Эллен Таннер Марш
Великолепие шелка

Посвящается

Джею Эктопу, активнейшему участнику всех моих начинаний.

Тому Хаффу, знающему всегда, как придать занимательность произведению, а также Грэди и З'эхэри, помогающим мне достойнейшим образом завершать свои творческие изыски.

Глава 1

Бродхерст, графство Кент

Октябрь 1847 года

Узкий серп убывающего месяца, проглядывая из-за несущихся по небу темных туч, озарял таинственным сиянием крышу величественного, сооруженного в георгианском стиле помещичьего дома, чьи массивные каменные стены отливали в лунном свете серебром. Дувший с Ла-Манша ледяной ветер сотрясал ставни высоких прямоугольных окон и гнул ветви украшавших старинный парк могучих деревьев. А по пожухлой траве плясали веселыми зайчиками пробивавшиеся сквозь тяжелые парчовые портьеры случайные отсветы от горевших в здании свечей.

К подъезду особняка подкатывали со скрипом один за другим экипажи. Лакеи в ливреях из черного атласа привычно помогали высаживаться из них многочисленным элегантным господам и затем провожали сих знатных особ во внутренние покои. Оживленные голоса, разносившиеся по всему дому, да и сама царившая здесь праздничная атмосфера, на взгляд стороннего наблюдателя, никак не вязались с чем фактом, что лишь вчера утром был предан земле прах хозяина этого имения, достопочтенного Эсмунда Луи Хакомба, восьмого графа Линвилла, и что многие из этой шумной, разряженной публики еще недавно шествовали в числе прочих в траурном кортеже.

Прижавшись лицом к стеклу, в темной спальне западного крыла строения на верхнем этаже девушка лет семнадцати наблюдала, как к дому подъезжают гости. Когда до ушей ее донесся прозвучавший пронзительно в холодном ночном воздухе смех некой солидной дамы в кричащем платье из розовой парчи, она отвернулась, не в силах побороть отвращения. Тяжелые драпировки на окнах упали на прежнее место, юное же создание остановилось в отчаянии посреди комнаты и повернуло невидящий взгляд к камину, где огонь жадно лизал сухие поленья.

– Кажется, они уже заявились? – молвила женщина средних лет, сидевшая в кресле у очага. Игла в ее тонких руках методично сновала по ткани, выводя на ней шелковой нитью узор.

– Да, – подтвердила чуть слышно девушка. – И ни один из них, как видно, даже не помнит, что бедного дядюшку похоронили только вчера. Почему ж они, Анна, никак не разъедутся по домам? Не собираются же они и эту ночь провести здесь за пьяным застольем и танцами!

Седая голова Анны Сидней еще ниже склонилась над пяльцами.

– Да кто их знает, детка!

Зеленые глаза Чины Уоррик, как звали эту девушку, засверкали бессильным гневом. Кружевные накрахмаленные панталоны вновь зашуршали в такт беспокойным шагам, отмерявшимся ею по комнате. Одетая в закрытое черное платье, она словно терялась на время в мрачных тенях комнаты, и только возле камина окружавший ее мрак рассеивался ненадолго, и тогда на рыжих кудрях вспыхивали огненные отсветы.

– Как бы хотелось мне, чтобы они оставили нас наконец в покое! – произнесла она с горечью в голосе. – Но как? От меня тут ничего не зависит. Фрэдди же говорит, будто это все друзья дяди Эсмунда и приехали они сюда в знак своего к нему уважения. Но что-то я не припомню, чтобы хоть кого-то из них приглашали в Бродхерст, когда дядя был жив. И вообще, – голос Чины задрожал, – о каком уважении с их стороны может идти речь, когда они, напившись до чертиков, играют в карты в первую же ночь после его похорон!

– Но, может быть, сегодня они будут себя вести более прилично? – заметила с надеждой Анна.

Глаза Чины вспыхнули.

– Трудно в такое поверить! Посмотрела бы ты на них сейчас, когда они выходят из карет, разодетые в роскошные платья, эти особы смеются вовсю и шутят как ни в чем не бывало друг с другом! – Девушка ударила своим маленьким кулачком по ладони. – Поверь, я не могу снова просидеть здесь сиднем целую ночь и спокойно взирать на то, как они развлекаются без зазрения совести! Это сверх моих сил! Да и помимо всего прочего, один лишь Бог знает, чем все это может закончиться, поломают ли они что-либо тут, а то даже украдут!

Анна молча сжала губы, поскольку ей нечего было сказать в их защиту. Не далее как сегодня утром в камине в прихожей были обнаружены две разбитые вазы лиможского фарфора – эти бесцейнейшие, прекраснейшие творения! А одному из лакеев, пытавшемуся обуздать некоего господина, не в меру приналегшего на превосходное бренди из графских запасов, пробили голову. Что же касается Фрэдди Линвиллау двоюродного брата Чины и нового – и излишне гостеприимного – хозяина этой усадьбы, то он палец о палец не ударил для того, чтобы положить конец подобным бесчинствам. Анна, прекрасно зная необузданный нрав молодого лорда, небезосновательно подозревала, что он и сам принимал активное участие в этом бедламе.

– Может, сегодня-то уж они не задержатся здесь слишком долго, – произнесла она с оптимизмом, коего, однако, не испытывала в душе.

– Ты же сама не веришь в то, что говоришь! – усмехнулась Чина. – Коль начнут они пить, то не остановятся! – Потом добавила задумчиво: – Впрочем, нетрудно понять страстное желание Фрэдди отпраздновать свое вступление во владение наследством. Но Кэсси – вот кто меня удивляет! Я бы ни за что не поверила, что она разрешит вдруг кому-то громить антикварное собрание дядюшки Эсмунда.

Чина знала еще задолго до смерти дяди, что Фрэдди и Кэсси Линвиллы, ее кузен и кузина и единственные прямые внуки графа, – люди, на редкость неразборчивые в средствах и абсолютно равнодушные ко всему, кроме состояния их деда и титула, на который так рассчитывал Фрэдди как законный правопреемник его. То, что оба они алчные, завистливые и расчетливые типы, Чине сразу же стало ясно, стоило ей лишь переступить впервые порог дома ее предков долгих шесть лет тому назад.

Правда, тогда они были к ней весьма добры, ее замечательные кузен и кузина, но девушка очень быстро поняла, что как только граф покинет сей мир, их дружественные улыбки и прочие проявления добросердечия тотчас же могут смениться открытой враждебностью и даже угрозами учинить над ней физическую расправу. Еще подросток в ту пору и к тому же до смерти страшившаяся их, и особенно Кэсси, она и не помышляла о том, чтобы открыть графу глаза на них, да и как могла бы сделать это Чина, если дядя Эсмунд, обладавший столь слабым здоровьем и столь благородным сердцем, верил непоколебимо, что внуки его – добрейшие и преданнейшие ему существа, каковых они старательно изображали.

Поскольку девушка искренне любила дядюшку Эсмунда и на пребывание свое в здешних краях смотрела как на неизбежную, хотя и тягостную ссылку, она не стала восставать против Фрэдди и Кэсси, выступивших в роли тюремщиков, призванных надзирать за ней в течение всего срока ее заключения. Чина безропотно переносила их суровое обращение с собой, убежденная в глубине маленького одинокого сердечка, что она, сама того не ведая, совершила некий страшный поступок, за что и отправлена своими родителями из Бадаяна, – залитого солнцем гористого острова в Индонезии, на котором суждено ей было появиться на свет, – в далекую Англию. Однако чуть позже, повзрослев весьма быстро, девушка поняла, что подобных тюремщиков, заслуживающих одно лишь презрение, следует опасаться и что ей не остается ничего иного, кроме как ждать с надеждой того дня, когда она сможет наконец вернуться на родину.

Дядя Эсмунд, со своими щетинистыми бакенбардами и милой улыбкой на устах, был единственной для нее отрадой, и она, естественно, обожала его. Когда же ей стало ясно, что в скором времени ей придется его потерять, поскольку поразивший его внезапно недуг не оставлял никаких надежд на выздоровление, Чина заставила себя смириться перед лицом неотвратимой трагедии и постаралась подготовиться хотя бы морально к тем изменениям, что, без сомнения, произойдут в ее жизни, после того как власть перейдет из рук графа, человека мудрого и добродетельного, в руки двадцатидвухлетнего Фрэдди, личности никчемной и безрассудной.

Но даже в самых страшных своих фантазиях девушка не могла представить себе те непристойности, которые начали твориться уже в самый канун похорон ее дядюшки. Несмотря на настойчивые заверения Фрэдди в обратном, Чина ни на минуту не усомнилась в том, что ни один из этих выпивох никогда не входил в число близких друзей графа, а тот факт, что многие из них появились в особняке лишь после того, как завершилась погребальная церемония и все истинные друзья, сопровождавшие графа в последний путь, разошлись по домам, дал ей полное основание предположить, что на самом деле вся эта публика состояла исключительно из приятелей, и притом не лучшего пошиба, самого Фрэдди.

Встревоженная поведением этих развязных мужчин и размалеванных женщин, буквально наводнивших родовое гнездо графа, Чина отважилась прошлой ночью спуститься вниз с твердым намерением попросить их покинуть дом. И теперь она вспоминала, краснея, о том, как до одури упившийся Фрэдди просто поднял ее на смех и затем, выставив предварительно свою кузину на всеобщее обозрение, приказал ей отправляться спать. Перепуганная и оскорбленная Чина прокралась осторожно, чтобы не разбудить Анну, в свою спальню. И хотя девушка решила рассказать этой женщине утром о том, что случилось, она так и не сделала этого.

Кэсси между тем грубо и властно приказала Чине освободить занимаемое ею уютное помещение, в котором предполагалось разместить прибывающих вечером гостей. Анне также было предложено перебраться в холодное и едва обставленное западное крыло дома, и данное обстоятельство вызвало у нее слезы душевной боли и обиды.

– Ах, его светлость никогда бы не допустил такого! – повторяла она с дрожью в голосе и прижимала свои тонкие руки к груди. – Что же нам теперь делать?

– Что делать? – устало повторила Чина, не прекращая упаковывать свои вещи. – Надо полагать, что мы должны делать то, что велит Кэсси.

– Но его светлость...

Чина прервала ее выразительным покачиванием головы.

– Его светлости нет больше с нами, Анна, в глазах же Кэсси вы бывшая моя гувернантка, как, впрочем, и я – ничто по сравнению с ее гостями. И если она считает нужным занять наши комнаты, то нам придется оставить их, ибо выбора у нас нет.

Она не сомневалась в том, что Анну в ближайшее же время выставят вон и почтенной даме остается лишь ждать официального уведомления об этом. А иначе зачем понадобилось бы Кэсси отправлять старую служанку в отдаленное крыло дома? Но Чина решила не делиться подобными мыслями со своей наставницей и, предавшись воспоминаниям о том унижении, коему подверг ее Фрэдди, сама поражалась собственной глупости. Да и в самом деле, как можно быть настолько наивной, чтобы рассчитывать на какое-то иное обращение с собой со стороны кузена?

Девушка слышала и хлопанье дверей на нижних этажах, и громкие голоса гостей, размещенных по разным комнатам. Не в силах унять нервную дрожь в нежных губах, она обратила преисполненный печали взор на огонь в камине. Разумеется, бесполезно надеяться, что Фрэдди и Кэсси прислушаются наконец к голосу разума и что они и далее будут терпеть ее присутствие в Бродхерсте.

– Ах, ну стоит ли так убиваться, мисс Чина? – проговорила круглолицая служанка в гофрированном крахмальном чепце, являя всем своим видом суетливую бесшабашность и хорошее настроение. – Сэр Хэдли сегодня не приехал, а он, клянусь, вел себя вчера хуже всех. И еще, скажу я вам, мистер Вестон спрятал ключи от винного погреба. И обещал, что принесет гостям лишь определенное число бутылок, и не более того. А он-то уж наверняка сдержит свое слово!

– Как это мило с его стороны! – заметила мягко Чина, вспыхивая от стыда за то, что даже слугам было ясно, сколь подло и низко поступает Фрэдди, и они, движимые чувством долга, тайно, словно заговорщики, объединялись, чтобы хоть как-то противостоять разгульному поведению своего нового хозяина.

– Я принесла вам ужин, мисс, – продолжала меж тем пухлая служанка, доброжелательно и сочувственно. Поставив поднос возле огня, она приподняла крышки с дымящихся блюд и аппетитно причмокнула. – От вчерашнего ужина оставалось немного ростбифа и жареный цыпленок. Правда, не исключено, что все это успело уже немного подсохнуть.

– Спасибо, Лидди, но мне вовсе не хочется есть.

– Ну-ну, вы съедите все до кусочка! – произнесла убежденно Лидия Бройлз. Командные интонации, присущие ее речи, вызвали бы шок у любой традиционно мыслящей домохозяйки викторианской эпохи и, воспринятые как явное проявление дерзости, послужили бы достаточным основанием для увольнения такой служанки. Однако Лидия служила в Бродхерсте достаточно долго, чтобы знать, как и с кем вести себя. И для нее не было секретом, как следует обращаться с юной леди, чей упрямо поднятый подбородок говорил ей о многом.

Решив, что не только Чина, но и ее наставница выглядят сегодня неважно, она добавила в той же властной тональности:

– И вам тоже, миссис Анна, не мешало бы отведать этих блюд.

Лидия была уверена в том, что горячая еда заставит их несколько по-иному взглянуть на вещи, но даже если и нет, рассуждала она, слегка покачивая седой головой, все равно вечерняя трапеза поможет мисс Чине отвлечься от безрадостных мыслей и хотя бы ненадолго забыть свои горести.

Однако, прислушиваясь сердито по дороге на кухню к громким взрывам смеха, доносящимся из библиотеки, она усомнилась в этом. Выходки лорда Фрэдди могли кого угодно свести в могилу, не говоря уже о том, сколь жестоко и он, и Кэсси стали обращаться с мисс Чиной сразу же, как только старый граф испустил дух. Они относились к ней как к родственнице – ни больше ни меньше, а ведь она жила в Бродхерсте вот уже шесть лет и была к тому же любимицей прежнего хозяина.

– Боюсь, что они принялись за лучший кларет его светлости, – произнес взволнованно белобрысый Джон Вестон, когда почтенная служанка ввалилась в просторную кухню, чтобы налить себе чашечку густых сливок, сдобренных изрядной порцией бренди. Горестное выражение его лица красноречиво говорило о том, что он опять размышлял о печальной судьбе коллекционных бутылок, хранимых им с такой любовью при жизни графа. Поскольку же Лидия, судя по всему, не собиралась выражать ему свои соболезнования по этому поводу, он продолжил излияния: – А я-то так надеялся, что господа хоть с винами обойдутся уважительно, ведь они такие редкие, вы же знаете!

Лидия пожала округлыми плечами.

– Странно, что вы думали так, мистер Вестон. Неужели вы и впрямь полагали, что лорд Фрэдди сделает из них выставку, словно это музейные экспонаты? Разумеется, он их попросту выпьет, и его светлость уже не сможет ему в этом помешать!

– Но я все же рассчитывал на то, – продолжал с отчаянием в голосе Вестон, – что лорд Фрэдди поведет себя несколько сдержаннее. Во всяком случае, первое время.

Лидия отвечала на это с насмешливым фырканьем:

– Ну и чудак же вы, мистер Вестон! Единственный способ спасти чертовы бутылки – это схоронить их все в фамильном склепе.

На лице пожилого дворецкого появилось испуганное выражение.

– Вы имеете в виду лорда Фрэдди и его друзей?

– Святые угодники, я говорю про кларет, мистер Вестон! Хотя, с другой стороны, для этих негодяев такой конец был бы вовсе не так плох, – произнесла она задумчиво и поправила выбившуюся из-под складок чепца прядь.

– Могу сказать вам по секрету одну вещь, если бы не мисс Чина, я бы тотчас же потребовала от них рассчитать меня! Лорд Линвилл никогда бы не потерпел подобного обращения с этой девушкой. И держу пари, что он и вообразить себе не мог, что после его смерти Бродхерст превратится в нечто... нечто наподобие притона! Чего стоят и эта сплошная пьянка, и азартные игры, и эти размалеванные куклы, сами себя величающие леди и шатающиеся взад-вперед по всему дому! – Служанка вздохнула тяжело и, сделав хороший глоток своего питья, вновь принялась делиться безрадостными размышлениями: – Что такое нашло вдруг на этих двоих – Фрэдди и Кэсси? При жизни его светлости они производили совсем другое впечатление.

– Может быть, когда приедет мистер Биггс, чтобы рассмотреть вопрос о наследовании поместья... – начал было Вестон с надеждой в голосе, но Лидия взмахом своей натруженной руки дала понять, что оснований для оптимизма нет.

– Мистер Биггс, ну конечно! – воскликнула она. – Я не жду от него ничего хорошего. Единственное, что он сделает, это введет мистера Фрэдди в право наследования и объявит его девятым графом Линвиллом! И как только этот парень запустит свои руки в добро его светлости, для нас всех, запомните, наступят плохие времена!

Длинное лицо Джона Вестона, казалось, стало еще длиннее.

– А я так надеялся, что его светлость оставит Бродхерст мисс Чине, а вовсе не этим ее злокозненным кузенам. Вот была бы графиня Линвилл! Она бы никогда не допустила, чтобы кто-то вел себя здесь столь постыдно!

Лидия Бройлз, сжав влажные губы, покачала головой со скорбным выражением лица.

– Как бы ни любил его светлость мисс Чину, сделать ее своей наследницей он никак не мог. Ведь она же не настоящая Линвилл. Вы должны помнить, что ее бабушка, леди Делия, была всего лишь сводной сестрой графа. Старые Линвиллы взяли ее ребенком, когда ее родители погибли во время несчастного случая с экипажем, и сделали они это только потому, что были очень близкими друзьями этих бедолаг, и все такое прочее. То, о чем я говорю, случилось очень давно, еще до меня, да и до вас, насколько я понимаю, мистер Вестон. В общем, как ни печально это, в жилах мисс Чины нет линвилловской крови! – Крякнув с сожалением, Лидия подвела всему сказанному мрачный и ужасающе правильный итог: – Но даже если бы в ее жилах текла самая настоящая кровь рода Линвиллов и граф оставил ей одной в наследство Бродхерст, то все равно лорд Фрэдди и эта змея подколодная, его сестра, ни за что не смирились бы.

– Пожалуй, вы правы, – вздохнул пожилой дворецкий и начал вслух вспоминать, как вели себя молодые господа, когда он учил их обращаться с ястребом. Лидия Бройлз говорила дело: Фрэдди и Кассиопея Линвилл занимались только тем, что постоянно плели интриги и ссорились. И помимо всего прочего, они слишком долго ждали своего часа, чтобы позволить какой-то там семнадцатилетней девчонке завладеть состоянием своего дедушки.

– Возможно, все сложилось бы по-иному, если бы мисс Чина была мальчишкой, – произнесла грустным тоном Лидия, чей и без того весьма деятельный язык и вовсе вышел из-под контроля под воздействием выпитого ею бренди. – Или по крайней мере не была бы такой наивной. – Затем, подумав немного, служанка добавила рассудительно: – Хотя с другой стороны, как я полагаю, только фурия могла бы решиться на войну с такими родственниками и попытаться лишить Фрэдди и Кэсси бродхерстского поместья. Пусть они сгинут ко всем чертям, эти двое! – Тут почтенная служанка фыркнула. – Вы еще помянете мои слова: мистер Биггс приедет только для того, чтобы узаконить их притязания на Бродхерст, да скоро вы и сами все увидите.

– Вот если бы вы спросили меня, – вступила в разговор одна из тощих посудомоек, протиравшая громадный дубовый стол, – то я бы сказала вам, что он никогда не сделает этого...

– Но тебя же никто не спрашивает,– оборвала ее Лидия, повернувшись к ней всей своей массой, и погрозила ей пальцем. – Я бы не советовала тебе или кому-то еще разносить сплетни по всей округе и болтать всякую ерунду о мисс Чине или ее кузенах... Молю Господа Бога, чтобы лорд Фрэдди раскошелился наконец и отправил бедную девушку обратно на тот дальний остров, откуда она прибыла!

Внезапно тирада Лидии, вознесшаяся чуть ли не до высот патетики, была пресечена настойчивым звоном колокольчика, призвавшим Вестона доставить хозяину новую бутылку вина и прозвучавшим, таким образом, как бы насмешливым ответом на излияния словоохотливой служанки. Поджав губы, Лидия вернулась к своим сливкам, а Вестон с непроницаемым лицом отправился – в который уже раз! – в лабиринтообразные глубины погреба.

А в это время в своей спальне на верхнем этаже Чина попыталась было заставить себя проглотить ужин, но вскоре поняла, что не ощущает вкуса превосходной стряпни Лидии. Подойдя к окну, она прижалась лбом к холодному стеклу и глянула в залитый лунным светом сад. Экипажи уже были поставлены в каретный сарай, и кружившиеся по ветру листья придавали опустевшей подъездной площадке перед домом таинственный вид. Со стороны розового куста раздался резкий крик петуха, напомнивший ей о бесконечных часах, проведенных ею возле постели занемогшего дядюшки. Молясь в те бессонные ночи о его выздоровлении, она слышала постоянно доносившуюся до нее из полей перекличку ночных птиц, чьи печальные голоса перекрывали отрывистое и хриплое дыхание больного.

Чина закрыла глаза и тяжело вздохнула. Анна, услышав это, отложила в сторону рукоделие и повернулась к своей юной воспитаннице. Взгляд ее, обращенный к девушке, выражал заботу и любовь. Стараясь всячески скрывать от Чины истинное, как представлялось ей, положение вещей, она испытывала постоянный страх перед будущим, которое неизвестно что готовило им обеим. Несмотря на горестно поникшие плечи Чины и то обстоятельство, что внешность ее поблекла в последнее время, поскольку с тех пор, как лорда Линвилла сразил смертельный недуг, девушка перестала следить за своей наружностью, она была воистину прекрасна – даже слишком прекрасна, по мнению всех этих грубых мужланов и джентльменов удачи, которые теперь, когда старый граф уже не был в состоянии поддерживать в доме порядок, беззастенчиво хлопали внизу дверями.

Взять хотя бы того же Фрэдди... Ах, нет, не Фрэдди, а лорда Фредерика Форстона Линвилла, нового графа Линвилла...

Анна поежилась, ощутив отвращение к этому человеку и небезосновательный страх, ибо давно уже замечала откровенно похотливые взгляды, которые бросал он вслед Чине. Особое же внимание ей стал уделять этот Фрэдди после того, как узнал, что дивное сие создание пользуется у его деда исключительным благорасположением. Предаваясь подобным мыслям, Анна снова и снова оценивающе оглядывала Чину. Да, она и впрямь прелестна! Ни у кого из тех, кого знала Анна, не было таких феерически рыжих волос, как у этой девочки, и никто не мог похвастаться такими, как у неё огромными, выразительными глазами, выглядевшими еще зеленее, чем окрестные сады.

В те времена, когда идеалом красоты считалась шаловливая девочка с нежными голубыми глазами и золотистыми локонами, внешние данные Чины, казалось, были далеки от совершенства. Однако в действительности дело обстояло иначе. Господь Бог, благословив девушку – или, напротив, прокляв, как порой в эти нелегкие дни думала с горечью в сердце Анна, – наделил ее стройной невысокой фигуркой и чарующе милым лицом, на котором выделялся благородной формы рот с чувственными губками, соблазнительными, на взгляд мужчин, особенно тех из них, кто обладал теми же наклонностями, что и Фрэдди.

– Чина, – сказала вдруг Анна, – ты не думала о том, чтобы вернуться в Бадаян? Теперь, когда его светлости больше нет в живых, тебе вроде бы нечего делать здесь.

– Вернуться в Бадаян? – как эхо, повторила Чина. – Нет, не думала об этом... Правда, не думала.

Но девушка лукавила, правдой на самом деле было то, что после смерти его светлости она только и думала о возвращении на родину. Однако посвящать в свои мысли Анну Чина никак не желала: во-первых, ей было тяжело говорить своей воспитательнице о предстоящей разлуке, а во-вторых, и это главное, она понимала, что для того, чтобы уехать, ей придется обратиться за помощью к Кэсси, поскольку больше не у кого было попросить на дорогу денег. Девушка посмотрела на Анну глазами, полными грусти. Она думала в этот момент не только о потере своего горячо любимого дядюшки, но и о том чувстве одиночества, которое испытывала в течение целого ряда лет, начиная со дня отъезда ее из Индонезии, когда она отправилась в Англию получать, по словам ее матери, «настоящее западное образование».

Воцарившееся на короткое время молчание нарушалось лишь потрескиванием дров в камине. Первой заговорила Чина.

