машины приближаются с той же скоростью, без суеты и спешки. Нет повода для беспокойства?

Внезапно обе машины остановились. Одна в восьмидесяти футах спереди, другая на таком же расстоянии сзади. Они то исчезали за подвижным туманным пологом, то снова появлялись. Было трудно определить модель автомобилей и уж совсем невозможно разобрать номера.

– Похоже, возникли трудности, сэр.

– Где?

– Везде, сэр.

Я втолкнул ногу Уилла в салон, захлопнул дверцу и вытащил из кармана брелок с дистанционным управлением.

Донесся звук открываемых автомобильных дверей и шарканье ног по асфальту.

Впереди в блеклом свете затуманенных фар появились три увеличивающиеся фигуры идущих навстречу людей. Один – высокий, двое пониже ростом. В длинных плащах с поднятыми воротниками и трудно различимыми лицами.

Я рывком распахнул свою дверцу и зажег фары. Тут же клацнула задняя захлопнувшаяся дверца, и пульт сигнализации закрыл все замки в машине.

Засунув правую руку под куртку, я нащупал спусковой крючок "кольта". Обернувшись, посмотрел назад: в дымящемся свете фар задней машины появились еще два типа. Левой рукой я взялся за рукоятку другого пистолета, так что руки у меня оказались скрещенными на груди, словно мне было холодно и я хотел согреться.

Спереди послышался низкий раскатистый голос, заполнивший всю аллею и отраженный от стены и гаражей. Определить местоположение источника, несмотря на отличную слышимость, было довольно трудно.

– Уилл! О, Уилл Трона! Давай потолкуем.

Еще до того, как я попытался остановить его, Уилл вылез из машины.

– Следи за Саванной, – приказал он мне. – Пойду разберусь с этой шпаной.

Я тоже вышел из машины и направился за ним, однако Уилл резко обернулся и прошипел прямо мне в лицо:

– Я же сказал – смотри за девочкой, Джо! Вот и следи за ней!

Оставшись сзади, я наблюдал, как он постепенно удалялся в свете скрещивающихся лучей фар.

Высокий тип остановился впереди. Я не мог разглядеть его лица, даже возраст было трудно определить. Руки он держал в карманах плаща.

Двое парней позади меня передвинулись влево, скрытые тенью, так что я оказался как раз между ними и "БМВ". Из-под курток у них выпирали стволы автоматов, направленные дулами вниз.

Парни не двигались.

Они загнали нас в ловушку, это я хорошо понял, но мне в тот момент ничего не оставалось, как стоять и наблюдать.

Остановившись примерно в шести футах от Длинного, Уилл уперся руками в бедра и слегка расставил ноги. Слова мешались с шумом мотора и урчанием выхлопных газов. Я снял с охраны все дверцы и отключил внутреннее освещение салона.

– Что происходит, Джо? Я ничего не вижу.

– Ничего не говори. Совсем ничего.

– Ладно.

– ...слишком опытный, чтобы его поймать, Уилл Трона.

У этого голоса был какой-то чудной оттенок, почти приветливо-радостный тон и более четкое, чем обычно, произношение слогов. Как будто человек говорил на неродном языке.

– Кто вы, черт подери? – спросил Уилл.

– Девчонка в машине?

– Вы от Алекса?

– Сам ты от Алекса. – Смех. – Похоже, маленькая вонючка слишком испугалась, чтобы вылезти наружу?

– У нас много дел. Убирайтесь отсюда к чертовой матери! – крикнул Уилл.

– Сейчас у вас только одно дело.

Длинный наклонился вперед, и резкие хлопки разорвали тишину аллеи. Уилл, согнувшись, опустился на колени. Резко распахнув заднюю дверцу, я запрыгнул внутрь, расстегнул на Саванне ремень безопасности и уложил ее на пол под сиденье.

Взглянув сквозь лобовое стекло, я заметил, что Длинный двинулся вперед. Тогда я толчком распахнул дальнюю дверцу, перепрыгнул через Саванну и одной рукой вытащил ее из машины.

– Что случилось? С Уиллом все в порядке?

– Тсс.

Продолжая тянуть девочку за руку, я обернулся и увидел, как из рук Длинного по Уиллу ударила еще одна яркая вспышка. Раздался треск, и голова Уилла дернулась, а к туману добавился пороховой дым, хорошо заметный в ярком свете фар.

– Саванна, – прошептал я. – Приготовься бежать. Запомни: два гусиных крика – это я. Два гусиных крика.

Я схватил ее, перенес через шлакобетонную стену и отпустил. Сначала послышался шлепок от падения, а потом – звук удаляющихся шагов. Позади меня шаги, наоборот, стали громче.

Отскочив к тротуару, я вытащил один пистолет и скользнул на заднее сиденье неосвещенного автомобиля. Те двое сзади меня быстро приближались, держа автоматы наготове. Они остановились у стены, где я только что стоял. Когда они подошли поближе, я пристрелил обоих. Тот, что был слева, грохнулся сразу. Другой, вздрогнув, остановился и выпустил перед собой длинную автоматную очередь, на которую тут же получил в лицо пулю из "кольта". Стук упавшего тела и предсмертный хрип.

Пригнувшись, я снова вылез из машины на тротуар. Затем, плотно прижимаясь к кузову и держа перед собой ствол, ползком добрался до капота.

Даже в свете фар я мог различить только силуэты: Длинный вместе с двумя напарниками двигались в мою сторону. Уилл лежал на земле. Расстояния не определить. Перспективы – тоже. Везде одни лишь размытые тени.

– Проклятие, что это было?

– Пойди глянь, – ответил низкий голос.

Я навел ствол своего "45-го" в направлении голосов, внимательно вглядываясь в туманное покрывало.

– Мне кажется, там лежат двое, около тачки.

– Иди и проверь!

Я перевел взгляд левее, откуда слышался голос.

Шаги снова стали приближаться. Двое шли рядом друг с другом. Их тени мерцали в лучах фар.

– Я ни хрена не могу рассмотреть!

Шаги стихли.

– Черт возьми... это же Люк с Мингом. Отбегались бедняги. Мне что-то не нравится здесь.

Туман слегка рассеялся, но снова загустел. Весьма странно выглядели эти типы.

Длинный, стоявший позади них, скомандовал зычным голосом:

– Возвращайтесь сюда. Шевелитесь! Живее!

Послышались шаги бегущих людей, и заметались освещенные фарами тени.

– Убираемся отсюда, – снова раздался голос Длинного.

– Но ведь там Люк и Минг лежат мертвые...

Послышались две короткие автоматные очереди и два глухих удара от падения тел. И потом еще два выстрела, словно оранжевые кометы метнулись из рук Длинного.

Мгновение спустя машина, скрипя резиной об асфальт, резко развернулась и рванула прочь, на прощание лизнув фарами стену. Поодаль я увидел тела двух мужчин, лежащих на земле недалеко от Уилла. Один еще шевелился, другой лежал неподвижно. Когда машина, выехав из аллеи, зарычала уже по другую сторону шлакобетонной стены, я вскочил и побежал.

Уилл стоял на коленях, скрючившись, упершись лбом в землю и обхватив себя руками. Его голова, одежда и асфальт вокруг были залиты кровью. Я коснулся рукой его спины.

– Джо, – прошептал он.

– Спокойно, босс. Все в порядке.

Я бросился к машине и подогнал ее поближе. Потом взял Уилла под руки и посадил на переднее сиденье. Он сидел вполне нормально, только промокший от крови и тяжелый. И пахло от него металлом. Когда я тащил Уилла к машине, кровь с его головы попала на мое лицо.

Один из парней еще шевелился, когда я объезжал его на дороге. Я рванул по бульвару Линкольна, ориентируясь по огням полуночного города и непрерывно сигналя, словно пытаясь отогнать липкие клубы тумана, висящие за окнами.

– Все будет хорошо, Уилл. Ты еще поправишься.

Его голова откинулась на подголовник, глаза были широко открыты. И в обоих – тусклый свет. Плечи, рубашка и брюки – все залито кровью.

– Держись, пап. Прошу тебя, держись. Мы почти доехали.

– Мэри-Энн...

Я побил все рекорды скорости. Казалось, остальные машины по сравнению с нашей просто плетутся. Когда я задевал разделительную полосу, голова Уилла мелко тряслась. Вдруг он наклонился вперед, как раньше обычно делал, чтобы посмотреть на показания приборов и на меня.

– Все.

– Что "все", папа?

Закашлявшись и оставив кровавый сгусток на ветровом стекле, Уилл бессильно повис на ремне безопасности. И еще быстрее замелькали задние огни обгоняемых машин...

Я зигзагами промчался по эстакаде Чепмена, три раза проскочив на красный, и затормозил только у приемного покоя Эрвинского медицинского центра скорой помощи при Калифорнийском университете.

Уилл медленно сползал по дверце. Обежав машину, я отворил ее, и он выпал мне на руки. Когда я нес его в приемный покой, было ясно, что врач ему уже не поможет.

Я опустился на колени, чтобы поддержать тело и не дать ему упасть. Это было единственное, что я мог для него сделать, и мне хотелось сделать это как следует. Два санитара уже катили к нам носилки.

* * *

Ад плачет по нам.

Я непрерывно вышагивал по приемному покою, часто выбегая наружу позвонить всем, кого это касается, – в первую очередь матери, Мэри-Энн, братьям Уиллу-младшему и Гленну.

Это, без сомнения, были самые тяжелые звонки в моей жизни. Я ведь не мог сказать им, что Уилл умирает, так же как и то, что он выживет. Оставалось только мямлить, давясь словами, что в него выстрелили.

Я отогнал машину от входа в приемную и припарковал на стоянке. Салон насквозь пропах кровью и кожей с неприятной примесью человеческого страха.

* * *

Двадцать минут спустя врач «Скорой помощи» сообщил мне, что мы потеряли Уилла.

Потеряли.

Это слово пулей прошило мое сердце. Оно означало, что Уилла больше нет и не будет никогда. Я не сумел спасти человека, которого любил больше всех на земле. Я не выполнил свой первейший долг. И по мере того как это слово, будто леденящий туман, испарялось из моего сердца в глухую ночную тьму, я понимал, что обязательно отыщу тех, кто сделал это с Уиллом, и разберусь с ними.

Ничего не оставалось, как перезвонить матери и братьям. И послать эту пулю им. Но было, конечно, поздно. Они уже отправились в больницу.

Несмотря на протесты врача и помощников шерифа, я сел в машину Уилла и поехал назад, к дому на Линд-стрит.

Красные фонари, желтые полицейские ленты, толпа жителей и три одеяла, покрывающие мертвые тела. Полиция Анахайма в действии. Патрульный с фонариком в руках жестом показал мне, что проезд запрещен.

Развернувшись, я поехал назад по темным улицам и широким пустынным бульварам в поисках девчонки. Я полз со скоростью десять миль в час, периодически подражая крику диких гусей. Сначала вполголоса, потом громче и громче. Туда и сюда, на малой скорости, все фары включены, а стекла опущены. Ну выходи же, выходи, где ты? Туман был такой густой, что я иногда не видел даже ближайшего дома. Каждые несколько минут я останавливался, издавал двойной гусиный крик и прислушивался. Безрезультатно.

Когда я наконец дозвонился маме по мобильному телефону, она, судя по голосу, была близка к панике. Мама уже побывала в больнице, но ей не разрешили взглянуть на Уилла. Я изо всех сил пытался все объяснить и успокоить ее, уговорив связаться с преподобным отцом Альтером. Затем я вернулся к Центру скорой помощи, где встретил ребят из анахаймской полиции. Два плотно сбитых офицера отдали мне честь, а я предъявил им свой полицейский значок.

– Какого черта ты здесь делаешь, помощник?

– Ищу девчонку.

– У тебя там что в машине, кровь?

– Ну да.

– Выйдите, пожалуйста, только медленно. Руки в стороны, мистер Трона.

Глава 2

Следующие три часа я провел в управлении полиции Анахайма в обществе двух следователей отдела убийств. Одного, высокого роста и с бледной кожей, звали Гай Аланья, а другую, коренастую и смуглую, – Люсия Фуентес.

Как только я рассказал им про Саванну, Фуентес вышла из комнаты для допросов и отсутствовала около получаса. Аланья, чей нос напоминал острый белый клюв, в третий раз выспрашивал у меня подробности о внешности того долговязого убийцы.

– Было слишком темно, – терпеливо объяснял я ему. – И очень густой туман. Все были в длинных плащах.

Я чувствовал себя измотанным и начал осознавать, как много всего изменилось. Или предстоит изменить. Остаток моей жизни пройдет без него. Навсегда. Мир повернулся ко мне другой стороной, и я ненавидел его.

– Вернемся к этим самым плащам, Джо. Как все-таки они выглядели?

И я в третий раз обрисовал эти длинные плащи. Я бросил взгляд на свою шляпу, которая лежала у меня на колене.

– Цвет?

– Была ночь, следователь Аланья. Туман. Какие уж там цвета.

– О'кей.

Он надолго умолк, внимательно изучая мое лицо.

Большинство людей не могли совладать с искушением потаращить глаза на мою рожу.

Отхлебывая скверный кофе из пластиковой чашки, я словно вглядывался в двустороннее зеркало, в котором отражались люди, двигающиеся в июньском тумане, и Уилл, идущий навстречу. Июньский туман и клинок затаившегося под его пологом убийцы. Я напрягся, чтобы уловить мелькнувшее лицо Длинного – хотя бы одну черточку, маленькую зацепку на будущее. Увы, ничего. Один туман. Смутное движение. Звук приближающихся моторов и голоса. Отрывистый бандитский выстрел. И еще один.

Каждые несколько минут у меня в ушах внезапно возникал шум, постепенно стихавший, словно мерный звук волн на удаленном пляже. Потом снова громче и громче, будто я стою в нескольких дюймах от реактивного двигателя. Но это не реактивная турбина, это человеческий голос, произносящий всего три слова – снова и снова, громче и громче: "Ты убил его, ты убил его, ты убил его, ты убил его, ты убил его, ты убил его, ты убил его..."

Пожалуйста, хватит. Вспоминай. "Рот на замке, глаза открыты".

"Я разберусь с этой шпаной", – сказал тогда Уилл.

Откуда он знал, что это шпана?

"Уилл! О, Уилл Трона! Давай потолкуем..."

Низкий и звучный голос всплывал в моем сознании с пугающей ясностью. Я слышал ритмичные отрывки слов, произносимых почти приветливым тоном.

Знал ли его убийца или только делал вид?

"...вы от Алекса?"

– А вы уверены, что они ничего не забрали у него? – снова переспросил Аланья.

– Они взяли его жизнь, сэр.

– Это мне известно.

Боковым зрением я заметил, как он рассматривает меня. Когда я повернулся к нему лицом, он сразу отвел взгляд. Люди стыдятся, когда я ловлю их на разглядывании, но только если их удается поймать за этим занятием.

– Вы понимаете меня, Джо.

– Я ничего такого не видел, следователь.

– Вернемся снова к машине. Оттуда что-нибудь взяли?

– Они не прикасались к машине.

– О'кей. Итак, попробуем уточнить события – убийца назвал Уилла по имени. А Уилл поинтересовался, не послал ли того Алекс. Потом Уилл сказал, что дело есть дело или что-то в этом роде, и тогда парень выстрелил ему в живот?

– Бандит ответил: "Сейчас у вас только одно дело".

И следователь снова спросил меня о тех двоих, которых я застрелил и которые, когда прибыла полиция, уже были мертвы. Я повторил ему слово в слово, как все произошло. Он не счел нужным сообщать мне их имена или другие сведения.

– Итак, вам не удалось разглядеть мужчину, стрелявшего в вашего отца, но вы достаточно хорошо видели в тумане, чтобы наповал уложить двух вооруженных парней, к тому же двигавшихся.

– Как я уже говорил, сэр, они были близко от меня – примерно в двадцати футах.

– Вы отлично стреляете.

– Да, я неплохой стрелок.

Все, что я поведал Аланье и Фуентес, было правдой, хотя кое-что я все-таки забыл сообщить.

Например, о кейсе Уилла. Он редко куда-нибудь отправлялся без него, потому что в нем были собраны важные вехи его жизни. И даже больше, чем просто вехи. В кейсе хранились календарь и расписание встреч, его записи и письма, черновики и отчеты, список намеченных дел и кое-какие схемы. Все, что Уиллу могло понадобиться в течение дня – от карманного диктофона до зубной щетки и пасты, – он таскал с собой в этом старом кожаном кейсе. Я прихватил его с собой в комнату для допросов и поставил сбоку от себя, словно это был мой собственный кейс. Никто ничего не спросил.

И еще я решил, что теннисная сумка, которую мы прихватили в ИАКФ, следствия тоже не касается.

Мне не хотелось откровенничать с этим незнакомым бледнолицым следователем, который по три раза переспрашивал, как выглядели эти чертовы плащи.

Забыл я рассказать и о подарке, который этим вечером Уилл сделал Дженнифер Авиле, о тех двадцати сотнях баксов, которые я сам пересчитал и завернул. Так же как и об их личном разговоре.

