Шейла Бишоп
Девица на выданье

Часть первая
ДЕРЕВЕНСКИЕ СОСЕДИ

Глава 1

Уордли-Парсонейдж, дом приходского священника, располагался в, парке, окружавшем Уордли-Холл. Он стоял между Довер-Хаус, домом, предназначенным для вдовствующих матерей баронетов-наследников, и церковью. Вид из утренней гостиной ничем не оправдывал славу исключительно живописного места – никаких сводчатых арок, никаких низвергающихся потоков, во всяком случае, в его поле зрения. Но преподобный Тео Кейпел, смотревший в окно в то апрельское утро 1811 года, был вполне удовлетворен картиной, открывающейся его взору: зеленая трава, раскидистый орешник и дорога, бегущая прямиком к импозантным воротам с нарядной каменной сторожкой.

– Думаю, тебе стоит позавтракать, любовь моя, – произнесла жена, сидевшая за столом.

Он отошел от окна и присоединился к ней: мужчина могучего сложения, тридцати трех лет от роду, с честным, открытым лицом, которое свидетельствовало, что его хозяин имеет пристрастие к свежему воздухе. За два часа до завтрака он уже обошел приход, в то время как супруга его занималась домашними делами. Муж и жена нежно смотрели друг на друга поверх стола, накрытого белой крахмальной скатертью.

Луиза Кейпел была мала ростом и хороша собой. У нее были голубые глаза и густые блестящие волосы, покрытые чепцом. Эта особа держалась весьма уверенно, поскольку не только являлась женой пастора, но также благодаря целому ряду обстоятельств обладала громадным авторитетом и значимостью в приходе и привыкла с ловкостью управлять жизнью большинства его обитателей, включая собственного мужа.

Она встревожилась, услышав легкий стук в дверь, за которым последовало какое-то движение в прихожей.

– Кто бы это мог быть в такой час? И почему Хаттон позволил им войти? Надоедливые создания, они никогда не оставляют тебя в покое.

Дверь гостиной приотворилась, и веселый голос произнес:

– До чего же вы сердиты, Луиза! Мне что, уйти?

– О, это ты, мой дорогой друг! – воскликнул пастор. – Позавтракаешь с нами?

– Но меня еще не пригласили, – возразил его старший брат, входя в комнату. – И вряд ли Луиза сжалится надо мной, ведь она не одобряет, когда прихожане вторгаются в твое жилище в столь ранний час.

– Что за глупости вы говорите? – произнесла Луиза, улыбаясь, и зазвонила в колокольчик. – Мы не виделись с понедельника, садитесь же и расскажите нам новости. Хаттон, будьте так добры, принесите сэру Ричарду чашку и блюдце, – обратилась она к вошедшему слуге.

Сэр Ричард Кейпел сел на стул рядом с ней. Он был выше своего брата и исключительно хорош собой, с волосами цвета воронова крыла и великолепным профилем. В юные годы это был настоящий Адонис, а сейчас, в тридцать семь, пережив смерть жены, последовавшую после долгой болезни, он прибавил к своей внешности твердость и исключительную силу характера – эти качества ясно читались на его лице. Он был восьмым баронетом – его баронетство восходило ко временам гражданской войны, – членом парламента и патроном прихода, который он девять лет назад подарил Тео.

Теперь, поскольку он жил в Уордли-Холле со своими детьми, сэр Ричард довольно много времени проводил в обществе брата и невестки.

– Вы спросили меня о новостях, – сказал он, отпивая кофе. – Их у меня две. Во-первых, Верни уже в пути. Он может прибыть к обеду.

Тео бросил на него быстрый взгляд и спросил:

– Как ты думаешь, почему он приезжает?

– Полагаю, у него ветер свистит в карманах. Надеюсь, вы не станете напоминать мне, что я не должен его принимать? Он мот, конечно, но не умирать же ему с голоду?

– Я бы никогда не осмелился учить тебя, Ричард, – сказал пастор, заметно вспыхнув. – Тебе следовало бы это знать.

– Ты прав. Приношу свои извинения.

– Что до меня, я считаю это возмутительным, – заявила Луиза. – Бесстыдство Верни не знает пределов. И притом – ни тени раскаяния.

– Это верно, – холодно согласился Ричард. – Даже ребенком он никогда не мог сказать, что сожалеет о своих поступках. И все же будь к нему справедлива, Луиза. Уордли все еще его дом, и у него не было другого с тех пор, как ему пришлось оставить полк.

– Он мог бы перевестись в другое место. Ему не следовало уходить в отставку.

– Не думаю, что армия пошла бы ему на пользу.

Дело было в том, что его младший брат, служивший в гвардии в Лондоне, представлял собой собрание практически всех безрассудств, одолевающих младшего офицера в маленькой части, где нечем заняться, как только приятно проводить время. В конце концов, он ухитрился нарушить неписаный армейский закон, соблазнив жену одного из товарищей по оружию.

Будучи человеком молодым, он имел право на некоторое количество безумств, но этот случай был совсем особым и весьма бесчестным. Луиза нисколько не сочувствовала Верни и не очень-то хотела видеть его. Ни намека на скандал не было в семействе Кейпел на протяжении последних трех поколений. ( Хотя в былые годы их предки, разумеется, вели себя не менее отвратительно, чем любые другие предки, впрочем, на свой, аристократический манер.) Луиза полагала, для Верни было бы гораздо лучше послужить солдатом где-нибудь в дальней части Англии или даже в Испании, пока все не забудется, и уже собиралась высказать свое мнение, когда Тео сменил тему:

– Ну а какова же твоя вторая новость, Ричард?

– Кое-что приятное. Боуер нашел нового арендатора на свои владения в Белл-коттедже.

– Нового арендатора? Значит, ему не придется закладывать свою собственность?

– Разумеется, нет. Когда он был в Лондоне, собираясь отплыть в Вест-Индию, он встретил каких-то старых друзей своей матери, которым не терпелось поселиться в этой части страны, – старую деву и ее компаньонку. Сейчас они ведут переговоры с Ковердейлом.

– Как странно, – подала голос Луиза. – Выбрать дом, который они никогда не видели.

– Мисс Джонсон родом с севера, и ей посоветовали поменять климат на более мягкий. Полагаю, они хотят поскорее где-нибудь осесть.

– Осмелюсь сказать, такие соседи будут нам полезны, – заметил пастор. – Может быть, они станут помогать тебе в твоих добрых делах, моя дорогая.

Счастливая догадка пронзила Луизу.

– Или смогут играть в вист с генералом.

– Надеюсь, что смогут, – смеясь, отозвался Ричард. – Это был бы настоящий акт благотворительности.

Вскоре после этого разговора сэр Ричард оставил пасторский дом, красивое строение из камня, выветрившегося от времени, не такое старое, как церковь, но значительно старше основательного, солидного Довер-Хаус. Мать сэра Ричарда умерла, и последние десять лет во вдовьем доме жил генерал Сент-Джон Бойс со своей женой и внучкой. Неподалеку от Довер-Хаус и располагался Белл-коттедж – нарядный маленький домик, жилище фермера-труженика, с крытым черепицей и очаровательным круглым экером. Из-под плоской крыши портиком выглядывали оконца с частым переплетом, а среди спиральных дымовых труб возвышалась миниатюрная башенка.

Капитан Боуер, друг Ричарда по флоту, вел здесь мирную деревенскую жизнь за половинную плату; теперь он был назначен командовать кораблем, отправляющимся в Вест-Индию, и коттедж несколько недель пустовал. Ричард отпер низкую калитку и пошел по узкой дорожке (все в коттедже было очень маленьким). Он заметил, что водосточный желоб забит листьями и одно из оконных стекол разбито, а дорожку захватили бледные, пронзительно пахнущие примулы на зеленых стеблях. Действительно, выглядит несколько странно, думал он, – незнакомая леди желает снять дом в глухой деревушке, которую она никогда не видела. Обойдя коттедж кругом, сэр Ричард вышел в сад, примыкающий к задней части дома, и обнаружил, что он не один.

На железной скамейке под мокрым ясенем сидела высокая, довольно-таки пухлая девица в ярко-розовой мантилье, деловито рисовавшая что-то в альбоме для набросков. Это была внучка генерала Бойса из вдовьего дома, и звали ее Харриет Пайпер.

Завидев хозяина поместья, она вскочила на ноги:

– О, сэр Ричард, доброе утро! Я посягнула на... но я надеюсь, вы не возражаете...

– Пока коттедж не занят, вы можете приходить сюда, когда захотите, Харриет, конечно, если не боитесь простудиться в такую неподходящую погоду.

– Я никогда не простужаюсь, – заверила она его, ее большие карие доверчивые глаза источали дружелюбие. – Правда, что Верни наконец возвращается домой? Он пробудет здесь все лето?

Ричард не слишком стремился подогревать интерес Харриет к его шалопаю брату. Он сдержанно сказал, что, хотя Верни ожидают еще до обеда, не похоже, чтобы он надолго задержался в деревне.