– Даже если бы я и захотела вернуться домой, то не смогла бы сделать это, – молвила она, – у меня просто-напросто нет для этого денег.

Ей нелегко было произнести эти слова. Но отличавшие ее прямота и честность пересилили гордость, и к тому же для нее не имело никакого смысла лгать, тем более Анне, которая, как помнила Чина, оставалась все эти годы преданной ее компаньонкой и другом.

– О, моя дорогая, деньги-то у тебя, разумеется, найдутся! – воскликнула Анна многозначительно. – Лорд Линвилл, без сомнения, отписал тебе немалую сумму в своем завещании. Во всяком случае, на обратную-то уж дорогу хватит.

В глазах Чины вспыхнула неожиданная надежда.

– Ты и в самом деле полагаешь так?

– Не думаешь же ты, что он забыл о тебе!

Чина улыбнулась горячности Анны. Однако ее наставница, несомненно, была права, дядя Эсмунд не мог забыть свою любимицу. Хотя граф делал все от него зависящее, чтобы жила она в радости, ему было ясно, что родным домом для нее всегда будет Бадаян. И действительно, если бы не его искренняя любовь и нежная заботливость, долгие годы, проведенные ею на чужбине, были бы просто невыносимыми.

Как медленно тянулось время после ее прибытия в Англию! Недели казались месяцами, месяцы – годами! И как бы ни пыталась Чина пореже вспоминать о своей родине, ей казалось, будто не было ни минуты, когда бы она не грезила о далеком острове ее детства. И в самом деле, перед ее мысленным взором постоянно всплывали и белый песок вдоль морского прибрежья, и пронизанные душными испарениями джунгли, и высокие горы, и величественный простор океана. Она старалась не думать о том, что сырой и унылый климат Англии напоминает ей то и дело с издевкой об оставшихся в прошлом тепле и солнце, которых ей так не хватало теперь.

Самыми тяжелыми для Чины оказались годы, проведенные ею в семинарии миссис Крэншау, как называлось среднее учебное заведение для молодых леди, расположенное в самом сердце графства Кент и обязанное своей блестящей репутацией в основном очаровательным, вылощенным манерам его выпускниц, в чьих лицах нельзя было заметить и тени страданий, пережитых юными воспитанницами, особенно Чиной Уоррик, в толстых, поросших плющом стенах этого почтенного учреждения.

С первого же дня своего пребывания в семинарии она стала изгоем, причиной чему послужили не только ее огненно-рыжие волосы и непривычно темный цвет кожи, но и тот весьма прискорбный факт, что прадед Чины по отцовской линии – сэр Кингстон Уоррик, известный в свое время проходимец, – вынужден был покинуть Англию после того, как, если верить слухам, избил до смерти одного джентльмена. Кроме того, сказалось на ее положении и то обстоятельство, что родилась она на далеком острове в Индонезии – стране язычников, хотя, с одной стороны, появление ее на свет в экзотическом крае придавало ей ореол романтичности, с другой оно же возводило незримый барьер отчужденности между Чиной и остальными воспитанницами. И в глазах ее язвительных школьных подруг она всегда оставалась смешной и нелепой.

Растопить лед отчуждения не сумели прирожденное ее дружелюбие и добросердечность. К тому же яркая, броская красота девочки не располагала к Чине и содержательницу семинарии Оливию Крэншау, придерживающуюся строгих викторианских правил, имевшую характер ограниченный и педантичный, чрезмерно щепетильную в вопросах морали и полностью лишенную чувства юмора. Правившая своими подопечными в мрачной уверенности, что следует подавлять любые проявления возвышенных, не предусмотренных регламентами чувств, она яростно ополчилась на это странное маленькое существо с буйными рыжими волосами и неземными зелеными глазами. Взращенная любящим, хотя и не осознавшим в должной мере свою ответственность отцом, который не видел ничего дурного в том, чтобы учить дочь плавать и стрелять, ходить босиком и даже ругаться на разных языках, начиная от греческого и кончая китайским, и при этом забывал о других, куда более важных знаниях, Чина оказалась трудновоспитуемым ребенком, однако Оливия Крэншау, продемонстрировав исключительную настойчивость, все же победила в конце концов.

Чине часами приходилось вызубривать до изнурения уроки в душных классных комнатах, тогда как другим девочкам разрешалось в это время гулять в живописных окрестностях семинарии. В результате в свои двенадцать лет она познала на собственном опыте гнет жесточайшей дисциплины и испытывала постоянную горечь от сознания того, что в направленных на нее глазах главной попечительницы леди Крэншау сквозит неизменно одно недовольство. Столь дорогие для нее памятные вещицы, привезенные с собой из дома, – причудливые морские раковины, собранные ею на берегу рано поутру в самый день отъезда, нитка коралловых бус, подаренная ей старым учителем Тан Ри как амулет, призванный защитить девочку от злых духов, – были все до единого безжалостно отобраны у нее с обещанием вернуть их после того, как ее успеваемость и проявляемое ею прилежание заслужат хотя бы оценки «удовлетворительно». Легкие свободные платья из шелка, с которыми прибыла она в Англию, выглядели в глазах воспитательницы шокирующими добропорядочную публику варварскими одеяниями и посему также были насильственно изъяты у Чины, коей предписывалось отныне носить в обязательном порядке сковывавшие движения панталоны, передники и нижнее белье, вызывавшее невыносимый зуд и болезненные покраснения на коже.

Приведенная в ужас тем фактом, что девушка не видела ничего дурного в том, чтобы иногда, когда в жаркое время года температура воздуха поднималась достаточно высоко, снять с ног туфли или закатать рукава платья, миссис Крэншау строго проследила за тем, чтобы гардероб Чины был полностью обновлен и теперь состоял лишь из платьев исключительно закрытого покроя и с высокими воротниками. Данную одежду надлежало застегивать на все пуговицы, а кожаные ботинки – туго зашнуровывать, поскольку впредь ей строжайше возбранялось ходить босиком. Пышные золотые волосы, которые Чина обычно заплетала в косы, если только не позволяла им ниспадать свободной волной вниз, до самых бедер, были собраны с помощью бесчисленных шпилек в шиньон, слишком тяжелый для ее тоненькой шеи. От подобной прически у нее начались головные боли, лицо побледнело, и она стала уставать, однако миссис Крэншау поздравила саму себя с успехом, ибо ей показалось, что она сумела наконец превратить эту беспокойную, доставлявшую столько неудобств язычницу в образцовый пример викторианской скромности и аккуратности.

В шестнадцать лет Чина закончила наконец учебу в семинарии Оливии Крэншау, получив таким образом «западное образование». Но из-за болезни графа, с которым случился удар вскоре после ее возвращения в Бродхерст, ей пришлось отложить на время возвращение домой, в родной Бадаян. Граф, наполовину парализованный и прикованный к креслу, оказался теперь в полной зависимости от нее, и Чина не видела для себя возможности покинуть его в таком состоянии. Ее никогда не обманывала видимая преданность кузенов своему дедушке, и она содрогалась при мысли о том, что они могут сделать с беспомощным стариком, если тот останется на их попечении...

– Чина, слушай, пожалуйста, когда с тобой говорят! Голос Анны Сидней, прокатившись, казалось, через все бесконечные годы, которые Чина провела в Англии, прервал тягостные воспоминания, державшие девушку в цепких объятиях. Вновь ощущая и холод, и горе, она осознала вдруг со всей очевидностью, что ей не придется больше терпеть автократическую жестокость Оливии Крэншау и что с Бродхерстом ее не связывают теперь ни узы любви, ни чувство долга по отношению к человеку, который уже покинул сей мир.

– Интересно, где витали твои мысли, девочка? Не думаю, что ты слышала хоть слово из того, что я тебе сказала. Неужели ты не хочешь обсудить со мной, как тебе вернуться домой?

– Прошу прощения. – На губах Чины мелькнула горькая усмешка. – Как по-твоему, мои родители не будут против того, чтобы я возвратилась на родину?

– Боже мой, да с чего это ты так заговорила? – вздохнула Анна. – Твои родители вовсе не думали, что ты пробудешь в Англии до конца своих дней! Дорогая моя девочка, тебе незачем оставаться здесь теперь, когда умер твой дядюшка, и хотя я буду по тебе ужасно тосковать, я не вижу причин, почему бы тебе не уехать отсюда.

– Возможно, ты и права, – произнесла с сомнением Чина.

– Конечно, я права, – заявила твердо Анна, прислушиваясь к хлопанью дверей внизу и крикам гостей. Когда до ушей ее долетели грязные ругательства, она поняла, что Фрэдди снова проиграл в карты.

– Если так и дальше дело пойдет, – медленно произнесла Чина с легкой усмешкой на устах, – то к моменту оглашения завещания от наследства лорда Линвилла ничего не останется.

Позолоченные бронзовые часы в главной галерее уже давно пробили четыре, когда последние гости, с трудом держась на ногах, потянулись к выходу, чтобы рассесться по своим экипажам. Разбуженная поднятым ими шумом, Чина осторожно выскользнула из постели и увидела в окно вереницу карет, с грохотом исчезавших в ночной темени. Зная, что вся прислуга давно уже отправилась спать, она накинула на себя шелковый халат и тихонько вышла из комнаты, намереваясь без всяких помех оценить нанесенный сегодняшними собутыльниками Фрэдди ущерб, который, судя по разудалым крикам и воплям, разносившимся по всему дому на протяжении нескольких последних часов, должен был быть весьма значительным.

Ночь и в самом деле прошла в буйных увеселениях дружков нового владельца имения. Вскоре после полуночи Чину разбудили пистолетные выстрелы в саду. Вне себя от страха она подскочила к окну, чтобы узнать, что происходит. Прошло несколько долгих минут, прежде чем она поняла, что Фрэдди с приятелями, прыгая и размахивая пистолетами возле розовых кустов, просто-напросто забавлялись, инсценируя комическую дуэль на потеху дамам. К счастью, никто не пострадал, и спустя какое-то время, когда подобная затея наскучила, все благополучно вернулись в библиотеку, откуда снова послышались громкие крики и смех неистово веселившихся молодых дам. Ну а Чине ничего не оставалось делать, как с учащенно бившимся сердцем вернуться в постель.

Сейчас, когда девушка спускалась по винтовой лестнице в большой холл, погруженный в темноту дом казался ей холодным и таящим угрозу.

В неверном свете мигавшей от сквозняка свечи, которую она несла в руке, изображенные на портретах представители рода Линвиллов взирали на нее хмуро с высоты обшитых панелями стен. Непонятно почему, но их невидящие глаза заставляли Чину чувствовать себя неуютно, и это ощущение пугало и настораживало ее, поскольку раньше, когда она несколько раз вот так же бродила ночью в одиночестве по этому большому дому, ей не приходилось испытывать что-либо подобное.

Чина ничего не могла с собой поделать и ощутила облегчение лишь после того, как очутилась в библиотеке, где в не погасшем еще камине весело потрескивало пламя. Протянув руки к исходившему от очага теплу, она окинула встревоженным взглядом помещение и, к своей радости, обнаружила, что в целом, если не считать опрокинутых кресел и валявшихся по всему ковру пустых бутылок, все здесь оставалось, как прежде. Но едва она пришла к столь утешительному заключению, как тут же вскрикнула от страха, ибо из затененного угла комнаты до нее донесся запинающийся голос:

– Такое впечатление, что ты рассчитывала увидеть тут что-то чертовски ужасное, кузина. Никогда прежде не видел у тебя такого настороженного взгляда.

Чина резко повернулась в сторону говорившего, и сердце ее ушло в пятки: она увидела Фрэдди Линвилла, лежавшего в кресле возле двери. Галстук у него съехал набок, жилет и сорочка были залиты вином. Нездоровая бледность покрывала лицо, налитые кровью глаза покраснели.

– Я боялась, что опять что-нибудь разбили, – призналась девушка.

Стены библиотеки, где она находилась, были уставлены снизу доверху переплетенными в холст и кожу томами, большей частью давно уже ставшими библиографической редкостью первыми изданиями. Рядом с изящным секретером времен Людовика XIV стоял застекленный шифоньер, наполненный ценнейшим фарфором и хрусталем. В состав сего уникального собрания входил и хрустальный кубок тринадцатого века, про который было известно, что таких только три на всем свете: один – здесь, в Бродхерсте, другой – во Дворце дожей в Венеции, а третий – в частной коллекции Марии Кристины Бурбонской, матери испанского короля Фердинанда IV. Именно о нем больше всего беспокоилась Чина: Бог знает, что могло случиться с ним, окажись он в беззастенчивых и грубых руках кого-либо из этой разгульной компании.

– Уверяю тебя, на этот раз мои гости вели себя вполне пристойно! – заявил Фрэдди, поднявшись с превеликим трудом на ноги и направившись к ней нетвердой походкой. – Боялась, что будет разбита еще какая-нибудь лиможская поделка, а? Или, того хуже, одна из рубиновых дедушкиных ваз? Не стану скрывать, это и меня огорчило бы, ведь разбитое стекло мало что стоит на рынке.

Чина нервно сглотнула.

– Надеюсь, вы не хотите сказать, что собираетесь продавать все эти вещи?

– А что в этом такого? Теперь, когда дедушка умер и похоронен, я намерен все переделать в Бродхерсте, обстановка тут, на мой взгляд, чересчур уж спартанская. И я не потерплю возле себя всю эту антикварную мертвечину, которую насобирал он. Деньги куда большая ценность, нежели это старье. Или ты не согласна со мной?

– Вы не можете говорить так всерьез!

– Ну-ну, моя прелесть, не стоит так волноваться! – ухмыльнулся Фрэдди и начал размахивать трясущимися руками перед ее лицом. – Если мне удастся продать эти безделицы, то они скорее всего попадут в какой-нибудь музей, где их выставят на радость публике. Поверь, от них там будет больше пользы, чем здесь, где они сокрыты от всех под замком. – Он громко икнул и затем продолжил: – Та же участь постигнет и эту отвратительную якобинскую мебель. Подумать страшно, сколь долго подобная рухлядь мозолила глаза всем в нашей семье. И я не собираюсь и далее хранить в своем доме такую безвкусицу.

Чина, сжав губы, молча повернулась к огню, прекрасно понимая, что ей не уговорить своего кузена отказаться от его безрассудного замысла. Ни один из них – ни Фрэдди, ни Кэсси – никогда не ценили и не понимали красоты всех этих замечательных творений и исторической значимости собранных в Бродхерсте картин и акварелей известнейших фламандских и итальянских мастеров. Единственное значение для брата с сестрой имела лишь цена этих произведений искусства, выраженная в полновесных фунтах стерлингов, которые можно было бы выручить за них на аукционе. Возможно, потому-то и испытывал старый граф такую симпатию к своей внучатой племяннице, что она единственная изо всех искренне разделяла его любовь ко всему прекрасному.

– Представляю себе, как старик начнет ворочаться в своей могиле, когда к нам на чашечку чая заглянут оценщики! – изрек с недоброй усмешкой Фрэдди. – Вот было бы интересно взглянуть на это, не правда ли, кузина?

Он засмеялся и, проводя тыльной стороной руки по губам, слегка пошатнулся, ибо был пьян как стелька, хотя и, не сознавая того, разыгрывал из себя всесильного и непреклонного хозяина родового поместья Линвиллов. Девять тягостных лет прошли с того дня, как в огненном пламени, охватившем лондонский театр, погибли родители Фрэдди, в результате чего он неожиданно стал правопреемником графского титула. И все это время, к величайшему раздражению внука, его престарелый дед упорно отказывался умереть, несмотря на многочисленные ожоги, полученные им в том же пожарище. Граф не спешил уходить в мир иной, словно, как представлялось Фрэдди, решил дожидаться в своем имении второго пришествия, развлекая себя исключительно тем, что заставлял внуков плясать под свою дудку, будто они всего-навсего марионетки в кукольном театре. Особенно успешно проделывал он это в тех случаях, когда дело касалось денежных вопросов, что и неудивительно, поскольку Фрэдди постоянно испытывал нужду в звонкой монете. С каждым годом граф, казалось, становился старее, но не слабее, и даже удар, поразивший деда в прошлом году, не смог его доконать. И только пневмонии, коей обязан он был на редкость холодному и сырому лету, удалось наконец свести графа в могилу, что вполне отвечало нетерпеливым чаяниям внуков.

Оба они – и Фредерик, и Кассиопея – были несказанно удивлены и обрадованы, когда узнали, что принесли им в конце концов эти ужасные девять лет. Согласно собственным подсчетам Фрэдди, общая стоимость состояния, которое сколотил за свою жизнь Эсмунд Луи Хакомб Линвилл, превышала двадцать тысяч фунтов стерлингов. И это не считая хранившихся в Бродхерсте бесчисленных произведений искусства и акций Ост-Индской компании, приносивших значительный годовой доход.

Фрэдди, новоявленный владелец родового имения и всего, что в нем находилось, испытывал в данный момент невыразимое удовлетворение от сознания того, что стал хоть и временным, но все же абсолютно законным Опекуном своей ненаглядной кузины Чины.

Вот она стоит, протянув свои руки поближе к огню, и, кажется, совершенно не замечает пристально наблюдающего за ней Фрэдди. Просто дух захватывает при виде дивной ее красоты! Танцующие языки пламени отбрасывают золотые блики на рыжие волосы девушки, на изящную, тонкую шею. Длинные, закрученные вверх ресницы обрамляют глаза темной пушистой бахромой. Очи ее еще зеленее, чем сам изумруд. А очаровательная складка в уголках ее влажных пухленьких розовых губ словно подчеркивает таящееся в них искушение.

Она, сама того не подозревая, манила к себе Фрэдди, который видел в ней сейчас стройную богиню, хрупкую и обворожительную, как роза, оставшуюся все еще девственницей, чье неискушенное тело только и ждет прикосновения опытных мужских рук. Фрэдди с жадностью облизал губы. Как красиво охватывают ее бедра струящиеся складки шелкового платья, и сколь явственно обозначилась под ним соблазнительная выпуклость груди!

Трудно поверить, до чего же несчастным, ощипанным птенцом предстала она на пороге этого дома шесть лет тому назад, когда заявилась сюда из своего Бадаяна! Фрэдди, который был на шесть лет старше ее, и, по словам своего дедушки, слишком быстро превратился в самодовольного маленького болвана, нашел невероятно рыжие волосы и раскованные манеры Чины просто предосудительными и почувствовал невероятное облегчение, когда ее отправили с глаз долой в учебное заведение миссис Крэншау. Приезжала она в Бродхерст лишь во время праздников и летних каникул и, к счастью, совсем ненадолго. К тому же, выказывая благоразумность, девочка редко когда покидала свои комнаты, так что о ее существовании нетрудно было и вовсе забыть.

Фрэдди долгое время не думал о том, чтобы уделить младшей своей кузине хоть каплю внимания. Вернувшись же в самом конце 1845 года из двухгодичного турне по континентальной Европе, он обнаружил вдруг, что маленькая дикая протеже его дедушки превратилась в настоящую красавицу. Однако, к его вящему негодованию, эта хитрая лиса сумела втереться в его отсутствие в милость к старому графу и настолько покорить его сердце, что Фрэдди, который, не долго думая, соблазнил бы ее при иных обстоятельствах, был вынужден держать себя в руках, чтобы, не дай Бог, не вызвать гнева в свой адрес со стороны деда.

Но теперь, когда старик покинул сей бренный мир, можно было не считаться ни с чем. Чина, которой в следующем месяце исполнялось семнадцать лет, по случаю чего ей предстояло впервые появиться на балу, особенно влекла к себе своего кузена в силу того обстоятельства, что еще не достигла совершеннолетия. Мысль о юном возрасте кузины доставляла Фрэдди истинное наслаждение, и он, смакуя ее, даже прищелкнул громко языком, что заставило Чину повернуть голову и вопросительно посмотреть на него.

При этом ее платье слегка распахнулось у шеи, и взору кузена предстало восхитительное видение выглянувшего из шелка девичьего тела. Фрэдди, пребывая в пьяном угаре, стремительно ринулся к ней и впихнул ее в кресло.

– Я не могу с собой совладать, дорогая моя! – прерывисто шептал он, обуянный страстью, она же кричала, взывая о помощи. – Ты чертовски хороша! И я сейчас овладею тобой!

Мокрые губы его коснулись нежных уст. Так, совершенно внезапно, Чина Уоррик в первый раз в своей жизни познала мужской поцелуй. Но это не имело ничего общего с тем, что рисовалось ей в волнующих и страстных сценах, которые описывали ее подруги по семинарии, взирая на нее лучистыми глазами и уверяя ее шепотом, что уже испытали все эти радости на себе. То, что происходило в данный момент, вызывало у нее лишь отвращение, что и понятно, помимо всего прочего, Фрэдди, обладавшему манерами конюха, не были знакомы приемы тонкого обращения с женщинами, и к ярму же от него столь сильно несло прокисшим вином и потом, что Чине пришлось бороться с приступом тошноты.

– Отпустите меня! – молила она, задыхаясь, но он не слышал ее, а если бы даже и слышал, все равно не внял бы ей, ибо разум оставил его. Пульс у Фрэдди бешено колотился, руки лихорадочно развязывали тесемки на платье. Страсть полностью овладела им. Это маленькое, на редкость гибкое создание было, как сразу же решил он, едва коснувшись ее, прямо создано для любовных утех.

Услышав треск тонкой ткани, Чина, вжатая в кресло насильником, завопила в страхе. Девушка дорожила этим платьем, поскольку то был подарок от ее родителей, а вовсе не потому, что сшили его из бесценного бадаянского шелка. И теперь, видя, сколь бесцеремонно обращается Фрэдди с ним, она пришла в ужас.

Обрушивая на кузена удары своими маленькими кулачками, Чина предпринимала отчаянные попытки вырваться из его объятий, и наконец ей это удалось. Отбегая от кресла, девушка налетела на латунную стойку возле камина и, не колеблясь, выхватила оттуда тяжелую кочергу, которую незамедлительно опустила на голову Фрэдди. Тот сразу же молча рухнул на пол. Увидев содеянное ею, Чина отшвырнула прочь свое оружие, издавшее при падении зловещий лязг.

Она прижала ладони к щекам. Во внезапно наступившей тишине слышались только посвист огня в камине да шелест ветра за окном, казавшийся ей теперь чьим-то угрожающим шепотом. Проходили длинные, томительные минуты, но Фрэдди так и не шелохнулся, и Чине пришлось поневоле сделать страшное заключение, что он умер.

– Я же убила его! – прошептала она в ужасе и прикрыла ладонями рот. Лицо ее побелело. – Боже святый, неужто это правда?

Девушка попятилась к двери, не в силах отвести взгляд от распростертого на полу тела. Она боялась, что стоит ей отвернуться хоть на секунду, как Фрэдди, словно некое привидение, тотчас воскреснет и, ухватившись за подол платья, перепачкает ее одеяние своей окровавленной рукой...

Выбравшись из библиотеки, она бросилась с придушенным криком бежать. Босые ноги ее ступали бесшумно по толстым коврам, рыжие волосы развевались за ней наподобие стяга. Где-то позади нее хлопнула дверь, но Чина, поглощенная одной единственной мыслью, как бы удрать поскорее, пока никто еще не обнаружил, что здесь произошло, не обратила на это внимания.

Спустя несколько минут Баярд, престарелый ленивый мастифф, был разбужен скрипом проржавевших петель на двери конюшни. Он насторожился и, выскочив с боевым видом из-за розовых кустов, побежал вдоль покрытого изморозью газона к низкому каменному строению. Остановившись у входа в него, пес издал воинственный рык и начал с подозрением принюхиваться к доносившемуся из помещения нежному благоуханию, смешанному с конскими испарениями и запахом навоза. Когда же из душного мрака выскользнула маленькая, закутанная в плащ фигурка, Он оскалил клыки.

– Ах, это ты! – льстиво сказала ему Чина, прекрасно понимая, что громоподобный лай мощного пса немедленно поднимет на ноги всех конюхов, и протянула затянутую в перчатку руку, чтобы погладить его по массивной голове. Опасения ее оказались напрасными, мастифф, узнав девушку, приветственно завилял обрубленным хвостом, а затем, повернувшись, затрусил лениво по направлению к дому. Вздохнув с облегчением, Чина не мешкая вывела лошадь из стойла.

Приторочив одеревеневшими от холода пальцами саквояж к седлу, она вскочила на спину опытного, видавшего виды серого мерина. Стук копыт эхом разнесся по вымощенной булыжником подъездной дорожке. Волосы Чины тотчас украсили водяные бусинки, выделившиеся из тумана, повисшего бесформенными клочьями над промерзшей землей. Она бросила робкий взгляд назад, на высокие, едва различимые в полумраке стены дома, и хотя окна его все еще оставались плотно закрытыми и темными и, следовательно, там пока никто ничего не знал, девушка почувствовала вдруг, что мужество начало ей изменять.