Забыл я упомянуть и о том, что слышал кое-что другое, помимо "здравствуй – до свидания" при встречах Уилла с Хаимом Мединой и преподобным Дэниэлом Альтером.

Забыл поведать и о коротких телефонных разговорах, которые босс вел из машины по "мобильнику" всего за несколько минут до смерти. Как бы мне взять у телефонной компании номера тех звоночков? Следователю по убийству, разумеется, не отказали бы, а вот помощнику с четырехлетним стажем? Придется подумать.

И еще я забыл упомянуть о плохом настроении Мэри-Энн, моей приемной матери, и о том, что Уилл очень стремился попасть домой к десяти.

Все это были дела Уилла, и следователя Аланьи они не касались.

В комнату снова вкатилась Люсия Фуентес.

– Один из стрелявших очухался, – сообщила она. – Никакого удостоверения личности, зато жив. А вот данных о девочке по имени Саванна нет.

Аланья взглянул на меня.

– Надеюсь, выживший бандит поможет нам заполнить очевидные пробелы в рассказе мистера Троны. А что касается девочки...

Я кивнул, но промолчал. Вместо этого я присмотрелся к кейсу Уилла и увидел засохшую каплю крови около ручки. Я надеялся, что Аланья не заметил ее.

Аланья снова уставился на меня и продолжил:

– Сомневаюсь, чтобы папаша позволял дочери болтаться по вечерам с пятидесятилетними мужиками.

– А может, именно к этому он ее и подталкивает, – съязвила Фуентес.

– Кстати, Джо, а вы не замечали подобной склонности у старшего инспектора?

Я в упор посмотрел на Аланью так, что густая краска залила его лицо.

– Следователь Аланья, Уилл Трона был порядочным человеком, – медленно отчеканил я, – и прошу воздержаться от таких идиотских вопросов.

– Какие пышные слова из уст тюремщика с четырехлетним стажем.

– Во всяком случае, подбирайте выражения, сэр.

– А вот я не подбираю.

– Хватит вам, петухи, – вмешалась Фуентес. – Чего ты завелся, дружище?

Аланья отвел взгляд. Уши у него покраснели, разительно контрастируя с белым торчащим носом.

Я-то знал, почему он завелся – просто испугался меня, вот и разозлился. Что может нормального, крутого полицейского вывести из себя больше, чем резкий ответ двадцатичетырехлетнего чудовища, которого невозможно ничем запугать?

У меня не только лицо будто вылеплено в адской мастерской, но и сам я высок и строен. Я владею практически всеми видами оружия, большую часть жизни постигал науку самозащиты – всевозможные способы и школы, самые невероятные приемы, – поэтому то, что случилось со мной в девятимесячном возрасте, впредь уже никогда не повторится.

Но главное мое оружие – это впечатление, производимое на людей. Может, за счет этого рубца. Может, из-за голоса или взгляда. Точно не известно.

Что касается меня, то на свете есть только две вещи, которые меня действительно пугают. Во-первых, мой отец, мой родной отец, тот, кто сделал это со мной, когда мне было девять месяцев. Его имя – Тор Свендсон, и я не знаю, где он сейчас болтается. И если он когда-нибудь объявится снова, я готов его встретить. У меня пять черных поясов, я дважды выигрывал местный чемпионат по боксу и побеждал на соревнованиях по стрельбе на приз управления шерифа – у меня достаточно козырей.

Другое, что ужасает меня – хотя до сегодняшнего дня я этого и не сознавал, – жизнь без Уилла. И это другое – намного страшнее.

В общем, большинство людей боятся меня. Это стало очевидным, когда я еще был мал. Постепенно привыкая, что окружающие боятся меня, я старался овладеть хорошими манерами, чтобы смягчить положение. Я пришел к выводу, что они чувствуют себя обязанными человеку с таким лицом, как у меня. Я с таким же упорством шлифовал свои манеры, как приемы кунфу или особенности "кольта" 45-го калибра.

– Итак, Джо, – продолжила Люсия Фуентес, – разъясните нам ситуацию с девочкой. Если ваш отец и вправду на такое не способен, тогда зачем он с ней связался?

– Не могу сказать определенно. Мне он говорил, что хочет сделать доброе дело.

Следователи переглянулись.

А внутри у меня опять зазвучал тот же голос: "Ты убил его, ты убил его, ты убил его, ты убил его..."

Я снова ощутил себя погруженным в тот же туман, который клубился передо мной во мраке. Таинственный туман. Туман-убийца. Мне хотелось разогнать его, выбраться на ясное и солнечное место, ближе к истине. Я не мог этого сделать, но все-таки появился какой-то просвет, куда следовало двигаться. Такая возможность была, в том направлении я и пошел.

– Я рассказал вам все, что знал, – повторил я, поднимаясь со шляпой в руках. – Звоните мне в любое время, если смогу вам чем-либо помочь. Я сам хотел бы знать, что это за девчонка, следователи. И хотел бы помочь ей, если бы мог. Прошу прощения, но мне пора идти на работу, а то опоздаю.

Аланья взглянул на Фуентес, словно хотел остановить меня. А та посмотрела на меня так, будто пропустила свой автобус. Когда я вышел на улицу, солнце еще только всходило над горизонтом.

Толпа репортеров уже собралась, и я был рад встретиться с ними. Я поведал им упрощенную версию событий, уверив их, что девочка по имени Саванна пропала в темноте. Я дал ее точное описание, включая одежду, рюкзак, приличные манеры и прямые волосы. Даже сделал, как сумел, на листке из блокнота набросок ее лица. Лучше такой, чем никакого.

Журналистам это понравилось: у них появилась возможность помочь в ее поисках, то есть сделать доброе дело. По уровню цинизма они стоят на втором месте после копов.

Рассвет над округом, и я еду один в машине Уилла. Шоссе уже забито транспортом, все по-прежнему в движении – так же как при жизни Уилла, словно ничего не произошло и никто не стрелял ему в живот и голову. В чем же просчитались эти идиоты? И почему так просчитались Аланья и Фуентес, позволив мне уехать в автомобиле, который был важной уликой, вместо того чтобы его конфисковать?

Я снова связался с мамой по мобильному телефону. Она встретилась с преподобным Дэниэлом Альтером в больнице, а сейчас находилась в его храме Света. Мама приняла успокоительное. Голос ее звучал тихо. Один из помощников министра собирался отвезти ее домой, поскольку она была не в состоянии вести машину. Я сказал, что сам отвезу ее домой, но она настояла, чтобы я ехал на работу и занимался своими делами. Тогда я обещал, что заеду сразу после смены.

В спортзале при управлении шерифа я принял душ, побрился, надел форму и через охранную зону отправился на службу.

* * *

Мужская тюрьма округа Ориндж. Шестая по величине в США. Три тысячи заключенных, три тысячи оранжевых роб. Семьдесят процентов – уголовники. Вместе со мной здесь наводят порядок пятнадцать – двадцать тюремщиков, в основном молодых парней, вооруженных лишь баллончиками с перечным аэрозолем. Ежедневно через приемно-выпускной центр сюда поступают сотни новых обитателей, всего 70 тысяч в год. И каждый день сотни заключенных выходят на свободу. Туда-сюда. Туда-сюда. Мы называем это кругооборотом. Тюрьма – это огромный бурлящий водоворот, наполненный отчаянием, яростью, насилием и скукой.

В течение дня мужская тюрьма – моя вотчина. Это мир строгого порядка, как правило, достаточно управляемый. Сила и покорность. Хорошие ребята – в зеленом, плохие – в оранжевом. Руки в карманы, взгляд прямой. Они и мы. Это мир металлических заточек, сделанных из кусков кроватей, дубинок – из трикотажных футболок, заполненных кусками мыла, тошнотворных ликеров, сваренных из гнилых фруктов и плесневелого хлеба, наркотиков, черных татуировок и "воздушных змеев" – записок, тайно переправляемых наркоманами 29-го блока модуля "Е" или обитателями усиленно охраняемого модуля "Ж" через обычных зеков, имеющих возможность передать "малявы" друзьям и близким на воле. Это мир тишины. Мир матовых лучей контрольных прожекторов, при свете которых заключенные не могут нас видеть, когда мы наблюдаем за ними. Мир расовых стычек, преклонения перед местью, непрерывной лжи и бесконечной чепухи.

Мне этот мир по душе. Я люблю своих друзей, товарищей по работе и хрупкое взаимоопасное равновесие между нами и заключенными. Временами некоторые зеки мне тоже нравятся. Они подчас весьма изобретательны и справляются с вещами, которые меня, например, ставят в тупик. Но что мне нравится больше всего, это узаконенный порядок вещей: сигналы и звонки, расписание дня и правила поведения, тяжелые связки ключей, пища, которую мы едим в столовой для персонала. Это внутриорганизационные установки, а я сам, как часть этой организации, целиком на них полагаюсь. За четыре года, проведенных мной в детском доме Хиллвью, такие вещи впитались мне в кровь, так что я уже не могу без них.

* * *

В это утро мне предстояло дежурить в модуле "Ж", который служил для усиленной охраны особо опасных и печально знаменитых уголовников – растлителей малолетних и сексуальных извращенцев, которые у нормальных людей вызывают отвращение, а иногда даже нарушивших закон охранников, вынужденных теперь коротать время по другую сторону тюремной решетки.

В модуле "Ж", разделенном на четыре сектора, содержится сто семьдесят заключенных. Это большой круг с блоком охраны в центре. Между камерами и охраной расположены так называемые дневальные комнаты, в которых установлены скамейки и столы, а также телевизоры. В матовых лучах прожекторов, установленных в блоке охраны, мы можем наблюдать через стекло и заглядывать в каждую камеру. Внутренние телекамеры позволяют видеть любого заключенного на видеомониторе пульта оператора, и в каждой камере установлен микрофон.

В модуле "Ж" довольно спокойно, а его постояльцы уважают нас немного больше, чем зеки из других корпусов. Возможно, из-за весомости совершенных преступлений или потому что многие из них находятся под следствием в ожидании очень строгих, а иногда весьма крутых приговоров. Как бы то ни было, но обитатели этого модуля не так охочи позубоскалить относительно моего лица.

первые два года я поочередно работал в различных корпусах мужской тюрьмы, где получил немало прозвищ типа Говнорыло, Скукоженный, Франкенштейн и других. Эти прозвища меня не трогали, хотя повторы слегка задевали. Я никогда не срывался, не выказывал злость и старался сохранить хорошие манеры. Просто научился удаляться в какое-нибудь спокойное место и наблюдать за заключенным с отстраненным интересом, словно за птицей в клетке.

"Что с тобой стряслось, приятель?"

"Ничего, а что?"

"Да потому что у тебя вся морда засрана, настоящее говнорыло!"

В таком вот духе.

Разумеется, люди за решеткой посмелее, чем другие. Ты отделен от них засовами, но ведь они тоже защищены от тебя. Даже мой самый убийственный взгляд часто ничего у них не вызывает, кроме замечания: "Ого, глянь, как Говнорыло зыркнул на меня!" И если ты раз прошел сквозь тяжелые тюремные двери как охранник, ты не просто работаешь в тюрьме, ты уже в ней целиком. Иногда про это забываешь. А иногда возникает чувство, что ты был здесь всегда и придется пробыть вечно. Особенно тяжело это вынести парню, который пытается сохранить хорошие манеры.

Тогда набираешь побольше дыхания и вспоминаешь, что ты здесь всего лишь на дежурстве, а вот они отбывают срок. Это позволяет избавиться от кошмара.

В комнате инструктажа я расписался в журнале и прослушал перекличку. После этого сержант Делано ознакомил нас с утренней сводкой событий: вчера десять негров и десять "латинос" устроили потасовку в общей столовой. Драку быстро прекратили, не дав разгореться, не пришлось даже применять дубинки и шлемы. Несколько синяков и два пореза. Оружия не обнаружено. Как результат – в 13.00 намечено провести досмотр камер модуля "Е". Еще одна новость – найдена заточка. Помощник Шир обнаружил такую заточку, воткнутую в резиновую подошву сандалии. Появились слухи о напряженной ситуации в тюрьмах на севере страны. Говорили, что насилие среди заключенных просачивается из крупных зон предварительного заключения, и вначале мне казалось, что это выдумка. Но после трех лет работы могу вас уверить, что так оно и есть, поэтому любые слухи о волнениях в Пеликан-Бэй, Кочране или Сан-Квентине здесь всегда воспринимаются всерьез. Обсудив в заключение организацию барбекю по случаю повышения по службе нашего капитана, мы разошлись.

Проверив радиотелефон и ключи, я спустился по тоннелю к модулю "Ж". На посту охраны взглянул на видеомониторы, чтобы проверить, чем занимаются мои подопечные. Все выглядело вполне нормально. Гэри Саргола, Убийца из холодильника, спал, задрав ногу кверху, поскольку страдал тромбофлебитом.

Дэйв Хаузер, бывший помощник окружного прокурора, осужденный за торговлю наркотиками, смотрел по телевизору "С добрым утром, Америка".

Доктор Чапин Фортнелл, детский врач, которого ждало судебное обвинение по тридцати восьми пунктам за совращение в последние десять лет шести мальчишек, напряженно выпрямившись сидел на своей койке и что-то писал цветным карандашом – самым острым предметом, разрешенным ему после попытки вскрыть вены маркером два месяца назад.

Серийный насильник Фрэнки Дилси, ранее уже судимый за три изнасилования и ожидающий приговора еще за три случая, корчил рожи в стальном зеркале над раковиной, барабаня длинными пальцами по раме и покачивая бедрами в такт звучавшей в его башке мелодии.

Сэмми Нгуен, молодой вьетнамский гангстер, обвиняемый в убийстве полицейского, остановившего его машину, лежал на койке, любуясь фотографией подружки, которую мы разрешили ему прикрепить к потолку. Он бросил взгляд в сторону видеокамеры, словно знал, что за ним наблюдают, улыбнулся и продолжил изучать фото своей Бернадетт. Этот Сэмми – смышленый парень. Почти всегда спокоен, довольно вежлив и придерживается своего кодекса чести. Он занимает высокое место в среде организованных вьетнамских бандитов, держа в подчинении до полусотни головорезов.

У Уилла с Сэмми была своя история. Они встречались лишь однажды, около двух месяцев назад, в ночном клубе "Бамбук-33". Уилл заскочил туда, чтобы помочь одному из своих вьетнамских друзей. Это был день торжественного открытия клуба, и хозяева попросили Уилла осчастливить своей важной персоной это событие и, возможно, сфотографироваться для печати. Прихватив с собой Мэри-Энн, Уилл тогда сам сел за руль, вот почему меня там не было.

Как рассказывал Уилл, торжественное открытие прошло на уровне, но этот бойкий вьетнамский петушок и его подруга Бернадетт протиснулись к нему с просьбой обсудить открытие в районе Малого Сайгона кредитно-сберегательной конторы. Уилл предложил им поговорить попозже, и Гленн постарался оттереть их, но Сэмми и Бернадетт продолжали крутиться рядом до тех пор, пока Уилл с Мэри-Энн не пересели за другой столик.

И еще я знал, что этот проныра Сэмми смотрел на Уилла в упор. У гангстеров это называется взглядом бешеного пса, и чтобы выказать свое уважение, следует отвести глаза.

Уилл знал этот обычай, ведь он проработал помощником шерифа двадцать с лишним лет. Поэтому ответил этому Сэмми таким же пристальным взглядом, одновременно глубоко задумавшись о своем, что позволяло сосредоточиться. Уилл рассказывал мне, что размышлял в тот момент о Вьетнаме и своих друзьях, погибших там, после чего здесь и появились сопляки типа Сэмми, правда, приехало немало и порядочных людей, вот он и прикидывал, кому была выгодна та война. Уилл сказал мне, что, отвлекшись от размышлений, он заметил, как Сэмми отвел глаза. Это означало, что вьетнамец так и не удостоился уважительного отношения и, согласно бандитским правилам, ему полагалось убить Уилла Трону, чтобы вернуть уважение к себе.

Панковское дерьмо – вот как обозвал его Уилл. Он забыл о нем уже на следующий день, когда Сэмми Нгуен был арестован в Вестминстере за то, что при свидетелях застрелил полицейского по имени Деннис Франклин. Убийство случилось лишь спустя несколько часов после разговора с Уиллом в "Бамбуке-33".

Уилл тяжело воспринял это известие. Он не был знаком с Франклином, но считал, что если бы приветливее обошелся с Сэмми тем вечером, выслушал бы его кредитно-сберегательную идею и не ответил бы взглядом бешеного пса, то, возможно, этот задира ушел бы из клуба в более благожелательном расположении духа, а не с желанием убить.

Все, чем помешал Франклин этому Сэмми, заключалось в том, что тот тормознул его за превышение скорости на Болса-авеню. Уилл и Мэри-Энн внесли пятьдесят тысяч долларов на имя вдовы и двухлетней дочери полицейского. Газеты заинтересовались этим, пытаясь выяснить, почему семья Троны так отметила Денниса Франклина. Уилл, не упоминая о своем разговоре с Сэмми, объяснил репортеру, что просто это был очень хороший полицейский.