– Он никогда не бывал здесь с тех пор, как вступил в армию, вы же знаете.

– Но ведь он вышел в отставку, разве не так? Дедушка говорит... – Харриет замолчала, и Ричард с некоторым удивлением отметил, что даже она, при всей своей непосредственности, не решается повторить комментарии деда о молодом человеке, который отверг военную карьеру, хотя мог бы убивать французов.

– Да, Верни забрал свои бумаги, – сказал он бесстрастным тоном, который делал невозможным дальнейшие расспросы. – Я должен идти в конюшни. Приятного утра, Харриет.

Глава 2

После того как фигура сэра Ричарда исчезла за углом Белл-коттеджа, Харриет стала размышлять об их короткой беседе, с неудовольствием сознавая, что он счел ее вульгарно-любопытной и, вероятно, даже нахальной. Всю жизнь ее ругали за то, что она выбалтывает вещи, о которых лучше было бы помолчать. Ну что ж, сделанного не воротишь, нет смысла рыдать над пролитым молоком. Она снова уткнулась в свой альбом для набросков. Ей всегда хотелось нарисовать Белл-коттедж именно под этим углом. Прелестная густая тень, которую отбрасывали двери столовой, придавала всей композиции восхитительную загадочность.

Рисование входило в школьную программу, но, в отличие от большинства молодых леди, для Харриет рисование было истинным удовольствием, она любила его даже больше, чем чтение. Когда она рисовала или писала, то никогда не чувствовала себя одинокой, хотя на самом деле такой и была, потому что большую часть времени проводила одна. У нее не было настоящих друзей – дедушка с бабушкой таковыми считаться не могли.

Генерал Сент-Джон Бойс участвовал в войне против американских колоний, воевал также и в других местах, но ни известности, ни славы не заслужил. Обе леди обошли его своим вниманием. Он любил праздную жизнь и, хотя у него был определенный доход, вполне довольствовался жизнью в Уордли под крылом сэра Ричарда Кейпела, дабы избежать утомительной ответственности за какую-либо собственность. Его жена интересовалась свой внешностью, своим спокойствием и своим питанием, и, к тому времени как Харриет с нею познакомилась, мало что еще занимало ее ум.

Харриет была старшей дочерью их единственного ребенка – Генриетты, которая, будучи прелестной девушкой семнадцати лет, страстно влюбилась в купца из Ист-Индии, вдвое старше ее. Следует отдать должное Бойсам – они не были корыстными. Им не слишком нравилась партия, но Генриетта твердо решила стать богатой, и она сделала жизнь своих родителей столь невыносимой, что они быстро сдались. Выйдя замуж за своего набоба, Генриетта оказалась совершенно несчастной. Она все больше и больше ненавидела своего мужа, и это, к сожалению, повлияло и на ее чувства к маленькой дочери. Когда Пайпер скончался в 1798 году, она оставила ребенка на попечение матери и опять вышла замуж, на этот раз по любви. Ее второй муж был солдатом; она следовала за ним по всему свету, таская с собой подрастающую орду детишек, но всегда находились причины, почему Харриет не могла воссоединиться со своей матерью: их теперешний дом слишком мал, полковое общество – неподходящее место для незамужней девушки, ну и тому подобное. Как раз теперь они были в Ирландии, и миссис Фелтхэм нашла новую отговорку: Харриет необходимо остаться в Уордли ради спокойствия ее бабушки.

Харриет давным-давно поняла все эти увертки. В восемь лет она заявила: «Мама меня не любит». Гувернантка наказала ее за то, что она – злая и неблагодарная, так что девочка научилась помалкивать по этому поводу, но она очень хорошо знала, что мать ее не любит, что бабушка и дедушка просто терпят ее присутствие, их не слишком заботит, есть она или нет. Они никогда не относились к ней плохо – просто равнодушно. Ее отправили в дорогую закрытую школу в Бате, за которую платили ее опекуны, черпая деньги из немалого состояния, завещанного ей отцом. Теперь она превратилась во взрослую молодую леди, школа осталась позади, и дни в Довер-Хаус казались ей иногда очень долгими.

Она вернулась домой около часу дня, набросок был окончен, но ноги оледенели, потому что она долго просидела на холодном весеннем ветру. Дедушка, худой, очень сутулый человек, сидел в своем кабинете и читал газету. Он спросил, где она была, только чтобы спросить что-нибудь, а не потому, что ему хотелось это знать.

– В соседнем саду, сэр. Я рисовала коттедж.

– Вот и хорошо, девочка моя, – равнодушно произнес он, перелистывая «Морнинг пост».

Наверху в гостиной сидела за ленчем бабушка, на небольшом столике рядом с ней стояла легкая закуска, чтобы перекусить между завтраком, который подавали в десять и обедом в половине пятого. Миссис Бойс – неплохо сохранившаяся пожилая леди с белоснежными волосами, причесанная по моде ее молодости, когда было принято пудрить волосы, – даже не поинтересовалась, чем занималась Харриет.

– До чего же мне не хочется идти играть в карты к миссис Портер, – протянула она. – В этом доме всегда такие сквозняки, а ты же знаешь, я не выношу сквозняков.

– Может быть, она посадит вас ближе к огню, бабушка. – Харриет исследовала поднос с сандвичами.

– Налей мне еще стакан вина, любовь моя, если тебе не трудно.

Харриет исполнила ее просьбу и сказала:

– Утром я встретила сэра Ричарда, и это правда, – сегодня они ожидают Верни.

– Твой дедушка мне тоже это сказал.

Миссис Бойс придала лицу проницательное выражение, словно собиралась сделать какое-то важное замечание. И наконец, она его сделала:

– У этой ветчины не такой хороший вкус, как у той, что была перед ней.

После ленча Харриет отправилась к себе в спальню. Она не знала, что ей делать с собой: книгу она уже дочитала, было еще фортепьяно, но бабушка не любила, когда она музицирует в это время дня, что вполне устраивало Харриет, которая не была по-настоящему музыкальна и в общем не любила играть в любое время дня. Послонявшись по комнате, она поймала свое отражение в зеркале. Необычно высокий рост она унаследовала от своего отца. Может быть, все дело в росте, именно он огорчает этих изящных маленьких женщин – ее мать и бабушку? «Юнонноподобные – вот как они называют слишком высоких женщин, – подумала Харриет. – И слишком толстых тоже. Но я не толстая, – с негодованием решила она, вытягивая шею перед зеркалом и неприязненно рассматривая розово-белую твердость своей шеи и рук и с неудовольствием отмечая, как туго натянуто платье над высокой талией. – Я не толстая, совершенно верно. Если бы я только занимала поменьше места...»

У нее была приятная внешность, темные глаза, причем совершенно замечательные. Модная стрижка «под мальчика» очень шла ей. Интересно, какой бы она показалась незнакомцу или кому-то, кто не видел ее год или даже больше. Верни Кейпелу, например.

Эта мысль пронзила ее. Она надела свой капор и мантилью, сбежала по лестнице и выскочила из парадной двери. Пересекла полосу травы у входа и медленно двинулась по дороге к Уордли-Холлу. Слева от нее веером раскинулась очаровательная рощица, которая отмечала внешний край прославленных садов Уордли, разбитых шестьдесят лет назад дедом сэра Ричарда. Там было декоративное озеро – любимое местечко Харриет, которое она не раз пыталась писать. Но сегодня она имела в виду совсем другой объект. Харриет медленно шла по дороге, которая изгибалась точно рассчитанной петлей так, что незнакомец как бы неожиданно оказывался на главной аллее Уордли-Холла. Харриет всякий раз заново испытывала чувство удовольствия, завидев серый каменный дом, построенный в прошлом веке на месте дома гораздо более старого. Простой, без всякой вычурности фасад с большим центральным порталом, вносящим в его архитектуру нотку драматизма, на уровне крыши – длинная балюстрада, увенчанная рядом ваз, которые обрамляли портал под величавым куполом. Дом стоял в парке, отделенный живой изгородью от полей, где сэр Ричард выращивал свою пшеницу и ячмень, и от лугов, где паслись его коровы и овцы.

Харриет дошла до заранее намеченного места. Ей не хотелось, чтобы ее увидели из Уордли-Холла, а потому она прошла обратно по собственным следам около двухсот ярдов, затем повернулась и снова зашагала к месту, где уже останавливалась ранее. Поначалу она убеждала себя, что имеет полное право дышать свежим воздухом, но, повторив свое представление три раза, Харриет почувствовала некоторую неловкость из-за неделикатности своего поведения – намеренно шатается около дома, чтобы дать себя заметить молодому человеку.

Она уже была готова сдаться и отправиться домой, когда услышала звук, которого ждала: ровный перестук копыт двух лошадей на дороге. Мгновение спустя в поле ее зрения оказался парный экипаж Верни Кейпела, формой напоминающий треснувшую раковину моллюска на двух огромных колесах, которую несла вперед великолепная пара гнедых.

Харриет импульсивно шагнула вперед. Ближайшая лошадь испугалась розовой мантильи и шарахнулась в сторону.