– Я не должна убегать, – шептала она себе, но ее сознание рисовало ей страшную картину: Фрэдди лежит лицом вниз на полу библиотеки, а из разбитой головы течет кровь. Девушка прекрасно понимала, что, убежав, она проявила непростительную слабость и что ее все равно поймают еще до того, как ей удастся скрыться. Но мысль о возвращении назад, в дом, где она снова увидит безжизненное тело кузена, приводила ее в ужас.

Сглотнув слюну, Чина пришпорила своего скакуна, и вскоре крыша дома с бесчисленными островерхими башенками и дымовыми трубами скрылась за старыми вязами. Девушка подняла хлыст и тяжело опустила его на спину коня.

Подстегнутый резким ударом, мерин рванул вперед с такой силой, что если бы Чина переменила решение и захотела возвратиться в усадьбу, она уже не смогла бы повернуть его. Мокрый ветер хлестал девушку по щекам, и к тому же ее пробирала дрожь и от холода, и от некоего щемящего чувства, говорившего ей, что пути назад нет. Она, не обманываясь на свой счет, сознавала, что не обладает достаточным мужеством для того, чтобы предстать перед судом по обвинению в убийстве Фрэдди.

С восточной стороны уже начинал розоветь небосвод, звезды тускнели, а покрытые изморозью поля превращались в перламутровое море, но Чине было не до этого; не замечала она и пролетавших мимо нее округлых кентских холмов и окруженных спящими садиками, уютных деревенских домиков, крытых соломой. Молясь Богу, она могла думать только о том, как бы побыстрее добраться до Лондона и среди кораблей, стоящих на якоре в Темзе, найти какое-нибудь судно, отплывающее на Восток.

Глава 2

Этан Бладуил, капитан и владелец бригантины «Звезда Коулуна», приписанной к Портсмуту, открыл налитые кровью глаза и громко выругался, ибо солнечные лучи, пробившись сквозь прикрытые деревянными ставнями окна в кормовой стенке каюты, падали прямо на подушку и слепили глаза. Взглянув помутненным взором на французские походные часы, тикавшие на туалетном столике, он невольно сощурился, чтобы разглядеть их позолоченный циферблат. Неужели половина девятого? Что за черт!..

Приподнявшись на локте и позабыв на время о пульсирующей боли в висках, морской волк оглядел в недоумении свою каюту, всегда аккуратно прибранную, а ныне превращенную в подобие свалки: такой в ней царил беспорядок. Снова негромко выругавшись, он уже повнимательнее присмотрелся к окружавшей его обстановке, и то, что увидел, не принесло ему радости. Одежда, хранимая обычно в ящиках комода, разбросана по всему цветному персидскому ковру, рукав одной из его прекрасных голландских рубашек залит вином из валявшейся тут же бутылки, сам комод раскрыт, бритвенный прибор из него выброшен, а дорогая рисовая бумага, которую он привез с собой из Японии, кучей лежит вся измятая под письменным столом.

Этан Бладуил скривил свой чувственный рот. Боже святый, неужели он вчера вечером так напился? До такой степени, что стал громить все вокруг, словно взбесившийся буйвол? Бледно-голубые глаза капитана сузились, когда он заметил на полу шкатулку из инкрустированного сандалового дерева, которой надлежало находиться на самом дне его матросского сундучка. Крышка ее была оторвана, лежавшие в ней гинеи таинственно исчезли.

Впрочем, так ли уж таинственно?

– Ты гнусный, пьяный осел! – выругал себя Этан Бладуил, взбешенный тем, что смог вляпаться в историю, как самый последний безусый птенец, впервые оказавшийся в доме терпимости. В том, что он притащил сюда вчера некую черноволосую шлюху, не было ничего страшного. Однако ему следовало бы вести себя осмотрительнее, сунув потаскухе в руку несколько монеток, выпроводить ее взашей, а не разрешать ей оставаться здесь на ночь.

– Теперь ищи ветра в поле! – пробормотал он, выпрыгивая из постели, и плеснул себе в лицо холодной воды из стоявшего поблизости кувшина. Пока он растирался сухим полотенцем, на лице его появилось мучительное выражение, неужели он еще не вырос из пеленок, коль скоро какая-то невежественная дешевая проститутка запросто смогла обчистить его в его же собственной каюте?

Подлетев легкой звериной поступью к окнам, он распахнул ставни и позволил раннему утреннему солнышку слегка поиграть на своем лице.

Первый помощник капитана Раджид Али наверняка смог бы без особого труда разыскать ее, если дать ему такое задание, подумал Этан, зная о том, что этот араб преуспел в свое время в поисках пропавших людей. Только что толку искать ее и снова тащить на корабль? Вернет из своих денежек он не более пенни, да и то если очень уж повезет, ночное же его похождение станет достоянием всей команды, что вовсе ему не улыбалось. Эта шлюха, судя по всему, поднаторела в подобного рода делах и вообще была человеком неглупым. И кто знает, не заслужила ли она то золото, которое вытрясла из него столь беззастенчиво?

Этан Бладуил снова закрыл ставни. Солнечный свет, проникая внутрь сквозь щели между створками, рассыпался золотыми бликами по обнаженному телу, подчеркивая силу мускулистых рук и плотные, отточенные линии плоского живота и ягодиц. Натянув штаны, он принялся собирать с пола листы рисовой бумаги и, покончив с этим, отбросил с нахмуренного лба прядь непослушных каштановых волос.

Услышав стук в дверь, капитан решил, что это пришел стюард с завтраком, и, придав голосу строгость, приказал ему войти. Однако в каюту так никто и не вошел.

– Что там у тебя, Нэппи? – спросил он раздраженно, глядя на дверь. Не получив ответа, Этан, натура, мягко говоря, вспыльчивая, распахнул рывком дверь и, не разобравшись толком, кто стоит в коридоре, рявкнул грубо: – Какого дьявола вам здесь надо?

– Кап... капитан Бладуил?

Гнев Этана испарился так же резко, как и возник, потому что он разглядел наконец пару больших зеленых глаз, смотревших на него из-под отороченного мехом черного капюшона. Взгляд их выражал не меньшее удивление, чем его собственный. Молодая женщина, которой эти глаза принадлежали, взглянула растерянно на его широкую, позолоченную солнцем грудь и, обнаружив, что он не полностью прикрыл свою наготу, повернулась без дальнейших разговоров к нему спиной и заспешила назад, к лестнице.

– Одну минуточку!

Схватив незнакомку за руки, Этан втолкнул ее в каюту, где она тотчас же поразила его тем, что дала отпор с бешенством дикой кошки. Пытаясь вырваться из цепких лап капитана, она остервенело дубасила его по икрам своими обутыми в высокие башмаки ногами. Капюшон откинулся с ее головы, и перед взором моряка предстали распущенные огненно-рыжие волосы. Не на шутку заинтригованный, он отпустил ее. Женщина отпрянула в сторону и, не сводя с него взгляда, стала растирать затекшие запястья. Губы ее были плотно сжаты, в глазах сиял воинственный блеск.

– Кто вы такая? И что здесь делаете? – спросил Этан, когда молчание слишком затянулось.

Вместо ответа она, все так же настороженно глядя на него, снова накинула капюшон на свои кудри. Этан был поражен ее красотой, нежной, как лепесток магнолии, кожей, совершенством формы маленького прямого носика и завораживающим изгибом темно-рыжих бровей. Особенно надолго его взгляд задержался на выбившихся из-под капюшона прядях волос, вившихся у горла, на котором отчетливо было видно, как быстро бьется от страха ее пульс.

Внезапно Этан почувствовал, как к нему вновь возвращается утихшее только что раздражение. В конце концов своей головной болью и разгромом в каюте он обязан был женщине, и хотя именно эта стоявшая перед ним в данный момент особа не имела никакого отношения к ночным событиям, капитан все равно счел своим долгом относиться с неприязнью ко всему ее полу.

– Не будете ли вы так любезны объяснить мне, что вы делаете на борту моего корабля? – потребовал он грозно.

Сквозь опущенные ресницы Чина Уоррик – а это была она – начала непроизвольно разглядывать пару поношенных, сшитых из буйволовой кожи брюк, которые, казалось, прикипели к мускулистым ляжкам. Выше брюк она не смела поднять глаз, обнаженная грудь с играющими мускулами приводила ее в полное замешательство и в первый раз в жизни заставляла задуматься о громадной и волнующей разнице между мужчинами и женщинами. До сих пор она ни разу не видела перед собой обнаженного, пусть и по пояс, мужчину и не могла даже вообразить, что в один прекрасный день окажется наедине с таким вот представителем сильного пола и к тому же в его обиталище. В голове у нее не укладывалось, почему он, несмотря на ее присутствие, не спешит прикрыть свою наготу.

– Прошу прощения, – молвила она наконец испуганным и напряженным шепотом, – я, должно быть... Должно быть, произошла какая-то ужасная ошибка...

Губы мужчины искривились в ухмылке, не предвещавшей ничего хорошего.

– Ты что, надеялась, что я все еще сплю и тебе удастся coвершенно безнаказанно, как и твоей предшественнице еще что-то стибрить у меня? Уж не распространилась ли по городу молва, что капитан «Звезды Коулуна» – редчайший простофиля? – Его бледные голубые глаза закрылись на мгновение. – Хочу предупредить, моя дорогая, что для тебя все эти штучки так легко не пройдут, как для твоей товарки!

От угрожающего тона, которым Этан произнес эти слова, Чина ощутила комок в горле. Она не имела ни малейшего представления, о чем он здесь толкует и отчего испытывает вдруг столько злобы по отношению к ней. Однако в последние две ночи девушка достаточно насмотрелась на поведение своего кузена Фрэдди, который, упившись до одури, принимался говорить не менее несообразные вещи, и посему ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что капитан просто беспросветно пьян.

От этого открытия Чину бросило в жар. Сколько мужества потребовалось ей, чтобы, бросив Бастиана (так звали старого мерина), продолжить путь пешком по безлюдным нескончаемым пристаням, протянувшимся на целые мили вдоль укутанной туманом приливной полосы, а потом потратить немало сил на то, чтобы взобраться по скользким трапам «Звезды Коулуна», чтобы поговорить с ее капитаном! Ведь до этого она никогда не выходила в одиночку за пределы бродхерстского имения...

– Наверное, мне лучше уйти, – проговорила она все тем же чуть слышным шепотом и начала продвигаться к двери.

Однако в ту же секунду ее рука была схвачена цепкой, словно стальной капкан, ладонью капитана Бладуила.

– А я думаю, что нет! – возразил он, придавая своему голосу нарочитую мягкость.

Страх, мелькнувший, как молния, в больших зеленых глазах, лишь усилил его раздражение. Боже милостивый, он вовсе не собирается учинять насилие над этой плутовкой здесь и сейчас! Он и так уже сыт по горло общением с женщинами, и к тому же это создание выглядит слишком уж юным и хрупким.

– Ты все еще не ответила на мой вопрос, – напомнил он ей нетерпеливо и сжал свои пальцы с новой, угрожающей силой.

Чина, чувствуя себя крайне неуютно, оказавшись в плену у этого мужлана, и желая как можно быстрее внести ясность в сложившуюся ситуацию, сообщила лишь:

– Мне нужно в Сингапур, капитан. В порту же я узнала, что ваш корабль отплывает в четверг.

– Допустим, что это так, – изрек капитан. – Однако «Звезда Коулуна» не пассажирское судно, и я не намерен превращать ее в таковое. И это все, что ты собиралась мне сказать?

Чина почувствовала, как у нее в груди громко застучало сердце. Никогда за всю свою защищенную от внешних невзгод жизнь она не встречала человека, подобного Этану Бладуилу, чей гневливый нрав захватил ее буквально врасплох. Источаемая им агрессивная мужская сила, с одной стороны, подавляла, а с другой – вызывала непреодолимый страх. Ее опыт общения с мужчинами был до смешного ограничен. Привыкшая к пустому бахвальству Фрэдди и к мягкому, вежливому обращению человека, приходившегося ей дядюшкой, Чина оказалась мало подготовленной к теперешнему испытанию и совершенно не подозревала о силе женских обворожительных улыбок или лукавых, многообещающих взглядов, с помощью которых могла бы в данном случае легко освободиться от мертвой хватки капитана.

Однако она обладала все же женским инстинктом, и он пришел таки ей на помощь, заглянув в грубое, неуступчивое лицо моряка, девушка вдруг поняла, где может таиться его слабое место. Глубоко вздохнув, она смело посмотрела ему в глаза.

– Я должна немедленно отправиться в Сингапур, капитан, и ваш корабль – единственный, который по расписанию отходит до конца месяца, – заявила Чина. – Возможно, раньше вы и не хотели брать с собой пассажиров, поскольку они не предлагали вам достаточно высокую плату, я же готова выложить за безопасный проезд до Индонезии сто фунтов.

На капитана Бладуила эта сумма, по видимости, не произвела никакого впечатления, хотя она и была впятеро больше обычной платы, взимаемой за подобный рейс на пассажирских судах.

– И что, это будут ассигнации или звонкая монета? – спросил он однако, смягчая тональность.

Чина почувствовала себя неловко, ибо вовсе не хотела лгать. Денег у нее не было, и она собиралась отдать в счет оплаты проезда свое платье из бадаянского шелка, которое, несмотря даже на то, что Фрэдди порвал его, стоило, несомненно, немалых денег.

– Вот что, дорогая моя леди, – произнес решительно капитан Бладуил, принимая ее молчание за свидетельство того, что на самом деле она вовсе не в состоянии заплатить ему указанную сумму, – боюсь, что сто фунтов не окупят всех хлопот, связанных с присутствием на корабле капризной юной особы, и во время столь долгого пути наверняка сопровождаемой к тому же целой сворой услужливых нянек. Кроме того, мне вовсе не улыбается перспектива подвергнуться гневу ваших родственников, которые, несомненно, очень скоро узнают про ваш отъезд, ибо, по всей видимости, вы сбежали из дому, если только, что еще хуже, не являетесь жаждущим приключений синим чулком. – Отметив с мрачным удовольствием, что его слова заставили незнакомку покраснеть от шеи до корней волос, он добавил неприязненно: – Вы же понимаете, что за вашим появлением здесь скрывается какая-то тайна.

Чина почувствовала, как на глаза у нее наворачиваются слезы. Она не хотела больше ни минуты находиться в обществе этого неприятного человека, но, с другой стороны, что ей еще оставалось делать? Не могла же она упустить просто так свой единственный шанс вырваться на свободу, ведь в противном случае ей пришлось бы вернуться назад, в Бродхерст, чтобы ее скорее всего посадили в тюрьму за совершенное ею преступление.

– Я могу увеличить цену до двухсот фунтов, – произнесла она неуверенно.

К ее удивлению, Этан Бладуил, откинув назад голову, расхохотался.

– Однако в упорстве тебе не откажешь, малютка! – произнес он с невольным восхищением. – Скажи мне, пожалуйста, что заставило тебя бежать, семейная размолвка или нежелание выйти по принуждению замуж за человека гораздо старше тебя и к тому же малопривлекательного?

Капитан уже понял, что перед ним просто очень молодая, наивная и милая при этом особа, и подумал, что было бы очень жаль, если ей действительно уготована столь печальная участь. Он прекрасно знал, что во многих амбициозных семьях сплошь и рядом достигшую брачного возраста девушку всучивали самому богатому и солидному человеку, какого только могли отыскать. Прискорбно, если и сейчас такой именно случай. Но, с другой стороны, следовало хорошенько подумать, чем ему самому грозят семейные неурядицы этой зеленоглазой барышни.

Внимательно разглядывая ее и видя, что ответом на его вопрос служат лишь надменный взгляд да крепко сжатые губы девицы, Этан не мог удержаться от улыбки, которая, однако, не расположила к нему Чину Уоррик, она была слишком взволнована, чтобы заметить, каким обезоруживающе привлекательным становится капитан Бладуил, когда улыбается. Да и как мог он рассчитывать на симпатию с ее стороны? Манеры у него, по мнению девушки, были чересчур наглые, а квадратные челюсти и поджарое загорелое тело не имели ничего общего с ее представлениями о мужской красоте.

– Я думаю, что мне лучше уйти, – начала она холодно, однако капитан Бладуил вовсе не был расположен теперь позволить этой рыжеволосой загадочной незнакомке ускользнуть от него. В конце концов какое ему дело до того, что она удрала из дому? За двести фунтов вполне можно стать и ее соучастником. Человек беспринципный и к тому же подвыпивший, он решил вдруг поразмыслить над ее предложением.

Скрестив на груди руки, капитан посмотрел на нее с интересом.

– Если я соглашусь взять тебя с собой, где ты возьмешь эти две сотни фунтов?

Пораженная внезапно происшедшей переменой в его настроении, Чина молчала, не зная, что и сказать.

– Ну что, девочка, ты собираешься со мной плыть или нет?

Чина сглотнула. Тот факт, что он согласился неожиданно ей помочь и она, таким образом, теперь оказалась в зависимости от этого неприятного ей человека, так же страшил ее, как и перспектива возвращения домой, где ей снова пришлось бы созерцать лежащее на полу прекрасной бродхерстской библиотеки бездыханное тело кузена.

– Так вы действительно собираетесь взять меня с собой?

Этан снова улыбнулся.

– Не сомневайся в этом. Я тебя возьму, но только в том случае, если ты представишь доказательства, что эти две сотни фунтов и в самом деле будут мне вручены.

– У меня есть кое-какие деньги, доставшиеся мне от дяди, родного брата моего дедушки, – сообщила робко Чина, убеждая себя, что не солгала, разве Анна не говорила, что дядя Эсмунд оставил ей энную сумму, которой вполне хватит на обратную дорогу? И тут же подумала, что вряд ли эта женщина простит ее за то, что она сделала с Фрэдди, и за то, что делает сейчас. – Когда он умер, он оставил их мне.

– Ах, так ты наследница?

Чина посмотрела в сторону, не в силах встретить его насмешливый взгляд. В устах капитана Бладуила эти слова прозвучали на редкость вульгарно.

– И кто же он такой, этот твой дядя? Может быть, мне посчастливилось знать его лично?

Но Чина вовсе не собиралась посвящать капитана в подобные вещи. Она и так уже бросила тень на доброе имя покойного графа, убив его внука и наследника. Так зачем же еще позорить ей своего дядю, называя его имя какому-то пьяному и непорядочному человеку, у которого на уме одни барыши?

– Ты начинаешь меня удивлять, – произнес Этан Бладуил задумчиво, когда тягостное молчание слишком уж затянулось. Протянув руку к ее плечу, он коснулся выбившихся из-под капюшона волос и ощутил невольное волнение, когда золотая прядь обвилась неожиданно вокруг его пальца, словно вверяя себя капитану. И тогда, ухватившись покрепче за локон, он притянул девушку чуть ли не вплотную к своему лицу.

– Чего ты боишься так? – спросил он как можно мягче, заметив в ее глазах страх. – Того ли, что хранишь в тайне и от чего стремишься удрать, или... меня?

Никогда в жизни Чина не оказывалась так близко к мужчине, если, конечно, не считать того ужасного эпизода, когда ей пришлось отбиваться в библиотеке от Фрэдди. Этан Бладуил сжимал коленями полы ее плаща и вообще стоял так близко, что она ясно могла разглядеть щетину на его небритых щеках и почувствовать вовсе не такой уж отталкивающий запах мужского пота, который от него исходил.

– Ну что, маленькая воительница?

Чина ничего не ответила. Она не могла понять себя и по незнанию сочла бешеный стук своего сердца за естественную реакцию на грубость со стороны моряка. Учащенно дыша, она резким движением освободилась от его хватки и, подобрав длинные полы плаща, бросилась бежать. Этан, ринувшись с проклятиями за ней, поймал ее за край одежды, но удержать не смог. И ему оставалось лишь лицезреть, как девушка, метнувшись от него в страхе, словно испуганная лань, стремительно взбежала вверх по лестнице и растворилась в сиянии дня.

Между тем за прошедшие полчаса в гавани произошли разительные перемены. Вокруг было шумно и оживленно. «Звезда Коулуна», пришвартованная в Ост-Индском доке, стояла теперь не одна, а в окружении многочисленных судов, только что прибывших из дальних стран. По пристани сновали изнурённые бесконечными бурями индийцы, другие матросы сгружали с побитых штормами палуб массивные тюки с товарами. Между большими кораблями, стоявшими у причалов, пристроились юркие шхуны, из чьих трюмов извлекались наружу бочонки французских духов и рулоны тонких брюссельских кружев. Вдоль морских судов продвигались неспешно небольшие, оснащенные парусами люгеры, груженные железной рудой и углем. За кормой у каждого из них носились, истошно вопя, неугомонные чайки. А несколько далее, на залитой солнцем площади, образовалось настоящее скопище лошадей, повозок и чертыхавшихся людей, которые все куда-то спешили и поневоле толкали друг друга, пробивая себе путь в толчее.

Чина, растерявшись в такой круговерти, никак не могла сообразить, куда же идти.

– Да тебя же здесь раздавят! – прокричал ей краснолицый моряк, чуть не сбив ее с ног своим бочонком, который он катил, сердито ворча, по уложенным наклонно доскам с борта корабля на пристань. – Шла бы ты лучше отсюда!

Чина с превеликим удовольствием исполнила бы его пожелание, но не верила в то, что сможет пробраться сквозь толпу плотно теснившихся портовых рабочих и между рыскавшими тут же подводами, чьи возницы и сами стремились вырваться из этой сумятицы со своим тяжеленным грузом.

– Эй, девушка, берегись! – раздался громкий окрик, и Чина, судорожно вздохнув, отскочила в сторону. Подкованное железом копыто мускулистого суффолкского тяжеловоза, едва не сбившего ее с ног, защемило на какую-то долю секунды край ее плаща и с силой рвануло. В лицо ей ударила струя пыли, и она, укрывшись в безопасном месте возле груды корзин с фруктами, долго еще откашливалась, пытаясь отдышаться.

– Мисс Чина!.. Эй, мисс Чина!

Девушка, услышав свое имя, подняла в испуге глаза и с удивлением увидела Вестона, старого бродхерстского дворецкого, упорно прокладывавшего к ней дорогу сквозь суматошный кавардак. Мир поплыл перед ее глазами, ноги подкосились, и она непременно бы упала, не подоспей он вовремя благодаря своей трости, которой энергично дубасил по икрам пробегавших мимо рабочих, расчищая себе путь.

Взяв ее за рукав, дворецкий спросил заботливо:

– С вами все в порядке?

– Да-да, Вестон, все хорошо!.. Большое спасибо!

– А я уж было потерял надежду найти вас! Вам не следовало приходить сюда одной, мисс!

Ничего удивительного не было в том, что в голосе Вестона звучала взволнованная нота, ибо никто лучше его не знал, что до этого Чина видела Лондон фактически лишь из окна расположенного в фешенебельном районе Мейфейр импозантного городского дома его светлости и не имела ни малейшего представления о тех опасностях, которые подстерегали сейчас ее, отважившуюся отправиться без провожатых в такое место, как порт.

Он еще крепче схватил ее за рукав.

– Скажите мне во имя всего святого, что вы здесь делаете, мисс? Не может же быть, чтобы вы и в самом деле решили убежать из дома! Правда, миссис Бройлз уверяет, что так оно и есть, но я не поверил ей.

– Я должна была уйти, – проговорила, переходя на шепот, Чина и посмотрела на дворецкого потускневшими, исполненными страдания глазами. – Из-за Фрэдди.

– А что такое с Фрэдди? – произнес недоуменно Вес-тон.

Чина никак не могла облечь ужасную правду в слова. Ну зачем понадобились Вестону ее объяснения? Не может же быть, чтобы он не знал о случившемся! Он должен знать! И не для того ли проделал он весь этот долгий путь, чтобы доставить ее обратно в усадьбу?

Она с виноватым выражением лица, смертельно бледного в слепящем свете дня, промолвила дрожащим голосом, так и не ответив на его вопрос:

– А откуда вы узнали, где меня искать?

– Чонси видел, как вы выводили Бастиана на тунбриджскую дорогу. Мы оба были уверены, что вы едете в Лондон. – У него на переносице появилась озабоченная складка. – Должен вам признаться все же, не понимаю, хоть убейте, зачем вам понадобилось совершать такой поступок, мисс? – И затем он добавил участливо: – Я знаю, вам пришлось нелегко, когда его светлость умер, но, право же, есть другие, более надежные способы вернуться домой в Бадаян! Меня просто ужас охватывает при мысли о том, что могло бы из всего этого выйти!.. Это счастье, что я нашел вас прежде, чем случилось что-либо непоправимо страшное!