Покинув пост охраны, я направился в камеру Сэмми. Матовый свет, почти полная тишина, располагающая к дреме. Из угла на меня уставилась особа неопределенного пола – нечто среднее между мужчиной и женщиной. Кларксон, серийный убийца детей, сделал вид, что не заметил меня. За примерное поведение он разносил пищу, и я шагнул за ним к двери, в окошко которой он сунул поднос с завтраком для Сэмми.

– Привет, помощник Джо. Сожалею о твоем отце. Слухи в тюрьме разносятся со скоростью света.

– Спасибо.

Сэмми сидел с подносом на коленях, но на еду даже не смотрел.

– Ты знаешь, мы с ним однажды встречались.

Я быстро взглянул на него, но промолчал. Об этом он и раньше мне рассказывал.

– Он тогда оскорбил меня и Бернадетт. Я вполне мог убить его за такое поведение в тот вечер и был бы абсолютно прав.

– Да, ты мне уже это говорил. Но так считать – это совсем по-детски, Сэмми.

Сэмми на секунду задумался, снял очки и положил их на подушку.

– Но я этого не сделал. И оставил без последствий.

Я ему верил, поскольку был знаком с содержанием его входящей и выходящей переписки с момента ареста. Мне было известно, что он руководит делами банды через Бернадетт. Она была его женщиной и одновременно лейтенантом, и в письмах к ней он был откровенен. Да, Сэмми сидел за убийство, но его профиль – торговля оружием, мошенничество, квартирные грабежи и кража товаров. Ни разу ни в одном письме он не упоминал Уилла или нанесенное им оскорбление. Если бы он действительно задумал разобраться с Уиллом, то написал бы об этом в письме к подруге.

Меня несколько удивляло, что такой смекалистый и подозрительный тип, как Сэмми, не соображал, что его почта просматривается.

– Ты видел, как это случилось?

– Да. Их было пятеро.

– Это заказное убийство, Джо.

– Так это и выглядело.

– Ты был близко?

– Очень густой туман. А на всех длинные плащи с поднятыми воротниками. Вожак высокого роста.

По хитрой широкоскулой роже Сэмми скользнула тень подозрения. Обычно, общаясь с Сэмми и другими зеками, я привираю – иногда ложь слишком очевидна, чтобы в нее поверить, а бывает внешне так невинна, что выглядит вполне правдиво. Если заключенному сообщать только правду, он общиплет тебя, как пиранья. Надо держать их на поводке, и приходится немного блефовать. Нужна приманка. Так они ведут себя с нами, тот же прием используем мы сами.

Поэтому, даже когда говоришь им правду, как сейчас делал я, они думают, что ты врешь. За решеткой не только заведомая правда звучит правдиво.

– "Кобровые короли", – произнес Сэмми. – Они любят длинные плащи, хорошую одежду. Непредсказуемы, потому что в их жилах течет смешанная кровь. Вьетнамцы и американцы. Вьетнамцы и негры. Вьетнамцы и мексиканцы. Тупые роботы, или, как их называют в газетах, "дети войны". В общем, отморозки. Их все ненавидят. Их ряды растут, они отыскивают друг друга, уже сколачивают банду в Малом Сайгоне. Все их ненавидят. Вот они и лезут сюда, на свободные земли. В таком духе.

– Твои друзья?

Он отрицательно мотнул головой.

– Стрелявший знал Уилла по имени, – продолжил я, – но не думаю, что Уилл был с ним знаком.

Он улыбнулся, обнажив ослепительно белую полоску зубов.

– У твоего отца были друзья, которые не слишком-то ему подходили. Такое в политике бывает. Люди помогают тебе, хотя они тебе и неровня.

– Не такая уж это и новость.

Сэмми опять улыбнулся, в уголках глаз появились лукавые морщинки.

– А ты заметил лицо стрелявшего, Джо?

– Трудно было разглядеть.

На лице Сэмми появилось циничное выражение.

– Ты слышал, как он назвал отца по имени, но не видел его лица?

– Я же сказал – туман.

Он внимательно взглянул на меня, прикидывая мой уровень лживости. Я рад был предоставить ему такую возможность. Какое-то подобие удовлетворения мелькнуло в его лице, и меня это вполне устроило.

– Я слышал, трое парней мертвы, а один еще жив. Это твоя работа?

– Моих двое.

– Ну и как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Особенно по сравнению с тем, когда я увидел умирающего отца.

– А ты раньше убивал?

– Нет.

– Печально, Джо. Очень печально. А кто уложил еще двоих?

– Это Длинный решил укоротить список свидетелей.

Сэмми задумался.

– Жестокий начальник. И очень хладнокровный. Здорово смахивает на почерк "Кобровых королей". Думаю, дело касалось денег, Джо, не надо ни с кем делиться.

– Там была девчонка, – добавил я.

– Что за девчонка?

– Саванна.

– Ее тоже застрелили?

– Нет. А ты ее не знаешь?

– Я – нет.

– Все, что касается девчонки, могло бы мне помочь, Сэмми. Еще, возможно, какая-то информация о человеке по имени Алекс. Ни фамилии, ничего другого о нем мне неизвестно.

Сэмми убедительно и четко, словно хороший актер, выражал свои чувства. Наблюдая за ним в ходе наших встреч и бесед, я убедился, что он великий мастер изображать удивление, ярость, невинность, страх. Ему нравится демонстрировать свои переживания.

Но когда он хочет скрыть свои эмоции, его лукавое личико становится тупым и простодушным, как ромашка. В такой момент за ним ничего не увидишь, сколько ни вглядывайся. Именно так он на меня сейчас смотрел.

Сэмми заменил свою простодушную маску на искреннее оптимистичное выражение.

– А ты достал для меня крысоловку?

– Тебе крысоловка не полагается.

– У меня завелась огромная крыса. Приходит и уходит когда захочет. Через трубы.

Разумеется, у нас есть и крысы, и мыши, и тараканы. Но мне казалось, что крысоловка ему нужна для чего-то другого хотя и не знал, для чего именно. Сэмми любит всякие инструменты и приспособления. Во время обыска в его камере на прошлой неделе мы обнаружили щипцы для собачьих когтей, абсолютно новые, еще в упаковке. У них небольшие острые лезвия закругленной формы и мощные изогнутые рукоятки. Из них вышла бы недурная заточка, но не думаю, что у Сэмми так плохо развита фантазия. Он не просто панк – Уилл по этому поводу ошибался. Он существенно изобретательнее, опаснее и непредсказуем.

Как я уже говорил, мы перехватывали всю почту Сэмми Нгуена, входящую и исходящую, поэтому щипцы не могли попасть к нему этим путем. Сэмми мог получить их через Фрэнки Дилси из соседней камеры или через общую комнату отдыха. А может, через тренажерный зал, расположенный на крыше. Или от одного из охранников. Не исключено также, что ему их передал кто-либо из посетителей или адвокат, который мог поплатиться за это своей лицензией.

Я смотрел в темные глаза Сэмми Нгуена, пока он пристально вглядывался в мои собственные. Его повадки хорошо известны. Не считая офицера Денниса Франклина, наш следователь по убийствам подозревает, что Сэмми лично совершил восемь убийств. Из них семь относятся к бандитским разборкам. А оставшееся касается молодого мужчины, который вроде бы клеился к Бернадетт и был убит тремя выстрелами в лицо на стоянке Лесного парка.

Я вспомнил того типа, стрелявшего в тумане, прикидывая, мог ли Сэмми заказать убийство Уилла иным способом, чем в письме к Бернадетт. Сэмми разрешалось пятнадцать минут в день пользоваться платным телефоном модуля "Ж" – может, этим путем он и воспользовался.

Внутри у меня опять зазвучал тот же голос, перешедший в ядовитое шипение: "Ты убил его, ты убил его, ты убил его..."

Я, конечно, мог бы зайти в камеру и заставить сказать Сэмми правду – если он сам ее знал. Он был сообразителен, к тому же убийца, но не имел ни единого шанса против меня.

То, что я получил бы от него, суд посчитал бы неконституционным и бездоказательным, но главная закавыка не в том. Я смог бы здесь договориться с другими помощниками, никто не узнал бы, что на самом деле произошло в камере Сэмми и как я получил нужные сведения. Такие вещи случаются, хотя и не так часто, как принято считать.

Однако где-то внутри себя я поднялся на высокую чистую вершину, огляделся и понял, что если я недостаточно сообразителен, чтобы расколоть такого типа, как Сэмми, то мне лучше вообще оставить эту профессию.

Словно разгадав мои мысли, Сэмми улыбнулся и поднял руки ладонями вверх.

– Очень жаль, что твоего отца застрелили, Джо. Эту девчонку, Саванну, я попробую отыскать. Ты принеси мне крысоловку. А я посмотрю, что можно сделать.

* * *

В комнате инструктажа я подогрел себе сандвич, который хранился в холодильнике. Пока жужжала микроволновка, я уперся глазами в пол. Слезы текли из глаз, я чувствовал, как они скатываются по щекам и холодят шрам. В душе снова заклубился туман, а в голове заревел знакомый голос.

Все. Хватит, хватит.

"Ты убил его, ты убил его, ты..."

Прорываясь сквозь этот внутренний крик, я пытался размышлять. И вот к чему я пришел: я не рассказал Сэмми, что за этими событиями стояло. Не думаю, чтобы Сэмми догадывался, что это должно было случиться. Для него это стало не меньшим сюрпризом, чем для самого Уилла.

Настоящим сюрпризом была для него и Саванна. Судя по его пустому взгляду, когда я первый раз спросил его о ней, Сэмми что-то скрывает. Что-то такое, что опасается мне сразу выдать. И что-то крайне важное для меня.

Непостижимо. Милая девчушка, свидетель ужасных событий, скрывается в ночи, а тип вроде Сэмми Нгуена держит пари, что снова поймает ее в крысоловку.

И вы говорите мне о человеческой натуре. Оставьте.

Глава 3

В столовой время ленча – двести пятьдесят заключенных и трое охранников, вооруженных для поддержания порядка лишь баллончиками с перечным аэрозолем. Стоя спиной к стене, я наблюдал за входящими. Правила таковы: все в одну шеренгу, руки в карманах, садиться слева направо за свободный соседний стол, не разговаривать, пока сидишь с подносом. И не переговариваться с зеками за другими столами.

Пока спокойно. Большинство этих ребят могут ладить друг с другом. А тех, кому это не удается, помещают в модуль "Ж" под усиленную охрану или в изолятор, модуль "Е", где питаются раздельно в своих камерах. И еще столовая именно то место, где и случаются беспорядки, если им положено случиться. Стычки, как правило, скоротечны. Никто ничего не успевает заметить.

На прошлой неделе молодой мексиканец пырнул ножом здорового негра, чтобы укрепить свой авторитет. И черные постараются при удобном случае вернуть должок. А если в воздухе пахнет крупными разборками – типа тех, слухи о которых докатились из Сан-Квентина и Пеликан-Бэй, – мы, охранники, должны это учуять заранее. Обычно этому предшествует какая-то необычная успокоенность наших подопечных. В их поведении появляются нехарактерные для них штрихи: заядлый обжора недоедает свой обед; обычно добродушный парень смотрит на тебя исподлобья; вдруг все отказываются принимать душ или посещать комнату отдыха. И становится ясно: судя по запаху, что-то надвигается.

У заключенных всего пятнадцать минут, чтобы поесть к покинуть столовую. Обычно их глаза опущены вниз. Тюремные тапочки без шнурков монотонно шаркают по полу. Проходя мимо охранника, все выворачивают карманы.

Заключенные посещают столовую в составе своих банд-бригад, или, по-тюремному, каров. Наша тюрьма, известная как "коричневая", в основном заселена латиноамериканцами. Поэтому у нас целых два латиноамериканских кара – один состоит из граждан США, а другой – из нелегалов. Еще есть азиатский и черный, или негритянский, кар. Кар белых зеков называется "Дятел". У каждой шайки есть свой вожак. Это самый крутой, лидер. Когда у нас возникают какие-нибудь проблемы, мы связываемся с этим крутым и поручаем ему восстановить дисциплину. В противном случае наказываем всю шайку. В тюрьме без постоянного подкручивания гаек не обойтись.

После ленча сержант Делано велел мне отправиться домой и там оставаться.

– Джо, с тобой хотят поговорить ищейки, занимающиеся в нашем управлении вопросами, связанными с применением огнестрельного оружия. Сержанты Меринг и Зуссман. Не о чем беспокоиться, ты все сделал правильно. Им не за что тебя ущучить. А потом, у тебя такой вид, что не мешало бы немного отдохнуть.

– Я могу выходить на работу?

– У тебя оплачиваемые отгулы. Вот и пользуйся. Сгоняй на пляж. Потрахайся с девочкой. Порыбачь.

– Я бы предпочел поработать.

Проблема заключалась в том, что лучше работы мне ничего не удавалось. Моим миром был Центральный тюремный комплекс, так же как раньше моим домом был Хиллвью, пока Уилл Трона не забрал меня.

– Иди.

Препираться я не стал. Я так вымотался, что с трудом доплелся до стоянки. Внутри опять зазвучал тот издевательский голос, но я так устал, что уже не прислушивался к нему, как прежде.

Я механически переставлял ноги и говорил себе, что Уилл умер, но жизнь продолжается, жизнь продолжается, жизнь продолжается.

Когда я наконец добрался до машины Уилла, около нее топтался агент ФБР, внимательно осматривая "БМВ". Его звали Стив Марчант. Около тридцати трех лет, стройный, крепко сбитый и прямой как линейка.

– Думаю, я мог бы заняться расследованием этого убийства, – сказал он.

– Им уже занимается полиция Анахайма.

– Чушь – им занимается ваша контора. Дело ведут Берч и Одеркирк. Шериф настоял на этом, поскольку убит один из его людей.

Я не знал, что на это сказать. И размышлял, чем все обернется, когда коллеги по управлению начнут расследовать убийство моего отца. У Рика Берча из отдела убийств надежная репутация. Я как-то пересекался с ним – это был пожилой, выдержанный и толковый следователь. Одеркирка я не знал.

– Джо, посмотри, ты видел Уилла с этой девчонкой прошлым вечером?

Он показал мне школьную фотографию стандартного формата, низко держа ее на ладони и прикрывая от посторонних взглядов. Словно хотел продать мне то, что сам украл.

Впрочем, ответ меня не затруднил.

– Ага, – сказал я, – это Саванна.

– Выходит – в точку, – удовлетворенно заметил он. – А теперь опиши мне, во что она была одета.

Я рассказал ему, что он просил.

– С ней все в порядке, Стив?

– Она исчезла.

– А что ты сам можешь мне о ней рассказать?

– Совсем ничего. Лучше посмотри вечерние теленовости в 5.30.

– Но все-таки что с ней?

– Новости в 5.30. Это пока все, что могу предложить.

Он приблизился вплотную, пристально всматриваясь мне в глаза.

– Джо, ты видел стрелявшего прошлым вечером?

– Нечетко.

– Не отчаивайся, Джо. Невозможно везде быть и все видеть. Крепись. Мы разыщем эту погань и отправим его на переплавку в Сан-Квентин.

– Благодарю, сэр. Буду очень признателен.

– Зайди ко мне в контору завтра утром часиков в восемь, лады? Зачем – узнаешь после новостей. Я хочу расспросить тебя обо всем, что ты помнишь об этой девчонке, и по крайней мере дважды.

* * *

Я позвонил маме из машины. Голос у нее немного окреп, но в нем явно чувствовалось глубокое горе.

– Уилл-младший и Гленн прибудут в округ Ориндж через час, Джо. На днях приедут и их семьи.

– Я встречу их, мама.

– Я уже лечу.

– Встретимся у памятника.

Она сообщила мне номер рейса и время прибытия, сказала, что любит меня, и повесила трубку.

Я встретил маму у памятника Джону Уэйну, огромной бронзовой копии артиста – верхом и в полном ковбойском облачении. Я обнял ее, и она, зарыдав, обхватила меня руками. Я слышал ее плач и раньше, но не такой, как теперь: сильная дрожь, сопровождаемая рыданиями, волнами пронизывала ее тело с ног до головы. Я отвел маму к скамейке, и сидевшие там люди с пониманием подвинулись, дав нам место.

Слегка успокоившись, она посмотрела мне в глаза, мягко провела ладонями по моему лицу и спросила, как я себя чувствую. Мама – единственный человек на свете, которому позволено это делать: касаться обеих сторон моего лица. Я сказал, что со мной все в порядке, и мы, понимая, что это ложь, отправились к терминалу встречать Уилла-младшего.

Час спустя все четверо на двух машинах, проскочив мимо толпы репортеров с фотоаппаратами и видеокамерами, мы подъезжали по длинной тенистой аллее к нашему старому дому на тастинских холмах. Пока мама доставала из сумки ключи, мы молча стояли у парадного подъезда. Я вдыхал запах эвкалиптов и роз, которые мы всегда особенно любили. Я смотрел на старую дверь красного дерева с врезанным окошком, сознавая, что это та самая дверь, которая распахнулась передо мной двадцать лет назад, открывая путь мечтам и самым счастливым дням моей жизни. Наш дом.