– Ради бога, Харриет, зачем ты пугаешь моих лошадей? – сердито прокричал Верни, пытаясь выровнять экипаж и заставить обеих лошадей двигаться в одном направлении.

Харриет, сама опытная наездница, сразу поняла, как глупо она поступила, и умоляюще посмотрела на Верни. Это был стройный молодой человек, такой же высокий, как сэр Ричард, но более светловолосый и далеко не такой привлекательный. Но в нем были живость и легкая бесшабашность, которые Харриет находила очень привлекательными.

– Мне очень жаль, Верни, – промямлила она. – Ты появился так неожиданно... – Она очень старалась создать впечатление, что это была случайная встреча. – Я не ожидала тебя здесь увидеть.

– Разве ты не знала, что я сегодня приезжаю?

– О да, мы все это знали, – кивнула Харриет – это было то немногое, что ей удалось выпытать у сэра Ричарда.

Ее слова неожиданно разозлили Верни.

– Я мог бы догадаться, что моя репутация меня опередит. – Слова были столь же горьки, сколь и туманны. – Ну ладно, я не могу держать моих скотов на холоде.

Он слегка прикоснулся к полям своей касторовой шляпы и погнал вперед, прежде чем она успела собраться с мыслями.

Харриет с унынием смотрела ему вслед. В воображении она видела, как поражает его новоприобретенной элегантностью и легкостью манер, а оказалась, как всегда, неуклюжей и беспомощной. И снова вызвала раздражение того, кем втайне восхищалась, сама не зная почему.

Глава 3

Добравшись до Уордли-Холла, Верни направился прямиком в комнату, которую занимал, будучи еще мальчишкой, и оставался там, беседуя со Стоксом, камердинером брата, который явился распаковать его вещи, пока не пришло время переодеваться к обеду. Они всегда обедали в пять. Стокс сказал ему, что молодые леди – его племянницы Китти и Хлоя – теперь допущены обедать с отцом, и мастер Дик, разумеется, тоже, – он приехал из Итона на каникулы. Верни решил,, что ему лучше встретиться с Ричардом с глазу на глаз до того, как все они сойдутся вечером на скучном обеде – будто мероприятие в классной комнате. Поэтому он быстро переоделся и вышел из спальни ровно в четверть пятого.

В доме стояла такая тишина, словно бы он был единственным здесь живым существом. Верни медленно спустился по величественной лестнице, по благородным пролетам пологих каменных ступеней, залитых светом, льющимся из застекленного купола над головой. На лестнице во всю стену красовался портрет первого сэра Ричарда Кейпела на лошади, изображенного на фоне темного длинного помещичьего дома. Портрет принадлежал кисти Ван Дейка – потомки первого сэра Ричарда со всей почтительностью поместили его на лестнице. Верни пересек холл, выложенный квадратами черного и белого мрамора и напоминающий шахматную доску, повернул в небольшой коридор и направился в красную приемную.

Именно здесь семья обычно собиралась перед обедом.. Как и ожидал Верни, он явился первым. Он стоял у холодного камина, терзаемый самыми дурными предчувствиями. Он виделся с сэром Ричардом лишь однажды после того, как попал в неприятную историю, которая вынудила его уйти в отставку. Джордж Сатклифф вызвал его на дуэль, но старший офицер сумел замять дело, тем не менее, некая добропорядочная и весьма назойливая личность сочла своим долгом известить об этом сэра Ричарда, который незамедлительно явился в Лондон, чтобы самому во всем разобраться. Верни, чувствуя, что не сможет вынести упреков добродетельного старшего брата; решительно избегал его. Он оставлял письма Ричарда без ответа и вел себя как ребенок. В день, когда они наконец встретились, он ухитрился изрядно напиться, что в тот момент показалось ему наилучшим выходом.

Но час расплаты наступил, и потому в этот вечер Верни был трезв.

Услышав знакомые шаги в коридоре, он почувствовал некоторое напряжение и выпрямился. И вот перед ним Ричард, как всегда безупречно владеющий собой, вежливо выражающий надежду, что путешествие было приятным.

– Очень приятным, благодарю вас, сэр. – Верни с неудовольствием услышал, что его голос звучит фальшиво и неуверенно.

– Я весьма сожалею, что меня не было дома, когда ты прибыл, – пришлось прокатиться верхом в Спаргроув. – Возникла легкая пауза. Очевидно, Ричарду нечего было больше сказать.

Он тоже уже переоделся в вечернее платье: черный сюртук с белым жилетом, который подчеркивал его самообладание и безупречные манеры.

Между братьями была разница в четырнадцать лет. Когда их отец отошел в мир иной, Ричарду было девятнадцать, а Верни – пять, так что Ричард в какой-то мере играл роль отца, идеального судьи, чьи похвала или порицание были приговором, не подлежащим обсуждению. Верни начал издалека.

– Надеюсь, ты не возражаешь против моего приезда, – сказал он, сбитый с толку неопределенностью приема. – Ты знаешь, что обо мне говорят. Я хотел бы объясниться...

– Я знаю, в чем ты сознался полковнику, – холодно проговорил Ричард. – Больше говорить не о чем. Чем быстрее это позорное дело будет забыть, тем лучше…

Десять минут назад Верни испытывал благодарность судьбе за то, что его согласились принять дома с такой легкостью; и теперь он почувствовал странное разочарование. Ему хотелось, чтобы Ричард обошелся с ним как-то по-иному, и Ричард должен был бы это понять.

– Не представляю, как об этом можно забыть, – заметил он довольно угрюмо. – Я стану теперь объектом любопытства для всей деревни.

– С чего бы это? Полагаю, ты ошибаешься.

– Разве еще не все знают, почему мне пришлось уйти в отставку?

– Что ты хочешь сказать? Тео и Луиза, конечно, знают, но ты ведь не думаешь, что мы позволим подобной новости распространиться среди слуг и арендаторов, а кто здесь еще есть? Белл-коттедж в настоящее время пустует, а у Бойсов своих забот хватает...

– В таком случае почему Харриет Пайпер поджидала на дороге, сгорая от любопытства, чтобы взглянуть на меня, как только я появлюсь?

– Что она делала? – Ричард заметно встревожился. – Ну, она просто глупая девчонка...

– И она сказала очень уверенно, что все знают, когда я приеду.

– Мой дорогой Верни, не сомневаюсь, ты можешь догадаться, почему Харриет поджидала тебя. – Ричард задумался, прежде чем говорить дальше. – Нет сомнений, что до некоторых из наших особенно любопытных соседей рано или поздно дойдут кое-какие лондонские слухи, но разговоры скоро смолкнут.

Верни его не слушал – он уловил смысл предыдущего замечания Ричарда. Он припомнил, как Харриет преследовала его с нескрываемым обожанием, когда была еще совсем девочкой, и, не будь он так занят собой, он и сегодня мог бы заметить те же симптомы. Невероятно, что за этой амазонкой в розовой мантилье до сих пор никто не присматривал и что она по-прежнему доверчива и предана ему. Верни был тронут.

– У меня превосходная идея, – заметил он с нарочитой небрежностью. – Я останусь здесь и женюсь на дочери набоба.

– Вижу, армия тебя не исправила, Верни, – проговорил Ричард с холодным неодобрением. – Я не знал, что твой язык и твои мысли стали столь, прискорбно-низменными. Жениться на дочери набоба, в самом деле! Чудесная перспектива для бедной девушки. Я поражен твоей снисходительностью.

– Ради бога, я же не всерьез.

– Рад это слышать. Чем меньше ты будешь видеться с Харриет Пайпер, тем лучше.

– Но почему, что с ней не так?

– Ничего. Однако неприятностей, приключившихся с тобой, вполне достаточно, чтобы сделать тебя самой неподходящей компанией для юной, неопытной и пылкой девушки, о которой собственная семья не заботится должным образом. У нее развязные манеры, которыми она, по большей части, обязана невежеству, оно-то и делает ее чрезвычайно уязвимой. Не думаю, чтобы ты захотел жениться на ней ради ее денег, но я совершенно уверен, что и без них ты не захочешь на ней жениться. А если вопрос о свадьбе не стоит, то, откровенно говоря, ты поступишь мудро, если станешь держаться от нее подальше.

– Должно быть, ты спятил! – Верни ужасно покраснел. – Неужели ты думаешь, что я способен соблазнить нашу ближайшую соседку, девушку, которую я знал еще ребенком?

– Памелу Рокби ты знал еще с колыбели, – возразил Ричард. – С Джорджем Сатклиффом ты познакомился в первый же день в Итоне. Ни один из этих фактов, похоже, никак не обременил твою совесть три месяца назад.