Чина с трудом могла поверить, что ему и в самом деле невдомек, почему она убежала из дома.

– О, Вестон, но вы же наверняка должны знать, что я сделала с Фрэдди!

– С лордом Фрэдди? Но вы ничего с ним не сделали, мисс! – Вестон смотрел на нее с искренним изумлением. – Конечно, он не в лучшем расположении духа сегодня. Когда я спустился вниз утром, то оказалось, что он лежит в библиотеке на софе, с ужаснейшей, по его словам, головной болью.

Он сказал, что, судя по всему, упал и ушибся головой об угол письменного стола, что вовсе не удивительно, если учесть количество выпитого... – Дворецкий закашлялся, не докончив фразу, а затем заключил: – Короче, он просто ударился, мисс, и, смею сказать, не так уж шибко. – И полюбопытствовал тут же: – А вам что, известно об этом нечто другое? Чина судорожно сглотнула.

– Так вы говорите, что мой кузен... что Фрэдди вовсе не умер?

Абсурдность такого предположения заставила Вестона зайтись от смеха.

– Умер? Вот так мысль! Нет, ни в коем случае, мисс, хотя нетрудно представить, что подобная перспектива не показалась бы ему сегодня столь уж ужасной: разбитая голова и мучительное похмелье не самые приятные вещи, особенно когда они случаются одновременно!

Чина, ощутив внезапно страшную слабость, непроизвольно ухватилась за руку Вестона. У нее был такой ошеломленный вид, что он почувствовал, как сердце его тревожно забилось.

– Пожалуйста, мисс Чина, давайте вернемся домой. Я убедил лорда Фрэдди лечь в постель, и будет лучше, если вы вернетесь в Бродхерст прежде, чем он или леди Кэсси проснутся. Если они обнаружат, что вас нет, то, боюсь, нам придется очень долго объяснять им, где вы пропадали. Здесь недалеко у меня стоит экипаж, так что вам не придется ехать верхом. Ну а теперь скажите, где вы оставили бедного Бастиана?

Чина устало опустила голову ему на плечо и закрыла глаза, почти не вслушиваясь в его трогательную болтовню, которой он старался успокоить ее. Она была счастлива, так счастлива, что Фрэдди не умер и ни один человек на свете не сможет теперь даже заподозрить ее в том, что она пыталась его убить! И кроме того, девушка безмерно радовалась тому, что едет домой.

Она начисто забыла и о капитане бригантины «Звезда Коулуна», и о просьбе, с которой обратилась к нему, оказавшись в отчаянном положении, что, возможно, явилось следствием испытанного ею огромного облегчения и нахлынувшей вслед затем смертельной усталости. Единственное, что ощущала Чина в данный момент, это настоятельную потребность заснуть. Она опустилась в изнеможении на обтянутые кожей подушки огромного черного экипажа с фамильным гербом Линвиллов на дверце и в ту же секунду погрузилась в глубокий бесчувственный сон.

Леди Кассиопея Линвилл, барабаня длинными, тонкими пальцами по резным дубовым подлокотникам кресла, на котором сидела, хмуро взирала на посетителя, который только что был приглашен в ее будуар. На маленьком столике возле ее локтя был сервирован чай с соблазнительными ломтиками пирога, но все это оставалось нетронутым, хотя тощий, с нездоровой бледностью на лице молодой человек посматривал в ту сторону с видимым аппетитом. У нее не было ни малейшего желания предлагать ему чай, и более того, она не собиралась тратить свое драгоценное время на то, чтобы его успокаивать, хотя от нее не укрылось, что молодой человек явно нервничал. Отпустив лакея коротким кивком головы, хозяйка гостиной окинула посетителя нетерпеливым взглядом.

– Итак, мистер Браун, вы его видели?

Артур Браун, недавно принятый на работу клерк знамёнитой юридической конторы «Бштс и Кенилуорт» с отделениями в Брайтоне, Довере и Лондоне, зашаркал поношенными ботинками по роскошному ковру.

– Да, мэм, – пробормотал он, опустив глаза.

В леди Кассиопее Линвилл чувствовалась некая эксцентричность, лишавшая его присутствия духа, и хотя он не мог определить в точности, что именно это такое, ему было до невероятности трудно встречаться глазами с ее холодным критическим взглядом.

Без всякого сомнения, леди Кассиопее, несмотря на выделявшуюся на властном подбородке черную родинку, нельзя было отказать в красоте. Черты лица ее отличались изяществом и благородством, фигура была идеальной для ее тридцати трех лет. Тщательно уложенные волосы имели приятный каштановый цвет. Как и все Линвиллы, она обладала высоким ростом и королевской осанкой. Однако бесконечные годы ожидания, когда же наконец брат ее унаследует фамильное состояние, оставили глубокие следы на ее лице и образовали у рта упрямую складку. И если оценивать характер сей дамы, то придется признать, что это была жесткая, несговорчивая особа, с сердцем, неспособным к любви. Ей всегда приходилось идти на большие ухищрения, чтобы скрывать низменную свою натуру от дедушки – человека, который не выносил злобу в любом ее проявлении.

С пеленок избалованная и эгоистичная, Кэсси Линвилл обнаружила однажды, когда у нее появился брат Фрэдди, что ее мирок претерпел разительные изменения. Ее невыносимо раздражало, что теперь то внимание, которое раньше уделялось всецело лишь ей, было перенесено, пусть и частично, на это краснолицее, вечно кричащее создание, и горечь от сознания того, что она не одна у отца с матерью, с годами только усиливалась, ибо Фрэдди вырастал в красивого, стройного мальчика с простодушным характером, способного втереться в доверие к любому взрослому, встретившемуся на его пути, и уж тем более к безумно любящим его родителям. Кэсси от всей души презирала его и тайно мечтала о том дне, когда сможет покинуть дом своего отца и навсегда выкинуть из головы этого гнусного, пресмыкающегося перед всеми Фрэдди.

Лишь после того, как ей стукнуло двадцать пять лет и она, таким образом, перешла, по меркам лондонского общества, в разряд старых дев, леди Линвилл дождалась наконец того, чего желала так долго, предложения выйти замуж. Сэр Лайонел Эйджуотер, остановивший на ней свой выбор, был лет на тридцать старше ее и слыл человеком хитрым и беспринципным. Их браку решительно воспротивились не только оба ее родителя, но и старый лорд Линвилл. Кэсси, однако, была непреклонна. Она станет леди Эйджуотер. Будет иметь свой собственный дом и двадцать шесть слуг под своим началом и заставит умолкнуть всех этих сплетников и зубоскалов, распускающих о ней слухи, будто Кэсси Линвилл – холодная гордячка, слишком тщеславная и к тому же злая на язык, чтобы найти себе мужа.

Будучи уже совершеннолетней, она вступила таки в брак без согласия родителей, однако супружеская жизнь ее была недолгой, через каких-то четыре месяца она овдовела, так как сэр Лайонел насмерть подавился костью во время обеда в клубе. Поскольку же он умер, не оставив завещания, все его состояние автоматически перешло к какому-то прыщеватому племяннику родом из Гротона, и взбешенной Кэсси не оставалось ничего другого, как вернуться в отчий дом и примириться с мыслью, что вряд ли кто сделает ей в будущем предложение.

А еще через четыре месяца ее родители и бабушка погибли во время пресловутого пожара в театре. Но Кэсси жалела тогда только о том, что в том же огненном пламени не сгорел и ее брат. В скором времени, однако, ее отношение к брату изменилось. Она сама не заметила, как начала смотреть на него другими глазами. Став наследником значительного состояния, он перестал быть в ее глазах надоедливым, неинтересным типом, заслуживающим лишь крайнего презрения. Всячески подлаживаясь под него, она старалась снискать его расположение, и не зря, когда старый граф пригласил мальчика пожить в свое поместье Бродхерст, Фрэдди настоял на том, чтобы вместе с ним туда поехала и его сестра.

В то время никто из них, конечно, еще не знал, что им придется ждать почти десять лет, прежде чем Фрэдди получит наследство, но Кэсси, которая в этот промежуток времени прониклась к своему брату на удивление глубокой симпатией, чтобы не сказать восхищением, вышколила себя настолько, что никогда не выказывала нетерпения. Не закрывая глаза на слабости Фрэдди, она прекрасно знала, что однажды ему понадобится твердая рука, чтобы управлять доставшимся ему в наследство состоянием его дедушки, и посему у нее были веские причины для того, чтобы терпеливо ждать своего часа.

– Мадам?.. Прошу прощения, мадам, но вы, кажется, не расслышали, что я сказал.

Кэсси Линвилл растерянно посмотрела на стоявшего перед ней нервозного молодого человека, не в силах сообразить, кто же это такой. Затем ее взгляд прояснился, и она усилием воли вернула себя к действительности. Что это ее так вдруг отвлекло? И не странный ли он, этот парень, Артур Браун? Неужто Фрэдди не мог подыскать для этой цели кого-нибудь получше? С ее точки зрения, этого недотепу никак нельзя было назвать человеком способным и достойным доверия, а ведь именно так охарактеризовал его Фрэдди. Она сжала губы, размышляя о том, что протеже ее брата похож скорее на жалкого бесхребетного лизоблюда – вот на кого!

– Итак? – спросила она ледяным тоном, решив, что в данном случае уже ничего нельзя изменить. – Вы говорите, что видели завещание моего деда, не так ли? Так что же в нем содержится?

С лица Артура сбежали последние следы краски, его и без того бледная кожа стала как-то подозрительно мучнисто-белой.

– У меня не было возможности прочитать его целиком, мадам. Я ведь редко когда остаюсь в конторе один, вы же знаете, к тому же мне пришлось порядком помучиться, прежде чем я открыл сейф...

«Без сомнения, так оно и было, слишком уж дрожат у него руки», – подумала с отвращением Кэсси.

– Продолжайте, продолжайте.

– У меня едва хватило времени, чтобы бросить на документ быстрый взгляд, – заикаясь, пробормотал Артур. – Там ведь так много страниц, а я боялся, что кто-нибудь войдет и увидит...

– О чем это вы? Вам заплатили за то, чтобы вы узнали, кто же наследует состояние дедушки, так что вовсе не обязательно было вчитываться в каждый параграф этого документа!

У Артура на шее спазматически задвигалось адамово яблоко.

– Да, я знаю, мадам, – выдохнул он с отчаянием. Кэсси старалась сохранить внешнее спокойствие, но пальцы ее конвульсивно впились в подлокотники кресла.

– Итак, мистер Браун, кто же наследует? Мой брат, лорд Линвилл, разумеется, не так ли?

Артур закашлялся, чтобы хоть как-то оттянуть время. Он не сомневался в том, что ее светлость воспримет новости не наилучшим образом. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что это злобная и мстительная женщина, настоящий дракон, способный сожрать тебя, если сообщишь ему вовсе не то, что желал бы услышать он. И хотя молодой человек бесконечно презирал себя в данный момент за содеянное, сожалея о том, что, поддавшись импульсу, принял от лорда Фрэдди Линвилла весьма крупную взятку, солгать ей он все же не мог, ибо был бы, знал он совершенно точно, тотчас же уличен во лжи, как только по возвращении мистера Бигтса из Восточной Англии будет официально оглашено завещание.

Судорожно вздохнув, он произнес потерянным голосом:

– Это мисс Чина Уоррик, мадам.

Когда в ответ на его слова в комнате воцарилось мертвое молчание, он осмелился бросить в ее сторону испуганный взгляд, и в тот же миг сердце у него ушло в пятки. Кожа на застывшем лице леди Линвилл, как бы натянувшись туго на череп, приобрела жухлый цвет старого пергамента, отчего родинка на подбородке стала вдруг по контрасту особенно заметной. Ее длинные, унизанные драгоценностями пальцы вцепились, словно когти, в подлокотник, и Артур, бессознательно отступив от нее на шаг назад, почувствовал, как его прошиб холодный пот.

– Мадам, вы меня слышите? Я сказал... Бесцветные птичьи глаза, сверкавшие хищным блеском, медленно обратились в его сторону.

– Я слышала вас очень хорошо, мистер Браун.

Артур, одновременно зачарованный и устрашенный нечеловеческим оскалом ее желтых зубов, стоял в нерешительности, чувствуя, что не может просто так повернуться и уйти. Его сомнения разрешила Кэсси. Снова повернувшись в его сторону, она скомандовала в бешенстве:

– Чего вы ждете? От вас больше ничего не требуется! Убирайтесь!

Десять минут спустя Фрэдди спешно разбудили и призвали в элегантный салон его сестры. С запавшими, покрасневшими глазами, с синяком на левом виске, в грязной, измятой одежде, он вовсе не походил на того красивого молодого денди, каким предстал перед своей молодой и наивной кузиной еще накануне вечером. Да и манерами своими он больше напоминал пьяного и распущенного приказчика, а вовсе не благородного джентльмена, равного по рождению королю.

– Должен сказать тебе, что голова у меня просто раскалывается, – заныл он, как только Кэсси закрыла за ним дверь гостиной. – Мне лучше бы остаться в постели, а не вскакивать ни с того ни с сего, чтобы, видите ли, ублажить вашу светлость. Если бы вчера не этот проклятущий... Черт возьми, да что с тобой?

Кэсси прекратила мерить шагами комнату.

– Что со мной? – как эхо, повторила она, глядя на него с откровенным презрением. – Ты бы лучше спросил об этом у своего дражайшего, отошедшего в мир иной деда! Могу поклясться, что он спятил, перед тем как умереть!

– Успокойся, Кэсс, – жалобно попросил он, схватившись за голову, которая и без того разламывалась на части, а от ее пронзительного крика и вовсе превратилась в источник невыносимых страданий. Резко возросшая пульсирующая боль вызывала у него ассоциацию с ударами молота.

– Успокоиться? Как это успокоиться?! Да ты знаешь, что натворил этот простодушный болван? Он оставил тебе в наследство лишь один ничего не стоящий титул! – Она засмеялась горьким смехом, заметив на его беспутном лице недоумение. – Не удивляйся, дорогой мой младший брат, сейчас растолкую, что и как! У меня только что был с визитом мистер Артур Браун – эта тряпка, которая только и может, что хныкать. Так вот, он любезно поведал мне, что мы теперь бедны, как церковная мышь. Все наследует Чина! Все-все! Ты меня слышишь? Все здесь отныне принадлежит ей!

Фрэдди побледнел.

– Но этого не может быть! Конечно, я знаю, что старик души в ней не чаял...

– Души не чаял? – усмехнулась мрачно Кэсси. – Да он просто свихнулся из-за этой льстивой крошки! Да и как могло быть иначе, если она пустила в ход все свои уловки, чтобы завоевать его симпатию! Прикидывалась, что интересуется этими его смехотворными увлечениями, а в конце та просто часами сидела возле его постели, хотя тебе же известно, до чего он стал тогда скучным тупицей! О Господи, могу поклясться, что убила бы эту грязную интриганку! – Голос ее задрожал, и она сжалась в обтянутом парче кресле.

Фрэдди провел рукой по своим взъерошенным волосам и нахмурился, поняв, что ему не справиться с ними.

– Мы должны были все это предвидеть и отправить ее обратно в Бадаян сразу же после того, как она окончила школу, – произнес он хрипло.

– Если ты помнишь, дед не захотел расставаться с Чиной, когда его хватил удар. И она согласилась остаться и ухаживать за ним, делая вид, что поступает так исключительно по зову сердца. – Глаза Кэсси язвительно сузились. – Наверняка эта лицемерка уже тогда знала, или, во всяком случае, догадывалась, что он собирается оставить наследство ей.

– Теперь нас может выручить только одно, – произнес Фрэдди, растягивая в раздумье слова.

Она посмотрела на него подозрительно.

– Что же именно?

– Биггс появится в Бродхерсте самое раннее через два дня. До тех пор, пока ни он, ни кто-либо другой не ознакомился еще с содержанием завещания, последняя воля деда, можно сказать, известна только Господу Богу. Таким образом, у нас достаточно в запасе времени, чтобы действовать наверняка.

Кэсси подняла брови.

– Действовать? Что ты имеешь в виду? Рот Фрэдди скривился в гнусной ухмылке.

– Уверен, ты не станешь отрицать, что нас обоих никак не устраивает провести остаток жизни, прося у Чины подаяние. Нетрудно предположить, что она окажется столь же прижимистой, как и дед. А может быть, и еще хуже. Ты помнишь ту сцену, когда я унес присланный ей сверток бадаянского шелка и подарил его жене лорда Стэйвертона?

– Да-да, это было ужасно! – согласилась Кэсси, вспомнив, как Чина вышла в ледяном молчании из комнаты, а дед пришел в ярость. Оба они – и старик, и эта девчонка – не понимали, что было бы чистейшим расточительством позволить Чине использовать весь драгоценный материал лишь на себя. Уж дед-то должен же был уразуметь в конце концов это ведь лорд Стэйвертон имеет в парламенте решающий голос, а политические устремления Фрэдди могут быть осуществлены только с помощью щедрых подношений. Впрочем, независимо от этого деду следовало бы пойти навстречу внуку и в том случае, коли уж говорить начистоту, если бы Фрэдди своим подарком рассчитывал всего-навсего набить себе цену в ясных голубых глазах Софи Стэйвертон.

Бадаянский шелк, как прекрасно знали Фрэдди и Кэсси, стоил столь дорого, что только богатейшие представители европейской аристократии могли себе позволить расхаживать в нем, и тот факт, что отец Чины Уоррик занимается его производством, вовсе не означает, что она имеет право изводить на себя многие ярды драгоценнейшей ткани. Данного мнения твердо придерживались Кэсси с братом, хотя, разумеется, дед их смотрел на это совершенно иначе.

– А помнишь, Фрэдди, Софи Стэйвертон наотрез отказалась расстаться с шелком, хотя дед и пробовал уговорить ее хотя бы продать кое-что из того, что перепало ей от тебя, – сказала Кэсси со злорадным хихиканьем. – Между тем, насколько я понимаю, у Чины оставалось достаточно ткани на платье.

Фрэдди сделал нетерпеливый жест.

– Да-да, само собой, помню, но все это в прошлом, Кэсси. Какое отношение имеет эта история к тому, что я отказываюсь пресмыкаться перед Чиной и жить на ее подачки, если она и пожелает одаривать нас таковыми? Ситуацию немедленно следует исправить, еще до того, как сюда заявится Биггс.

Глаза Кэсси расширились.

– Но, надо полагать, ты не собираешься с ней разделаться? – спросила она, глядя на брата с нескрываемым восхищением. – Ты не можешь думать об этом серьезно! Сколь бы детально ни разработали мы свой план, нам все равно не удастся никого убедить, что с Чиной произошел несчастный случай за два дня до оглашения ее права наследования огромного состояния! Да и, кроме того, как намереваешься ты осуществить свой замысел? Мы, конечно, и раньше занимались всякими, скажем так, не очень чистыми делишками, но, дорогой мой брат, подобного рода преступление требует весьма тщательной предварительной подготовки!

– Господи помилуй, Кэсси! – запыхтел недовольно Фрэдди. – Неужели ты принимаешь меня за круглого идиота? Даже такой старый маразматик, как Роланд Биггс, и тот заподозрит неладное, если с ней случится неожиданно какая-нибудь напасть! А я вовсе не желаю, моя дорогая сестра, встретить свой смертный час с петлей на шее!

– Вот и хорошо, – проговорила кисло Кэсси. – Но что же тогда?

Фрэдди удостоил ее самодовольным и снисходительным взглядом.

– Все на самом деле проще простого, я собираюсь на ней жениться.

– Что?!

– То, что слышала. А почему бы и нет? Став ее законным мужем, я получу полное и законное право управлять всем ее имуществом, а так как мы не в самом близком родстве, то никто не посмеет даже слова сказать против нашего брака.

– А что, если она не согласится?

Фрэдди, повернув голову, взглянул на свое отражение в занимавшем всю стену зеркале. На губах у него появилась удовлетворенная ухмылка. Несмотря на сиявший всеми цветами радуги синяк, украшавший его висок, он был настоящим красавцем: ни одна женщина, не исключая и его юной и впечатлительной кузины, не сможет устоять перед его чарами.

– Не беспокойся, Кэсс, она согласится и, должен заметить, весьма охотно, – заверил он сестру, зевая. – Ну а теперь прости меня, я возвращаюсь в постель. Будь умницей, распорядись, чтобы меня не беспокоили, ладно?

Глава 3

Бродхерст, дарованный первому лорду Линвиллу юным королем Эдуардом VI, представлял собой внушительное поместье, опоясанное стенами, простиравшимися на мили и мили кругом по плодородным кентским равнинам. В главной усадьбе располагалось массивное здание из местного серого камня, увенчанное множеством башенок. Возведенное после Реставрации на месте норманнской крепости, разрушенной пуританами в 1645 году, и перестроенное пятым графом Линвиллом в современном ему георгианском стиле, оно насчитывало сорок комнат, в каждой из которых имелись изысканной работы фризы и полированные панели, украшенные впечатляющей коллекцией фламандских гобеленов шестнадцатого века. К центральному корпусу величественного сооружения подступали с обеих сторон ярусные сады, заложенные командой итальянских архитекторов. К искусственному озеру, в котором между водяными лилиями чинно плавали ручные лебеди, спускались от дома террасами зеленые газоны. Выше обширного розария размещались беседки и конюшни, поросшие травой загоны для лошадей, фруктовый сад, помещения для сушки хмеля и плантации этого растения, входившие составной частью в обширное бродхерстское хозяйство.

Фрэдди Форстон Линвилл, выйдя из отделанной золотом Утренней комнаты на маленькую застекленную веранду, скользнул рассеянным взглядом по заботливо ухоженному парку и весело рассмеялся, когда его взору предстала небольшая каменная часовня, примостившаяся среде буков на дальнем берегу озера, где два дня назад нашли свой приют останки старого графа.

– Неужели ты собрался лишить меня того, что по праву принадлежит мне? – возгласил он громко. – При жизни твоей я немало претерпел от тебя, дорогой мой дедуля, по теперь, почив вечным сном, ты не сможешь уже мешать мне поступать, как захочется!

Его охватило веселье. Неужели его дед и впрямь ожидал, что он позволит смиренно ускользнуть состоянию Линвиллов в руки этой крошки, Чины Уоррик, которая если и может претендовать на фамильное имя, то лишь потому, что ее бабушка, леди Делия Линвилл, приходилась графу сводной сестрой?

Прихлебывая из чашки, которую он держал в руке, сдобренный вишневой наливкой чай, Фрэдди вернулся обратно в Утреннюю комнату и остановился полюбоваться картиной Ван-Дейка, висевшей над облицованным розовым мрамором камином. И тут же начал прикидывать, какую цену могут назначить за нее оценщики. Однако он недолго ломал голову над данным вопросом. Для того чтобы выяснить это, будет бездна времени впереди, решил лениво Фрэдди и тут же переключился на другую, более важную в данный момент тему – на предполагаемую женитьбу его на кузине.

Хотя большую часть вчерашнего дня он провалялся, нежась, в постели, его времяпрепровождение тем не менее нельзя было назвать абсолютно праздным. Он был занят тем, что размышлял о своей будущей невесте и решал, с чего и как начинать осуществление своего замысла. Не сомневаясь в успехе, он, однако, должен был учитывать то обстоятельство, что Чина горюет по поводу смерти своего дядюшки. И хотя Фрэдди не был намерен соглашаться на всякие там отсрочки со стороны девушки на том основании, что граф всего три дня как в гробу, он все же не собирался грубо и нетерпеливо препятствовать ее изъявлениям собачьей преданности по отношению к дяде. Гораздо разумнее расположить ее к себе нежными словами и уверениями в своей дружбе и затем непременно, любыми путями вытянуть из нее обещание выйти за него замуж. Когда же состоится их бракосочетание – до прочтения завещания или после, – не столь уж и важно, после помолвки она не сможет уже отвергнуть его предложение.

Услышав шуршание кринолинов в вестибюле, Фрэдди обернулся. От него не ускользнуло, что Чина, завидев его, отпрянула назад.

– Ты торопишься куда-то, кузина? – произнес он томно.

Она минуту помедлила, прежде чем подойти к нему. Встреча с ним крайне удивила ее, ибо не в привычках Фрэдди было подниматься так рано. Поскольку же он провел вчера весь день в постели, она надеялась, что избавлена от выяснения отношений со своим кузеном по крайней мере до полудня. Увидев, однако, что удача в данном случае не сопутствует ей, девушка решила, что лучше всего при сложившихся обстоятельствах поприветствовать его тоном, в меру любезным и в то же время выражающим недоверие и упрек.