Но, войдя внутрь, я почувствовал, что теперь это превратилось в пародию на счастье и мистификацию исполнившихся мечтаний. Дом Уилла, но без самого Уилла.

Я притворил за собой дверь, оглянулся на мать и братьев, но все они отвели глаза.

"Ты убил его, ты убил его, ты убил его, ты убил его..."

– Я его не убивал, – сказал я им.

– Что это значит, Джо? – удивился Уилл-младший. Он положил руку мне на плечо и повел в гостиную.

Из событий последующих двух часов я многое забыл, кроме того, что это были худшие часы в моей жизни.

* * *

Дом. Я вывел из гаража свой «мустанг» и поставил туда «БМВ» Уилла. Окна оставил открытыми. Посидел минуту задумавшись.

Потом, прихватив кейс Уилла, я вернулся в дом. У меня было три больших встроенных в пол сейфа – в спальне, во второй ванной комнате и в кладовке. Дом был построен в 1945 году на возвышенном фундаменте, что облегчило их установку. Я открыл сейф в кладовке.

Чтобы освободить место, я вытащил "смит-магнум" калибра 0,357 и одну из своих деревянных шкатулок. В этих шкатулках хранятся памятные мне вещи – камни, раковины, перья, всякие безделушки, записки, небольшие подарки. Среди них – первый подарок Уилла: книга под названием "Шэг – последний бизон прерий". Я как раз читал библиотечную копию этой повести, когда Уилл первый раз беседовал со мной в Хиллвью. Мне тогда было пять лет. А уже в следующий раз он принес мне книгу.

Я долго не мог оторвать взгляд от кейса – так много воспоминаний об Уилле было связано с ним. Я коснулся высохшего кровяного пятна, и на пальце осталась темная корка. Хорошо, что Аланья не заметил крови, но, даже если бы он проявил бдительность и изъял "БМВ" Уилла, ему бы вряд ли удалось что-нибудь выжать из этого кейса. Я открыл его, внимательно осмотрев все предметы, каждый из которых мог оказаться очень важным в жизни Уилла: его последний листок с записями, последнее расписание на день, последний аспирин. Закончив осмотр, я закрыл кейс, положил на дно сейфа и поставил сверху одну из своих шкатулок с сокровищами.

Я проверил пистолет, протер его масляной тряпкой, в которую он был завернут, – всегда заряженный и готовый к работе, и закрыл сейф, повернув ручку замка.

Когда я вошел в гостиную, мне показалось, что там все переменилось. На первый взгляд то же самое, но фактически совершенно другое. Я обвел взглядом полированный кленовый паркет на полу, черный диван, черный стул и черную оттоманку, аккуратно уложенные в корзинку журналы, хромированную настольную лампу. Взглянул на белые стены с плакатами автогонок в рамках, дешевой копией с фрески Микеланджело "Сотворение Адама" и многочисленными фото самого Уилла, Мэри-Энн, Уилла-младшего и Гленна.

Сидя на кухне, я рассматривал черно-белый кафельный пол в шахматную клетку, белые стены, полки, стойку бара и кухонную утварь. Хромированный обеденный стол с белым виниловым покрытием окружали такие же белые стулья с мягкими сиденьями. Слегка официозный стиль. Я сам здесь все красил и полировал. И поддерживал чистоту, как в операционной. Сейчас все это казалось не важным и не имеющим никакого смысла.

В 5.30 пополудни по всем четырем каналам новостей была показана пресс-конференция отца Саванны.

Саванну Блейзек, полных одиннадцати лет, похитили три дня назад, в понедельник утром.

Отец девочки Джек Блейзек был родом из Ньюпорт-Бич. Мне знакомо его лицо – это один из самых богатых и влиятельных людей округа и знакомый Уилла. Во время передачи рядом с ним стояла жена, Лорна. Вместе с Джеком Блейзеком на вопросы репортеров отвечал специальный агент ФБР Стив Марчант. Показали три недавних снимка Саванны, которую отец охарактеризовал как "весьма рассудительную, восприимчивую и одаренную богатым воображением".

– Она исчезла из дома три дня назад, в понедельник утром, – сказал Джек, – и примерно сразу после этого поступило требование о выкупе. – Слегка запнувшись, он вздохнул и признался, что в первый момент от страха за жизнь дочери они с женой согласились заплатить выкуп. Похитители предупредили, что если они обратятся к властям, то получат замороженную голову Саванны по почте.

В горле у Блейзека запершило, когда он сообщил, что "после трех дней адской жизни" все его попытки выкупить дочь "оказались безуспешными". Но у него были основания рассчитывать, что этим вечером в четверг он все-таки сможет передать деньги и спасти Саванну. Но когда сегодня в утренних новостях появилось сообщение о вчерашнем убийстве и исчезнувшей с места происшествия девочке по имени Саванна, описание которой совпадало с портретом его дочери, он сразу обратился в ФБР.

Блейзек просил связаться с ним всех свидетелей, видевших его дочь. За любые сведения, которые помогут вернуть Саванну, он предлагал награду в пятьсот тысяч долларов.

Дальше слово дали Стиву Марчанту, который рассказал, когда, где и в какой одежде последний раз видели Саванну. Ответив на вопросы, он сообщил телефон "горячей линии" и заверил всех, что ФБР бросит все силы на это расследование и дело Саванны рассматривает как первоочередное.

Вид у Стива был решительный и слегка раздосадованный. Джек Блейзек выглядел так, будто его десять миль тащили за школьным автобусом. А его жена, миловидная и хрупкая женщина, казалась абсолютно отрешенной от происходящих событий.

Следующий блок новостей был целиком посвящен Уиллу. "Кровавая бойня в Анахайме, округ Ориндж". Крупные планы аллеи на Линд-стрит и университетского медицинского центра, закрытая дверь кабинета Уилла в здании правления округа, фрагменты заседаний совета старших инспекторов с его участием. Мелькнули кадры, снятые во время нашего пребывания в старом доме на тастинских холмах.

Показали даже мою фотографию с "информацией из компетентных кругов", что при попытке спасти отца я застрелил двух убийц. Один из них мертв, а другой тяжело ранен.

Личность мертвеца еще не установлена. Мотивы преступления пока не известны.

* * *

Мой телефон не замолкал ни на минуту. Звонили друзья из академии, коллеги по службе, старые приятели, родственники. На некоторые звонки я отвечал, другие записывались на автоответчик: Брюс, газетный репортер из Нью-Йорка; Сет, ведущий теленовостей из Лос-Анджелеса; Джун Дауер, местная радиожурналистка; доктор Норман Зуссман, психиатр, занимающийся моей проверкой по линии отдела по применению огнестрельного оружия.

Разогрев сразу три обеденных пайка, я поставил их на стол вместе с картонным пакетом молока. Мне нравился казенный вкус этих пайков и их стандартный вид – еще одно напоминание о моих днях в Хиллвью.

* * *

Я уже приготовился поесть, когда послышался звонок в дверь. Это был Рик Берч, выглядевший пожилым и усталым. Я пригласил его войти, предложив одну из приготовленных порций. Но он отказался.

– Давай ближе к делу, – начал он. – У меня есть пара вопросов к тебе.

Засунув подносы с обедами назад в "микроволновку", я присел напротив него. Он медленно обвел взглядом всю комнату, словно проводил инвентаризацию. На нем были очки без оправы с тонкими затемненными линзами, в которых отражались мои глаза.

– Сколько тебе лет, Джо?

– Двадцать четыре, сэр.

– И как давно ты здесь живешь?

– Три года.

– У тебя здесь чисто и уютно.

– Благодарю. Люблю порядок.

– Те двое типов, которых ты пристрелил из банды "Кобровых королей".

– Слышал о таких.

– Ты можешь побольше узнать о них у Рея Флэтли из отдела организованной преступности. Но в основном это воры и грабители, которые предпочитают не связываться с убийствами.

Рик Берч извлек из кармана плаща небольшой блокнот, который, похоже, был заранее открыт на нужной странице.

– Ты замочил Люка Смита и Минга Никсона. Соответственно двадцати семи лет и тридцати одного года. Люк – это видоизмененное имя Лок. А другой подонок, Никсон, родился и вырос в Сайгоне. Третий труп еще не опознан. Оставшегося в живых зовут Ике Као, ему девятнадцать лет от роду, и, по данным картотеки, он работал на "Кобровых королей".

Слегка наклонив голову, Рик Берч взглянул на меня поверх очков. Я не знал, как реагировать. Конечно, неприятно было их убивать, но в данном случае сожаления я не испытывал.

– Я полагаю, ты можешь получить небольшой отпуск на работе, – сказал он.

– Он мне не нужен.

– Ты раньше убивал, Джо?

– Нет.

– И все-таки возьми отпуск. Тебе еще не доводилось такого испытывать, и на это нужно какое-то время. Норман Зуссман понимает в этом толк.

– Но я хочу продолжать свою работу.

– Что ж, я понимаю тебя.

Бледно-голубые глаза Берча мигнули. Он был похож на фермера: обветренное лицо, большие руки, внутреннее спокойствие, которое приходит с большим опытом.

– Джо, расскажи мне о своем отце и Саванне Блейзек.

– Мне мало что известно.

– Вот как?

– Да, сэр. Уилл не откровенничал со мной насчет этой девчонки. Я его сын. Я был его шофером и охранником. Иногда он сообщал мне, что собирается делать, а иногда – нет. Я никогда не слышал о Саванне до вчерашнего вечера. И я ничего не знал об этом похищении, пока сегодня в 5.30 не увидел вечерний выпуск новостей.

Берч на секунду задумался.

– Давай уточним: девочку похитили в понедельник утром. Ее семье не удалось заплатить выкуп, хотя деньги у них есть и они готовы были это сделать. А в среду вечером ее находит Уилл Трона. Можешь это объяснить?

– Не могу.

– Ты видел стрелявшего?

– Плохо. Он был скрыт туманом.

– А смог бы узнать его среди других?

– Если бы он заговорил.

– Объясни-ка.

Я рассказал про необычно низкий голос и странное звучание.

– Голос для установления личности нам ничего не даст. Этого недостаточно, чтобы даже задержать подозреваемого.

Мне это было известно, поэтому я промолчал.

– Ты догадываешься, кто это сделал, Джо?

– Нет, сэр. Разумеется, нет.

Его спокойный взгляд застыл на моем лице.

– В этом деле целый букет противоречий.

– Мне тоже так кажется.

– Ты не мог бы дать мне завтра полные показания? Я прослушал запись Аланьи, но у меня есть свои собственные вопросы.

– Конечно.

Рик Берч кивнул, снова окинув комнату взглядом, и опять посмотрел на меня.

– Ты еще не беседовал с Марчантом?

– Завтра предстоит.

Берч забарабанил кончиками пальцев по столу.

– Так он не похищал эту девчонку?

– Кто, Уилл?

– Я не единственный, кому не терпится спросить тебя об этом. Ее похитили, и последний раз видели именно с ним. Так что между двумя точками прослеживается прямая линия.

– Я уверен, он не делал этого, сэр.

– В остальном ты не так сильно уверен.

Я прикидывал, как бы натолкнуть Берча на мысль запросить у телефонной компании распечатку переговоров и при этом не вызвать подозрения, будто я что-то от него скрываю. Я понимал, что с Риком Берчем еще предстоит поговорить начистоту. Но время пока не пришло.

Он вопросительно взглянул на меня, словно ожидая еще чего-то, но я молчал. Было ощущение, что он готов ждать бесконечно.

– Как у Уилла было с финансами?

– В порядке, сэр. У Уилла неплохое жалованье, а моя мать тоже обеспеченная женщина. Он никогда не любил тратить деньги.

Рик Берч снова подождал, но я ничего не сказал.

– Блейзек так и не проговорился о размере выкупа.

Теперь мой черед ждать. Но я тоже способен ждать вечно.

– О'кей, Джо. Завтра мы составим полный протокол. Будь добр, изложи все, что случилось прошлым вечером. Все, что вспомнишь. Это поможет нам обоим.

– Хорошо.

Рик Берч поднялся со стула:

– Приношу свои соболезнования. Мне действительно очень жаль.

– Спасибо.

Мы постояли минуту, и Рик Берч, еще раз оглядев мою кухню, пожал мне руку на прощание. Я проводил его до дверей.

После обеда мне позвонил Джек Блейзек. Он хотел бы встретиться со мной у него дома, в Ньюпорт-Бич, завтра рано утром. При этом он ничего не спросил меня относительно своей дочери. Он передал трубку своей жене, Лорне, которая объяснила, как к ним проехать.

Закончив диктовать, она спросила:

– Не вешайте трубку, мистер Трона. Мне просто хочется узнать – как она выглядела? С ней все было в порядке? Она была расстроена, у нее что-нибудь болело? Я не видела своего ребенка уже три дня.

– Она выглядела вполне нормально, миссис Блейзек. Когда я видел ее, она была в порядке.

Глава 4

В шесть утра солнце только поднималось над холмами южной окраины Ньюпорт-Бич. Моя машина медленно подкатила к мраморной сводчатой а уже перед въездом на виллу Пеликан-Пойнт. Охранник у ворот проверил мое имя, номера машины, полицейский значок и водительские права. Он так уставился на мое лицо, будто собирался ощупать его руками. Слегка качнувшись, створки разошлись, и я въехал во двор.

Десять дней назад полиция Ньюпорт-Бич застрелила шестнадцатилетнего парня как раз у этих ворот. Двенадцать выстрелов, девять попаданий – в общем, скончался на месте. Мальчишка, вооруженный мачете и заточенной отверткой, кричал что-то по-испански. Звали его Мигель Доминго. Хаим Медина из ИАКФ был возмущен этим происшествием и требовал расследования. Фактически именно об этом он и беседовал с Уиллом вчера вечером. Это была вторая насильственная смерть беспаспортного гватемальского рабочего в течение месяца. Неделей раньше в этом районе машина сбила насмерть девушку по имени Лурия Блас, которая якобы перебегала дорогу недалеко от дома, где снимала квартиру. Надо сказать, что сбившая ее женщина-водитель вышла из своей машины и пыталась помочь, но тщетно.

В таких местах, как Пеликан-Пойнт, взору предстает воплощенная красота и благосостояние, а в душу невольно закрадывается мысль о несправедливости мирового устройства, когда одни комфортно живут в особняках на берегу океана, а других расстреливают или давят спортивными машинами у ворот этих поместий. Тот парень пытался получить свою долю этих благ с помощью отвертки и мачете. А девушка просто зарабатывала уборкой этих особняков.

Новый асфальт на древних холмах. Особняки, дворцы, замки – некоторые уже завершены, другие еще строятся. Всевозможные стили: эпохи короля Георга, тюдоровский, романский и постмодерн Франка Ллойда Райта. А над ними серое небо с морскими чайками. Светло-коричневые холмы и могучие желтые тракторы на горизонте, расчищающие новые строительные площадки. Уже недолго и до самой макушки холма.

У следующих ворот пристроена сторожка, но уже без охранника. Специальная телекамера обследовала мое лицо. Здесь же расположен пульт внутренней телефонной связи. Не выходя из машины, я нажал кнопку звонка и подождал. Двое ворот на подъезде к дому для Ньюпорт-Бич теперь обычное явление.

– Да?

– Джо Трона с визитом к Блейзекам.

– Входите, Джо.

Блейзеки выбрали греко-романский стиль: перед фасадом блестящая гладь бассейна, обрамленного оливковыми деревьями, далее – белая мраморная лестница, ведущая к украшенной колоннами галерее и двум массивным парадным дверям без окошек. Прямоугольный дом с плоской крышей целиком выложен из белого мрамора. Одну сторону здания затеняли живописные плети бугенвиллей, пурпурные соцветия которых ярко выделялись на бледно-мраморных стенах. Везде скульптуры, изящные виноградные лозы, тянущие вдоль проволоки ветви к солнцу; несколько апельсиновых деревьев, покрытых темными, словно восковыми, листьями и яркими увесистыми плодами.

Я припарковал машину рядом с полированным красно-белым "корветом" 1963 года выпуска, на номерах которого было выведено "Бо Уор"[1]. В открытом гараже позади него стояли «силвер-клауд», «лексус» и «ягуар» еще с рекламными номерами продавца.

Встречавший меня Джек Блейзек вышел на лестницу и доверительно пожал руку. Это был довольно плотный мужчина с волнистыми темными волосами и светло-карими глазами.

– Спасибо, что заехали.

– Рад доставить удовольствие.

Говорил он с хрипотцой, а слова произносил так быстро, словно боялся опоздать.

Прихожая была очень просторной с высоким сводчатым потолком и застекленной крышей. Я снял шляпу. Белые стены, подсвеченные ранними утренними лучами, сливались с еще более ослепительным мраморным полом. Такой же оттенок имело бледное лицо Блейзека.

Он провел меня в гостиную с целиком застекленной западной стеной, откуда открывался вид на холмы и океан внизу.