Верни открыл было рот и снова закрыл. Что пользы спорить? Теперь он знал, что Ричард, как и все остальные, видит в нем беспринципного распутника, соблазнителя невинных. Учитывая все обстоятельства, это было совершенно несправедливо. Правда, Джордж и Памела Сатклифф поженились меньше года назад, и Памеле Сатклифф было всего девятнадцать, такая утонченная, такая скромная и, не в пример Харриет, удивительно сложена. И Верни понадобилось некоторое время, чтобы понять, как умно она использовала все эти качества, домогаясь и подстрекая его, с безыскусной простотой рассказывая шокирующие подробности о бедном старине Джордже. Когда она стала его любовницей, Верни вскоре утратил иллюзии на ее счет, но он был совершенно не готов к тому, что случилось потом. Без предупреждения, более того, без видимых причин Памела сделала драматическое признание мужу: в истерическом припадке, полная горького раскаяния и притворных мук совести, она бросилась к ногам мужа, положившись на его милосердие. Так Верни оказался похотливым развратником. Он не сделал попытки защитить себя, он знал правила: даже если ты вел себя как негодяй, то должен принять последствия своих поступков как джентльмен. В конце концов, он совершил ошибку. Но этот прискорбный случай глубоко поколебал его веру в женщин. Что могло подвигнуть Памелу действовать подобным образом? Она лгала о нем, она лгала о Джордже, она вела себя словно одержимая. Он чувствовал, что не в состоянии рассказать правду о ней или обсуждать ее с кем бы то ни было в Лондоне. Он надеялся, что сможет поговорить с Ричардом и, возможно, тот поможет ему разрешить загадку Памелы.

Ну что ж, не вышло. От Ричарда ему не получить ни утешения, ни понимания, у Ричарда твердые принципы насчет святости брака, он увидит в нем величайшего из негодяев, который пытается возложить вину на бедную маленькую Памелу. Ричард всегда возводил женщин на пьедестал. Он женился рано и был счастлив в браке, он любил и дорожил Кэтрин до самого последнего дня ее жизни, хотя последние свои годы она была тяжелым, беспомощным инвалидом, и он все еще остается безутешным вдовцом. Его опыт, привитый на благодатное древо его природного идеализма, дал пышные плоды – он чересчур возвышен духом, чтобы потворствовать промахам простых смертных. «Он всегда исполняет свой долг, – с горечью думал Верни. – Вот и сейчас он предостерегает меня, чтобы я не искал встреч с Харриет. Удивляюсь, что мне позволено будет сесть за один стол с его собственными дочерьми».

Они как раз появились в дверях – две хорошенькие девочки в белых муслиновых платьях, с непокрытыми головами, сопровождаемые гувернанткой мисс Пригл.

– Дорогой дядя Верни, мы сто лет тебя не видели, – сказала пятнадцатилетняя Китти. Самая старшая из четверых детей Ричарда, она больше всех была похожа на мать и острее всех чувствовала ее потерю. – Так хорошо, что ты снова дома, – добавила она тонким серьезным голосом. – Правда, папа?

– Да, в самом деле, – отозвался Ричард, не глядя на брата.

Верни поздоровался со своей другой племянницей, Хлоей, живой четырнадцатилетней девочкой, которая являла собой полную противоположность благопристойной, серьезной Китти. Ее бурлящая энергия несколько поуменьшилась при появлении запыхавшегося Дика Кейпела, который знал, что опаздывает к обеду.

Дику было тринадцать, и его талант расти, словно волшебный бобовый стебель в сказке, изумлял Верни всякий раз, как они встречались. Очевидно, он так же удивлял и каждого, кто занимался его одеждой, – ведь ничего из того, что он носил, не задерживалось на нем надолго.

Он смотрел на своего любимого дядю с нескрываемым любопытством.

– Ты рад, что больше не служишь? Я понимаю, в гвардии, наверное, не очень опасно, одни смотры да парады, но почему ты не перевелся в гусарский полк? Я бы так и поступил.

– Дик, что за дерзость! – одернул его отец.

– Прошу прощения, сэр, – охотно отозвался Дик. Он действовал как обычно – изображал из себя простачка, чтобы посмотреть, как далеко ему позволят зайти.

Ричард всегда управлялся с мальчиком очень умело, и Верни гадал, будут ли его педагогические приемы действовать столь же успешно, когда Дику исполнится девятнадцать или двадцать. Последние два-три года он и сам чувствовал необходимость вырасти и освободиться от влияния Ричарда. Теперь между ними пролегла глубокая трещина; отсутствие понимания и согласия в вопросах поведения – вопросах, которые не существовали во времена его детства.

Глава 4

Харриет неизменно приглашали навещать Китти и Хлою, когда только ей заблагорассудится. И зачастую она охотно откликалась на это приглашение, хотя была уже взрослой молодой леди, а девочки Кейпел все еще проводили время в классной комнате. На следующее утро после прибытия Верни она почувствовала, что ее неудержимо тянет в Уордли-Холл, и она отправилась туда часов в одиннадцать. Стояло чудесное апрельское утро, и Харриет постаралась выглядеть наилучшим образом, нарядившись в желтое платье для прогулок и короткий жакет.

Едва ступив на полукруглую гравийную площадку перед величественным порталом, она тут же встретила сестер и мисс Пригл, которые как раз выходили из дому. Они собирались прогуляться вокруг озера и пригласили Харриет присоединиться к ним. Она согласилась, бросив полный сожаления взгляд на дом: куда лучше, если бы они остались в комнатах.

Однако ей ничего другого не оставалось, как бодро зашагать рядом с Китти по дорожке через большой газон, протянувшийся вдоль западного крыла Уордли-Холла.

– Как Нед? – спросила Харриет. – Надеюсь, кашель у него прошел?

– Да, он почти поправился. Мистер Флайт очень им доволен.

Восьмилетний Нед, младший ребенок в семье, был предметом постоянных тревог и волнений. Здоровье леди Кейпел стало изменять ей вскоре после его рождения, и вероятно, Нед унаследовал от нее слабость конституции, хотя и был живым и умным мальчиком.

Китти и мисс Пригл рассказали Харриет о новом лечении, которое рекомендовал аптекарь.

– Хорошо бы он порекомендовал что-нибудь более приятное, вроде морских купаний, – заметила Хлоя. – Тогда папа, наверное, снял бы дом в Брайтоне, и мы смогли бы увидеть принца и других интересных особ.

– Не могу себе представить, чтобы ваш папа совершил что-нибудь в таком роде, – заявила мисс Пригл.

Они подошли к месту, где газон переходил в пологий склон, и остановились, восхищенно глядя на другой мир.

Это был мир исключительной красоты. В 1750 году сэр Эдвард Кейпел в порыве вдохновения превратил эту скучную плоскую долину в род пейзажа, каким он восхищался во время своего большого турне по Европе. Сам он, естественно, не рассчитывал прожить так долго, чтобы увидеть свой медленно растущий шедевр во всем романтическом блеске, каким он предстал теперь перед его потомками: с продуманными складками леса, размашисто спускающимися к кристально чистым, водам одинокого озера, с деревьями, сгруппированными с безграничной тщательностью, так, что каждое дерево контрастировало со своими соседями по силуэту и цвету, а также по форме и текстуре листьев. Это разнообразие форм было заметно уже весной и становилось богаче и живее, когда созревало лето, переходящее затем в осень. Озеро походило формой на песочные часы, и в самом своем узком месте на берегу красовался «деревенский мостик» – резное каменное строение с рельефной железной решеткой поверху, украшенной фестонами плюща и прочими вьющимися растениями. Мостик располагался сразу за местом, где они стояли, и довольно близко к нему красовалась хорошенькая каменная беседка, отделанная крошечными островерхими башенками, которые наводили на мысль о щипцах, которыми снимают нагар со свечей. Это была беседка леди Аделы, по преданиям жившей в Уордли в Средние века. С другой стороны озера располагалось довольно мрачное строение, известное как женский монастырь. «Деревенский мостик» и монастырь построил сэр Эдвард, а его сын добавил к этому беседку леди Аделы.

Харриет и компания были на полпути к долине, когда сверху их окликнул чей-то голос. Они повернулись и увидели на вершине зеленого склона мужчину в голубой куртке.

Это был Верни.

– Доброе утро! – прокричал он, подходя поближе. – Я увидел вас из окна библиотеки и тут же понял, что прогулка вокруг озера – как раз то, что мне нужно. Могу я присоединиться к вам?

Он обращал свою просьбу к мисс Пригл, но один беглый взгляд, брошенный на Харриет, позволил ей думать, что именно она выманила его из библиотеки.

Это воодушевило ее, и она неожиданно сказала:

– Надеюсь, ваша лошадь оправилась от испуга, причиной которого я стала вчера?

– Она была поразительно негалантна, эта лошадь? Так же как и я. Но вы должны помнить, что мы двое – всего лишь бедные глупые горожане, которые не знают, как следует вести себя в деревне.

В его живых ореховых глазах искрился смех, но это был доброжелательный смех, он дразнил ее, как старый добрый приятель, и Харриет почувствовала, как забилось ее сердце.

– О чем это вы говорите? – требовательно вопросила Хлоя, тут же навострившая уши. – Когда это Харриет напугала твою лошадь, и почему ты не был галантен?

К огромному облегчению Харриет, ее дядя не обратил никакого внимания на этот вопрос. Вместо этого он спросил про молодого бело-черного пса, который прыгал у них под ногами.