– Черт побери, у меня такое впечатление, будто ты не расположена сейчас встречаться со мной, – заключил он, не сводя с нее взора, и был весьма раздосадован, когда она, судорожно вздохнув, взглянула на синяк, украшавший его висок.

Вероятно, этот-то ничего, казалось бы, не значащий взгляд девичьих очей и подстегнул тщеславие Фрэдди, побудившее его тотчас отбросить в сторону тщательно вынашиваемый им план и импульсивно и необдуманно приступить к осуществлению своего замысла, хотя нельзя исключать и того, что в данном случае могла сыграть свою роль и искренняя вера его в то, что ни одной женщине не устоять перед его байронической внешностью. Следует учитывать также и то обстоятельство, что он ощутил неодолимую потребность немедленно дать выход обуревавшим его чувствам при виде этого маленького рыжеволосого создания – стройной, невыносимо очаровательной девушки, стоявшей перед ним в глухом черном утреннем платье и с приоткрытым ртом.

Что бы там ни было, факт остается фактом, Фрэдди, не в силах сдерживать себя, схватил Чину за руки и тут же – кстати, весьма опрометчиво – сделал ей предложение. И получил отказ!

Однако он и мысли не мог допустить, что Чина и в самом деле способна отвергнуть его. А неуверенный тон ее, вызванный потрясением, которое она испытала, услышав о намерении кузена жениться на ней, он приписал обычной девичьей скромности и ею же объяснил и полученный им отказ. И посему повторил свое предложение. Но снова, причем куда решительнее, чем в первый раз, был поставлен на свое место.

– Мне очень жаль, Фрэдди, – заявила Чина вполне определенно, стоя перед Фрэдди с побледневшим лицом. – И скажу честно, меня глубоко тронуло твое желание позаботиться обо мне после смерти моего дядюшки, но я намерена вернуться домой в Бадаян, у меня нет причин оставаться здесь и дальше.

– Нет причин? Чина, дорогая, а разве я недостаточная причина?

Высвободив осторожно свои руки, она произнесла рассудительно:

– Нет, Фрэдди. Прости меня, но ты ведешь себя несерьезно. Надеюсь, тебе и самому это понятно.

– Ах, оставь! – взорвался он. – Если ты отказываешь мне из-за того, что произошло позапрошлой ночью, то обещаю, что больше никогда не стану обращаться с тобой как обычный насильник. Я поступил тогда непростительно гадко. Но почему, черт возьми, ты так смотришь на меня?

– Выходит, ты все знал? – прошептала Чина, пораженная своим открытием.

– Разумеется! Неужели ты и вправду подумала, что я расскажу безнадежному зануде Вестону или кому-то еще, что из-за тебя я оказался на полу? Или о том, почему ты хватила меня кочергой?

Чина испуганно уставилась на него. На устах Фрэдди заиграла улыбка – спокойная, как у сытого тигра, одновременно не сулящая ничего хорошего.

– Я бы мог отправить тебя в тюрьму за покушение на мою жизнь, дорогая, но, поразмыслив, решил, что вина за случившееся ложится на меня одного: ты не пошла бы на такие крайности, не напугай я тебя до полусмерти.

– Очень мило с твоей стороны!

– А разве не так? И я не вижу причин, почему бы нам не позабыть этот неприятный инцидент, после того как ты согласишься выйти за меня замуж.

– Но я вовсе не собираюсь выходить за тебя замуж, – проговорила Чина твердо.

В ответ он засмеялся легко и беспечно.

– Ты что, забыла, что ты еще несовершеннолетняя и потому не вправе принимать такие решения?

– Нет, я не забыла, – сказала Чина. В ее глазах появился огонек, который мог бы насторожить любого, кто знал ее по-настоящему. – А вот ты, судя по всему, забыл, что мои родители еще живы, и если бы даже я и захотела вдруг выйти за тебя замуж – к чему я, однако, никак не стремлюсь, – то все равно не смогла бы сделать этого без их согласия.

– Похоже, так оно и есть, – признал Фрэдди после минутного раздумья. Он был уязвлен тем, что, откровенно говоря, совершенно упустил из виду данное обстоятельство, Чина, которая уже была сыта этим странным, неприятным для нее диалогом, решительно положила их беседе конец, сдержанно кивнув кузену головой и молча удалившись.

«Надо же такому случиться!» – думала он в бешенстве. Фрэдди, наверное, окончательно лишился рассудка, если рассчитывает, что она согласится когда-нибудь выйти за него замуж. Его поведение только усилило ее уверенность в том, что Анна права и что чем быстрее она покинет Англию, тем лучше. А пока что ей следует уповать только на то, что она сумеет все же убедить Фрэдди, что нет никакого смысла настаивать на этом браке, что бы он ни говорил, что бы ни делал, это все равно ни к чему не приведет.

Однако она глубоко заблуждалась относительно Фрэдди. Чувствуя себя униженным и оскорбленным и твердо решив, несмотря ни на что, довести до конца дело, ее кузен вернулся к себе в комнату. А полчаса спустя он вновь появился внизу и в резких выражениях велел подать ему экипаж. Когда же распоряжение его было выполнено, он обратился к кучеру с несколькими краткими указаниями и затем разместился со вздохом на кожаных подушках, приготовившись провести дневное время в местечке под названием Тунбриджский источник в компании некоего подозрительного типа по имени Джек Вейр, недавнего обитателя Ньюгетской тюрьмы. Их встреча состоялась в одном малолюдном притоне, удаленном от главных почтовых трактов, и длилась она недолго. В конце ее Джек Вейр получил внушительную сумму денег, после чего оба джентльмена разъехались в разных направлениях.

– Собираешься прогуляться верхом? – полюбопытствовал Фрэдди, повстречав свою кузину в сводчатом фойе главного холла на следующее утро. Погруженный в чтение газеты, он не сразу заметил ее, и только шелест бархата по каменному полу заставил его поднять голову. Пульс его учащенно забился. Он увидел, что она снова нарядилась в ту самую отделанную черными лентами амазонку, которую не надевала с тех пор, как старик заболел.

– Я подумала, что неплохо бы покататься немного на Бастиане, – ответила Чина.

– Ну что ж, проветрись, кузина, – проговорил он непринужденно нарочито фамильярным тоном и снова уткнулся в газету. Чина, чувствовавшая себя теперь гораздо лучше, нежели в прежние дни, подобрала юбки и выбежала из дома. Если уж Фрэдди смог выбросить из головы давешнее, столь неприятное для нее объяснение и вести себя так, как будто ничего не случилось, то уж она и подавно сумеет сделать то же самое!

– Доброе утро, мисс! – Возле конюшни стоял седовласый мужчина в заношенном кожаном фартуке и держал под уздцы Бастиана. Дотронувшись вымазанными маслом пальцами до челки коня, он заметил с усмешкой: – Самое время прокатиться. Просто прогуляться куда лучше, чем проделывать длинный путь в Лондон, как это было два дня назад!

– Спасибо, Чонси, – промолвила мягко Чина, всегда относившаяся с большой симпатией к бродхерстскому старшему конюшему.

Натянув перчатки и ловко взгромоздившись в седло, она позволила слуге слегка подтянуть стремена и затем, тронув скакуна концом хлыста, отправила его рысью в сторону парка. Не прошло и минуты, как она уже исчезла из виду на окаймленной густыми зарослями дороге. Копыта Бастиана выбивали громкую дробь, от которой по утренней росе сыпались искры.

Резкий осенний ветер холодил щеки девушки, тяжелый запах последних предзимних цветов задувал в ноздри. Она чувствовала себя так, словно с плеч ее свалилась невероятная тяжесть. Ей казалось, что она освободилась наконец от воздействия, оказывавшегося на нее гнетущей атмосферой огромного дома, и от беспросветного отчаяния, которое отравляло' ее существование с того самого дня, когда Эсмунд Линвилл слег в постель, чтобы больше никогда не подняться с нее.

Бледное октябрьское солнце было на удивление теплым. Оно рассеивало застоявшийся еще кое-где туман и посылало золотые блики на беспокойную поверхность рукотворного озера. Чина, повернув Бастиана к водоему, поскакала по гравию искусно обложенной камнями дорожки. Взору ее открылась удивительная картина. Приложив ладонь к глазам и привстав в стременах, она увидела, как с воды взлетела, громко хлопая малиновыми крыльями, стая диких уток. Отвлеченная этим зрелищем, она ослабила на мгновение поводья и была посему застигнута врасплох, когда Бастиан, испугавшись, должно быть, шума, производимого крыльями птиц, проносившихся прямо над его головой, встал неожиданно на дыбы и бросился в ужасе прочь от озера. Наклонившись, чтобы потрепать коня по шее и попытаться таким образом успокоить его, Чина едва не вылетела из седла, ибо Бастиан мчался, закусив удила, с прижатыми к голове ушами и перейдя в паническом страхе с крупной рыси на безудержный, бешеный галоп.

Испуганная до предела Чина тем не менее не пыталась его остановить. Она прекрасно понимала, что у нее просто не хватит сил, чтобы заставить его повиноваться, и что ей не остается ничего другого, как только ждать, когда он сам замедлит свой бег, и надеяться, что сможет удержаться в седле, даже если он вдруг споткнется или, того хуже, угодит ногой в барсучью нору.

Из-под копыт Бастиана летела комьями развороченная земля, в глазах Чины рябило от бешеной скачки и мелькали какие-то зеленые и коричневые пятна. Шапочка соскочила с ее головы, и обретшие свободу волосы скатились золотой волной по обе стороны разгоряченных щек.

Почти в мгновение ока конь пересек раскинувшийся к западу от дома парк и теперь скакал, не разбирая дороги, по холмам. Не снижая скорости, он преодолевал опасные сырые низины и узкие прогалины и вихрем пронесся под низко нависшими ветвями высоченных столетних дубов. Затем в том же бешеном темпе промчал по обширным полям, уже вспаханным после жатвы, и устремился прямиком к древней, поросшей мхами стене, обозначавшей конец плодородных бродхерстских угодий и границу поместья. Это было высокое, чуть ли не в рост человека ограждение. Выложенное из раздробленных камней, оно образовывало на местности правильный многоугольник, отделявший вересковые пустоши от возделанных помещичьих участков. Чина знала, что простиравшаяся за стеной равнина была дикой, безлюдной и болотистой. Во многих местах на ней возвышались острые скалы.

С пересохшим от волнения горлом девушка резко дернула за поводья в отчаянной попытке образумить животное или хотя бы изменить направление его бега. Она понимала, что Бастиан легко может переломать себе ноги, когда, перемахнув на полной скорости через ограду, приземлится на неровную почву на другой стороне, и при падении раздавить ее своей тяжестью.

Внезапно поводья выскользнули у нее из рук. Она наклонилась вперед, чтобы схватить их снова, но не смогла. Теперь уж ничто не сможет заставить Бастиана повернуть в другую сторону, решила она, и посему, собравшись с духом, приготовилась к неизбежному.

Неподалеку, откуда-то из орешника, раздался выстрел. Он испугал обоих, и бешено мчавшееся животное, и девушку. Слегка оглушенный Бастиан неожиданно, буквально в нескольких дюймах от стены, изменил направление, задние ноги его, задрожав, стали подгибаться. Чина, которая приподнялась в стременах, чтобы спрыгнуть в подходящий момент, и была, таким образом, совершенно не подготовлена к подобному повороту событий, вылетела из седла и, перекатившись через голову лошади, рухнула на землю.

– Привет! Вы не ранены?

Благодарение Богу, ранена она не была. Полежав какое-то время на спине и вглядываясь невидящими глазами в кусочек неба над головой, Чина наконец пришла в себя и с усилием поднялась на ноги. Платье, выпачканное грязью, порвалось в нескольких местах, лицо и волосы также были не в лучшем виде, однако девушка не думала об этом в данный момент. Повернув голову на звук голоса, она застыла от неожиданности, ибо увидела загорелую и обветренную физиономию не кого иного, как капитана Этана Бладуила.

Он сидел верхом на пегой кобыле с противоположной стороны стены и изучал ее с тем же самым выражением недоумения, как и она его. С минуту они молча разглядывали друг друга, пораженные непредвиденной встречей, а потом капитан Бладуил откинул назад голову и коротко расхохотался.

– Не будете ли вы любезны объяснить, что вы нашли столь веселого в едва не закончившемся трагично происшествии? – спросила Чина, выражая всем своим видом презрение.

– Тысячу извинений, мисс Уоррик! – спохватился Этан Бладуил. Веселое выражение исчезло с его лица. – Я совершенно не ожидал увидеть вас снова и к тому же при таких... таких необычных обстоятельствах.

– А как вы узнали мое имя? – поинтересовалась Чина, твердо помня, что она предусмотрительно не стала представляться ему во время их встречи на корабле, произведшей на нее самое неблагоприятное впечатление. Она была уверена, что, как ни абсурдно это звучит, тогда он не был столь высоким и вызывающе красивым, как сейчас.

Помня, что в тот раз он предстал перед ней в шокировавшем ее совершеннейшем дезабилье, уж не говоря о том, что в его каюте царил несусветный беспорядок, она никак не могла поверить в то, что за столь короткое время он смог приобрести поистине респектабельную внешность. И тем не менее это было так. В изящно скроенном пальто серо-сизого цвета и изысканных, подобранных в тон замшевых бриджах он смахивал на совершающего неспешную прогулку джентльмена. Шейный платок его, аккуратно повязанный, выглядел просто сияюще белым по сравнению со смуглым лицом, а каштановые волосы, которые, как она помнила, грязными прядями свисали ему на лоб, были теперь вымыты и тщательно расчесаны.

Несмотря на внешнюю элегантность, капитан Бладуил держался крайне непринужденно, что никак не соответствовало правилам поведения, установленным лондонскими денди тех дней, которые должны были бы, со своими кружевными гофрированными манжетами и до абсурда пышными жабо, просто поднять на смех его простоту. Приведенная в замешательство тем очевидным фактом, что он смог столь легко преодолеть невидимый барьер между ее миром и своим, Чина удивленно спросила:

– Интересно, а кого вы пришли повидать? Наверное, кого-то в Бродхерсте?

Этан, перемахнув спокойно на своей кобыле через пограничную стену, спешился и, не отвечая на вопрос, принялся разглядывать девушку. Потом достал из нагрудного кармана пальто чистый батистовый носовой платок и с его помощью стер с ее лица грязь, после чего потянул к себе ее руки и внимательно осмотрел оставшиеся на них глубокие красные ссадины.

– Ничего страшного, – заверила его Чина, высвобождая свои руки, и отступила от него на безопасное расстояние. Она ощутила странное волнение, когда он коснулся ее, но объяснила это легким головокружением после падения. – Окажите милость, ответьте все же на мои вопросы, капитан. Итак, что вы делаете здесь, в Бродхерсте? И как узнали мое имя?

– Но я бы хотел раньше услышать, как это вы ухитрились чуть не сломать себе шею, скача на этом неуправляемом животном, – произнес он, указывая на Бастиана, который уже успел перевести дыхание и теперь мирно пощипывал траву в нескольких шагах от них.

– Его испугала стая диких уток, если уж вам так надо это знать, – проговорила Чина тоном, ясно дававшим понять, что у капитана нет никаких прав учинять тут допрос.

Приступив к поискам своего ботинка, слетевшего с ноги во время падения, она не заметила странной складки, появившейся в уголках его губ, и точно так же не обратила внимания на наступившую внезапно напряженную тишину. Когда же она наконец подняла голову и, встревоженная затянувшимся молчанием, посмотрела на него с любопытством, он отвернулся и быстро наклонился, чтобы поднять маленький кожаный ботинок, валявшийся на траве как раз рядом с ним.

– Это то, что вы искали? – спросил он вежливо. Лицо Чины прояснилось.

– Да, благодарю вас! Не могу себе представить, как это он свалился.

Она протянула руку, но капитан Бладуил, и не думая расставаться с ботинком, пригласил ее жестом вместе с ним к ближайшему дереву. Девушка открыла было рот, чтобы выразить свое возмущение. Однако его веселый взгляд яснее ясного говорил ей, что ее недовольство и так не укрылось от него. И поэтому, пересилив себя, она лишь молча сжала губы, ей вовсе не хотелось, чтобы он снова разразился безудержным смехом.

Подойдя к указанному месту, Чина подобрала юбки своей амазонки и, протянув ногу к башмаку, целомудренно отвела взгляд от своей же собственной ноги, не желая лицезреть ее в столь неприличном виде, в те времена не полагалось обнажать свои ноги выше щиколоток, даже если они в чулках. Она очень надеялась, что капитан Бладуил поведет себя в данный момент как джентльмен. Преклонив колено, Этан услужливо надел на ее ножку ботинок, и так как его голова оказалась в непосредственной близости от нее, девушка не могла не заметить, что его пышные каштановые волосы по-мальчишески вьются вокруг ушей. Чувствуя, как волна краски заливает ее щеки, она незамедлительно отвернулась, твердо уверенная в том, что не к лицу юной особе делать такого рода открытия.

– Благодарю вас, – произнесла Чина, постаравшись придать своему голосу как можно больше достоинства, когда капитан снова принял вертикальное положение. Отряхнув юбки, она подняла подбородок и посмотрела ему в глаза. – Ну а теперь вы ответите мне все-таки?

– Разумеется, – ответил он просто. – Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы повидать вас. Мне нужно поговорить с лордом Линвиллом.

У Чины от удивления поднялись брови.

– С моим кузеном?

Но тут ей пришлось отвлечься от этой темы. Не говоря ни слова, он поднял ее на руки и посадил на свою кобылу. Губы его при этом искривились в многозначительной усмешке.

– Зачем вы это сделали, капитан Бладуил? – спросила Чина ледяным голосом.

– Мне пришло в голову, что вы скорее всего предпочтете возвращаться домой верхом, а не пешком, – объяснил он учтиво, думая, однако, о том, что весит она слишком уж мало и что талия у нее такая тоненькая, что он может обхватить ее двумя ладонями.

– К счастью, я способна управлять своей лошадью, – заявила она решительно. – Так что нам ни к чему обмениваться конями.

В его глазах заиграли веселые нахальные искорки.

– Моя дорогая мисс Уоррик, а с чего вы взяли, что мы собираемся обмениваться лошадьми?

– Но вы же сказали...

– Я сказал лишь то, что вы, вероятно, предпочтете поехать верхом, потому что возвращаться пешком слишком долго.

Брови Чины снова поднялись.

– А почему это я должна возвращаться пешком? Он опять ухмыльнулся наглой усмешкой.

– Кажется, я забыл упомянуть, что ваша лошадь захромала. Возможно, она повредила себе сухожилие, когда пересекала болото.

Гнев Чины немедленно испарился. Теперь она и сама видела, что Бастиан, стоявший неподалеку с висевшими по бокам поводьями, поджимает левую заднюю ногу. Испустив вопль, девушка принялась слезать с седла, но только для того, чтобы цепкие, сильные пальцы капитана Бладуила безжалостно схватили ее за запястья.

– Нет никаких причин для беспокойства, моя дорогая крошка. Ваша лошадь доберется до конюшни следом за нами, и там уж займутся ею.

Его голубые глаза встретились с ее, и у Чины создалось не очень приятное впечатление, что он не даст ей слезть с коня: заставит ее, применив силу, оставаться в седле. «Интересно, что ему нужно от меня? – размышляла она со страхом. – Неужто травма Бастиана и впрямь столь уж серьезна?»

– Я вас уверяю, он оправится уже через пару дней, стоит только дать ему отдохнуть, – произнес капитан. – Ну а теперь не будете ли вы любезны, мисс Уоррик, позволить мне ехать верхом рядом с вами? Или я обречен шагать в такую даль пешком?

Чина сжала губы. Поставив вопрос таким образом, он фактически лишил ее возможности ответить отказом, если, конечно, она не хотела показаться грубой и бестактной. И к тому же он ведь хозяин лошади.

Девушка отвернулась от него, чтобы он не заметил на ее лице досадливого выражения.

Негромко крякнув, капитан Бладуил вскочил в седло позади нее.

Щеки Чины зарделись, когда она почувствовала, как крепко он прижал ее к себе, но тут внимание ее переключилось на длинноствольный пистолет, который он достал из кармана брюк и спрятал в дорожную сумку, притороченную к седлу.

– Так это вы своим выстрелом остановили Бастиана?

– Да, я. И вы просто в рубашке родились, что я смог это сделать, – изрек он мрачно. – Мне не оставалось ничего другого, не сделай я этого, он наверняка ринулся бы штурмовать эту стену.

Чина посмотрела на него, и он впервые заметил, что ее загнутые вверх ресницы словно посыпаны золотой пылью.

– В таком случае я должна поблагодарить вас за то, что вы избавили меня от серьезной опасности. – Девушка произнесла эти слова столь рассудительно, что он внезапно засомневался, а умеет ли она вообще смеяться или хотя бы улыбаться. Она между тем продолжала задумчиво: – Очень странно, что я не смогла остановить его сама. Обычно он очень спокойно относится к водяной птице в пруду и, как правило, не обращает на нее никакого внимания. Еще раз позвольте выразить вам свою благодарность за то, что вы вовремя пришли мне на помощь. Большое спасибо!

Этан вежливо наклонил голову и в душе разозлился на себя, ибо сердце его нежданно-негаданно екнуло в груди, когда он взглянул в ее гордое лицо. Господи помилуй, до чего же она молода! Почти ребенок! Ему следовало понять еще до того, как он отправился в Кент, что он просто ищет беду на свою голову, вмешиваясь в ее дела. Но теперь уже поздно сетовать по этому поводу, хорошо еще, что при нем его заряженный пистолет.

Капитан постоянно ловил себя на том, что его взгляд обращается то и дело к ее лицу, и испытывал при этом какое-то странное чувство.

Чина между тем вовсе не осталась слепа к тому обстоятельству, что Этан Бладуил находился в прекрасной физической форме. Особенно ясно ей стало это после того, как он, переведя лошадь в галоп, вплотную притиснулся к ней и она, по существу, просто вжалась в его могучее тело. Несмотря на то что погода стояла сырая и прохладная, он «к стал застегивать пальто, и Чине пришлось поневоле слушать мерное биение его сердца почти у самого своего уха. Хотя она, сознавая, сколь неприлично ей ехать так, пыталась неоднократно отстраниться от капитана, у нее ничего не получилось.

– Для нас обоих будет гораздо лучше, если вы перестанете ерзать, – прозвучал вдруг его насмешливый голос прямо возле ее уха.

Чина замерла, придумывая ответ, однако в следующее же мгновение внимание ее было отвлечено видом нескольких всадников, скакавших во весь опор по вспаханному полю. Она тотчас узнала своего кузена Фрэдди, нескольких бродхерстских лакеев и Гилфрея, одного из конюхов.

– О, это они меня ищут! – воскликнула она.

– А почему вы так полагаете? – поинтересовался Этан.

– Потому что иначе Фрэдди никогда не поскакал бы вместе со слугами, он не выносит лошадей! Наверное, он увидел, что меня понес Бастиан, и решил прийти мне на помощь.

– Ессе signum, – произнес Этан тихо. – Вот оно – доказательство, как говорили древние римляне.

Девушка бросила на него испуганный взгляд.

– Что вы хотите этим сказать?

Он, не удостоив ее ответом, спросил лишь:

– Выходит, ваш кузен не ездит обычно верхом, мисс Уоррик?

– Если и ездит, то очень редко. Он предпочитает править упряжкой, хотя, бывает, и выезжает на охоту. А куда мы направляемся? Разве мы не поскачем им навстречу?

– Думаю, что нет, – проговорил Этан решительно и тут же повернул кобылу в узкую лощину, ведущую как раз в противоположном от мчавшихся всадников направлении. Там они надежно укрылись под сенью развесистых дубов. Верный Бастиан, хромая, неотступно следовал за ними. Вскоре в просветах между стволами голых, лишившихся уже своих листьев деревьев замелькала крыша бродхерстской усадьбы с ее многочисленными башенками и дымоходами. И тогда Этан направил к помещичьему дому кобылу и, пришпорив ее, вновь перевел коня на галоп, не обращая внимания на бурный протест со стороны Чины, которая просто кипела от возмущения.

– Надеюсь, вы понимаете, что ведете себя грубо и непристойно! – сказала она едко. – Как же смогу я теперь известить своего кузена о том, что со мной ничего не случилось?

Больше она не стала ничего говорить, поскольку увидела, что он все равно не слушает ее. Капитан, словно не замечая Чины, пристально вглядывался в лесную чащобу, начинавшуюся справа от дорожки. Услышав спустя какое-то время цокот копыт, она и сама повернула голову в том направлении и была поражена, разглядев среди деревьев Эли Чонси, бродхерстского конюшего, который протискивался сквозь заросли верхом на гунтере – одной из графских длинноногих верховых лошадей.