На одном конце большого кожаного дивана сидела Лорна Блейзек, а на противоположном расположился парень, которого я раньше не встречал.

* * *

– О, мистер Трона, – проговорила Лорна Блейзек, – как я рада вас видеть!

Она протянула мне ладонь, узкую и холодную. У Лорны был мутный взгляд, да и вся она выглядела издерганной.

– Познакомьтесь – Бо Уоррен, новый начальник службы безопасности храма Света.

Уоррен уже привстал с дивана. Он был небольшого роста, жилистый, с обритой головой и голубыми глазами, подозрительно глядящими на меня из-под густых бровей. На нем был бежевый пиджак, застегнутая на все пуговицы черная трикотажная рубашка, черные брюки и такого же цвета туфли, тщательно отполированные. Его рукопожатие было коротким и энергичным, при этом он вперился в меня внимательным взглядом.

Я подумал, что это и есть Бо Уор.

– Рад видеть вас, сэр. Меня зовут Джо Трона.

Он ничего не ответил, поэтому Лорна решила заполнить возникшую паузу.

– Что-нибудь выпьете, Джо?

– Нет, спасибо.

Джек присел на диван, а мне предложил стул напротив. Между нами стоял стеклянный кофейный столик. Он был выполнен в форме океанского побережья, а по краям мастер выгравировал волны.

– Итак, начнем, Джо, – начал Блейзек. – Мы благодарны вам, что вы отыскали нашу дочь. Спасибо вам. И особенно за известие, что она жива. Мы пригласили вас сюда, чтобы кое-что рассказать и объяснить.

Он снова быстро сыпал словами, причем довольно агрессивным тоном, как человек, привыкший, чтобы ему повиновались.

Я кивнул.

– У меня тоже нет желания ловчить и тянуть резину, сэр.

При этих словах Уоррен усмехнулся, а Джек, смущенно взглянув на меня, обернулся за помощью к жене.

– Все эти дни Джек не в себе, мистер Трона, – произнесла Лорна. – С тех пор как похитили Саванну, он спит ночью не более двух часов. Впрочем, как и я. Поэтому простите нас обоих за то, что мы не слишком... обходительны.

– Я понимаю.

– Помочь, – снова вступил Джек, – немного помочь – вот и все, что нам надо. – Снова повисла тишина, и Джек бросил взгляд на Уоррена. – Теперь ты, Бо.

– С удовольствием, – откликнулся тот. – Джо, Саванну похитили в понедельник, 11 июня, между девятью и одиннадцатью часами утра.

"Semper fi[2], – подумал я. – Прямо как тот вьетнамец. Уж слишком низкий и мощный голос для такой комплекции. Словно внутри спрятан громкоговоритель".

– Джек был на работе, Лорна куда-то вышла. В доме находилась старшая горничная Марси – она что-то прибирала, приглядывая за Саванной. Та будто бы играла у себя в комнате. А когда в 10.55 Марси зашла ее проверить, Саванны в комнате уже не было. Окликая девочку, Марси обежала сначала весь дом, а затем и участок вокруг – ребенка нигде не было. Она позвонила соседям, у которых дочь примерно возраста Саванны, но их не было дома. В 11.10 служанка позвонила Джеку на работу, а потом по его распоряжению – в Службу спасения по номеру 911. Затем связалась с миссис Блейзек по ее мобильному телефону. Джек был дома через семнадцать минут. И в дело сразу вступила ньюпортская полиция. – Уоррен уставился в меня жестким взглядом. – Все понятно?

Я кивнул.

– Дальше коротко: копы наделали здесь много шуму, обшарили комнату девочки...

– Называй ее Саванна, Бо.

– Прошу прощения, миссис Блейзек, Саванны. Они заглянули в комнату Саванны. Допросили Марси, потом Джека. Составили протокол и заверили, что Саванна вернется в целости и сохранности. В девяносто девяти случаях из ста, сказали они, подростки рано или поздно сами объявляются невредимыми. Им, похоже, хотелось сожрать Марси за то, что она обратилась в Службу спасения по такому рядовому поводу, но это дочь Джека Блейзека, а не просто подросток.

– Ближе к делу, Бо, – перебил его Блейзек. – Ты сыщик, а не проповедник.

По лицу Уоррена скользнула и исчезла хитрая улыбка, будто сигнализируя о предстоящем повороте темы. Он откашлялся, прочищая горло.

– Слушаюсь, сэр. Теперь дальше, Джо. Примерно через три часа после звонка горничной в полицию Блейзекам позвонили сюда, на виллу. Звонивший приглушил свой голос – полотенцем или еще чем-то и сказал, что Саванна у него. В доказательство он разрешил ей поздороваться с родителями. Определенно, это была Саванна. Затем он потребовал полмиллиона долларов наличными за ее безопасное вызволение. Чтобы заплатить выкуп, он дал Джеку и Лорне сорок восемь часов. А если они не заплатят, он убьет Саванну. В случае их обращения к властям Саванна тоже погибнет. И добавил, что хочет встретиться с ними в среду утром. А если помните, этот звонок был в понедельник около двух часов пополудни.

– Да.

– Вот вам первый сюрприз: Джек узнал голос похитителя. Второй: похититель – его сын Алекс, известный среди друзей под кличкой Бешеный Алекс.

"Ты от Алекса?"

– Черт возьми, Бо, – зло процедила Лорна, – почему ты так бестактен?

– Ну, прошу прощения, просто хотелось, чтобы Джо понял, с кем мы имеем дело. Мне кажется, эта кличка временами довольно точно отражает его характер, Лорна. Я не собираюсь марать имя вашего сына в грязи, хотя у него уже давно больная психика и его судили как уголовника, а теперь, похоже, будут опять судить за похищение людей.

– Проходил по обвинению как уголовник. Но не осужден, – устало возразила Лорна.

– Еще одно похищение? – переспросил я.

– Он забрал Саванну из дома, где она жила с родителями, когда ей было всего три года, – разъяснил Уоррен.

– Ему ведь было всего тринадцать лет, Бо, – прошипела Лорна. – Они просто сбежали вместе из дома.

– Закругляйся, Уоррен, – резко прервал его Блейзек. Он сидел, откинув голову на спинку дивана и глядя в высокий потолок. – Ты опять транжиришь свое и наше время.

– Ладно, Джек. Итак, Джек и Лорна не хотели подвергать еще большей опасности жизнь Саванны и усугублять положение собственного сына, хотя он и угрожал убить сестру, если не получит требуемый мешок с деньгами. Они мучительно совещаются – воистину мучительно – и решают молить Бога наставить их на путь истинный. Для этого они едут к преподобному Дэниэлу Альтеру и все ему рассказывают. Почти полчаса они непрерывно молятся с ним и читают священные тексты. Закончив молитвы, они просят Всевышнего о помощи. И Джек, и Лорна уверены, что, как истинным христианам, им следует умолять Алекса о безопасном возвращении Саванны и помогать ему в этом, а не грозить тюремным наказанием. И преподобный Альтер соглашается с ними.

Тяжело вздохнув, Уоррен опустил голову.

– Я думаю, о дальнейшем вы сами догадываетесь.

– Для передачи выкупа преподобный Альтер обратился к вашей службе, поскольку безопасность – ваш профиль.

– Так и было.

– Но в среду при попытке обмена что-то не сработало, иначе бы мы здесь сейчас не сидели.

– Вот именно. На сцене появляется Уилл Трона. Учитывая его большие связи в округе, преподобный Альтер попросил его помочь в поисках Саванны и Алекса. В среду утром твой отец позвонил Джеку и сообщил, что говорил с Алексом и видел Саванну, при этом не обмолвившись ни единым словом, где и как он их нашел. Уилл сказал, что теперь Алекс требует миллион долларов за освобождение сестры. После передачи нужной суммы Уилл должен был забрать Саванну и доставить ее нам. Предполагалось, что все закончится в среду вечером. Как и планировалось, Джек передал деньги Уиллу. Однако в нарушение всех планов твой отец убит, а Саванна исчезла.

Я пытался сопоставить рассказ Уоррена с тем, что сам видел и слышал. Все выглядело вполне правдоподобным. Но меня неприятно удивило, что Уилл, зная о Саванне уже в среду утром, не побеспокоился сообщить об этом мне. Даже не заикнулся, что разыскивает похищенную девчонку. Как он говаривал, оставил в неведении для моего же собственного блага. Но меня это задело, поскольку вечерние дела Уилла были и моими делами.

– Понятно, – произнес я. – И когда имя Саванны прозвучало в вечерних новостях, вы решили, что настало время заявить в полицию и ФБР, а также обратиться к общественности, чтобы Алекс опять ее не схватил.

– Правильно, – согласился Уоррен. – Теперь вы понимаете причину нашей тревоги.

– Да, сэр. Первая причина состоит в том, что прошло уже две ночи, а Саванна не найдена. А во-вторых, мистер и миссис Блейзек, несмотря ни на что, продолжают любить своего сына. Вы убедили полицию, что полномасштабная и широко разрекламированная охота на Алекса скорее приведет к его самоубийству или психическому срыву. И еще неизвестно, удастся ли освободить Саванну. Несколько дней Стив Марчант шел у вас на поводу, но его ребятам не удалось отыскать хоть кого-нибудь, поэтому они уже готовы разослать фотографии Алекса во все газеты, как сделали это в случае с Саванной. А это означает арест по обвинению в похищении человека, а не лечение психического расстройства.

– Это так, – подтвердил Уоррен. – Марчант говорит, что они повременят с объявлением публичных розысков Алекса до понедельника. Еще три дня. Это и заставило нас обратиться к вам за помощью. Потому что мы надеемся, что, если вам удалось ее отыскать в первый раз, вы сумеете сделать это и во второй.

– Думаю, да.

– Вы отличный парень, – произнес Уоррен улыбаясь.

Он довольно хохотнул.

– Джо, – обратился Джек, – нам от вас нужно еще кое-что.

– Что именно, сэр?

– Нам необходимо знать все, что случилось тем вечером. Все, что вы видели или слышали о моей дочери. Все, что рассказали полиции Анахайма, в управлении шерифа, агентам ФБР, журналистам, я хочу услышать это от вас лично. Я запишу ваш рассказ на магнитофон. Все до мельчайшей детали, Джо. Вам ясно?

– Вполне.

Бо Уоррен встал и сделал шаг в моем направлении. До сих пор он говорил тоном полковника, выступающего перед прессой, теперь же заговорил как генерал, отдающий приказания.

– Джо, у нас есть первоклассная гипнотизерша – она работает без наркотиков, – которая приведет вас в настолько глубокое состояние, что вы сможете вспомнить подробности даже вашего собственного рождения. Мы условились, что она будет здесь через час с четвертью. До этого мы хотели бы часок побеседовать с вами, выслушать ваш рассказ и все, что помните. Затем мы повторим то же самое под гипнозом. Нам кажется, вы знаете, как отыскать Саванну, поскольку вы и ваш отец однажды уже нашли ее. При этом не важно, догадываетесь ли вы сами, что знаете, как это сделать, или нет. Мы просим вас помочь девочке. Помочь нам. Помочь себе. Вы получите один миллион долларов, если сумеете найти ее, Джо. Или сможете вывести нас на нее. Любым способом. Возможно, в вашей голове уже созрел ключ к разгадке. Миллион долларов – совсем недурная компенсация за то, чтобы часок поваляться на диване в доме Блейзеков, вспоминая о событиях того вечера.

Я быстро взглянул на него. Уоррен стоял примерно в восьми футах от меня, сбоку от кофейного столика, и внимательно следил за моим лицом. Джек сомкнул руки за головой и оттопырил локти, наблюдая за мной.

Лорна тоже пристально смотрела. Вдруг она сделала нечто весьма озадачившее меня – потрясла головой. Еле заметно и быстро. Но я уловил этот красноречивый жест. Она смотрела мне прямо в глаза.

Повторив этот жест еще раз, она опустила глаза.

– В общем, договорились, – закончил Уоррен.

– Отлично, – сказал Блейзек. – Тогда приступим.

– А что вы скажете, мистер Трона? – поинтересовалась Лорна. Ее глаза потускнели. Я видел, как судорожно двигались под кожей мышцы ее подбородка.

– Нет, не сейчас. Я обдумаю это предложение позднее.

В повисшей тишине до меня донесся клекот ястреба снаружи – кью, кью, кью. Потом я услышал гудение кондиционера.

– В чем дело, Джо? – спросил Уоррен. – Вы слышали исповедь родителей, у которых похитили дочь. И похититель – их же собственный сын. Вы видели мельком их дочь в среду, два дня назад. И, выслушав все это, вы спокойно сидите и отказываете им в помощи?

– Я буду ее искать. И приведу ее к вам, если найду. Я не могу вам рассказать обо всем, что мне известно о событиях того вечера.

– Почему нет?

Уоррен сделал два шага ко мне и уже мог достать меня своими ботинками.

– Да потому, – сказал я, – что тем вечером случилось еще кое-что. То, что меня очень заботит, даже если вам это все равно.

– Судьба Уилла нас тоже волнует, – отрезал Уоррен. – Если ты это имеешь в виду.

– Именно это. И дела Уилла Троны вас не касаются.

– Послушай, ты, сукин сын, все, что хоть как-нибудь связано с дочерью этого человека, заведомо его дело. Поможешь нам, поможешь и себе.

Я взял шляпу и встал со стула, наблюдая за Уорреном, потом обернулся к Блейзекам:

– Спасибо за приглашение и прием. Сделаю все, что смогу, чтобы разыскать Саванну. Мне кажется, она замечательная девочка.

Джек остановил застывший взгляд на мне, а Лорна смотрела на мужа. На мгновение Уоррен оказался вне моего поля зрения и вдруг вырос прямо передо мной.

– Эй, криворожий, задержись-ка на секунду...

– Не могу, – ответил я.

Но он крепко держал меня за плечо. Сильный мужик. Двумя руками обхватив его запястье, я резко развернулся и швырнул его через плечо, словно топор. Он приземлился точно на спину, но тяжело ударился о ковер, и я услышал, как он закряхтел. Тяжело дыша и скрежеща зубами, он поднялся с кремового ковра.

– О Господи! – вскрикнула Лорна.

– Дерьмо ты, а не начальник охраны, – процедил Джек.

– Прошу прощения и обязуюсь оплатить чистку ковра, – сказал я.

Лорна вышла из комнаты, а Джек стоял и смотрел на Уоррена.

Я подобрал шляпу и тоже взглянул на Уоррена. Хотя мне вроде бы не следовало удивляться его выходке, но тем не менее это было так. Ведь дом стоимостью примерно в пять миллионов долларов и автоматический пистолет плохо совместимы – как муха и взбитые сливки.

Не дожидаясь, когда он отдышится, я отдал честь и направился к выходу.

Лорна Блейзек придержала открытую дверь и, протянув одну руку для рукопожатия, другой передала мне карточку. Я взял ее и прочитал.

Алекс Джексон БЛЕЙЗЕК

РЕДКОЕ И КОЛЛЕКЦИОННОЕ ОРУЖИЕ

ВОЕННАЯ АТРИБУТИКА ТОЛЬКО ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ДОГОВОРЕННОСТИ

C949 555-2743

На другой стороне карточки был адрес, написанный элегантным женским почерком.

– Алекс может держать ее там. Возможно, он или... кто-нибудь еще сможет вывести вас на нее. Ни Джек, ни полиция этот адрес не знают. Я пробовала туда попасть, но все было закрыто.

Второй раз за утро она поразила меня.

– А почему вы его защищаете?

– Потому что если вы первым найдете его, у него еще будет шанс, так же как и у моей дочери.

– Я арестую его.

– Я на это надеюсь. Джек до крайности разъярен. Я всего боюсь.

– Еще что-нибудь, миссис Блейзек?

– Я просто люблю своих детей. Идите.

Я поблагодарил ее, и она прикрыла огромную дверь за моей спиной.

* * *

Проезжая мимо холмов, я думал, какой это райский уголок. Бежевые холмы, голубая вода и дворцы. Я размышлял о том, что помешало Саванне Блейзек добраться до дома. Может, Алекс перехватил ее, когда она пробиралась в полицию или к кому-нибудь из знакомых взрослых? И почему Лорна так защищает человека, угрожавшего прислать ей замороженную голову дочери?

И сотни раз я возвращался к вопросу, как Уиллу удалось отыскать Саванну. Откуда он узнал, где ее искать? И почему отстранил меня от этого дела?

Саванну похитили в понедельник утром. Ее родители не сообщили об этом никому, кроме духовного наставника и начальника охраны. К утру среды Уилл Трона практически уже решил проблему – нашел девчонку и повез ее домой. И тем же вечером десять минут спустя после того, как забрал ее, был убит.

Выезжая из-под мраморной арки, я заметил группу операторов, снимающих клип, возможно, о том самом Мигеле Доминго, шестнадцатилетнем гватемальце с мачете. Но, как и Хаим Медина, я мало верил, что средства массовой информации уделят внимание столь рядовому случаю. Вероятно, видеооператоры просто снимали рекламный ролик о процветании Пеликан-Пойнт, для обитателей которого миллион долларов ничего не значит.