– Я не узнаю этого парня, как вы его зовете?

– Сэм. Это один из щенков старой Салли.

Они дошли до берега и повернули направо по дорожке, которая огибала верхнюю часть озера. В ветвях над их головами пели птицы, лебеди строили гнезда в камышах, рыба всплескивала в подернутых солнечной рябью лужицах – мир пробудился и готовился к новой жизни.

Хлоя подняла палку и бросила ее Сэму, сказав, что учит его приносить дичь. Сэм охотно бегал за палками, хотя и не всегда приносил их назад. Он прятал их в кустах или ронял на спину одному из лебедей, которые скользили по водной глади. Лебеди, молчаливые и высокомерные, не обращали на пса ни малейшего внимания.

Наконец они достигли верхнего края озера, где ручей, постоянно снабжающий озеро свежей водой, был изящно оформлен в миниатюрный горный пейзаж с большими живописными камнями и гальками. Нижний край озера был устроен так, что ручей спадал вниз довольно шумным водопадиком, который назывался каскадом. Они остановились, чтобы насладиться зрелищем стремительного потока, который осыпал брызгами черную гладкость камней.

Перед каскадом располагалось лучшее достижение сэра Эдварда Кейпела – его подводный грот, вход в который находился у отмели, чуть ниже поверхности озера.

– Давайте войдем внутрь, – предложила Харриет и первой ступила на короткую лесенку, ведущую в небольшой зал площадью примерно двенадцать футов. Единственное окно представляло собой зазубренную расщелину над горой, которая являлась внешней стеной грота, и свет, который проникал внутрь, отражаясь от бурлящей воды, плясал и качался неуловимыми кольцами внутри пещеры, причудливо инкрустированной раковинами. Там были тысячи раковин: белые, цвета слоновой кости, приглушенная смесь кремового и розового, и каждая превосходна, словно камея. Между ними мерцали вкрапления кварца и яркие деревца кораллов. Настоящий дворец на дне моря – удивительный, зачарованный, странный.

Они вошли во внутренний зал. Здесь в тусклом свете можно было рассмотреть неглубокий освинцованный бассейн, в котором лежала статуя, привезенная сэром Эдвардом из Италии, – его потомки прозвали ее спящей сиреной. Мраморные черты лица были мертвенно неподвижны, а руки и ноги покрывала зелень. Когда Харриет была ребенком, она очень боялась этой леди, лежащей под водой с крепко закрытыми глазами.

Мисс Пригл слегка кашлянула.

– Идемте, девочки. Мы не должны долго тут задерживаться.

Ее удивило, что кто-то может счесть неподобающим смотреть на статую обнаженной женщины в обществе джентльмена. Низкий смешок Верни позволил ей предположить, что он пришел к такому же заключению, и они обменялись веселыми заговорщицкими взглядами.

Добравшись до западной оконечности озера, они решили возвращаться домой по другому берегу и вскоре дошли до монастыря с цветными узкими стрельчатыми окнами.

– А помните, – обратилась Харриет к Верни, – как вы с Томом Дэйли попытались однажды построить здесь что-то вроде тюрьмы и заточить там меня? Мне было, должно быть, лет восемь, а вам, полагаю, по тринадцать.

– Да уж, мы прочитали какой-то леденящий душу роман о замурованной монахине и пытались проделать то же самое. Но вы оказались чрезвычайно неуступчивой жертвой – вырывались и жаловались, что там пауки.

– Бедная Харриет! – возмутилась Китти. – Как ты мог быть таким жестоким, дядя Верни? С маленькой девочкой восьми лет от роду?

– Харриет, помнится, не возражала, – весело заметил он.

Харриет не стала ему перечить. Она до сих пор помнила темноту и затхлый запах грубо оштукатуренной кельи, в которую они пытались замуровать ее. Да, что правда, то правда – она не возражала. Еще бы, ей позволили поиграть с двумя взрослыми школьниками, пусть даже и в такую страшную игру, к тому же она была убеждена, что Верни не уйдет и не оставит ее на растерзание паукам.

– Наверное, это была очень интересная игра, – сказала Хлоя с завистью.

Она подняла еще одну палку и бросила ее Сэму. Палка упала в воду, но пес покорно бросился за ней. Схватив палку, он поплыл обратно к берегу. Как странно, подумала Харриет, следя за энергичными движениями животного, что собака инстинктивно умеет плавать и превосходно приспособлена к воде. В ту же минуту она поняла, что Сэм больше не двигается. Он был всего лишь в футе или около того от берега, но задние лапы, очевидно, попали в ловушку из корней водяных растений. Пес выронил палку и издал жалобный вой. Харриет стремительно рванула к берегу и, став на колени в сырую траву, попыталась ухватить Сэма за передние лапы. Он тянулся к ней, лизал ей пальцы, но выбраться не мог. В какое-то мгновение девушка подумала, что ее утянет на дно озера вместе с Сэмом, но тут сильные руки схватили ее за плечи, и она услышала голос Верни:

– Держитесь, я не хочу, чтобы вы упали.

Послышался какой-то свистящий звук, и растения выпустили маленького пса из плена. Харриет обнаружила, что прижимает его дрожащее тельце к своему новому жакету, но неблагодарный Сэм выпрыгнул из ее объятий и кинулся к Хлое.

– Это было очень глупо, – сказал Верни. – Если бы вы потеряли равновесие, то могли бы утонуть.

– О, я совершенно уверена, что вы бы меня спасли, – отозвалась Харриет.

Она подумала: оказаться в объятиях Верни на берегу озера – гораздо лучше, чем быть замурованной монахиней. Китти называла ее героиней, а Хлоя, заливаясь слезами, ласкала своего любимца и винила себя в случившемся. Мисс Пригл проявила некоторую долю здравого смысла.

– Я убеждена, вам следует немедленно отправиться домой, мисс Пайпер, и переодеться. Вы же не хотите схватить простуду?

– Вы совершенно правы, мисс Пригл, – поддержал ее Верни. – Не стоит откладывать, Харриет. Я отведу вас обратно в Довер-Хаус.

Харриет хотела было сказать, что ей не нужен эскорт, но вовремя осознала, что таким образом лишит себя самого приятного ей общества.

Они двинулись быстрым шагом. Вода хлюпала в ботинках Харриет, к новому платью прилипла тина, но ей было все равно. Она сожалела лишь о том, что Верни заставил ее шагать так быстро и это делало беседу совершенно невозможной.

Они уже пересекали дорогу, когда из пасторского дома с корзинкой в руках вышла миссис Кейпел.

Она еще не видела своего зятя, и его теперешний вид рядом с Харриет в запачканной юбке и мокрых ботинках вызвал у нее такое количество противоречивых догадок, что она почувствовала некоторое замешательство.

Верни сердечно приветствовал ее и объяснил, что Харриет спасала любимца Хлои и в процессе спасения сама немало пострадала.

– Ты очень хорошо поступила, Харриет. Надеюсь, твое новое платье не окончательно испорчено. – Луиза частенько давала Харриет советы насчет ее одежды и знала каждый предмет ее гардероба. – Тебе лучше отправиться прямиком домой и переодеться. Верни, можешь проводить меня до деревни? Я хочу заглянуть в несколько старых коттеджей.

– Очень жаль, Луиза. Предложение прогуляться звучит заманчиво, но мне необходимо навестить генерала и миссис Бойс.

Луиза смутилась:

– Ну разумеется, нет никакой необходимости...

– Ты же не хочешь, чтобы я оказался столь нелюбезен по отношению к дедушке и бабушке Харриет?

И Верни распрощался с ней.

Харриет была польщена. Она не знала обстоятельств, которые привели Верни обратно в Уордли, поэтому ей не пришло в голову, что даже нудные рассуждения генерала Бойса насчет его трактата о битве у Банкет-Хилла он предпочитает нравоучениям своей невестки.

Однако ему повезло. Генерал пошел прогуляться, а миссис Бойс еще не спускалась вниз. Харриет оставила Верни в гостиной и побежала переодеться, пообещав через пять минут вернуться.

Поскольку заняться было нечем, Верни принялся размышлять о событиях сегодняшнего утра. Он действительно домогался внимания Харриет, но делал это для того, чтобы позлить Ричарда. Он не простил брата за вчерашние оскорбления, и, когда они оба увидели Харриет в окно библиотеки, он не мог сопротивляться своей злой, фантазии и решил догнать девушку – прямо под носом у высоконравственного братца. У него не было никаких серьезных намерений, как, разумеется, не было и желания ранить эту крупную, крепкую, пылкую леди, у которой представлений о том, как следует себя вести, было не больше, чем у юного пса Хлои. Однако происшествие с собакой заставило его взглянуть на Харриет по-иному. Его восхитили быстрота и мужество, с которыми она бросилась спасать Сэма. К тому же, с чепцом, сбившимся на глаза, в запачканной юбке, она не потеряла самообладания, не стала восклицать, как сделали бы многие девушки, что она, должно быть, выглядит просто как пугало, добиваясь, чтобы ее в этом разубедили. Она лишь перестала уделять ему внимание, и Верни неожиданно подумал, что всегда считал ее привлекательной. Смелая, здоровая, честная и искренняя – трудно было представить себе создание, более не похожее на Памелу Сатклифф.