Заметив их тут, к своему изумлению, Чонси тотчас же резко натянул поводья и спрыгнул с коня. Двигаясь на удивление быстро и ловко для человека его возраста и комплекции, он бегом пересек тропинку и крикнул с тревогой в голосе:

– Вы не ушиблись, мисс?

– Будет весьма разумно успокоить вашу ищейку еще до того, как он подойдет ближе, – услышала она спокойное предостережение Этана.

Глаза Чины расширились, когда она увидела, что Чонси тащит с собой ружье – древнюю, но находившуюся тем не менее в исключительно хорошем состоянии кремневку, которая, очевидно, сохранилась у него с тех пор, когда он, будучи еще молодым человеком, охотился в обширных бродхерстских лесах вместе с таким же юным Эсмундом Линвиллом.

– Со мной все в порядке, Чонси, – сказала она торопливо. – Бастиан меня сбросил, но ничего серьезного. А что здесь происходит?

– Лорд Фрэдди был на террасе, когда увидел, как понес Бастиан, мисс. – Конюх не спеша подошел к охромевшей лошади и взял ее под уздцы. – Все мы бросились вас искать. Джон Холм сказал, что он видел какого-то странного парня где-то в районе Западных ворот. Так вот я и пошел туда посмотреть, но никого не нашел. – Затем, взглянув на Этана, Чонси обратился к нему. – А не вы ли это были, сэр?

– Может быть, и я, – невозмутимо произнес капитан. – Не могу сказать наверняка, что я вошел через Западные ворота, но так как описание дороги я потерял еще в Тунбридже, то, возможно, попал сюда не через центральный вход. – Его глаза сузились. – Однако у меня есть одно дело к лорду Линвиллу, и поэтому я попросил бы вас не наставлять на меня оружие.

– Знаете что, те, у кого дела с его светлостью, не рыщут по округе воровским образом, – продолжал Чонси, с подозрением глядя на Этана и не обращая внимания ни на жесткое выражение его лица, ни на то обстоятельство, что незнакомец придерживал руками мисс Чину на своей лошади и она позволяла ему это. – Настоящие господа открыто подъезжают в коляске к главным воротам и благовоспитанно ждут, пока о них не доложит хозяину мистер Вестон.

Этан вздохнул и, решив положить конец этой тягостной сцене, проговорил, устало растягивая слова:

– Милейший, я уже сказал вам...

– Ведите себя как пристало, – перебил его Чонси таким тоном, словно перед ним был упрямый, непослушный ребенок, а не вполне респектабельный человек. – Ссадите мисс Чину с лошади и отдайте мне пистолет, который, как я вижу, торчит из вашей сумки.

Открыв рот от изумления и приготовившись дать достойный ответ, Этан почувствовал вдруг, что тоненькое тело Чины начало непроизвольно содрогаться в его руках. С минуту он сидел, не понимая, в чем дело. Когда же, приподнявшись на стременах и наклонившись вперед, он заглянул ей в лицо, то сперва был просто ошарашен, а потом взбешен, ибо увидел, что ее глаза сузились, а из приоткрытых губ вырывались судорожные всхлипы. Он едва поверил своим глазам: девчонка смеялась!

– Ну вот, – процедил он сквозь зубы, но более ничего не сказал, ибо был прерван смехом Чины.

– Все... все в порядке, Чонси, – произнесла она, с трудом сдерживая себя, чтобы не расхохотаться. – Это правда, что Бастиан понес меня, как правда и то, что капитан Бладуил подъехал вовремя, чтобы предотвратить несчастье. Он вовсе не разбойник и не контрабандист, но если вы полагаете нужным обезоружить его и задержать, то, разумеется, делайте это.

«Черт ее побери!» – подумал Этан со злостью и мрачно усмехнулся, когда она, не выдержав, залилась все же безудержным смехом. Неужели он заслужил такого рода благодарность за то, что спас ей, можно сказать, жизнь? Оказывается, он – всего лишь источник веселья для этой нахальной крошки и вынужден к тому же выслушивать оскорбления от этого дерзкого слуги, наставившего на него смехотворную хлопушку, одного взгляда на которую достаточно, чтобы сказать, что ее давно уже недостает отделу древностей при Британском музее!

Спешившись, капитан помог Чине спуститься на землю. Выражение его лица напоминало грозовую тучу, а испытываемое им крайнее раздражение вот-вот должно было прорваться наружу. Однако когда она протянула ему затянутую в перчатку руку, настроение его резко переменилось. К своему несказанному удивлению, он заметил в ее лице разительные изменения, коими она обязана была скорее всего смеху. Зеленые глаза пылали огнем, бледная, цвета магнолии кожа, раскрасневшись от внутреннего тепла, приобрела волшебный оттенок. Этан был поражен, обнаружив, что девушка оказалась вопреки его предположениям страстной натурой.

В невинном девичьем лице было что-то веселое и беззаботное. Отраженное в нем душевное состояние Чины передалось неведомыми путями и Этану, который, к своему вящему негодованию, не смог удержаться от улыбки.

– Итак, возвращаю ваше сокровище в целости и сохранности, – сказал он, обращаясь к грозному стражнику, и машинально сложил на груди руки. – Вы и теперь будете настаивать на том, чтобы я отдал вам пистолет?

– Э... может, я несколько поторопился, – вынужден был признать Чонси, поскольку понял уже, что если бы этот нахальный господин действительно имел какие-то гнусные намерения по отношению к мисс Чине, то мог бы осуществить их, когда они были одни. – Надеюсь, вы не истолкуете мое поведение превратно?

Этан энергично кивнул головой.

– Конечно же, нет!

Капитан понимал, что старый конюший вел себя так лишь потому, что был привязан к своей молодой госпоже. И все же сказал про себя, что с него уже хватит общения с этой парочкой и что он не имеет более ни малейшего желания заниматься делами девчонки, доставившей ему столько хлопот и волнений. А посему, решил моряк, ему незачем теперь встречаться с лордом Фрэдди Линвиллом, и самое лучшее, что он мог бы сделать сейчас, это исчезнуть, да побыстрее, – во всяком случае, еще до того, как повстречается с этим опасным джентльменом.

Возможно, так бы он и поступил с полным сознанием выполненного долга и предоставил решать судьбу Чины Уоррик беспристрастным божественным силам, если бы Эли Чонси не опустился вдруг на колени, чтобы осмотреть пораненные ноги коня. Глядя на широкую спину конюшего, Этан увидел, как тот дюйм за дюймом исследовал своими ловкими пальцами взмыленные бока животного.

Немного найдется людей, которые, бросив взгляд на свое прошлое, могут похвастать, что в важные, критические моменты своей жизни сумели, проявив должную осмотрительность, принять наилучшее решение или сделать разумный выбор, полностью и навсегда изменивший их судьбу. Большинство же крепки только задним умом. К представителям последней группы относился и Этан Бладуил. Переводя в задумчивости взгляд с облаченной в кожаную одежду фигуры Чонси на юную Чину Уоррик, взиравшую на него с вопрошающим выражением лица, он ощутил вдруг глубочайшее сострадание к самому себе, признав откровенно тот факт, что сознательно и по собственной воле вступил на опасный и безрассудный путь. Вмешательство в дела девушки лишало его – пусть и временно, как убеждал себя капитан, – возможности и впредь наслаждаться в полной мере свободой и поступать согласно порывам своей души.

Встав быстро между Чиной и ее захромавшей лошадью, удрученно понурившей голову, он, решив уточнить кое-что, обратился к конюшему:

– Мисс Уоррик считает, что ее лошадь испугалась уток на озере. У меня также нет сомнения в том, что именно из-за них лошадь повела себя столь странным образом.

Чонси, который, все еще стоя на коленях, внимательно ощупывал поврежденную ногу Бастиана, повернул свою седую голову и некоторое время молча разглядывал непроницаемое лицо капитана. В выражении его собственного лица воплотилась целая гамма не поддававшихся точному определению чувств. Молчание конюшего длилось недолго – до тех пор, пока он, переведя взгляд на побелевшее, встревоженное лицо Чины, не поднялся на ноги.

– Я же, мисс, предупреждал вас уже тысячу раз, чтобы вы не садились на Бастиана, когда он устал! – начал старик ворчливо. – Разве утки смогли бы его так испугать, если бы до этого Гилфрей не гонял его по своим делам?

– Он серьезно повредил ногу? – спросила Чина с беспокойством.

– Ничего страшного, скоро он снова будет бегать, как прежде, – заверил ее Чонси и бросил многозначительный взгляд на Этана. – Так-так... Почему бы нам теперь не позволить капитану отвезти вас домой?

Но прежде чем Чина нашлась, что ответить, кусты за их спиной, затрещав, раздвинулись с шумом, и из них выехал на взмыленной гнедой лошади краснолицый молодой человек в малиновом пальто и бриджах.

Осадив коня тяжелой рукой, заставившей его замотать головой от боли, всадник посмотрел с откровенной неприязнью на дородного конюшего.

– Какого черта ты здесь торчишь, Чонси? Кажется, я тебе ясно сказал, чтобы ты разыскивал Чину!

Тут он заметил вдруг перепачканную грязью фигурку, стоявшую чуть поодаль от старого слуги. Лицо его побелело, упрятанные в перчатки руки конвульсивно сжали поводья, и лошадь, с впившимися в ее пасть до крови удилами, заходила боком, глухо и натужно фырча. У него был столь растерянный и перепуганный вид, словно он повстречался неожиданно для себя с привидением, – так по крайней мере показалось Этану, ощутившему внезапную тревогу. Капитан начал с интересом приглядываться к молодому человеку. Странная бледность, участившееся, нервозное дыхание, конвульсивные движения адамова яблока на горле и множество иных признаков его душевного состояния говорили о том, что он испытал настоящий шок.

– Это и есть, как я понимаю, ваш кузен? – произнес капитан, понизив голос, в ухо Чине, однако в наступившей тишине слова его прозвучали, как нарочно, громко и отчетливо.

И в тот же момент потрясение, написанное на бледном лице Фрэдди Линвилла, сменилось неописуемым гневом. Новоявленный хозяин Бродхерста счел вполне уместным при сложившихся обстоятельствах скрыть обуревавшие его в действительности чувства, набросившись на нахального незнакомца, что позволяло ему к тому же не смотреть какое-то время на Чину.

– Эй, вы! – крикнул он, обращаясь к капитану. – Какого дьявола вам нужно в моих владениях?

Если Фрэдди намеревался, обрушиваясь с бранью на Этана Бладуила, выиграть время, чтобы собраться с мыслями, то он глубоко заблуждался, потому что на мрачном лице моряка появилось в ответ на грубый окрик не сулившее ничего хорошего выражение, подействовавшее на Фрэдди, как удар хлыстом по лицу. Никто не произносил ни слова. В воцарившейся тишине зазвучали неестественно громко и звяканье лошадиной сбруи, и нервный стук копыт переминавшихся с ноги на ногу лошадей.

– Это капитан Бладуил, Фрэдди, – проговорила Чина, стремясь положить конец этой странно затянувшейся сцене. Ее испугало жесткое выражение вытянувшегося лица Этана Бладуила и неприятно поразила явная трусость, написанная на раскрасневшемся лице кузена.

– Я могу и сам представить себя, мисс Уоррик, – заметил ей мягко Этан и посмотрел на Фрэдди. – Насколько я понимаю, вы и есть новый граф Линвилл?

– Да, это я. – Упоминание графского титула произвело успокаивающее действие на расстроенные нервы Фрэдди, и он, к своему облегчению, обнаружил, что самообладание возвращается к нему вновь. – Но позвольте мне повторить свой вопрос, что вы здесь делаете, сэр?

– Я предпочел бы поговорить с вами об этом наедине. – Этан произнес эти слова тоном, в котором, несмотря на кажущуюся приветливость, слышалось нечто, заставившее его собеседника почувствовать себя крайне неуютно. – Надеюсь, это не вызовет с вашей стороны особых возражений?

– Ну что ж, как вам будет угодно, – ответил Фрэдди нервозно. – Однако у меня нет времени играть в какие бы то ни было игры. Насколько вам известно, моя кузина не в лучшем состоянии.

– Да-да, именно потому, что мисс Уоррик находится не в лучшем, как изволили выразиться вы, состоянии, я и оказался здесь, – продолжил Этан, делая на некоторых словах акцент. Занятно было наблюдать, как самодовольное выражение исчезает с наделенного холодной красотой лица, которое, несмотря на возраст его обладателя, уже несло на себе, как подумал Этан, отпечаток распущенного образа жизни, что особенно было заметно в брезгливом изгибе слишком полных губ и в обвисшей плоти щек, подпираемых туго затянутым галстуком.

– Боюсь, я вас не понимаю. Какое отношение имеете вы к моей кузине, сэр?

Этан не испытывал особого желания обсуждать эти вопросы в присутствии мисс Уоррик и тем более старого бродхерстского слуги, однако показная бравада Фрэдди Линвилла разозлила капитана, и он решил, что этот парень вполне заслуживает тех душевных мук, что терзают его, и даже более того. Глядя ему прямо в глаза – до чего же у него одурелый вид! – он произнес жестко:

– Я здесь в связи с двумя сотнями фунтов стерлингов, которые мисс Уоррик предложила мне несколько дней назад за то, чтобы я доставил ее на Бадаян.

Глава 4

– Позвольте предложить вам напиток, сэр!

Джон Вестон с подобающим данному случаю непроницаемым выражением лица поставил стакан из цельного куска прозрачного янтаря на маленький восьмиугольный столик рядом с локтем капитана Бладуила. Бросив украдкой взгляд на загорелое лицо капитана, дворецкий заметил, что бледно-голубые глаза моряка внимательно осматривают коллекцию акварелей, развешанных по стенам расположенной в восточном крыле маленькой гостиной. Однако во взгляде гостя не отразилось особого интереса. К тому же почтенный слуга заметил явную небрежность, с какой сей джентльмен, не успев переступить порог, опустился в обтянутое бархатом кресло времен короля Якова. И посему торопливо вернувшись на кухню, он заметил Лидии Бройлз:

– Похоже, это гнусный и непорядочный тип.

И, смахнув со щеки муку, осанистая кухарка с ним согласилась.

– Видели бы вы, как входил он в дом с лордом Фрэдди! Я вам сразу скажу, мистер Вестон, а уж я знаю это наверняка, тут что-то не так!

Без сомнения, женщина была права, отметил про себя Вестон. Взять хотя бы то обстоятельство, что лорд Фрэдди и его сестра, не найдя ничего лучшего, оставили своего посетителя одного в гостиной, а сами уединились в библиотеке рядом с холлом и горячо спорят о чем-то. В общем, столь непривычное поведение его господ показалось дворецкому чрезвычайно любопытным.

– Лорд Фрэдди выглядел ужасно озабоченным, – проговорила Лидия, тряхнув нечесаной головой. И, замешивая громадный кусок теста, добавила страшным – для пущей убедительности – голосом: – Лишь бы чего не случилось!

– Об этом не может быть и речи! – изрек с бешенством в этот самый момент лорд Фрэдди Линвилл, обращаясь к сестре. – Как можно позволить Чине отправиться на Восток с каким-то наглым капитаном, о котором мы к тому же ничего не знаем? И платить ему за это две сотни фунтов? Я отказываюсь это понимать!

– Ну, успокойся же, Фрэдди, – произнесла Кэсси нетерпеливо, меряя шагами комнату в невообразимом возбуждении. – Мне нужно подумать.

Фрэдди Линвилл провел дрожащей рукой по глазам.

– У меня в голове не укладывается, – продолжал он, словно не слыша ее последних слов, – как могла она предложить ему такую чудовищную сумму! Да это же... это же просто нелепо!

– А вот меня в первую очередь интересует другое: что, черт побери, заставило глупую девчонку отправиться в Лондон? – промолвила Кэсси.

Фрэдди, которому нетрудно было догадаться, почему юная его кузина хотела убежать из дома, неуютно заерзал в кресле и сделал нетерпеливый жест.

– Ну какое это имеет в конце концов значение? Лучше скажи мне, как сможем мы, черт меня побери, отделаться от этого парня, когда он подозревает нас, я в этом убежден, в злых замыслах?..

– Это уже иная тема, – перебила его Кэсси гневно и остановилась перед ним так резко, что ее шелка тревожно зашелестели. – Ответь-ка мне, как смел ты... затевать что-то... важное и к тому же крайне глупое, не посоветовавшись предварительно со мной? Почему ты не сказал мне, что Чина отказалась выйти за тебя замуж? Мы могли бы обсудить это вместе и найти какой-нибудь более разумный выход из создавшегося положения, чем тот, что придумал ты. Вовсе не обязательно было подстраивать все так, чтобы она во время прогулки сломала себе шею!

– Я не собирался ее убивать, – процедил Фрэдди сквозь зубы.

– Ну и что из того? Ты, выходит, надеялся, что ее искалечит, и она, оказавшись в беспомощном состоянии, не сможет противостоять твоим домогательствам?

Хмурое выражение лица Фрэдди ясно показало ей, как близки ее слова к истине. Она постаралась унять ярость, поскольку понимала, что все равно ничего не добьется, обрушивая на брата свой гнев, и затем, глубоко вздохнув, произнесла с завидным самообладанием:

– У меня нет ни малейшего представления о том, почему этот самый Бладуил начал подозревать неладное, как ты только что говорил, однако я, разумеется, согласна с тобой, его и впрямь насторожило что-то. По-моему, единственное, что остается нам делать, если мы не хотим, чтобы он возбудил против нас уголовное дело по обвинению в попытке предумышленного убийства, – это разрешить Чине вернуться на родину.

– Разрешить вернуться?.. Кэсси, ты что, ненормальная? – Лицо Фрэдди выражало высшую степень удивления.

Кэсси ответила холодно:

– Со мной все в порядке. Если уж ты видишь пользу в том, чтобы совершать за моей спиной непередаваемо глупые поступки, а потом молчать об этом, пока тебя не схватят случайно за руку, как произошло только что, когда столь некстати появился здесь этот человек, слишком уж умный, а потому и опасный, то и мне позволь действовать по своему усмотрению. Я же считаю, что нужно отправить Чину домой вместе с этим – как его там? – капитаном, даже если она и пообещала ему за свой проезд целых две сотни фунтов!

– Но, Кэсси...

Сестра прервала его, упрямо завертев головой:

– Нет-нет, мой дорогой брат, ты несешься сломя голову в западню. Для того чтобы ее избежать, требуется только одно, вести себя так, как будто в наших взаимоотношениях с маленькой кузиной все чисто и гладко. – Покусывая слегка свой изящный палец, она почувствовала, что гнев ее остывает. – Согласись, капитану Бладуилу придется оставить свои подозрения, если мы сами, по собственной воле, пойдем навстречу всем пожеланиям Чины.

– Да, это так, – признал Фрэдди раздраженно. – У него тогда и впрямь не будет никаких оснований подозревать нас в чем-то дурном, и он, отстав от меня, предоставит меня моей судьбе. Однако ты, Кэсси, забываешь о главном. – Он стукнул кулаком по столу. – Черт побери, все не так просто в этом чертовом деле! Ведь Чина унаследует состояние деда в любом случае, живет ли она в Англии или нет. – Его лицо приняло внезапно измученное выражение, а рука заметно задрожала, когда он взял бокал с бренди и поднес его к губам.

– Я не забыла об этом, – ответила Кэсси рассудительно. – Но с чего это ты вдруг взял, что все будет именно так, как ты говоришь? Что она унаследует то, что по праву всегда было твоим и только твоим? – На полных красных губах ее заиграла улыбка, которая вызвала у Фрэдди образ довольной, сытой львицы, склоненной над своей добычей.

– Что ты имеешь в виду? – произнес он нетерпеливо.

– А то, что все вовсе не так уж и сложно, как думаешь ты. Бадаян находится на другом конце света, и с ней всякое может случиться, если она вернется туда! Всякое!

Фрэдди фыркнул презрительно:

– А мне показалось, что минутой назад ты неодобрительно отзывалась о несчастных случаях, которые могли бы мы подстроить, дорогая моя.

– Мы же говорим о Востоке, Фрэдди, и даже более того – об Индонезии, где судьбой европейца управляет в громадной степени случай. Я уверена, что в мире, где царят беззаконие и ужасающая бедность, столь типичные для Юго-Восточной Азии, богатство Линвиллов сможет повлиять на ход событий. Например, ничто не помешает нам спровоцировать с полной гарантией на успех целый ряд инцидентов.

Глаза Фрэдди возбужденно заблестели, руки снова задрожали, но на этот раз не от страха или сознания своего бессилия.

– Мятежи, волнения, бунты, улюлюкающие толпы темнокожих туземцев – ну и картинку же ты рисуешь, Кэсси, моя радость! И какой головой надо обладать, чтобы додуматься до всего этого!

– Бедная Чина вела столь уединенное существование здесь, в Бродхерсте, – продолжала сестра со сладкой улыбкой, – что я серьезно сомневаюсь, что она понимает, в какой дикий, нецивилизованный край собирается возвращаться. – Она драматично вздохнула. – И все же, представляется мне, нам придется, как членам любящей ее семьи, согласиться без всяких возражений на ее отъезд.

Она бы, проявив дальновидность, пересмотрела свой план, если бы знала, что Этан Бладуил, знакомый с человеческими пороками, способен догадаться о тех вещах, которые обсуждались за закрытыми дверями библиотеки. Фрэдди и Кэсси Линвилл не смогли его одурачить. За их чрезмерными сантиментами и той суетой, которую подняла Кэсси, когда Чина вернулась с прогулки домой, он видел холодный расчет. Своим поведением они напоминали ему почуявшего поживу арабского купца, за чьей льстивой улыбкой таится вероломство змеи, в рукавах же одежды сокрыт смертоносный кинжал.

Поднявшись с кресла, Этан прошелся по комнате по-кошачьи легкой походкой, весьма неожиданной для человека, большая часть жизни которого прошла на море. Под ногами его лежал абиссинский ковер, исполненный в кремовых, золотых и голубых тонах, смягчавших глубокую шафрановую желтизну элегантного салона. Отдернув с окна длинные драпировки, он стал лениво смотреть в сад. На западе собирались тучи, тяжелая предгрозовая тьма с каждой минутой сгущалась и в скором времени должна была поглотить солнце, которое пока еще ярко сияло на небосводе. Бодрящий ветер пригибал к земле голые ветви буков и тщательно подстриженные шпалерные тисы.

К вечеру будет дождь, подумал Этан. И еще он представил себе, как северо-восточный ветер наполнит паруса «Звезды Коулуна», когда она выйдет в море и направится к азиатским берегам.

Капитан ощутил вдруг страшную тоску по прожаренной солнцем палубе под ногами, по соленым брызгам, летящим в лицо, и по противоборству с разъяренной водной стихией. Море звало его с того самого времени, как он научился перелезать по ночам через высокую стену приюта матушки О'Шоннесси, предназначенного для сирот и подкидышей. Вырвавшись на свободу, он украдкой пробирался на верфи в Корке, зачарованный полусобранными корпусами кораблей, маячившими в темноте, и мечтал о чужеземных портах, которые увидит, когда отправится в Африку, Занзибар, Персию или закрытую для европейцев Японию.

Невероятно, но он сумел осуществить свою мальчишескую мечту и увидел собственными глазами все эти чарующие, заманчивые восточные края. Пропахшие пряностями города Цейлона, многоцветные базары Адена и даже царская роскошь Запретного Города перестали быть для него недосягаемо далекой экзотикой. А однажды, несколько лет назад, ему довелось командовать быстроходным клипером, значительно превосходившим своими достоинствами все те бригантины и барки, которыми он восхищался в детстве в Ирландии. Этим судном была несравненная и непобедимая «Звезда лотоса».

Но потом он потерял ее. И причиной тому были и роковая судьба, и собственная глупость его, и никак не ожидавшиеся им вероломство и измена. И если бы он когда-нибудь собрался вернуть ее себе снова, то ему бы потребовалось для этого фантастически крупная сумма и не меньшая доля удачи. Две сотни фунтов и пойдут как раз на то, чтобы вызволить «Звезду лотоса» из чужих рук. Чтобы получить такие деньги, нужно будет всего-навсего доставить ничего не представляющую собой юную особу в Индонезию, что куда легче и уж, во всяком случае, гораздо прибыльнее, чем совершать однообразные торговые рейсы между Малайзией и Англией.

Его глаза сузились. Черт побери, чтобы заработать столько денег своим невыносимо нудным занятием, ему пришлось бы потратить год, а то и больше!