Охранник, как мог, пытался отогнать их, но репортеры не обращали внимания – они вели съемки на муниципальной территории.

Глава 5

Я поднимался по ступеням следственного отдела ФБР округа Ориндж. Дверь для посетителей была надежно укреплена пуленепробиваемым стеклом с металлической сеткой, а за входом следила видеокамера. В вестибюле я миновал мемориальную доску с именами и фотографиями агентов ФБР, погибших при исполнении служебных обязанностей.

Стив Марчант провел меня в комнату, где размещался оперативный центр, созданный специально для поиска Саванны. Впечатление было солидным: десять агентов, шесть компьютеров, телефонное оборудование для записи и прослушивания, большой пульт радиосвязи. На семиметровом листе бумаги, укрепленном на стене, от руки написан план мероприятий и их результаты, так что достаточно бросить взгляд, чтобы понять, как идут дела. Выше висели фотографии Саванны и Алекса Блейзек.

Часть сотрудников обернулась и посмотрела на меня, другие продолжали заниматься своими делами.

– Мне хотелось показать вам все это, перед тем как мы побеседуем, – объяснил Марчант. – Джо, мы привлекли к работе по этому делу почти двести агентов. Похищение невинных людей у всех нас вызывает отвращение, и мы используем все силы для их вызволения.

Мы прошли с ним в комнату для собеседований. Там уже были наготове диктофон и видеокамера.

– Располагайся поудобнее, Джо. Нам предстоит вспомнить все подробности того вечера в среду. Может, кофе?

– Нет, спасибо.

– Как у тебя с памятью?

– Прекрасно.

Марчант сел напротив меня и проверил магнитофон. Он произнес номер дела, дату, время, мое имя, а затем просил подтвердить, что я здесь по собственной воле, чтобы добровольно поделиться информацией. Я сказал, что так оно и есть, и он начал допрос:

– Итак, приступим. Джо, расскажи мне, что случилось в ту среду вечером.

* * *

В течение двух часов я наговорил на две магнитофонные пленки большую часть того, что помнил. Марчанта особенно интересовали переговоры, которые Уилл вел из машины, его отношения с Саванной и моя встреча с Джеком Блейзеком этим утром. Параллельно он делал пометки на листе, распечатанном на компьютере. Это мог быть список переговоров, предоставленных телефонной компаний, а может, и нет. Он держал этот лист очень близко к груди, и мне ничего не удалось узнать, кроме того, что я и так знал. ФБР известно своей закрытостью и непроницаемостью, когда это требуется.

Я ничего не сказал о визитной карточке с адресом Алекса, которую получил от Лорны Блейзек. Так же как и о короткой беседе Уилла с Дженнифер Авила и переданных ей деньгах или о том, что Мэри-Энн была в тот вечер чем-то встревожена. Мне эти факты представлялись слишком деликатными, чтобы делиться ими с малознакомым человеком.

Выключив видеокамеру и диктофон, Марчант снова присел и посмотрел на меня.

– Что ты думаешь о Джеке, ее отце?

– Очень переживает. Безумно расстроен.

– А Лорна?

– Подавлена.

– Да-да. Если они снова свяжутся с тобой, немедленно сообщи мне.

Я согласился.

– А когда оставлял сумку с выкупом на корте, ты заметил, кто в это время там играл?

– На одном корте две пары – пожилые. На другой площадке бегали двое подростков – мальчишки, но довольно умелые и с плотным ударом.

– Эти ребята обратили на тебя внимание?

– Насколько я заметил, нет.

– Джо, какие отношения были между твоим отцом и матерью?

– Думаю, очень прочные. Они любили друг друга и вместе решали все проблемы.

– У тебя не возникало подозрений, что у Уилла может быть любовная связь с Саванной?

– Никаких, сэр. Он любил женщин, а не девочек.

Сделав последнюю пометку, Стив закрыл блокнот.

– Джо, к этому делу будут привлечены не только сотрудники из управления шерифа, но, если понадобится, и местная полиция. Мне хочется, чтобы ты понял: мы здесь, чтобы помочь, а не ради славы.

– Я понимаю.

– Но я собираюсь освободить эту девчонку. Моя задача – вернуть ее домой, причем невредимой. И меня ничто не остановит. Я сделаю все, что в моих силах.

– Похоже, вы предупреждаете меня. Но я не понял, о чем именно.

Марчант привстал со стула и улыбнулся. Он был высокий, но слегка сутулился, словно пытаясь скрыть свой рост.

– Я хочу сказать, что ценю твою помощь и я на твоей стороне. Как и две сотни наших сотрудников. Расследование убийства поручено Берчу. И это неплохо. Он немного... перестраховывается. Но я хочу, чтобы ты знал, – мы всегда готовы поддержать тебя.

* * *

Спустя полчаса я уже рассказывал Рику Берчу то же самое, что раньше сообщил Марчанту. Но ничего лишнего. Ни слова о своей матери, подруге Уилла и его тревожном настроении в тот вечер. Возможно, тем самым я хотел скрыть часть его интимной жизни. А может, просто соблюдал договоренность по взаимным интересам, хотя в самые интимные стороны своей деятельности он меня, как выяснилось, не посвящал.

Когда Берч наконец закончил допрос, мне казалось, что я изложил свою историю всем представителям правоохранительных органов округа Ориндж.

* * *

– Алекс Блейзек? – с невинным видом переспросил Сэмми Нгуен. – А почему ты решил, что я его знаю?

– Вы оба занимаетесь торговлей оружием.

– Сейчас я уже отошел от этого. Но мой бизнес был абсолютно законным. А вот он был готов продать автоматы даже грудным младенцам, лишь бы заплатили. У него был меч, который Гитлер подарил Герингу, а раньше он принадлежал Наполеону. Эта штука стоит около миллиона баксов.

– Ты хорошо его знаешь?

Надев очки, он взглянул на меня:

– Джо, чего тебе здесь надо? Ты ведь временно в отпуске. Такая тяжелая утрата, да еще сам замешан в перестрелке, и все такое.

– Расскажи мне об Алексе.

– У тебя отличная шляпа, Джо. Закрывает часть лица.

– Давай, Сэмми. Помоги мне.

В полдень в блоке "Ж" наступила самая дремотная пора. После ленча заключенные были расслаблены, добродушны и на время примолкли, подремывая или читая. Но часам к трем они снова активизировались.

Сэмми валялся на лежанке, разглядывая фотографию своей Бернадетт.

– Его кличут Бешеным Алексом, потому что он чокнутый. А чокнутые меня раздражают, Джо. Это очень мешает делу.

– Если бы он тебе понадобился, где бы ты его стал искать?

Он взглянул на меня так, словно мой вопрос и вправду заинтересовал его.

– Прошлым вечером я видел новости по ТВ. Любопытно – похитили его сестру, а ты ищешь его?

– Именно.

– Тогда, похоже, он ее и украл.

Некоторые зеки очень быстро стыкуют факты. Узнав одно, сразу делают верные выводы.

– Я сомневаюсь. У него сейчас наклевывается приличная сделка. – Мне хотелось перевести внимание Сэмми на то, что Алекс – опасный конкурент.

– И кто же покупатель?

– Некто из твоих клиентов.

– Наверное, какой-нибудь богач с побережья. Заказал розовые нунчаки, чтобы посмешить своих дружков. Такие сделки Бешеному Алексу лучше всего удаются.

– Нет, речь идет о пистолетах новой модели, малого калибра и со сбитыми номерами.

Сэмми задумался. Возможно, он сам занимался чем-либо подобным и ему захотелось перехватить сделку.

– Как мне его разыскать, Сэмми?

– Ты просишь меня рассказать о бывшем коллеге по бизнесу, а я до сих пор не получил свою крысоловку.

– Попробуй эту.

Я вытащил из кармана куртки крысоловку и через решетку протянул ее Сэмми. В этой конструкции для ловли применялась липкая масса, которая обездвиживала животных, и грызуны погибали. Это – один из инструментов, позволяющий нам управлять ситуацией в тюрьме. Сэмми привстал с кровати и подошел к решетке.

– Это не то, что мне надо. Мне нужна ловушка старой системы, которая переламывает им шеи.

– Ты не уточнял. И это единственная модель, которой разрешено пользоваться в камере.

Он уставился на меня темными глазами. Прикидывая и оценивая.

– Как ты знаешь, я переговорил с некоторыми людьми по телефону, но мне ничего не удалось раскопать об этой девчонке. Возможно, ты уже узнал что хотелось из вчерашней пресс-конференции.

– Мне надо ее отыскать.

– Отсюда я это сделать не могу.

– Выходит, я зря потратился на эту крысоловку.

– Джо, я никогда не делаю таких вещей. Когда я обещаю что-либо сделать, я делаю. Ты понимаешь – в пределах своих возможностей. Девчонку похитили, и ФБР ничего не может сделать, а я, выходит, смогу? Нет. По крайней мере не отсюда. Может, я и сумею выйти на ее брата. Я знаком с людьми, которые знают Алекса.

– Буду признателен за помощь.

Сэмми присел на кровать, держа в руках крысоловку и поглядывая на меня с сочувствием.

– Очень грустно, когда умирает отец. Моего убили в Сан-Хосе, когда мне было одиннадцать. Ты знал об этом?

– Да.

– Его застрелили, когда он закрывал свой ночной клуб.

– Ограбление.

– Они забрали всю вечернюю выручку – восемьсот долларов и сорок восемь центов. Эти сорок восемь центов взбесили меня.

Я читал его дело и доклад психиатра из клиники округа, в котором упоминалась и смерть отца.

Меня заинтересовала версия Сэмми о том, что случилось дальше. Я узнал об этом, пробравшись по секретному тоннелю в блоке "Д" к стене камеры одного из подручных Сэмми и подслушав его разговор. Все прослушивалось через вентиляционные отверстия. Нас, помощников шерифа, поощряют за сбор информации о заключенных любыми средствами, и одно из таких средств – этот тоннель. Другой способ – скрытно катиться на роликовой тележке по проходу между блоками в старой части тюрьмы. До уровня пояса этот коридор для охранников выложен бетоном, а выше сделан из плексигласа. Когда вы появляетесь в коридоре, обитатель первой камеры криком предупреждает остальных: "Он идет!", и тут же все зеки бросают свои занятия. Но если тихо ехать на тележке, тебя не видно и ты можешь останавливаться, заглядывать через бетонную стену и шпионить за заключенными. Между собой мы называем это занятие "катание на санках".

Последние добытые этим путем сведения я сопоставил с тем, что узнал от судебного психиатра, который читал письма Сэмми, предназначенные тогда еще тринадцатилетней Бернадетт, но так и не отправленные.

Согласно Сэмми, в четырнадцать лет он окунулся в довольно разветвленную азиатскую воровскую среду, где и провел всю жизнь. Со временем он раскопал, кто убил отца, а когда ему исполнилось шестнадцать, втерся в их компанию. Они были квартирными грабителями-гастролерами, что во времена первых вьетнамских беженцев было доходным преступным бизнесом, поскольку вьетнамцы не доверяли американским банкам, предпочитая прятать деньги и драгоценности под матрасами, в сейфах и тому подобных местах.

В общем, эти типы пригласили Сэмми на очередную операцию, он справился с работой и получил новое предложение. Возможно, им казалось забавным использовать сына убитого ими человека. А может, просто хотели помочь ему – Сэмми этого не знал, да и не интересовался. Следующее дело тоже провернули успешно. Сэмми и его хозяева прихватили примерно на шестьдесят пять тысяч долларов наличными и ювелирными украшениями, а запуганных членов семьи, связанных липкой лентой и с кляпами во рту, заперли в гараже.

Но когда они уже собирались смываться, юный Сэмми, угрожая обрезом, заставил одного из боссов связать другого налетчика, заткнуть ему рот и посадить рядом с жертвами ограбления. Затем он связал первого напарника, перерезал ему горло, чтобы второй видел, как тот истекает кровью, и тем же путем прикончил второго. Для этого Сэмми воспользовался керамическим ножом фирмы "Бокер" в ножнах из телячьей кожи. Никому из членов семьи он зла не причинил, но заставил наблюдать за тем, что сделал. А на прощание велел им рассказать всем своим знакомым, кроме полицейских, что Сэмми Нгуен – хороший парень, но любой, кто перейдет ему дорогу, заплатит жизнью. В сомнительно рыцарском варианте этой истории он великодушно оставил семье десять тысяч из награбленного – в основном ювелирные украшения.

Вот о чем он писал в своих не отправленных подруге письмах.

– Ты еще не арестовал убийц своего отца?

– Нет пока.

– Выпусти меня, и я за сутки докопаюсь до его Убийцы.

– Ты убил копа, Сэмми.

– Я невиновен. И докажу свою невиновность.

– Может, до этого ты поможешь отыскать Алекса?

– Мне нужно больше времени на телефонные переговоры.

– В четыре часа у тебя на это будет тридцать минут.

– Мне хватило бы и пятнадцати.

– Это премия от меня, Сэмми. Пожалуйста, действуй.

* * *

– У меня есть кое-какой материал на «Кобровых королей», – начал сержант Рей Флэтли. Он работал в отделе борьбы с организованным бандитизмом. Я сидел в его кабинете в управлении шерифа, посматривая в узкое окошко на улицы Санта-Аны.

– Я признателен, что вы нашли для меня время, сэр.

Флэтли небольшого роста и хрупкого телосложения, с седыми волосами, которые для натуральных выглядят слишком опрятно, хотя таковыми и являются. Два года назад у него умерла от рака жена, и, судя по всему, он до сих пор не оправился от потери. Его супруга была певицей, а он сам играет на фортепьяно, и они организовали дуэт "Шарп Флэтс", подрабатывая в ресторанах, на вечеринках и других подобных мероприятиях. Кстати, они выступали и на одном из выпускных вечеров моей академии. Рей имитировал стиль популярных исполнителей, копируя их тональность, и выглядело это весьма забавно. А у его жены был голос как у ангела. Я помню, как подернулись дымкой его глаза, когда он аккомпанировал "Когда мужчина любит женщину", хотя слышал эту песню уже тысячу раз. Напустить туману может профессиональный актер, но только не полицейский из отдела организованного бандитизма.

– А то как же, – ответил он, – я всегда любил Уилла. В молодости мы вместе расследовали преступления против собственности.

– Он тоже всегда хорошо отзывался о вас, сержант.

Он быстро взглянул на меня.

– О'кей. "Кобровые короли" рассеяны по всей стране, номинально их центр в Хьюстоне. В наших местах у них порядка сорока женщин и мужчин, в этом смысле они все равны. Старшие члены банды, вьетнамско-американские метисы, после войны стали возвращаться во Вьетнам. С тех пор они начали вербовать новых членов в Штатах, главным образом из детей, ущемленных в расовом отношении. Это отвратительные люди, Джо. Они трудно предсказуемы, никого к себе не подпускают. Раньше занимались делами, которые представляют интерес для азиатов, – несколько лет подряд они крали микросхемы и другие высокотехнологичные разработки из Силиконовой долины. И контрабандно перепродавали их китайцам. Я не могу подтвердить этого. Среди американских банд они заслужили репутацию отморозков. Их внешние признаки – длинные плащи, иногда кепки американских бейсбольных команд. Главный лозунг: "До того как погибнуть, солдат должен взять скальп врага".

– У вас сейчас есть кто-нибудь из них на примете?

– Я рассчитываю на это. Рик Берч тоже. Ближайшие, о ком нам известно, это двое из Пеликан-Бэй – наемные убийцы, застрелившие в прошлом году члена мексиканской мафиозной группы.

– Из автоматов?

– Разумеется. Сейчас мы поместили четвертого участника убийства Уилла в университетский госпиталь, его зовут Ике Као. Он прямой очевидец всего случившегося. Если он придет в себя, может, нам удастся его разговорить. "Короли" очень крутые в этом смысле – никто ничего не должен знать.

Мне вспомнились четыре резких выстрела в тумане, которыми Длинный заставил замолкнуть своих напарников.

– Сейчас здесь, в Южной Калифорнии, заправляет Джон Гэйлен. Двадцати шести лет, родился сразу после сдачи Сайгона. Насколько мне известно, сын чернокожего солдата-американца и вьетнамской проститутки. Три раза задерживался за оскорбления и побои – обвинений не предъявлено. Один раз за сбыт краденого – доказать не удалось. Еще раз за участие в сговоре на совершение убийства, но суд его оправдал. Главная проблема – люди боятся свидетельствовать против него. Мы не можем подобраться к нему поближе или хотя бы использовать осведомителя – он чует их за версту. Мы несколько раз пытались завербовать его солдат, но ничего не вышло.

– Его родной язык английский?

Флэтли, нахмурившись, взглянул на меня.

– А это зачем?

– Тем вечером я слышал примечательный голос. Я никогда его не забуду и твердо знаю, как он звучит. Глубокий и очень четкий, с забавным оттенком... почти насмешкой.

– Возможно, он звучал примерно так, Джо?

– Именно так.

Он улыбнулся.