На рояле, лежал альбом для рисования. Верни без особого интереса раскрыл его и обнаружил, что он полон набросков Харриет. Перелистывая его, он был поражен той глубиной, которую вовсе не ожидал в ней встретить. Ее пейзажи были изящны и точны, какими и полагается быть рисункам молодых леди, и все же в них проглядывало нечто особенное, что воскрешало в памяти меланхолию и тайну изящных готических зданий: густые тени, высокие деревья, отраженные в глубокой воде. Если шумная Харриет способна создавать подобные вещи, она, должно быть, куда более интересная личность, нежели он предполагал.

– Я не знал, что вы – такой изысканный художник, – сказал он, когда она вернулась в комнату.

Харриет не стала жеманиться.

– Хотелось бы мне рисовать как следует, – ответила она. – Тот пейзаж, который висит в столовой в Холле... Вот как настоящий художник должен исполнять такие картины.

– Вы имеете в виду Клода? Говорят, мой дед создавал свой сад, имея перед глазами эту картину. У вас проницательный взгляд.

Харриет вспыхнула от удовольствия, но Верни не воспринял это ни как дань своему тщеславию, ни как предостережение. Он решил, что она превратилась в превосходную девушку, и был готов поспорить со всяким, кто с ним не согласится.

Глава 5

Харриет была влюблена. В этом, разумеется, не было ничего нового: она была влюблена в Верни, тем или иным образом, последние десять лет. Когда Харриет долго не видела своего кумира, она испытывала безнадежную привязанность к братьям некоторых своих школьных подруг. Когда девушка начала выезжать в свет и посещать балы, она ожидала, что на ее пути встретится какое-нибудь романтическое приключение, но ее партнеры в домах Саутбери все как один были скучны и неинтересны.

Теперь, причастная, наконец, к миру взрослых, она могла утверждать, что влюблена в молодого человека, который, судя по всему, отвечает ей взаимностью и которого можно счесть подходящей кандидатурой для брака. Может быть, деньги ее отца давали ей возможность замахнуться на кого-нибудь повыше, чем младший сын, но ее семья никогда не утруждала себя тем, чтобы найти для нее блестящую партию, и Харриет немного тревожилась лишь о том, что Верни может проявить в этом вопросе чрезмерную робость. Он не сделал ей никакого признания, но был чрезвычайно к ней внимателен. Прогулки по садам, поездки верхом по парку, время от времени обеды в домах соседей, их бесконечная безмолвная беседа поверх голов сторонних людей говорили больше всяких слов. Эта захватывающая игра оказала фатальное действие на ее суждения, она видела в ней окончательное доказательство того, что Верни ее любит.

На дворе стоял восхитительный апрель, и Харриет не особенно взволновала новость о том, что Белл-коттедж будет отдан на жительство двум старым девам.

Естественно, она испытала некоторое разочарование, потому что Белл-коттедж был единственным местом в пределах пешей прогулки, достаточно удаленным от пасторского дома и от Уордли-Холла, и потому она хотела найти в нем подходящее общество. Большинство ее подруг жили в помещичьих или пасторских домах в деревнях, разбросанных вокруг торгового городка Саутбери. Белл-коттедж, так удобно расположенный поблизости, был, к несчастью, слишком мал, чтобы там могло поселиться семейство, удовлетворяющее запросам Харриет. Бездетную чету Боуер теперь сменит пожилая леди и ее компаньонка – не очень-то волнующая перспектива.

Но все же это было хоть каким-то событием, и Харриет провела полчаса, прижавшись носом к окну в своей спальне и разглядывая мебельный фургон, приближающийся к коттеджу.

Двум возничим помогали садовники и горничные, которые раньше служили Боуерам и теперь остались с новыми арендаторами. Они шныряли туда-сюда по узенькой дорожке, перенося столы и стулья, разобранные кровати и обвязанные проволокой коробки, а также такие предметы, как корыто, полное горшков и кастрюль, и часы, завернутые в одеяло. Мебель была не новой, но выглядела хорошо. Харриет с удивлением заметила арфу.

Затем легкая почтовая карета, запряженная четверкой лошадей, довольно резво въехала в ворота и остановилась возле фургона. Как и все подобные транспортные средства, эта дорожная колесница принадлежала когда-то какой-то семье, но теперь, выкрашенная в желтый цвет, она сдавалась внаем. Один из почтальонов слез с лошади, обошел повозку кругом и открыл дверь. Из кареты появилась загорелая женщина лет пятидесяти, предположительно мисс Джонсон.

Следом за ней легко спрыгнула на землю вторая пассажирка – довольно молодая леди, стройная и элегантная, в забавной шляпке, украшенной веточкой с вишнями. Должно быть, компаньонка – бедное создание! Впрочем, в ней не было ничего вызывающего жалость. До Харриет донесся ее чистый, благозвучный голос:

– Вы видели когда-нибудь подобный домик, мадам? Мы будем чувствовать себя здесь как пара заколдованных принцесс из сказки.

Они скрылись в коттедже. Столб густого темного дыма вырвался из трубы. Видимо, огонь на кухне разводился плохо, потому что Харриет слышала, как кухарка кричала что-то садовнику насчет птичьих гнезд. Как, должно быть, это нелегко – переезжать в другой дом. Харриет знала, что проявит вульгарное любопытство и плохое воспитание, если навестит удивительных незнакомок прежде, чем они будут готовы принимать гостей, но разве нельзя по-соседски предложить свою помощь? Спрашивать бабушку бесполезно, и Харриет решила поговорить с миссис Тео Кейпел, которая всегда поступала правильно.

Она почувствовала бы куда меньшее расположение к жене пастора, доведись ей подслушать разговор, который происходил в пасторском доме в гостиной для завтрака.

– Мне хотелось бы, чтобы Верни был более осмотрителен, – говорила Луиза Ричарду. – Ему следует понимать, чем он рискует, оказывая столько внимания Харриет. Эта невежественная, легкомысленная девица черпает все свои представления о жизни из романов, и, боюсь, она скоро убедит себя, что Верни в нее влюблен.

Ричард какое-то время молчал. Он зашел повидать Тео, но его не оказалось дома, и он, как делал это частенько, остался поболтать с Луизой. Но сегодняшним утром его мысли, похоже, шли вразброд, и он так и стоял, сунув руки в карманы и глядя в окно.

– Разве вы не можете намекнуть ему? – продолжала невестка.

– Боюсь, что мои намеки подтолкнут его к обратному – он станет флиртовать с ней.

– Что вы хотите этим сказать?

Ричард рассказал ей о той язвительной перепалке, которая произошла в вечер возвращения Верни, о том, как он убеждал брата держаться подальше от Харриет, ну и чем все это обернулось?

– Что бы ни произошло в Лондоне, он никогда не вел себя неподобающе с юной, незамужней дочерью наших друзей и здешних соседей. Я задел его гордость, и он отплатил мне за это, – пояснил он.

– Но в таком случае зачем платить той же монетой Харриет? Разве что он всерьез вознамерился на ней жениться. Таким образом он воздаст вам добром за зло, разве не так?

– Верни женится на Харриет? Ради бога, надеюсь, что нет! Это было бы ужасно.

– Но почему? – удивилась Луиза. В Харриет не было ничего плохо – время от времени она нуждалась в строгом внушение да еще в добром совете. И у нее было независимое состояние.

– Он ее не любит, – ответил Ричард, объясняя свою мысль.

– Не все же женятся по любви.

– Совершенно верно. Существуют браки, основанные отнюдь не на страстной любви, но в дальнейшем они складываются превосходно, однако в таком случае обе стороны далеки от сантиментов. Харриет, совершенно очевидно, влюблена, кроме того, она очень молода. Как она сможет ужиться с человеком, который женился на ней только ради ее денег? Она будет несчастна, а его недостатки вследствие этого будут становиться еще очевиднее. Нет, это не выход.

– Наверное, вы правы, – согласилась Луиза и, сделав небольшую паузу, спросила: – На что это вы так пристально смотрите в окно?

– Так, ничего особенного. У Белл-коттеджа остановилась почтовая карета, но новых арендаторов не видно.

– О, так они уже прибыли? Фургон был здесь в семь, и мне сказали, что две леди провели прошлую ночь в Саутбери. Полагаю, чтобы пораньше вступить во владение своей собственностью.

– Это, должно быть, утомительно, – сказал Ричард, неосознанно повторив мысль Харриет. – Хотелось бы мне знать, должен ли я подойти к дому и представиться? Вдруг им нужна помощь?

– Какого рода помощь может им понадобиться? Осмелюсь предположить, они предпочли бы сейчас, чтобы их оставили в покое.

– Возможно, и все же я в этом не уверен. Две леди совсем одни и уже немолоды, они – подруги матери Боуера...