Нежелание позволить этим двум сотням фунтов стерлингов ускользнуть из его рук и побудило Этана взяться за розыск молодой леди, которая сделала ему столь необычное предложение. Выяснить, кто она и где проживает, оказалось до смешного легко. Герб на дверцах кареты, с грохотом увозившей ее из порта, заметили по крайней мере с полдюжины матросов. С полученными от них сведениями он нанес короткий визит одной приятельнице в Мейфейре – женщине, могущей служить образцом осведомленности среди британской аристократии, и та немедленно, выслушав описание, назвала имя Линвиллов. И тогда капитан лишний раз убедился, что это имя хорошо известно чуть ли не каждому и все, с кем он встречался по данному делу, с охотой говорили о Линвиллах...

– Ах, он был настоящим-настоящим джентльменом, этот старый лорд Линвилл, и кстати, очень красивым человеком, – сказала вдовствующая герцогиня, чей младший сын был другом юности Этана и служил в Индии в конных войсках, пока не умер в Кабуле в 1843 году. – Ты бы видел, как молодые девушки просто дурели от восторга при виде его и всячески старались обратить на себя его внимание.

– Как я полагаю, вы были совершенно равнодушны к его чарам? – улыбнулся Этан, потягивая турецкий кофе и располагаясь поудобнее на шелковых подушках будуара, напичканного воспоминаниями о долгой и богатой жизни.

– Господи помилуй, конечно же, нет! Я бы многое отдала, чтобы его завоевать, но он не собирался жениться второй раз, после того как потерял жену и других близких родственников во время этого ужасного пожара в театре! Интересно, ты помнишь тот случай, мой милый? Нет? О, это была трагедия, страшная трагедия! Я лишилась тогда стольких хороших друзей! Надо думать, что граф чувствовал себя очень одиноким в этом мрачном старом доме после того, как погибли его жена и Реджинальд с Сарой. Иначе трудно понять, почему он ни с того ни с сего пригласил к себе этих совершенно недостойных внуков, чтобы они жили вместе с ним. Сироты, запомни это, не всегда такие уж жалостливые и привязчивые люди, какими их принято считать.

– Вы правы, – согласился Этан с кривой усмешкой.

– Благодарение Богу, – подвела итог герцогиня, – появилась эта девочка, Чина, и она скрасила последние годы его жизни, потому что оказалась доброй и благородной. И я уверена, что он искренне к ней привязался.

Этан с большой охотой узнал бы еще что-нибудь о девушке, ибо всегда полагался на мнение ее светлости, но оказалось, что она мало что могла рассказать ему об интересующей его юной леди, потому что, к сожалению, знакома была с графской внучатой племянницей только по слухам.

– Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы она выезжала на приемы и балы до тех пор, пока не достигнет совершеннолетия, – объясняла герцогиня, – и так как к тому же его светлость мало заботился о поддержании связей с другими представителями своего сословия, оба они редко когда покидали Кент. Я слышала, что она удивительно хороша собой, хотя красота ее несколько своеобразна. Но разве не такие вот необычные в чем-то создания и оставляют чаще всего неизгладимый след в сердцах мужчин?

Услышал Этан о девушке и от своей близкой подруги, также проживавшей в Мейфейре, но вовсе не склонной говорить о ней в доброжелательном духе, как делала это вдовствующая герцогиня.

– Чина Уоррик? Фу! – произнесла она, презрительно пожав словно выточенными из слоновой кости плечами. – Такое смешное существо! Огромные, как плошки, глаза и нахальный подбородок! К тому же нельзя забывать и о том, что ее прадедушка Кингстон Уоррик слыл весьма недостойным человеком. Ходили слухи, что он был распутником и убийцей. А ты знаешь: яблоко от яблони...

Этан прервал ее с насмешливой улыбкой:

– Спрячь свои коготки, Аманда, дорогая. Меня эта крошка вовсе не интересует как женщина.

Леди Коллиер посмотрела на него с плохо скрытой подозрительностью:

– А зачем же тогда все эти вопросы?

– Все дело в деньгах, – ответил Этан просто и правдиво. – Я собираюсь получить от этой девочки хорошую сумму и должен быть уверен, что она сможет ее выплатить.

– О, в чем, в чем, а в этом не сомневайся! – заявила леди Коллиер, испытывая все большее раздражение. Теряясь в догадках, она, зная Этана, понимала, что бессмысленно задавать ему слишком уж назойливые вопросы. – Надо полагать, что старый граф оставил ей хорошее состояние, когда умер, и к тому же у Уорриков на Бадаяне плантация, которую она наверняка унаследует.

– Плантация? – Интерес Этана к Чине разгорелся с новой силой, хотя лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным. Бадаян, насколько он помнил, – один из бесчисленных, покрытых джунглями островов Индонезии, и хотя ему была хорошо знакома эта часть света, все же он не мог с достоверностью утверждать, что бывал когда-либо у его берегов. – А чем занимаются Уоррики – строевым лесом?

Полные красные губы Аманды скривились.

– Может быть, ты и объездил весь мир, капитан Бладуил, но ничего не смыслишь в нарядах, – в шелке, если говорить конкретно, – сказала она, дотрагиваясь своим пальчиком до подбородка Этана. – Именно шелком знамениты Уоррики.

Ее холодные карие глаза потеплели, когда она окинула взором высокую статную фигуру Этана. Капитан, чувствовавший себя как дома в ее элегантной гостиной, был одет в старые, потертые замшевые брюки и заношенную муслиновую сорочку. Загорелый и мускулистый, – разве можно сравнить с ним ее несчастного мужа – бледного и склонного к полноте коротышку! – бравый моряк казался замирающей от восторга Аманде образцом мужественности. Одно огорчало ее: слишком уж редко, по ее мнению, навещал он Англию.

– Их плантация славится шелком – возможно, лучшим в мире, – продолжала она недовольным тоном, когда он сделал нетерпеливый жест рукой. О, как ее раздражает, что приходится терять драгоценное время на эти пустые разговоры! – Он невероятно дорог, этот шелк, потому что в год его производят очень небольшое количество, а спросом он пользуется необыкновенным, особенно среди европейской знати. Говорят, что его отличает исключительно редкий золотой цвет. Наверное, сама королева имеет сотканную из него шаль.

– А ее родители живы? Аманда нахмурилась.

– Не имею ни малейшего представления. Знаю только, что они послали ее в Англию, чтобы она посещала семинарию Оливии Крэншау. Сестра лорда Линвилла, леди Делия, приходится ей родной бабушкой, однако Чина не состоит в кровном родстве с графом, потому что леди Делия была во младенчестве удочерена. Впрочем, я не удивлюсь, если... Куда же ты?

– Боюсь, что мне надо спешить на важную деловую встречу. Тысяча благодарностей, Аманда! Ты рассказала мне много полезного.

В глазах Этана засветилось веселье, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее руку, потому что заметил на хорошеньком личике подруги выражение гнева, которого она так и не сумела скрыть. К сожалению, у него не было времени наслаждаться изысканными прелестями леди Коллиер: джентльмен, ожидавший его в своем фешенебельном городском доме на площади Белгрейв, особа весьма нетерпеливая, собирался уделить ему всего лишь несколько минут, хотя они и были давними и близкими друзьями.

– Хм! Как видишь, мой мальчик, приходится соблюдать респектабельность, – прорычал подагрического вида господин, когда Этан отпустил кое-какие замечания по поводу грандиозности его дома и суетливой расторопности мажордома, который проводил его к хозяину. – Поневоле начнешь играть во все эти игры, если захочешь получить голоса избирателей. Да-да, избирателей! Разве я не говорил тебе, что собираюсь занять место в парламенте? – Его глаза засверкали. – Клянусь, ты не ожидал такого от хитрого скупердяя, возившего некогда контрабанду с одного конца света на другой! Или это не так?

– Я бы скорее представил вас болтающимся на виселице, – произнес Этан как можно более торжественным голосом, хотя при взгляде на седеющую голову своего собеседника почувствовал к нему невыразимую нежность, перед ним был бывший капитан – владелец корабля под названием «Элиас Матист», огромного, хорошо оснащенного чоргового судна, на котором шестнадцатилетний Этан служил третьим помощником. Помолчав немного, он добавил с легкой усмешкой: – Вы научили меня всему, что я знаю.

Но капитан сэр Джофрей Рид отмел его слова взмахом своей немощной руки и фыркнул в знак несогласия.

– Насколько я слышал, ты сумел прославиться самостоятельно, без моей помощи, и так, что у многих только брови поднимаются от удивления. – Он хохотнул, но тут же захлебнулся и, задышав с присвистом, поднес к носу громадных размеров понюшку табака. – Не могу сказать, чтобы это очень уж меня удивило. Ты всегда был вольной птицей. Кстати, замечу, я, между прочим, человек занятой. Так что же ты от меня хочешь?

Просьбу свою Этан сформулировал точно и определенно.

– Насколько я себе это представляю, завещание хранит у себя некто по имени Роланд Биггс, – сказал сэр Джофрей без заминки. – Его мать умерла на прошлой неделе, поэтому, как можно догадаться, он не успел еще его прочитать. – Всклокоченная белая бровь старого капитана полезла на лоб, когда он взглянул на молодого человека. – Надеюсь, ты не собираешься захватить фамильное богатство с помощью сватовства к этой тоскливой девице, его внучке? Клянусь всеми святыми, я думал, что у тебя лучший вкус, мальчик!

– Конечно же, нет, – заверил его Этан и с легким поклоном забрал свое пальто и перчатки и покинул дом.

И вот теперь, когда он припомнил все, что узнал о семействе Линвиллов в течение одного-единственного дня, то решил, что должно быть нечто особенное в их богатстве и величии их родового гнезда, что вызывает восхищение и зависть. Бродхерст, разумеется, был импозантном местом – внушительных размеров строением, хранившим передававшиеся по наследству из поколения в поколение несметные сокровища и окруженным садами столь большой протяженности, что по ним можно было гулять часами, так и не достигнув границ. Но Этан, проведший немало времени, наслаждаясь, в восточных дворцах и в их таинственных гинекеях, более роскошных, нежели сто Бродхерстов, вместе взятых, вовсе не был потрясен тем, что лицезрел вокруг себя.

Шелест кринолинов в коридоре отвлек капитана от его мыслей, и он, повернув голову, увидел в дверях Чину Уоррик. Не веря глазам своим, Этан прищурился, чтобы получше ее разглядеть. Менее часа тому назад, когда он вытаскивал ее из грязи бродхерстских болот, девушка представляла собой весьма плачевное зрелище и, на его взгляд, не отличалась привлекательной внешностью. На этот раз вместо разорванного, измызганного платья на ней были шелковая кофточка и гофрированная юбка, и то и другое – сурового однотонного черного цвета, компенсированного, однако, кроем одежды, не скрывавшим изящества девичьей фигуры и, не без помощи украшавших лиф черных перламутровых пуговиц, заставлявшим каждого обращать внимание на тонкую талию этого юного существа. Растрепавшиеся на ветру волосы Чина убрала в шиньон, который, хотя и казался тяжеловатым, придавал ей и респектабельность, и зрелый вид.

Этан тут же вспомнил все то недоброе, что услышал о Чине от леди Коллиер, и понял со всей очевидностью, почему не столь молодую, как эта девушка, женщину при разговоре с ним охватило неодолимое чувство ревности. Слегка косящие зеленые глаза Чины Уоррик, в которых прыгали игривые зайчики, и ее великолепные рыжие волосы находились в курьезном противоречии с естественной, ненаигранной скромностью и никак не вписывались в культуру, где за образец красоты почитались бесцветные девственницы, корчившие из себя эдаких недотрог. Привыкший к темноглазым красавицам Востока, Этан уже начал окончательно склоняться к мнению, что английские женщины холодны и непривлекательны, однако теперь перед ним стояло живое подтверждение старой пословицы, гласящей, что нет правил без исключений.

– А где мои кузены?

Вопрос Чины прервал ход его размышлений. Сколь бы очаровательной она ни была, некоторым господам – он сильно подозревал, что этими особами являлись занятые интригами ее двоюродные брат и сестра, – хотелось бы, чтобы она умерла. И за всем этим стоят деньги, предоставленные линвилловским наследством.

– Ваши кузены, – произнес Этан, чувствуя отвращение к самому себе; ибо только что пришедшие ему на ум деньги стали также и тем низменным поводом, который привел его самого в Бродхерст, – в данный момент обсуждают в библиотеке вопрос, касающийся непосредственно вас.

Чина с минуту смотрела на него в смущении, потом взгляд ее прояснился.

– О, это теперь ни к чему! Я решила остаться в Англии, по крайней мере еще на какое-то время.

– Решили остаться? – недоверчиво переспросил Этан. Чина кивнула.

– Да, а почему бы и нет? Просто глупо было с моей стороны отправляться к вам вот так, как сделала это я. Тем более что я не посоветовалась предварительно с моими родственниками. Но теперь я решила, что нехорошо уезжать из дома чуть ли не на следующий день после смерти дедушки и оставлять кузенов одних.

– Моя дорогая юная дама, надеюсь, вы говорите это не всерьез?

– Почему не всерьез? – спросила она, смутившись. Капитан Бладуил смотрел на нее нахмурившись, в его лице появились признаки нетерпения. Чине внезапно пришло на ум, что его присутствие в этой гостиной с ее изысканными, расписанными вручную обоями и расставленными повсюду изящнейшими изделиями из стекла выглядит как-то слишком уж странным... Он какой-то... какой-то... Чине никак не удавалось подобрать подходящее слово, чтобы передать, что ощущала она, глядя на Этана, и была несказанно удивлена, когда обнаружила, что предмет ее поиска – прилагательное «дикий». Да-да, именно дикий! В капитане было нечто, напоминавшее ей дикое животное: что-то неугомонное, своенравное и, возможно, даже опасное. И это самое нечто, отраженное в его взгляде, обращенном на нее, заставляло ее молчать и подавлять в себе интуитивное желание отступить назад. Однако унять учащенно бившееся сердце она не смогла.

– Два дня назад, – заметил капитан, убедившись, что она не собирается прерывать молчание, – вы были готовы заплатить мне непомерную сумму только за то, чтобы я увез вас отсюда. Вы явились на мой корабль одна и, совершенно очевидно, не испросив на это согласия у своего кузена лорда Фрэдди Линвилла, который, очевидно, даже не подозревал ни о чем подобном.

Он увидел, что щеки ее зарделись.

– Все это, может быть, и так, капитан, но это было два дня назад. Как я уже вам сказала, теперь я передумала. И не собираюсь больше отправляться на Бадаян. Тем более с... Впрочем, это не имеет значения.

– Тем более со мной, хотели вы сказать?

Она отвела глаза в сторону. Им овладело безудержное желание расхохотаться: Господи, до чего же она молода и так очаровательна в своей непосредственности! Однако сейчас не время смеяться: ему следует подумать о двухстах фунтах стерлингов и внести ясность в один вопрос, чтобы успокоить свое уязвленное самолюбие.

– У вас, мисс Уоррик, был испуганный вид, когда вы заявились ко мне на корабль, – сказал он прямо. – И вы даже не пытались отрицать тот факт, что сбежали из дому. Не можете ли вы объяснить мне, что заставило вас отправиться одной в Лондон? Насколько я понимаю, теперь уже все ваши волнения позади, однако мне было бы прелюбопытно узнать, что же случилось. Не сомневаюсь, это будет нечто занимательное.

– У меня не было намерения сбегать из дома! – Щеки Чины и вовсе покрылись густым румянцем. Она не хотела, чтобы кому-то на свете, а тем более этому надоедливому приставале капитану Бладуилу, стало известно о том, что произошло между ней и Фрэдди. Только вот как избавиться от этого человека, которому она дала слово? Разумеется, она очень хочет вернуться домой на Бадаян, но только не с ним! И лишь после того, как получит согласие Фрэдди или Кэсси...

Этан внимательно наблюдал за ней и поэтому не удивился, когда она, подняв подбородок, заявила с некоторой горячностью:

– Причины, побудившие меня отправиться в Лондон, – личного характера, и так как обстоятельства моей жизни с тех пор значительно изменились, то, насколько я понимаю, вам ни к чему выяснять их. Мне очень жаль, что я ввела вас в заблуждение, заставив поверить, что вы сможете заработать двести фунтов, но, поскольку между нами тогда не было подписано никакого соглашения, я не вижу, как...

– Ну и дуреха! – взорвался капитан. – Неужели вы и вправду думаете, что все дело в этих деньгах?

– А в чем же еще? – спросила испуганно Чина. Этан почувствовал, как гнев его нарастает почему она так смотрит на него своими огромными и такими невинными глазами? Эта девушка – словно агнец, ведомый на заклание, или, еще того хуже, несмышленый ребенок, беспомощный и всеми покинутый, над коим измываются опекуны, обязанные в действительности заботиться о нем.

Последний образ был для капитана Этана Бладуила слишком уж до боли знакомым, и, не сдержав своего гнева, он сказал Чине жестко:

– Во имя всего святого, признайтесь же, что кузены хотят вас убить! Разве не потому-то и собирались вы убежать от них?

Однако, взглянув на Чину, моряк понял, что она даже не подозревала о подобных вещах, ибо вряд ли можно было разыграть столь правдоподобно потрясение, отразившееся в каждой черте ее застывшего лица.

– Я ни за что не поверю кому бы то ни было, включая и вас, допускающего такое ужасное и к тому же совершенно превратное толкование событий! – прошептала она, с трудом шевеля непослушными губами, когда вновь обрела дар речи. – Если вы решили запугать меня, чтобы я отправилась с вами на Бадаян и дала, таким образом, вам заработать...

– Господи помилуй, что за женщина! – воскликнул Этан в неистовстве. – Так вы и в самом деле не замечаете никаких свидетельств того, о чем я говорю?

На побледневшем лице Чины оставались теперь, как казалось, одни лишь глаза.

– Как смеете вы выдвигать против невинных людей столь гнусное обвинение?! – крикнула она, дрожа от ярости.

И тогда Этан рассказал ей все, как есть, ничего не смягчая. Она выслушала его молча, не проронив ни слова, а когда он закончил, произнесла просто и с достоинством:

– Мне очень жаль, капитан, но я отказываюсь вам верить. Все это низкая, жалкая ложь.

Увидев, как изменилось внезапно его лицо, Чина почувствовала, что по-настоящему боится его. А он между тем схватил ее без слов за руку и потащил к парадной двери, а оттуда – прямо в конюшню, не обращая никакого внимания на ее возражения, впрочем, довольно слабые, против столь бесцеремонного обращения с ней, отдавая встречавшимся по пути конюхам короткие распоряжения. Когда же капитан втолкнул Чину в денник к Бастиану, ей уже не оставалось ничего другого, как удостовериться собственными глазами, что кое в чем этот человек все же прав: на блестящей серой шкуре коня выделялась ужасная красная ссадина. Однако сам по себе этот факт мало о чем говорил, и она по-прежнему не верила капитану.

–Вы что напридумали! По-моему, это след от укуса пчелы или... или...

– Или что?

Его иронический тон вывел ее из себя.

– Да все что угодно! Например, царапина от колючки шиповника или метка, оставленная моим хлыстом!

– О Господи, мисс Уоррик! Неужели вы и вправду не видите? Укус пчелы не может так кровоточить, что же касается следа от хлыста, то я сомневаюсь, что вы способны ударить лошадь с такой силой или злобой.

– Но что же это тогда? – спросила она строго, устремив на него взгляд своих сверкающих гневом глаз.

– Насколько я представляю себе, это рана от камня, пущенного из пращи. И сделал это некто, укрывшийся в кустах возле пруда. Вы говорили, что Бастиана напугала стая уток, однако с чего бы вдруг стал он бояться того, к чему давно уже привык? Более того, вы должны помнить, что конюший заметил в зарослях человека, который исчез сразу же после, того, как Бастиан вас понес. Ну и как вы думаете, кто бы это мог находиться там, в прибрежном кустарнике? Браконьер? Или крестьянин, решивший сократить путь в город и потому оказавшийся у водоема? Думайте, думайте, мисс Уоррик, вы должны посмотреть правде в глаза! Это был тип, нанятый Линвиллом, который хотел с его помощью подстроить вам несчастный случай.

– Нет! Нет! Нет! – закричала Чина неистово. – Это все выдумки! Вы пришли сюда для того, чтобы получить двести фунтов, которые я вам обещала!

– Дались мне ваши деньги! – бросил он грубо.

– Но даже если мы и допустим, что у вас и впрямь имеются основания выдвигать против моего кузена столь страшное обвинение, – прошептала Чина чуть слышно, – то все равно остается неясным, зачем понадобилось ему убивать меня? Может, ответите мне на этот вопрос, капитан?

– Разумеется, – произнес жестко Этан. – За всем этим стоят деньги. Предположим, что ваш кузен узнает каким-то образом, что именно вы, а не он или его сестра, унаследуете состояние старого графа. Разве не постарается он в таком случае во что бы то ни стало избавиться от вас?

– Теперь-то уж мне совершенно ясно, что вы сумасшедший! – воскликнула Чина. – Мой дядя никогда бы не оставил мне Бродхерст! Имение неотделимо от титула и потому должно отойти прямому наследнику графа, поскольку же родной мой дедушка носил имя Уоррик, мне попросту нечего на что-то рассчитывать! Да и почему Фрэдди вздумал бы вдруг убивать меня, если только вчера он сделал мне предложение?

Глаза Этана сузились.

– И что вы ему ответили?

– Конечно же, отказала, – проговорила Чина безразличным тоном. – Но какое вам до этого дело?

– Надо полагать, до этого он ухаживал за вами какое-то время? – произнес Этан, оставив без ответа вопрос.

– Нет, ни в коей мере... – Запнувшись внезапно, она посмотрела на Этана с едва сдерживаемым гневом. – Теперь мне понятно, как люди, лишенные моральных устоев, могут так передернуть факты, что самые обычные вещи предстанут в их глазах проявлениями грязных, низменных чувств!

– Советую вам все же поразмыслить на эту тему, мисс Уоррик. Похоже на то, что, убедившись в бесплодности своих попыток жениться на вас и таким образом прибрать к своим рукам принадлежащее вам состояние, ваш кузен решил пойти на прямое преступление.

Ладонь Чины звонко опустилась на загорелую щеку Этана, оставив на ней красный след, которого, однако, девушка не увидела: подобрав юбки, она выскочила из денника, с шумом захлопнув за собой дверцу. Из груди у нее вырывались истеричные всхлипы.

– Этого не может быть! – убеждала она себя. – Это неправда!

Глава 5

Капитан Бладуил стоял на кормовой палубе бригантины «Звезда Коулуна», взявшей курс на Восток, и с нахмуренным лицом смотрел на барометр.

– Продолжает падать, сэр, – отрапортовал рулевой.

– Я и сам вижу, дружище, – произнес капитан Бладуил и, сощурив глаза, взглянул на небо, пылавшее жаром и как бы подернутое легкою дымкой. Он все надеялся на перемену погоды с того самого момента, когда «Звезда Коулуна» в южной акватории залива Алгоа попала в полный штиль, однако и приближение шторма не радовало его. Нет-нет, только не шторм, особенно когда у тебя на борту с полдюжины женщин, которые доказали уже, что они никудышные мореплаватели, как только корабль вошел во вспененные воды Ла-Манша.

Этан бросил взгляд на главную палубу, где возле стены был натянут тент, предоставлявший пассажирам какой-никакой, а все же комфорт. Когда воздух в каютах становился невыносимо жарким, женщины собирались под этим навесом, чтобы найти защиту от безжалостного африканского солнца и немного развлечься. Чем выше поднималась в термометре ртуть, тем меньше они заботились о соблюдении правил хорошего тона в отношении своего гардероба, и даже до абсурда щепетильная в подобных вопросах миссис Люцинда Харлсон разрешила своим дочерям сменить тяжелые платья с кринолинами и высокими воротниками на более легкие муслиновые одеяния и широкополые соломенные шляпки.

Этан заметил, что взгляды Беллы и Дотти Харлсон, занимавшихся в данный момент вышиванием, то и дело обращались в сторону молодого рулевого, одного из немногих англичан, числившихся в его многонациональной и разноязычной команде. Их мать пришла бы в ужас, узнай она об этом, ибо юный Тэтчер принадлежал, вне сомнения, к низшим слоям общества, хотя и обладал красивой и представительной внешностью.

– Капитан! – услышал Этан голос своего подчиненного и, повернувшись, увидел, к своему удивлению, Чину Уоррик, которая стояла чуть поодаль и смотрела на горячие угрюмые воды, вежливо ожидая, когда же он обратит на нее внимание. Она была облачена в черный траур и поэтому, несмотря на жару, ухитрялась выглядеть холодной и недоступной.