– Вьетнамцы быстро осваивают французский, английский и любой южнокалифорнийский сленг. Я немало наслышался такого.

Рей покачал головой и вздохнул. В эту минуту мне казалось, что он размышляет вовсе не об этом Джоне Гэйлене. Возможно, он думал, сколь прекрасным может быть женский голос.

– Джо, я не знаю, какой язык был для него родным. Я полагаю, вьетнамский. Может, и французский. А теперь взгляни-ка сюда – кадры наблюдения.

Он положил альбом с фотографиями на стол, и я его перелистал. Гэйлен выглядел на снимках неулыбчивым и несколько официальным. Меня удивила его рубашка с галстуком, о чем я поведал Рею.

– Угу, эти "Кобровые короли" – большие модники. Не жалеют денег, чтобы повыпендриваться. И очень бдительные ребята – проверяют девочек и даже игрушки.

На третьем снимке был зафиксирован Гэйлен, открывающий пассажирскую дверцу последней модели четырехдверного "мерседеса". Костюм на нем сидел безукоризненно, как может сидеть только дорогой костюм. Одна рука на дверце, в другой – большая сигара.

У черноволосой красотки со светлой кожей и сверкающим ожерельем, которая собиралась сесть в машину, был довольно сердитый вид. Я узнал эту пассажирку, потому что видел ее фото всего час назад, – это была Бернадетт Ли, давняя любовница Сэмми Нгуена. Выходит, и Гэйлена тоже? Я внимательно просмотрел все восемь фотографий из альбома. Флэтли откинулся на спинку стула.

– Люди, которые застрелили Уилла, были в плащах и кепках?

– В длиннополых плащах с поднятыми воротниками.

– Именно так их бойцы и выглядят. Мы подозреваем "Кобровых королей" в целой серии нераскрытых убийств по всей стране. Одно из них совершено в округе Ориндж. Это всегда было их бизнесом. Не похоже, чтобы у твоего отца были какие-нибудь дела с этими подонками.

– Я часто ему помогал, – сказал я. – Он мне доверял и рассказывал о своих делах. Но ни слова о Джоне Гэйлене или "Кобровых королях". Однако стрелявший знал его и назвал по имени. Это была настоящая казнь, сэр. Не сомневаюсь, что для этого они все и затеяли.

Флэтли вскинул брови.

– Меня удивляет, почему он не убил и тебя. Ведь он оставил свидетеля. А может, и двух, если Као очухается. Хотя при выстрелах в грудь и голову на это трудно рассчитывать.

– Если он видел меня так же плохо, как я его, то мишень из меня была неважная.

Флэтли кивнул.

– А как насчет машин?

– Я не сумел толком их разглядеть в направленных на меня фарах, да еще в тумане.

– Их рядовые бандиты любят небольшие юркие "хонды", ну ты знаешь, типа остроносого приземистого "сивика". А боссы класса Гэйлена предпочитают "даймлер-бенц".

– Пожалуй, свет фар напоминал "хонду". Очень яркий.

Флэтли несколько секунд помолчал. Он выглядел сосредоточенным, но чрезвычайно усталым.

– Всем этим занимается Рик Берч – один из лучших наших специалистов. Если кто и сможет раскрутить это дело, так это Рик.

– Я знаю.

– И он старается. К "Кобровым королям" трудно подобраться, потому что они подвижны и не привязаны к одному месту. Они как та лягушка, которая может скакнуть от тебя в любую сторону.

Он снова посмотрел на меня, не скрывая легкого скепсиса в глазах.

– Ты сам что-то копаешь, а может, и кое-что скрываешь от Рика?

– Да, копаю, сэр. Но не скрываю – нет.

Он кивнул и пожал плечами.

– Понимаю. Я просил врачей разрешить мне присутствовать при операции жены. Мне казалось, я смогу чем-нибудь помочь. Разумеется, мне отказали. Может, это и к лучшему.

– Теперь я понимаю, что вы чувствовали.

– Однако всегда остается сомнение, не мог ли ты что-нибудь сделать лучше.

– И у меня тоже, сэр.

– Пять стволов против одного, Джо, и ты еще положил двоих. Не думаю, что сумел бы сделать больше на твоем месте.

Я надел шляпу и встал.

– Ты слышал новости про Саванну Блейзек? Сегодня утром ФБР вышло на ее след в округе Сан-Диего – ранчо Санта-Фе. Двое свидетелей видели Саванну там. Оба опознали ее по фотографиям, показанным на вчерашней пресс-конференции. Но когда Марчант прибыл туда, она уже исчезла. Он просто упустил ее.

– Она была одна?

– Пока неизвестно. Марчант не рассказывал.

Прихватив по дороге в придорожном кафе упакованный ленч, я направился домой. Еда пахла довольно аппетитно.

Мой старый "мустанг" недовольно урчал в непрерывных пробках от светофора до светофора, пока я наконец выехал на скоростное шоссе. "Мустанг" – модель 1967 года, довольно редкая, и я прилично повозился, чтобы ее восстановить. У нее "родной" приборный щиток и набор инструментов. Чтобы поднять мощность, пришлось кое-что заменить в моторе. Но какой кайф, когда ты врубаешь ее и голова откидывается назад при каждом переключении скоростей.

Но на дорогах округа Ориндж в шесть вечера приходится двигаться ненамного быстрее пылесоса в гостиной. Проехав всего милю по скоростному шоссе, я свернул с него и в сопровождении тысяч других автомобилей доплелся до дома.

Выложив упакованный ленч на поднос с ячейками, который держу на этот случай, я приступил к еде, одновременно прослушивая телефонный автоответчик. Сообщений было намного меньше, чем днем ранее. С большинством людей, с которыми надо было связаться, я уже переговорил. Все запросы и предложения от печатных изданий, радио и телевидения я пропустил, остановившись только на сообщении Джун Дауэр из компании "КФОС". Она звонила уже третий раз и просила принять участие в ее ближайшем дневном ток-шоу.

Я перезвонил, чтобы сказать ей "нет" и освободить от необходимости новых телефонных звонков.

У Джун Дауэр был довольно приятный голос, и она поблагодарила меня за звонок. Я стал объяснять, почему не могу принять участие в передаче, но она прервала меня, сказав, что ее станция относится к общественной системе вещания и имеет социальную направленность. Она также объяснила, что ее шоу "Воистину живой" построено на прямом эфире с интересными личностями, но не из праздного любопытства и с целью покопаться в чужом белье, а получить объективную информацию. По ее словам, их интересуют не "сенсационные личности, которым нужна известность, а обычные люди в наиболее драматичные моменты их жизни".

Джун Дауэр сказала, что ее всегда интересовала моя история, с тех пор как она услышала о ребенке, которому отец выплеснул в лицо кислоту. Она видела некоторые фотоснимки в местной печати, когда мне было шесть лет и я выступал в младшей лиге. Она вспомнила большой разворот с моей фотографией в двенадцатилетнем возрасте и цветное фото на обложке одного журнала. Еще она добавила, что давно хотела взять у меня интервью, и довольно точно припомнила содержание статьи в "ABC". Тогда мне было восемнадцать, я оканчивал среднюю школу в Фуллертоне, где, помимо прочего, изучал историю и теорию полицейского дела.

– Прошу извинить, но я не смогу, мисс...

– Дауэр, Джун Дауэр.

– Я не могу дать интервью, мисс Дауэр.

– Не можете или не хотите?

– Не хочу.

В трубке повисла тишина. Мне было слегка неловко отказывать ей. Я вообще не люблю огорчать людей.

– Джо?

– Да, мэм. То есть я хотел сказать, миссис...

– Просто Джун, Джо. Джун. О'кей?

– Хорошо, Джун.

– Джо, выслушайте меня. Почти всю жизнь мне хотелось побеседовать с вами. Когда мы оба учились в шестом классе, я даже написала о вас репортаж. Вы идеально подходите для "Воистину живого". Давайте же, Джо. Дайте мне шанс. Вы же выступали в передаче этой дамочки на седьмом канале, которая картинно утирала слезы на своем подтянутом косметологом личике, выпячивая сочувствие. Я видела все это, Джо. Она просто использовала вас.

– Использовала? Но зачем?

– Вызвать у зрителей жалость. По-моему, это было отвратительно. Но это был коммерческий телеканал, а мы – общественная радиостанция. Мы нищие!

Это меня убедило.

– Хорошо, – согласился я. – Спасибо, что вызвал у вас интерес.

Она вздохнула.

– Джо, вы должны это сделать, и знаете почему?

– Нет.

– Потому что, кроме вас, есть другие маленькие мальчики и девочки, которым еще предстоит пройти через то, что пережили вы сами. И может, в еще худшем варианте, чем у вас. И вот эти маленькие человечки сидят в своем темном и тесном... аду... размышляя, зачем все это продолжать? Да, Джо, мы не знаем наверняка, но всегда есть вероятность, что такой человечек услышит вашего "Воистину живого" на нашем канале. А услышав, поймет, что у него тоже есть шанс.

Я обдумал ее слова. У нее был приятный, нежный и убедительный голос.

– Вы считаете, что воодушевление лучше жалости?

– Я так считаю, Джо. Воодушевление заставляет слушателей оглянуться вокруг. А жалость всего лишь доставляет им удовольствие от сознания, что они избежали вашей ситуации.

– О'кей.

– Так вы сделаете это?

– Да.

– Возможно, это не доставит вам много радости, Джо. Но я лично буду счастлива. А может, и еще кто-нибудь из тех, о ком мы даже не подозреваем.

– Рад доставить вам удовольствие.

Но когда мы обговорили час и день встречи и Джун Дауэр сообщила мне адрес "КФОС" в Хантингтон-Бич, я уже начал сожалеть о том, что согласился.

* * *

Спустя два часа я выходил из машины на улице у конторы Алекса Блейзека. Это было здание в промышленном районе Коста-Меса – ограды из металлических цепей, темнота и лай сторожевых собак.

Перепрыгнув через ограду, я прошел к входной двери. Затем набрал номер Блейзека на своем "мобильнике". Нащупав ручку замка, вошел внутрь и отыскал выключатель. Прослушал свой голос на автоответчике Блейзека. Заметил блок сигнализации на стене. Как только его телефон закончил прием моего сообщения и отключился, я запросил по нему точное время и положил трубку рядом с аппаратом. Теперь я мог спокойно проверить все сигнальные устройства, но никто не мог сюда дозвониться с запросом.

Сначала вестибюль. Старый ковер, фанерные панели, конторка с отслоившейся виниловой крышкой. Под конторкой стоял пустой и грязный стеклянный ящик. Внутри ящика, судя по всему, когда-то размещались световые индикаторы, но сейчас виднелись лишь обрывки проводов.

За прихожей располагалась большая комната с низким потолком и очень мощными лампами дневного света. Никаких окон, вешалки с крючками на стенах и одна дверь.

В центре полукругом располагалось шесть круглых стендов. В двух слева были выставлены пулеметы. В двух центральных – карабины и седельные винтовки. А в двух справа, похоже, красовалось военное снаряжение. Вдоль трех стен стояли витрины, забитые пистолетами, револьверами, автоматическим оружием, ножами, штыками, мечами, кинжалами, дубинками, металлическими кастетами, опасными бритвами и экзотическим оружием – всевозможными метательными ножами и звездами, нунчаками, дротиками. Я заметил даже открытую коробку с противопехотными бомбами – небольшими яйцеобразными снарядами с оперением, чтобы бросать сверху, легко пробивающих каски и черепа.

Я продолжил осмотр. Это местечко выглядело воплощенной мечтой двенадцатилетнего мальчишки, насмотревшегося телевизионных боевиков, или свихнувшегося студента. Более двух сотен марок огнестрельного оружия, множество ножей и всякой экзотики.

* * *

У дальней стены, тоже заставленной ящиками с вооружением и боеприпасами, виднелась лестница. На верхнем этаже я обнаружил стол, два дивана с одеялами и подушками два стула, телевизор, компьютер, а также ванную и небольшую кухню. Между диванами стоял столик, заваленный журналами на тему боеприпасов и средств вооружения, и пепельница, изготовленная из гильзы тяжелого снаряда в дюйм высотой.

В пепельнице лежали две наполовину выкуренные сигары. Одна была марки "Маканудо", на другой этикетки не было. Здесь же валялась белая круглая палочка с ровным ярко-красным овалом на фильтре. Сбоку от пепельницы лежала пачка спичек с надписью "Бамбук-33".

На кухне был небольшой холодильник, в котором лежали нераспечатанные пакеты молока и апельсинового сока, хлеб и яблоки. Судя по штампу на пакете молока, оно было куплено неделю назад. Яблоки были еще крепкими, а упаковку с хлебом не открывали. На стойке лежали почти спелые бананы и пачка печенья довольно свежего вида. Я включил телевизор: он был настроен на канал мультфильмов.

В ванной комнате тоже валялись журналы, а на полочке рядом с раковиной стоял большой баллон с туалетным дезодорантом. Грязное зеркало, чистый унитаз, включенный фен.

Оторвав клочок туалетной бумаги, я вернулся к пепельнице, изъял остатки сигар, завернул их в бумагу и убрал в карман. То же самое проделал и с сигаретным окурком. Когда я его забирал, то обратил внимание на ленту с этикеткой от сигары "Давыдофф", аккуратно разрезанную в узкой части и сохранившую овальную форму. Взяв еще один кусок туалетной бумаги, я прихватил и этикетку.

Я рассчитывал, что Мелисса, моя подруга из лаборатории криминалистики, сможет по этим образцам установить ДНК. В человеческой слюне этого добра навалом.

Кто-то был вынужден покинуть это местечко, причем недавно. Еда и напитки всего недельной давности. И вряд ли Бешеный Алекс Блейзек всем другим передачам предпочитает мультфильмы. Ему скорее подошел бы сериал "Могучие рейнджеры".

* * *

Позднее тем же вечером ко мне в дверь постучал Бо Уоррен. Когда я ему открыл, он улыбнулся мне, а глаза у него весело искрились в свете уличного фонаря.

– Джо, мне просто надо сказать тебе, что никто на Земле не смог бы безнаказанно сделать то, что тебе удалось со мной сегодня.

– Это следует считать предупреждением, сэр?

– Возможно, в другом месте и в другое время.

– Я слышал, что Марчант почти застал Саванну на ранчо Санта-Фе.

Уоррен покачал головой.

– Идиоты. Помоги нам, Джо. Сделай то, что удалось твоему отцу. Найди ее. Предложение остается в силе – если все сделаешь, миллион твой.

– Ваши друзья тратят миллионы, как я четвертаки.

– Это называется "положение обязывает", толстокожий бегемот. И не забывай о нежелательной огласке.

– А вы так беспокоитесь, что первыми ее отыщут фэбээровцы?

– Джек не хочет огласки по одной причине. Все из-за того же Алекса. Ни к чему и фонтан публикаций на эту тему. Просто тихое и счастливое воссоединение семьи – вот для чего этот миллион.

Я подумал о Бешеном Алексе и его спокойной вежливой сестричке.

– Я попытаюсь найти ее независимо от денег.

Он бросил на меня жесткий взгляд:

– Чего ради?

– Она мне понравилась.

Он медленно покачал головой, словно я спятил.

– Ты напоминаешь мне того гватемальца, которого копы замочили в Ньюпорт-Бич.

– Чем же?

– Он также пытался пробраться туда, где живут большие богатые люди. Но пользовался для этого тупыми инструментами и примитивными средствами.

– Похоже, именно в этом ты и видишь его ошибку.

– Там посмотрим.

Изобразив из указательного пальца пистолет, он "выстрелил" мне в живот, а потом в голову.

– Спокойной ночи, Джо. И не давай себя кусать клопам.

* * *

Той ночью мне снились маки, потому что мне всегда снились маки, ярко-оранжевые покрывала которых раскинулись по склону горы. Но когда я подходил ближе, это оказывались вовсе не маки, а языки пламени, и не на горе, а на гигантски увеличенной человеческой щеке. И это была моя щека. И тогда мне снилась боль.

Мне снились жирные псы. Огромные черные псы, извивающиеся вокруг меня, висящие на мне, душащие меня. Все, что я могу, это попытаться сбросить их. Я отдираю их. Оттаскиваю. Отталкиваю. Вот тогда мне снится эта боль. И проснувшись, я царапаю шрамы на лице, пытаясь их отодрать.

Мне снились волны, облизывающие пляж и вымывающие кости из песка. Дождь, омывающий сочащиеся кровью скалы. Пустынный ветер, от которого плавится песок и остаются только кости, зубы и смола. И огромный жирный плющ, питающийся стволами деревьев, от которых остается только шелуха.

Я не помню саму агонию, помнится лишь ее осознание. Я вспоминаю, как наплывает понятие самого ошеломительного и решающего события в моей жизни, которая теперь четко делится на две половины. Вспоминаю внезапную мглу и столь же внезапный свет. Вспоминаю и более позднее: медленное заживление шрамов, которым понадобилось огромное время, чтобы застыть в окончательной форме. Для меня это время измерялось геологическими масштабами. Операции. Пересадки тканей. Трансплантаты. Металлическая сетка, зеркала, мази.