– Еще больше причин для того, чтобы соблюдать определенные формальности. Они, должно быть, в годах – лет шестидесяти-семидесяти, волосы у них растрепаны, и даже нет стула, чтобы предложить гостю присесть. Я убеждена: они не в настроении встречаться с кем бы то ни было, и меньше всего – с сэром Ричардом Кейпелом!

– Моя дорогая Луиза, но я же не принц-регент! – запротестовал Ричард.

Она видела, что он принял решение – каким-нибудь образом быть полезным новым соседям. Он был исключительно внимателен к другим людям и, кроме того, чересчур скромен, чтобы представить себе, что его собственное огромное богатство и положение могут порой сделать его довольно трудным визитером. Луизе тоже хотелось повидаться с новыми арендаторами, но она считала ниже своего достоинства говорить об этом и решила составить Ричарду компанию. Оба вышли из пасторского дома и как раз приближались к Белл-коттеджу, когда Харриет, завидев их, выбежала из Довер-Хаус, чтобы узнать, может ли она нанести визит мисс Джонсон и предложить ей горячую воду или что-нибудь еще, столь же необходимое.

– Если огонь у них не разводится, они могут быть рады горячей воде, только я не хочу быть назойливой, вот и подумала, что вы мне подскажете, как лучше поступить.

Ричард и Луиза рассмеялись. Харриет вспыхнула:

– Я сказала какую-то глупость?

– Мы смеемся не над тобой, – заверил ее Ричард. – Дело в том, что миссис Кейпел и я последние десять минут спорили на ту же тему. Мы хотели бы быть полезными, но не хотим показаться назойливыми.

Пока он говорил это, парадная дверь Белл-коттеджа отворилась и вышла загорелая женщина. Вероятно, она услышала его последние слова, потому что в ее ярко-голубых глазах появилось выражение признательности.

Ричард немедленно шагнул вперед. Если он и чувствовал себя неловко, то был чересчур сдержан, чтобы это показать.

– Мисс Джонсон, я полагаю? Могу ли я представиться? Я – владелец поместья...

– Вы ошиблись, сэр. – Леди обернулась и посмотрела на кого-то в тени крыльца. – Джулия, любовь моя...

Ее подруга шагнула вперед, на солнечный свет, и сняла свой чепец. Ее волосы были темными и восхитительно волнистыми, лицо овальной формы, с тонкими чертами и сияющими серыми глазами в тени изогнутых черных ресниц. Рукава ее платья были закатаны до локтя, на ней был грубый парусиновый фартук, и она держала кофейник, все еще завернутый в серебряную бумагу.

– Я – Джулия Джонсон, – сказала она приятным, чистым голосом. – А вы, должно быть, сэр Ричард Кейпел. Как поживаете?

Она склонилась в быстром поклоне, совершенно не смущенная ни своим фартуком, ни кофейником. Растерянным казался как раз Ричард. Он мрачно поклонился, не сказав ни слова, словно оглушенный ее неожиданной красотой.

Мисс Джонсон сказал, что рада познакомить их с миссис Уильямс, с которой собирается делить свой новый дом.

К Ричарду вернулся дар речи:

– Надеюсь, вам будет здесь удобно. Могу ли я представить вам мою невестку, миссис Кейпел? Вы вскоре познакомитесь и с моим братом, он пастор здешнего прихода. А это – мисс Харриет Пайпер, ваша ближайшая соседка, ее поместье сразу за этой живой изгородью.

– Но вы никак не можете быть подругой матери капитана Боуера, – ляпнула Харриет, поддавшись своей хорошо известной склонности говорить сущую правду.

Джулия Джонсон, похоже, была слегка озадачена, но проговорила с прежней доброжелательностью:

– Именно так вам сказали? Очень странно. Его мать училась в школе вместе с моей матерью. Вот какая между нами связь.

– О, я поняла, – пробормотала Харриет, убежденная, что она опять была груба и бесцеремонна и что сэр Ричард вместе с миссис Кейпел ее не одобряют. Ее поразили красота мисс Джонсон и то, что на вид ей можно было дать от двадцати пяти до тридцати лет. Что у нее за история? Почему она не замужем? Что побудило ее похоронить себя в неприметном уголке Уилтшира? Ответы на эти вопросы, разумеется, не могли быть найдены здесь и сейчас. Но прибытие подобных соседей обещало сделать эту весну в Уордли более интересной, чем обычно.

Глава 6

Как только вновь прибывшие расположились в Белл-коттедже, миссис Бойс нанесла им официальный визит, взяв с собой Харриет. Харриет была очарована своей новой знакомой, которая воплощала в себе все, о чем только можно было мечтать.

– Мисс Джонсон чрезвычайно мила, – откровенничала она с Верни. – Никогда не встречала человека, который бы так легко заводил друзей. И дело не в том, что она очень старается – она в основном занимается своими делами. Уверена; она никогда не бывает назойливой, для этого у нее слишком хорошие манеры, но понимаете, можно выказать свой интерес, не будучи любопытной, и мисс Джонсон, кажется, владеет этим искусством. Полагаю, она вела хозяйство в доме своего отца, он был священником и умер два-три года назад. Интересно, сколько ей лет?

– Удивлен, что вы не спросили ее об этом.

– Я уже не такая бестактная, как раньше. – На самом деле Харриет старалась подражать превосходно воспитанной мисс Джонсон, и ей удалось собрать достаточно информации, не задавая вопросов. – Миссис Уильямс – вдова морского офицера. Думаю, их семьи давно дружат. Мебель принадлежит мисс Джонсон, и она привезла с собой гору книг: по истории, философии, есть также и поэзия. И она играет на арфе.

– Весьма подобающее занятие для дочери священника.

– Какие глупости вы говорите! – со счастливой улыбкой возразила Харриет.

Они катались в экипаже Верни.

До чего же приятно сидеть в коляске вот в таком сопровождении, быть в центре всеобщего внимания – они катились по деревне Уордли. Корпус экипажа был темно-синим, спицы в колесах алыми, а посеребренная сбруя прекрасно гармонировала с гербом Кейпелов, нарисованным на боковой панели серебряной и красной краской. Грум Верни сидел на высоких козлах сзади, наряженный в темно-синюю ливрею с серебряными пуговицами.

Верни правил превосходно, с особым щегольством. Прекрасные лошади мягко несли коляску.

Когда он слишком резко поворачивал, Харриет упиралась ногами в передок, который изгибался, словно нос древней галеры, но ничего не говорила. Она видела, что такая беспечность вызывает у него одобрение.

Они миновали полосу общественного выгона, который недавно обнесли каменной оградой. За оградой несколько человек расчищали землю, выкорчевывали корни кустарника и вырывали вереск, а также убирали сухой папоротник. Среди работников, одетых в голубые рубахи, они заметили сэра Ричарда и его управляющего.

Сэр Ричард обернулся, увидев проезжающую коляску. Верни демонстративно приподнял шляпу, а Харриет грациозно поклонилась. Поразмыслив, она через несколько минут сказала:

– Кое-кто говорит, что это неправильно – огораживать общественную землю, но я не понимаю почему. Никто из наших деревенских не голодает.

– Все зависит от того, что вы делаете с огороженной землей.

– Что вы хотите этим сказать?

– Есть, люди, которые просто хотят увеличить свои парки или сохранить больше фазанов, так что иногда простые люди теряют свои пастбища и ничего не получают взамен. Но хорошие помещики, такие, как Ричард, огораживают лишь то, что они желают улучшить. Они знают, что незасаженная земля дает лучшие возможности для пастбищ и больше кормов. Они покупают новые породы крупного рогатого скота и нанимают большее количество пастухов и доярок. И выводят новые породы овец, так что появляется больше шерсти, которую деревенские жители могут прясть и ткать. Они нанимают больше крестьянских парней, чтобы пахать землю, и засаживают больше акров пшеницы. И в результате все и каждый живут немножко лучше. Разве вы никогда не слыхали о Коуке или Норфолке?

– Он был знаменитым фермером, не так ли? – рискнула спросить Харриет, несколько ошеломленная этим взрывом ораторского искусства.

– Когда он начинал свои эксперименты, в Холк-хэмском приходе было двести семьдесят жителей, а теперь их больше тысячи, и все настолько процветают, что снесли работный дом, – он стал им не нужен. Ричард говорит, что, если бы большее число помещиков последовало хозяйственным методам Коука, никогда не было бы столь горячих обвинений и открытой войны в отношении тех, кто огораживает земли.

Он натянул поводья, и лошади пошли медленнее; Верни хотел привести примеры прогрессивного хозяйствования своего брата: крепкие ворота, правильно вырытые канавы, заброшенные земли аккуратно засажены турнепсом. Они, не торопясь, объехали вокруг поля и уже были примерно в миле от ворот Уордли, когда Харриет сказала:

– Я рада, что никто не подумал улучшать Кори-Вуд. По ту сторону этого леса растут лучшие в стране первоцветы. Полагаю, на этой недели они в самом цвету.

Верни перешел на самый медленный шаг.

– Хотите нарвать немного?

– Вы не будете возражать?

– К вашим услугам, мадам. – Верни спрыгнул на дорогу. – Подержи лошадей, Том. Мы ненадолго.

– Очень хорошо, сэр.

Верни помог Харриет сойти с коляски и перелезть через ограждение – два маневра, с которыми она могла бы превосходно справиться и сама, если бы ее движений не стесняла ужасающе модная юбка, а также условность, не позволяющая леди показывать свои ноги. Кори-Вуд был весьма мрачен, но через пару минут они вышли на открытое место. Травянистый уступ, полого спускающийся к югу, был сбрызнут мерцающей на солнце желтизной. Первоцветы никогда не создавали декоративного эффекта, как примулы или колокольчики; трудно было представить, чтобы такие крошечные, с бледными головками цветы на свежих зеленых ножках могли образовать такую пышную, сливочно-желтую массу. Харриет принялась собирать цветы – быстро и жадно, выбирая самые толстые стебли и самые высокие цветки, пока Верни прогуливался рядом с ней, собирая цветы в куда более бессистемной манере. Это была жаркая работенка. Вскоре Харриет расстегнула свою мантилью, а потом стянула с головы соломенную шляпку и превратила ее в корзинку для первоцветов.

– Разве вы еще мало набрали? – спросил Верни. – Знаете, вы похожи на шекспировскую героиню.

– Какую именно? – поинтересовалась Харриет.

– Офелию.

– О, это меня не радует. Вы же помните, чем там все кончилось? – отозвалась она, совершенно не желая, чтобы над ней подшучивали, но пытаясь изо всех сил выглядеть раскованной. До нее неожиданно дошло, что ее вообще не должно было бы здесь быть. Вполне позволительно отправиться покататься с молодым человеком в открытом экипаже, в особенности если рядом имеется грум. Но совсем другое дело – оказаться одной на заросшем цветами лугу, и ни единой души вокруг... Она одернула завернувшуюся бахрому на своем платье и поправила воротник. Совершив все эти действия, Харриет вдруг воскликнула:

– Мой медальон! Я потеряла медальон! – Это был плоский золотой медальон с инициалом «X», выложенным жемчужинами, который Харриет носила на тонкой цепочке. Медальон прислала ей мать, и внутри хранился завиток волос, принадлежащий одному из ее единоутробных братьев. – Должно быть, я обронила его, когда снимала плащ.

– Вы уверены, что надевали его?

– Конечно.

– Но может быть, вы забыли...

– Нет, говорю вам, я всегда его ношу. Помню, я еще удивлялась, когда потерялась застежка. Какая я глупая, зачем я его надела!

– Что ж, давайте искать, – покорно произнес Верни.

Но легче сказать, чем сделать. Собирая цветы, они проделали долгий и извилистый путь, и поскольку Харриет большую часть времени провела в согнутом положении, проследить ее маршрут оказалось трудно. Они собирали цветы примерно четверть часа, но теперь, дюйм за дюймом исследуя землю, потеряли всякое представление о времени. Харриет начала волноваться. Этот медальон был ей чрезвычайно дорог, потому что у нее почти не было подарков от матери. Когда ей бывало особенно грустно, она открывала медальон ногтем большого пальца и говорила сама себе: «Моя мама» и «Мой брат». И ей как будто становилось легче. Целиком поглощенная поисками своего сокровища, Харриет не заметила, что Верни начинает проявлять нетерпение.

– Разве этот медальон настолько ценен?

– Мне подарила его моя мама.

Судя по ее голосу, можно было подумать, что ее мать умерла, но Верни знал, что ее мать живет в Ирландии, и ответ Харриет вызвал у него раздражение.

– Едва ли она рассердится, узнав, что вы его потеряли, – предположил он. – К тому же она может и не узнать об этом. Вы ведь редко с ней видитесь.

Глаза Харриет наполнились слезами, и она бросила на него такой трагический взгляд, что Верни мгновенно припомнил, как постыдно Генриетта Фелтхэм пренебрегала своей старшей дочерью. Он разозлился на себя за то, что проявил такую бестактность.

– Не надо плакать, Харриет. – Так называл он ее ребенком. Верни взял девушку за руку и подарил ей в утешение самый что ни на есть, по его разумению, братский поцелуй в щеку.

И тут же почувствовал, как она задрожала всем телом. Харриет слегка повернула голову, ее слезы высохли, и Верни обнаружил, что целует ее мягкие, податливые губы. Восхитительная неожиданность длилась несколько секунд – время, за которое он сообразил, что делает. После чего освободился от ее объятий – торопливо, забыв о рыцарских манерах.

– Мне очень жаль. Мы... мы не должны были этого делать.

– Разве это было так плохо?

– Мне не следовало приводить вас сюда. – Он осмотрелся в надежде, что сумеет вырваться из этого опасного уединения. Они снова были недалеко от дороги, всего в четверти мили от того места, где оставили коляску.

Пока они так стояли, послышался стук копыт трусящих рысцой пони, движущихся со стороны Уордли, и мгновение спустя в поле зрения появился низкий фаэтон Луизы, которым правила сама хозяйка. Ричард сидел рядом с чрезвычайно мрачным выражением лица, что отчасти могло объясняться тем фактом, что он просто ненавидел, когда лошадьми правят женщины.

Две пары глаз встретились. Фаэтон резко остановился.

– Какого дьявола вы здесь делаете? – потребовал ответа Ричард.

– Мы собирали первоцветы. И потом искали медальон Харриет, который она потеряла где-то на поле.

– Мы боялись, что с вами произошел несчастный случай. Прошло уже больше двух часов, как вы проехали мимо новой изгороди, так что Луиза почувствовала себя обязанной отправиться на поиски.

«А ты, мой брат, почувствовали себя обязанным поехать с ней», – с раздражением подумал Верни, быстро поняв, что их плохо скрываемые подозрения перерастают в уверенность.

– Харриет, – начала Луиза, – с твоей стороны было большой ошибкой сыграть подобную шутку с твоей бабушкой. В данный момент она навещает миссис Уильямс в ее коттедже и потому не знает, что ты еще не вернулась с прогулки. Если бы она была дома, она бы очень, очень тревожилась.

– О, вы действительно так думаете? – отвечала Харриет таким невинным тоном, что ни один из Кейпелов не мог решить, то ли она находчива, то ли нахальна.

Ричард нашел дыру в изгороди.

– Думаю, вы можете пролезть здесь, Харриет. Миссис Кейпел отвезет вас домой. А я поеду с тобой в коляске, Верни.

Подобная категоричность лишила Верни дара речи. Он готов был уже сказать что-нибудь язвительное (только еще не придумал, что именно), когда до него дошло, что Харриет ведет себя чрезвычайно покорно и при этом без всякого замешательства, что, правду сказать, выглядит несколько странно. Казалось, она спит и видит счастливый сон. Медальон, со всей очевидностью, был забыт. Она уселась с Луизой в фаэтон и благодарно улыбнулась Верни, все еще сжимая свою шляпку, полную первоцветов.

– В жизни не было такой приятной прогулки, – проговорила она напоследок.

Пони рысью двинулись с места, а двое братьев остались на дороге.

– Что за чертово насилие! – воскликнул Верни, как только Луиза и Харриет скрылись из вида. – Кто назначил вас охранником добродетели Харриет? Полагаю, вы решили, что я завез ее сюда с намерением опозорить?

– Постарайся не выглядеть еще глупее, чем ты есть, – произнес Ричард в своей обычной мягкой манере. – Никто не обвиняет тебя в том, что ты пытался соблазнить ее. Я хочу знать одно: собираешься ли ты жениться на ней?

Верни попал в затруднительное положение. Он был готов горячо – и совершенно искренне – поклясться, что не имел никакого злого умысла против Харриет, что он не обидел ее даже словом, но женитьба – нечто совершенно иное. Он еще не думал об этом всерьез, а его приключение с Памелой Сатклифф оставило в нем разочарование и горечь.

– Ты совершенно убежден, – продолжал Ричард, – что Харриет Пайпер – та женщина, с которой ты готов провести остаток своих дней?

– Остаток своих дней? О господи, нет!

– Тогда я советую тебе быть очень осторожным, или же ты обнаружишь, что, как честный человек, должен жениться.

И Ричард направился к поджидающей их коляске. Верни следовал за ним, мрачный и расстроенный.

– Я не понимаю, почему...

– Что же тут непонятного, мой дорогой друг? Ты и я имеем противоположные цели в отношении Харриет. В тот вечер, когда ты приехал, я говорил с тобой довольно сурово, о чем впоследствии пожалел, но не думаю, что мои предостережения были неуместны. Дело в том, что ты настолько неосторожен и беспечен, что можешь впутаться в неприятную историю с целомудренной молодой девушкой, как это уже было с женщиной другого сорта. И это тоже грозит тебе неприятностями, хотя и иного рода. Вот и все. Ты развлекался с этим ребенком, а теперь она убеждена, что ты в нее влюблен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.