И даже по прошествии многих лет эти зарубцевавшиеся шрамы продолжают связывать меня с прошлым, как сигнальные провода, и когда я поглаживаю их, они вызывают в памяти события и чувства двадцатитрехлетней давности – бесконечно отчаянные, ослепительно яркие и убийственно страшные. Это еще случается.

А иногда мне снятся лица красавиц.

И так всегда.

Глава 6

В понедельник ФБР публично объявило официальный розыск Алекса Блейзека. Биография Алекса, двадцатиоднолетнего нарушителя спокойствия, заполнила утренние страницы газет и вечерние телепередачи. Множество прекрасных фотоснимков, список его преступлений, непременное упоминание о том, что он был «торговцем оружия» и «подозревается в незаконных операциях с боеприпасами».

В течение следующих двух дней Алекса засекали дважды, и команда быстрого реагирования ФБР выезжала по обоим сигналам. Но Марчанту с его людьми так и не удалось прибыть туда вовремя. Казалось, Алекс обладал шестым чувством. Один раз его видели на горном курорте вблизи озера Большой Медведь. Там Алекс арендовал просторное, с двумя спальнями, шале на северном побережье. Второй раз он остановился в гостинице в местечке Сансет-Стрип в Голливуде.

Согласно последним новостям, очевидцы утверждали, что в обоих случаях Саванну видели вместе с ним. Я припомнил свежую еду на кухне Алекса, неразрезанную буханку хлеба, слегка пожелтевшие бананы и непросроченные пакеты с молоком и соком. И в конце концов я поверил, что Алекс сделал то, что не удалось мне тем проклятым вечером. Он все-таки отыскал ее в тумане и увез на своем автомобиле. После того что девочке пришлось пережить на Линд-стрит, она, вероятно, была просто рада увидеть его. И быть похищенной братом ей казалось лучшим вариантом, чем оказаться в руках пятерых убийц в плащах.

Я прикрепил на кухонной стене карту и обвел красными кружочками все три места, где видели Алекса. Теперь сестра опять была в его руках, и он передвигался быстро и часто, на один шаг впереди подвижных челюстей ФБР. Я прикидывал, когда же, несмотря на всю эту беготню, Алекс попытается снова получить выкуп за сестру. И почему он не воспользовался тем миллионом в теннисной сумке, чтобы смыться, подбросить сестру и отвалить в Мексику?

Я дважды в день звонил Марчанту, но он так и не перезвонил мне. Я полагаю, что это было связано с его последними неудачами и он просто переводил дыхание.

Приятель Уилла из Анахаймского медицинского центра дважды в день передавал мне информацию о состоянии подозреваемого в убийстве Ике Као, чье положение оставалось неизменным и критическим. Он лежал без сознания под круглосуточным контролем охранников из управления шерифа.

Два раза мне звонил доктор Норман Зуссман, требуя, чтобы я как можно быстрее с ним связался для подготовки заключения для отдела по использованию огнестрельного оружия.

Поколебавшись, я ему перезвонил.

Из "КФОС" звонила Джун Дауэр с просьбой подтвердить намеченное интервью. Оно выпадало как раз на день похорон Уилла, но я все-таки не отменил нашу встречу, потому что мне нравилось слушать голос, в котором звучала такая искренняя надежда.

* * *

Мы хоронили Уилла в теплый летний день. Это было во вторник, на седьмой день после его гибели.

Заупокойной службой в присутствии множества собравшихся руководил преподобный Дэниэл Альтер. Отпевание проходило в его огромном молельном доме с тонированными окнами – храме Света. На похороны пришло более двух тысяч человек, и когда все сиденья были заняты, остальные перешли в зал с установленными по всем четырем стенам большими мониторами.

Во время службы мои братья, родные сыновья Уилла и Мэри-Энн, сидели по обе стороны от меня.

Уилл-младший плакал. Он на десять лет старше меня, женат, имеет троих детей, работает юристом, живет в Сиэтле. Гленн на два года младше Уилла, тоже женат, у него двое маленьких близнецов. Они живут в Сан-Хосе, где у Гленна фирма по внедрению волоконной оптики. Он смотрит прямо перед собой, словно ничего не видит или, наоборот, видит все.

Мэри-Энн сидела рядом с кафедрой, вся в черном. По ходу службы слышатся ее сдержанные рыдания, большей частью она смотрит себе под ноги, в пол.

Гроб был сделан из красного дерева и украшен серебром. Это дар друзей Уилла, которым принадлежит кладбище, где он будет похоронен. Переговорив с нами – ее детьми и преподобным Альтером, Мэри-Энн решила оставить гроб открытым для обозрения. Гленн хотел, чтобы гроб стоял закрытым, потому что лицо Уилла вызовет дополнительную боль у всех любящих его. Преподобный Дэниэл и Уилл-младший по той же причине голосовали за открытый гроб. Я же присоединился к ним, потому что хотел последний раз увидеть его.

Весь помост – от основания до верха – был усыпан тысячами белых роз, струившимися по алому покрывалу. Их тоже подарил один из друзей Уилла, владевший сетью цветочных магазинов.

На Уилле был костюм, предоставленный его приятелем, который занимался производством модной одежды по итальянским лекалам. Ногти Уилла были обработаны косметологом Мэри-Энн. И разумеется, бесплатно.

Под звук фанфар было объявлено, что в память Уилла Троны "Лесной клуб" учреждает мемориальный фонд для детского дома в Хиллвью. В сегодняшнем утреннем номере местной газеты "Джорнал" сообщалось, что всего за три дня на счет фонда поступило около двух миллионов долларов, из них один миллион – от Джека и Лорны Блейзек.

Преподобный Альтер в этот день был необычайно энергичен. Он один из самых эмоциональных евангелистов, которых я когда-либо слышал, но в своих проповедях никогда не срывается на крик, не теоретизирует и не занимается историческими изысками. Его выступления очень убедительны и глубоко прочувствованы. Или по крайней мере кажутся таковыми. Возможно, он прекрасный актер, но когда у него садится голос, перехватывает горло и слезы дождем струятся по лицу, это меня достает.

– ...и милостивые руки Господа нашего приняли тебя, Уилл Трона, тебя, который сам так много помогал другим...

Я рассматривал собственные руки, переплетенные пальцы, запястье, где равномерно пульсировала синеватая жилка. По какой-то причине мой взгляд задержался на толстом желтом кабеле, тянущемся за установленной слева видеокамерой. Просто удивительно, как легко наше сознание отвлекается на какой-нибудь пустяк, когда рядом происходит что-то важное. Но желтый провод навел меня на мысль о тех двух машинах, закрывших нам выезд с аллеи. Почти все, что я видел, заставляло меня вспоминать те машины и людей внутри. И еще я прикидывал, запросил ли Рик Берч список телефонных переговоров Уилла из нашей машины тем вечером.

– ...и так же как мы оплакиваем его смерть, не забудем восхвалить и его жизнь...

Видно, как тяжело бьется сердце в груди Уилла-младшего. Он всегда был очень впечатлительным. Однажды подстрелил из пневматического пистолета воробья и после горько рыдал. Я еще сказал ему, что не стоит стрелять ради забавы. И он принял это к сердцу. Из-за моего лица окружающие считают меня проницательным и придают моим словам большой моральный вес. Чем ты уродливее снаружи, тем прекраснее внутри. Изящная и краткая мысль, но неверная. Единственное, в чем я превосхожу Уилла-младшего, – это в том, что намного лучше знаю, что такое боль и ощущения того воробушка.

Я положил ладонь на колено брата. И протянул ему один из своих носовых платков с вышитой монограммой, которые Уилл приучил меня всегда держать при себе для дам. Перед выходом из дома я разложил по разным карманам своего черного траурного пиджака целых четыре платка. Один я уже раньше отдал маме. Так что два долой.

– ...и да будет слава Господня столь же велика, как наше сегодняшнее горе...

Я всего раз обернулся на собравшихся в храме и увидел бесконечное море печальных лиц, раскинувшееся вплоть до голубых стеклянных стен, которые головокружительно устремились в бледное небо.

Когда я подумал, что служба окончилась, верхние части стеклянных стен опустились и внутрь ворвался мощный поток теплого воздуха. От неожиданности все зашептались. Внезапно из-за спины преподобного Альтера выпорхнули тысячи белоснежных голубей. Он простер руки к небу, и казалось, что птицы вылетают прямо из его ладоней. Громко хлопая крыльями, голуби заполнили весь храм, и в зале даже послышались восклицания. Но когда птицы увидели, что со всех четырех сторон их окружает чистое небо, они устремились наружу. Это были недавно оперившиеся и еще не летавшие голуби. Когда мы шли из церкви на кладбище, на нас сыпались их белые перышки. Мне припомнилось, как Саванна Блейзек перелезла через ту стену и очутилась в холодной неприветливой мгле.

* * *

Чуть не половина собравшихся желала в последний раз взглянуть на Уилла. В результате процедура заняла целый час. Я по очереди был вторым, вслед за Тленном. Мне приходилось видеть трупы в лаборатории и истекающие кровью жертвы аварий. Видел я и Люка Смита с Мингом Никсоном. Но сегодня было мое первое настоящее опознание. Никто не подготовил меня к тому потрясению, которое я испытал, увидев печать смерти на лице человека, которого я любил больше всех. Я смотрел на него, понимая, какой мощный поток энергии иссяк, какая прекрасная жизнь оборвалась. Поцеловав пальцы, я прикоснулся ими к его щеке и отошел от гроба.

Мое сердце обливалось слезами, и холодная жажда мести заполняла его. Я натянул шляпу поглубже на лоб.

* * *

Мне запомнились на тех похоронах зеленые холмы и траурная вереница автомобилей, ползущих вокруг ямы, вырытой в земле. Яма была прикрыта черным брезентом, оттененным оранжевым грунтом по краям.

Я стоял рядом, наблюдая за подъезжающими машинами и продолжая размышлять над тем, как стрелявшие узнали, куда мы с Уиллом направились в тот вечер.

Они нас преследовали или от кого-то узнали о цели нашей поездки? Не те ли самые люди, что направили нас туда, и организовали это убийство? И послали туда Уилла не спасти Саванну Блейзек, а на верную смерть?

Я все-таки полагал, что убийцы нас там уже поджидали. Потому что, если это не так, я их просто прозевал. Может, когда-нибудь я и смогу себе простить, что нас застали врасплох. Но если они преследовали нас, получается, что я подставил Уилла.

"Рот на замке, глаза открыты".

Несмотря на разброд в голове, я постоянно возвращался к тем автомобилям, тем людям и тому вечеру. Я знал, что к людям, которых я застрелил, полагается испытывать жалость. И вину за отнятые жизни. И я старался пробудить в себе эти чувства, но не мог. У меня внутри есть ледник, в котором хранятся неприятные вещи. Это словно морозильник, только с тугой дверью. Уж если что-нибудь в него помещено, извлечь это весьма непросто. Я сказал себе, что это были отвратительные люди, которые собирались убить и меня, вне всяких сомнений. Это оправдывало то, что я с ними сделал, и дверца "морозильника" сейчас была закрыта. Но навсегда ее захлопнуть не удавалось из-за всех этих "если": если бы я заметил их раньше, если бы действовал расторопнее, если бы прислушался к встревоженным нервам, если бы не было этого густого тумана.

Я издали наблюдал, как пришедшие на похороны по очереди выражают соболезнование моим близким. Сам я уже произнес все, что мог сказать, поэтому уединился под густой кроной ясеня и стоял там с закрытым ртом и открытыми глазами, опустив поля шляпы.

Большинство этих людей были мне знакомы. Я видел инспекторов – коллег Уилла, членов собрания округа, судей, шишек из управления шерифа, губернатора Калифорнии, двух конгрессменов. Одни были приятелями покойного, другие – врагами, но пришли и те и другие.

Здесь находились и главные воротилы в области строительства. Земля продолжает оставаться самой ценной собственностью и главным источником доходов в округе Ориндж. С каждым из этих застройщиков у Уилла были разногласия. Но по странной иронии со многими из них он дружил. Я заметил энергичных молодых мужчин и женщин с хорошо подвешенными языками, ежегодно добывающих миллионы долларов для своих компаний – "Эрвин", "Филип Моррис", "Ранчо Санта-Маргарита". Здесь же были их боссы, члены всевозможных распорядительных и финансовых советов – люди, которые прилетают на собственных самолетах и вертолетах.

А вот и толстосумы-миллиардеры, разбогатевшие каждый своим способом: биржевые спекулянты, игроки на курсах валют, изобретатели и торговцы всех мастей. Разумеется среди них был и Джек Блейзек, сколотивший первый капитал на незасоряющихся разбрызгивателях для полива. Выглядел он еще хуже, чем в день нашей последней встречи – словно каждые сутки отсутствия дочери стоили ему приличного куска жизни.

Следующими по силовой шкале располагались бюрократы. Соратники Уилла по борьбе, правительственные чиновники – послушные и скромные, стойкие и непреклонные. Они работают в разнообразных муниципалитетах, агентствах, бюро, конторах, администрациях, комиссиях, службах, отделениях, департаментах, советах, управах. По сравнению с застройщиками или предпринимателями они просто нищие, но зато в их руках сосредоточена власть над ними. Эта власть всегда может оказаться полезной и принести доход. А может и все расстроить. Цена договорная.

Уилл был бюрократом. Похоже, когда-нибудь и я им стану. Возможно, сейчас я прохожу самую лучшую школу бюрократизма: там, где я уже провел пять лет службы.

Собрались его приятели с семьями, соседи и просто знакомые, его врач, тренер по теннису, парикмахер. Пришел даже наш старый сборщик мусора, бывший для меня в детстве повелителем трех придорожных баков, а теперь превратившийся в нескладного пожилого мужчину с седыми волосами и морщинами вокруг глаз. По средам в полседьмого утра – время уборки мусора на нашей улице – Уилл любил поболтать с ним перед тем, как посадить меня в школьный автобус, а самому отправиться на работу в управление шерифа.

Наблюдая за ними, я думал, из сколь многих жизней складывается одна жизнь. Я ощущал одновременно гордость и пустоту, озарение и подавленность.

Я чувствовал себя преданным, когда Дженнифер Авила, ослепительно прекрасная, во всем черном, разговаривала с моей матерью.

Преданным не только Уиллом, но в чем-то и самой Дженнифер.

Сердце в груди билось все тяжелее и тяжелее. То, что я видел перед собой, расплывалось – словно глаза не хотели все это воспринимать. Я ощутил горячий пот на спине. Как я смогу выступить на радио спустя всего несколько коротких часов? Я содрогнулся, и меня обдало жаром.

Старый Карл Рупаски, глава транспортного управления округа Ориндж и закоренелый политический противник моего отца, тяжело доковылял до дерева, чтобы пожать мне руку. У него были влажные глаза. Я учуял запах табака и алкоголя.

– Я хотел бы поговорить с тобой, Джо. Может, когда мы оба оправимся от шока. Как насчет ленча на следующей неделе? Скажем, в понедельник?

– Да, сэр. Это меня устраивает.

Он хлопнул тяжелой ладонью меня по плечу:

– Это такое горе, мальчик. Настоящее горе.

После него ко мне в тенек зашел Хаим Медина. Он выглядел еще более несчастным и обиженным, чем обычно, и еще сильнее сутулился. Мы поговорили немного об Уилле, и Хаим заметил, как много тот сделал для ИАКФ и как все теперь осложнится из-за утраты поддержки такого лидера во властных структурах, особенно в связи с началом расследования по голосованию.

– Я никогда не говорил этим ребятам, что они имеют право голоса до получения гражданства, – оправдывался Хаим. – Они просто не поняли меня. Вот и все. Да и что могли решить несколько десятков голосов?

Я пожал плечами. Сейчас мне было не до проблем ИАКФ.

– А ты хотел бы нам помочь?

– Каким образом, сэр?

– Мне надо, чтобы ты переговорил с одним человеком. Это большой скандал. Ты можешь отличиться и завоевать известность.

– Мне не нужна известность.

– Но ты и так знаменитость. А с помощью этого дела ты завоевал бы авторитет в области правосудия. Послушай, поговори с этим парнем. Это брат Мигеля Доминго, того самого, что убили копы. У него есть что рассказать. Ведь у Мигеля была причина пытаться проникнуть в тот дом в Ньюпорт-Бич. В деле замешана женщина.

– Что за женщина?

– Лурия Блас, убитая недалеко от своей квартиры. Интересно?

– Нет. У меня сейчас без этого полно забот.

– Так что скажешь, Джо?

– Оглянитесь вокруг, сэр.

Хаим оглянулся и вздохнул.

– Я все-таки позвоню тебе. Поговорим в лучшее время.

Несколько минут спустя подкатил и Рик Берч. Он встал не спереди, а сбоку от меня, что само по себе показалось любопытным. Он вместе со мной рассматривал толпу. Мне понравилось, что несколько минут он молчал. А когда заговорил, то не касался неприятных для меня тем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

War – по-английски «война». – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Аналогичный случай (мат.).

Вернуться