– Вы хотели видеть меня, мисс Уоррик? – спросил Этан с легкой усмешкой, потому что знал, что она старательно избегает его с того самого времени, как «Звезда Коулуна» покинула лондонский порт несколько недель тому назад. Капитан не осуждал ее за это, памятуя, в сколь резкой форме, не щадя ее чувств, поставил он ее перед фактом вероломства ее кузенов. И, разумеется, ему было ясно, что она, подождав спокойно до конца месяца, отправилась бы затем в путешествие каким угодно рейсом, только не на «Звезде Коулуна», однако в тот самый день, когда Этан посетил ее в Бродхерсте, туда пришло печальное известие о трагической смерти ее отца.

В полном отчаянии Чина, подавив в себе гордость, но не теряя при этом достоинства, обратилась к нему с просьбой взять ее с собой, и Этан, который наверняка бы ей отказал, начни она канючить и умолять о сострадании и тем более – плакать, счел невозможным сказать «нет» при виде этих печальных, опустошенных горем глаз, хотя и первым бы стал отрицать, что именно жалость заставила его поторопиться с выходом в море. Помня отлично, как при первой же встрече с Чиной Уоррик он заявил ей, что «Звезда Коулуна» не пассажирское судно, капитан тем не менее постарался взять на борт и других, помимо нее, представительниц прекрасного пола – и в их числе Люцинду Харлсон с ее дочерьми, – чтобы девушка могла находиться в подобающей женской компании.

Скользя рассеянным взглядом по расположенной ниже главной палубе, где миссис Харлсон ворковала о чем-то с дочерьми, Этан задавал себе один и тот же вопрос, наверняка не впервые волновавший его: какого черта взвалил он на себя лишние хлопоты ради какой-то там Чины Уоррик? Он был не из тех, кто спешит за просто так оказывать кому-то одолжение, и не стал бы, судя по всему, делать исключение и для подобных Чине колючих маленьких созданий с грустными зелеными глазами, если только его не вынудили бы к этому какие-то особые обстоятельства. По правде сказать, капитан не ощутил бы ни малейших угрызений совести, если бы оставил ее в Англии, чтобы она терпеливо дожидалась очередного рейса одного из пассажирских судов компании «Пацифик энд ориентал лайнз», следующего на Восток. Может быть, объяснение всему крылось в тех двухстах фунтах стерлингов, которые он должен был получить от ее брата Дэймона Уоррика в конце путешествия?

– Так чем я могу быть вам полезен, мисс Уоррик? – спросил он еще раз столь подчеркнуто почтительным тоном, что рулевой невольно кинул на него удивленный взгляд.

Глядя осуждающе на Этана, словно это он повинен в том, что столько дней стоит такая угнетающая жара, Чина произнесла недовольно:

– Вы говорили нам вчера вечером, капитан, что сегодня поднимется ветер. А по-моему, он и не собирается подниматься.

Этан усмехнулся.

– Вероятно, вы просто не видели показания барометра, мисс Уоррик.

Но прежде чем взглянуть на барометр, Чина холодно посмотрела на него самого своими грустными глазами.

– Как вы могли бы и сами заметить, он падает, – продолжал капитан Бладуил услужливо, – а это значит...

– Я вовсе не настолько невежественна, чтобы не знать, как работает барометр, – перебила его Чина и, глядя прищуренными глазами на небо, добавила: – Я просто боюсь, что скоро произойдет резкая смена погоды. Скажите, вы не ожидаете шторма, капитан?

Его усмешка стала еще шире.

– А вас пугает такая перспектива?

Она, не поддавшись на его поддразнивание, взглянула озабоченно вниз, на главную палубу, где семейство Харлсонов собралось под раскрашенным в яркую полоску тентом.

– Меня беспокоит Луиза. Море явно не для нее. Капитан Бладуил проследил глазами за взглядом Чины, остановившимся на девочке, которая играла в куклы на залитой солнцем палубе, забыв в упоении о наказах матери держаться в тени. Ее темно-каштановые волосы были повязаны желтыми лентами, а поверх желтого же, с оборками, платья красовался чистый белый передник. Почувствовав, что на нее смотрят, она подняла руку и помахала Чине и капитану с веселой улыбкой, осветившей ее бледное личико.

– Да, действительно, Луиза не очень хороший моряк, – подтвердил капитан Бладуил.

– Страшно подумать, что она может еще похудеть. Правда, мистер Кварлз старается вовсю, чтобы она получше ела, – продолжала Чина, имея в виду толстого корабельного стюарда Нэппи Кварлза, который, к невыразимому удивлению капитана, взял под свою личную опеку как милого ребенка, так и саму Чину Уоррик. – И ест вроде бы неплохо. И все же я не представляю даже, что с ней будет после очередного приступа морской болезни.

Брови капитана Бладуила полезли на лоб. Ему показалось, что перед ним совершенно незнакомая ему женщина. Во всяком случае, он и не подозревал, что в ней так силен материнский инстинкт. Конечно, десятилетняя Луиза Харлсон, к которой мать и старшие сестры относились несколько равнодушно, несмотря на ее хрупкое здоровье, была ребенком, способным тронуть самое черствое сердце. Она привязалась к Чине с первого же дня. И та часами увлеченно рассказывала ей похожие на сказку истории из своего детства на Бадаяне, а девочка их слушала с не меньшим удовольствием.

– Из вас получилась чудесная сиделка, мисс Уоррик, – произнес глухо Этан, почувствовав вдруг необъяснимое раздражение. – Немногие женщины возьмутся с охотой и без жалоб за неблагодарный труд опорожнения горшков со рвотой и кормления с ложечки ребенка, у которого болит животик.

– Не понимаю, что веселого находите вы в том, что Луиза плохо переносит трудности морского путешествия, – произнесла Чина холодно, с трудом подавив в себе желание добавить, что мисс Джулия Клэйтон, особа весьма привлекательная, которая также числилась среди пассажиров «Звезды Коулуна», страдала той же самой болезнью, что и Луйза, и при этом не вызывала у капитана даже намека на раздражение.

– Мои извинения! – молвил Этан с насмешливым поклоном. – Я вовсе не собирался смеяться над Луизой. Я просто указал на вашу очевидную привязанность к ней и на то, как замечательно справлялись вы с обязанностями сиделки, когда на море было волнение.

– Да как же можно не полюбить Луизу? – спросила Чина жестко. – Друзей у нее нет, а ее мать, поглощенная заботами о своих избалованных старших дочерях, не уделяет ей никакого внимания. Нельзя забывать и о том, что Луиза, ни разу не покидавшая дома, отправилась неожиданно для себя в столь далекое путешествие и к тому же на корабле, на котором ей предстоит проплыть до самой Индии. И никто не выражает ни малейшего желания расспросить девочку о ее страхах и хотя бы попытаться успокоить ее. А я очень хорошо понимаю, как... – Она умолкла внезапно, шлепнув себя по губам, и заглянула в обветренное лицо капитана широко открытыми, испуганными глазами.

– Вы хотели сказать, что хорошо понимаете, как чувствует она себя в такой обстановке? – проговорил капитан Бладуил.

Хотя насмешка не звучала на этот раз в его голосе, Чина не могла позволить ему заглянуть в глубины своей души, где таились мучительные для девушки воспоминания. После того ужасного разговора с ним в деннике Бастиана она поклялась себе, что никогда не допустит такого, чтобы он стал обсуждать с ней вдруг ее личные проблемы.

– Я хотела сказать лишь, что знаю, как помочь людям, страдающим морской болезнью, – ответила она, вспомнив о бедной Анне Сидней, за которой ей пришлось ухаживать во время путешествия из Бадаяна шесть долгих лет тому назад.

– Ясно, – произнес капитан Бладуил, бросив на нее быстрый взгляд, перед тем как снова обратиться к изучению неба. – Так вот, ваши таланты окажутся полезными уже к концу сегодняшнего дня.

– Вы действительно полагаете, что надвигается шторм?

– Моя дорогая мисс Уоррик, посмотрите на барометр. Если вы и впрямь знаете что-то об атмосферном давлении, то сами найдете ответ на этот вопрос.

Зашелестев многочисленными оборками, Чина отвернулась от него и без дальнейших расспросов начала спускаться на главную палубу.

– Что он сказал, Чина? Скоро станет прохладнее? Чина улыбнулась при виде выжидательного выражения на лице Луизы Харлсон.

– Капитан уверил меня, что да. К вечеру, а может быть, и раньше.

– А как он об этом узнал? – спросила с сомнением девочка.

Чине очень хотелось рассмеяться. Из всех женщин, которых капитан Бладуил взял пассажирами на свой корабль, только одна Луиза смела выражать сомнение в его всемогуществе, остальные же чуть ли не поклонялись ему, как божеству.

– Он разрешил мне взглянуть на свой барометр, – объяснила она. – Давление падает, а это значит, что погода скоро переменится.

– Такой милый, терпеливый человек! – заметила Люцинда Харлсон, услышав ее последние слова. – Не представляю, как он ухитряется оставаться всегда таким вежливым, когда мы только и делаем, что путаемся у него под ногами.

«Он выносит наше присутствие лишь потому, что ему заплатили за это немалую сумму», – подумала неприязненно Чина, однако воздержалась говорить об этом дородной миссис Харлсон, которая души не чаяла в капитане, хотя девушка даже не представляла, за что же выпала тому такая честь. Ну а что касается его вежливости... Чину передернуло при одной мысли об этом.

– Капитан Бладуил убежден, что погода скоро испортится, – произнесла она, не желая обманывать своих собеседниц. – Надвигается шторм, и он настигнет нас уже к вечеру.

– Да мистер Бладуил просто пугает тебя, Чина, дорогая! – воскликнула весело миссис Харлсон. – Посмотри на небо! Ни облачка!

– И ни малейшего дуновения ветерка, – добавила со вздохом кареглазая Дотти, усиленно обмахивая себя веером. На ее платье, под мышками и на спине, темнели пятна от пота, и Чина, с симпатией вглядываясь в ее раскрасневшееся лицо, снова почувствовала себя благодарной за то, что родилась в Индонезии, ибо, несмотря на то что черное платье было сшито из относительно плотной бумазейной ткани, жару она переносила гораздо легче, чем ее попутчицы. Хотя, продолжала она свои размышления, возможно, им приходится так тяжко сейчас оттого, что все эти Харлсоны, за исключением Луизы, просто выделялись своей полнотой. И тут же вспомнила, что миссис Клэйтон переносит жару не лучше, чем они, хотя ее ни в коей мере нельзя было назвать полной.

Она, пожалуй даже, слишком уж худая, уточнила Чина, поглядывая неприязненно из-под опущенных ресниц на женщину, сидевшую несколько поодаль в плетеном кресле с книгой в руках и в широкополой соломенной шляпе, прикрывавшей ее пышные черные волосы. У Чины не было ни малейших иллюзий относительно того, к какому сорту женщин относилась Джулия Клейтон. Про нее говорили, что несколько месяцев назад она овдовела и теперь плыла в Индию, чтобы увезти оттуда останки своего дорогого, любимого Вильяма, который, будучи майором Семидесятого пехотного полка, погиб при исполнении служебного долга во благо королеве и родине. Но Чина в первый же день путешествия заметила, что Джулия не носит обручального кольца. А с течением времени и вовсе стала подозревать, что молодая «вдова» отправилась в Калькутту, первый порт назначения «Звезды Коулуна», чтобы избежать некоего скандала, который грозил ей в Англии.

Чина не сомневалась в том, что Джулия Клэйтон сразу же, с первого взгляда почувствовала к капитану Этану Бладуилу сильное влечение. По существу, все они, включая миссис Харлсон, готовы были целовать землю, на которую ступала его нога, и девушка чувствовала полное свое бессилие, так и не сумев разгадать, в чем же крылась причина подобного обожания. Она не могла найти в нем ни одной располагавшей к нему черты, за исключением разве что привлекательной внешности. Он был высоким, – что правда, то правда, – загорелым и стройным. Многим женщинам понравились бы, несомненно, и его голубые глаза, и квадратный подбородок с ямочкой посередине. Но, как бы там ни было, разве можно не замечать отрицательных свойств его натуры? Грубости, например, или той же заносчивости? В общем, она не видела в нем как в человеке ничего, что вызывало бы у нее симпатию.

Девушка усмехнулась, наблюдая, как Дотти и Арабелла обращают тоскующий взор на верхнюю палубу, где уперев руки в бока, стоял возле судового компаса капитан Бладуил. Интересно, относились бы они к нему с тем же обожанием продолжала она размышлять, если бы увидели его, как она, пьяным в стельку и в каюте, выглядевшей так, словно по ней прошел тайфун? А что бы сказали они про жадность, которая заставила его гнаться по ее следам до самого Бродхерста?

Она вздохнула, понимая, что все же не вполне справедлива к нему. В конце концов он поступил достаточно честно, не скрыв от нее истинных мотивов своего поведения. Да и тут, на «Звезде Коулуна», его обращение с ней было, можно сказать, образцовым. Ей казалось, что она знает причины подобного отношения к ней со стороны капитана. Видимо, он постоянно помнит о том, что сыграл определенную роль в развернувшихся в Англии событиях, о которых она безуспешно старалась теперь позабыть. А может быть, просто жалеет ее, перенесшую утрату двух близких людей. Последнее особенно не устраивало Чину, не желавшую быть объектом жалости в какой бы то ни было форме. Ее утешало лишь то, что после завершения путешествия она никогда, ни разу в жизни не увидит больше его!

Солнце еще не успело сесть в недвижные океанские воды, а в воздухе уже пронеслись первые дуновения ветра. Закат представлял собой величественное зрелище, небо, окрасившись в багряно-красный цвет, напоминало окровавленную тушу огромного сказочного животного, косые лучи дневного светила скользили радужными полосами по быстро темневшей воде. Чина, выйдя из салона после ужина, с удовольствием подставила лицо прохладному ветерку, от которого на зеркальной поверхности моря поднималась легкая рябь.

– Разве это не замечательно, мистер Кварлз? – спросила она, обращаясь к стюарду, спешившему мимо нее по каким-то важным делам с целой охапкой разнообразнейших инструментов.

– Замечательно? Да я бы тысячу раз предпочел жару, нежели шторм, который у нас на носу! Теперь вот крутись тут, как какая-нибудь последняя баба, задраивай весь корабль, проверяй иллюминаторы, чисти камбуз... нет уж, благодарю покорно, мисс Чина, лучше уж в жаре, да в безопасности! – Он с отвращением сплюнул в водосточный желоб. – И вы называете это замечательным?

Чина ни капельки не обиделась на желчную реплику Нэппи. Девушка уже не раз имела возможность убедиться, что он обожает жаловаться, и давно поняла, что не стоит обращать на это внимания, учитывая его нервную, разбросанную натуру. Она относилась к Нэппи Кварлзу с явной симпатией, что выглядело несколько странно, поскольку команда капитана Бладуила представляла собой в основном причудливое сборище убийц и воров.

Нэппи обладал на редкость благородным сердцем и чистой, умудренной жизненным опытом душой, однако любому, кто посмел бы заподозрить его в этих достоинствах, он бы с презрением плюнул в лицо. Ростом не более пяти футов и вечно небритый, он носил на левом глазу черную повязку, которая, по мнению Чины, делала его похожим на настоящего, хоть и миниатюрного, пирата. Глаз он потерял, как успел уже сообщить Чине, во время тайфуна на Большом Барьерном Рифе, когда датский фрегат, на котором он в то время служил, получил пробоину и пошел ко дну.

– Ветер срезал к чертовой матери все мачты, мисс, и все перекладины и болты дождем посыпались вниз, на палубу. Половину людей, кто не успел спрятаться, поубивало, а половину искалечило, в том числе и меня.

Свалившаяся откуда-то сверху доска стукнула его по голове, да так, что он потерял сознание, а торчавший из нее металлический стержень выбил ему глаз. У него не было ни малейшего сомнения, что он должен был бы пойти ко дну вместе с кораблем, но вмешалось Провидение, и он, вовремя очнувшись, смог забраться в крохотную шлюпку и, как и остальные оставшиеся в живых члены экипажа, благополучно добраться до берега. Удар в голову не только стоил ему глаза, но и наделил его одной курьезной особенностью: теперь он мог заснуть внезапно в любое время суток, невзирая на работу, которой занимался в тот момент.

– Вот поэтому меня и называют Нэппи-соней, – рассказывал он девушке. – Никто не может сказать даже за минуту до этого, когда я снова свалюсь и засну, и если бы не капитан Бладуил, я бы никогда больше не смог пришвартоваться ни к одному кораблю. Он первоклассный парень, капитан Бладуил, лучше некуда. – Последние слова Нэппи произнес с подобострастием. – Ну кто еще взял бы к себе стюарда, который засыпает при исполнении своих обязанностей? Но капитан Этан не указал мне на дверь. И я ему за это очень признателен.

По правде сказать, Чине трудно было поверить, что капитаном Бладуилом управляли милосердные наклонности, когда он позволил одноглазому бедолаге «пришвартоваться» к «Звезде Коулуна». Скорее всего, считала она, все дело в том, что Нэппи нанять было попросту дешевле, чего не мог не знать Этан, судя по обветшалому состоянию бригантины, и сам капитан, и его пиратская команда едва сводили концы с концами. Данное обстоятельство, кстати, объясняло и тот факт, что капитан с такой жадностью набросился на ее двести фунтов.

Но что бы там ни было, справедливости ради нужно заметить, что «Звезда Коулуна» содержалась в безупречном порядке: каждый дюйм ее палубы был отдраен до зеркального блеска, про паруса и канаты даже помыслить было нельзя, чтобы имели они хоть малейший изъян. Однако пищу подавали здесь, прямо скажем, скромную, не выдерживавшую никакого сравнения с великолепными блюдами, украшавшими обеденный стол на клипере «Гонория», доставившем Чину в Англию так много лет тому назад. А уж про койки в скудно обставленных каютах не стоило и говорить: исключительно узкие, они были прикрыты к тому же грубыми одеялами!

– Лучше идите вниз, мисс Чина, и закрепите понадежнее свои вещи, – продолжал Нэппи, с нахмуренным видом разглядывая темнеющее небо. – Да уж, и впрямь замечательная погода! – И, негромко выругавшись сквозь зубы, он поспешил дальше по своим делам.

Преодолевая погруженный в полумрак коридор, Чина почувствовала резкое изменение погоды, на широкой верхней палубе еще не ощущавшееся. Море явно начало вздыматься, и ей приходилось теперь соблюдать осторожность, передвигаясь по раскачивавшемуся под ногами полу.

– Бедная Луиза! – прошептала она, добравшись наконец до своей каюты, где маленькая девочка лежала с несчастным видом в гамаке. Лицо у нее было бледное и измученное. Подойдя к ней поближе, девушка сказала: – Боюсь, это только начало.

– Меня это не волнует, Чина. Особенно, если ты рядом со мной.

Они занимали одну каюту с тех пор, как «Звезда Коулуна» впервые попала в шторм, что произошло еще в Ла-Манше, а мать и сестры Луизы почувствовали себя тогда так плохо, что не смогли ухаживать за ребенком. Чина, учитывая обстановку, убедила Нэппи повесить для девочки гамак у себя в каюте, и хотя он оказался очень узким и неудобным, а его ремни – жесткими и узловатыми, Луиза тем не менее попросила у Чины разрешения оставаться у нее и после того, как погода исправилась, и та с радостью позволила ей это. Благодарение Богу, часто говаривала Люцинда, что дражайшая мисс Уоррик взяла на себя заботу о Луизе до самого конца путешествия. А уж когда они прибудут в Калькутту, там их сразу же встретит Колин и отвезет домой, где у него целая армия слуг. Ах, дети, если подумать, доставляют столько хлопот!

– Мама тоже легла в постель, – ответила Луиза на вопрос Чины, осведомившейся о миссис Харлсон. – Не думаю, что она так уж хорошо себя чувствует. А что, погода совсем испортилась?

– Да нет, не совсем, а несколько минут назад и вовсе было прекрасно. – Взгляд, брошенный в иллюминатор, показал Чине, что за то время, что она спускалась к себе в каюту, обстановка резко изменилась, и при этом в худшую сторону. На западе все еще догорала заря, освещавшая клубившиеся черные тучи, которые, упорно надвигаясь из-за темных африканских холмов, постепенно затягивали все небо. На гребнях волн, угрюмо бившихся о борт бригантины, появились пененные барашки. Рев разбушевавшейся водной стихии почти заглушал далекие раскаты грома.

– Может быть, ты мне расскажешь какую-нибудь историю, Чина? – попросила Луиза.

– А что бы ты хотела услышать? – произнесла Чина, подходя к столу, чтобы зажечь лампу.

– Про твоего прадедушку, – ответила Луиза с готовностью.

Чина улыбнулась.

– Ты же уже слышала о нем, и много раз. Лукавая улыбка осветила бледное лицо девочки.

– Ну и что? А я еще хочу!

– Тогда слушай. Мой прадедушка Кингстон Уоррик был знатным и богатым человеком из старинного аристократического рода, – начала Чина неторопливо, усевшись на край своей койки и расправляя юбки. – Ему принадлежали прекрасные имения в Суссексе, унаследованные им от своего отца, и несколько домов в Лондоне. Он являлся депутатом парламента и членом Коринфского клуба, а правил четверкой лошадей так ловко, как никто другой из именитых джентльменов тех дней.

– И нарушал то и дело законы, – вставила Луиза, ерзая от нетерпения, несмотря на то что уже знала эту историю до мельчайших подробностей.

– Ну, это не совсем так, – заметила Чина. – Он просто был легкомыслен, что тоже, насколько я понимаю, не очень-то хорошо. Обожал азартные игры – все без исключения, – и, будучи молодым и глупым, тратил свое состояние безрассуднейшим образом до тех пор, пока у него не осталось ничего, кроме кучи долгов.

Чина никогда не скрывала постыдной биографии своего прадедушки. И мало того, если уж говорить правду, прямо-таки гордилась его подвигами и охотно упоминала о них даже в самой что ни на есть респектабельной компании. Никто не должен отказываться от своего прошлого, была убеждена она. Уоррики будут последними идиотами, если станут прятать его за ханжескими разглагольствованиями о непорочной крови, в то время как истинная история Кингстона Уоррика не является секретом ни для кого на свете. Подобного рода рассуждения Чины входили в полное противоречие с мнением ее кузины Кассиопеи, у которой соответствующие высказывания ее двоюродной сестры вызывали один лишь ужас, поскольку напоминали ей всякий раз, что Линвиллы связаны, хотя и не кровным родством, а только через брачные узы, с таким отъявленным негодяем, как Кингстон Уоррик.

– И его хотели повесить, да, Чина? – проговорила Луиза с круглыми глазами. – За то, что он что-то украл или кого-то убил, хотя в действительности никто так и не знает толком, что же такого он совершил?

– Все правильно. Однако его не вздернули все же на виселице: премьер-министр сумел убедить короля проявить милосердие, и он был отправлен на галеры в Ботнический залив.

Хотя ее мать и сестры только испуганно вскрикивали, знакомясь с суровыми фактами из жития неугомонного прародителя Чины, Луизе они казались куда занимательнее любых волшебных сказок, которые ей рассказывала Белла.

– А получилось так, что он так никогда и не попал в Ботнический залив, правда? – продолжала вещать Луиза. – Он удрал во время шторма, такого же, как сегодняшний, и поплыл в лодке вместе с одним своим товарищем.

– Послушай, мне кажется, что ты излагаешь эту историю гораздо лучше, чем я.

– Но я люблю слушать тебя! – заявила девочка протестующе. – Пожалуйста, расскажи остальное.

– Ну хорошо, будь по-твоему. Остров, на который высадились сэр Кингстон и его друг мистер Стэпкайн, оказался необитаемым, если, конечно, не считать обезьян, попугаев и диких свиней. На нем располагалось несколько потухших'' вулканов, и весь он был покрыт непролазными джунглями. Сэр Кингстон видел повсюду массу цветов с огромными-преогромными лепестками и столь красивых, что они производили на него сказочное впечатление. А здешние птицы обладали такими длинными и пестрыми хвостами, что и сами походили на волшебные цветы. На берегу он нашел раковины, которые были прекраснее, чем солнечный восход.

– Все это ему так понравилось, что он решил здесь остаться и построить дом, – продолжила Луиза радостным голосом, потому что это был ее любимейший раздел жизнеописания прадедушки Чины. – Расскажи мне, как раздобыл он шелковичных червей и начал делать на острове шелк.

Девушка улыбнулась: эти страницы из биографии своего предка она тоже любила больше всего.

– После того как прадедушка закончил расчистку джунглей и соорудил настоящий дом, он построил себе корабль и поплыл на нем в Китай. Там он познакомился с могущественным мандарином, одним из военачальников, и тот пригласил его пожить в Кантоне, хотя до этого ни один европеец не мог пройти за стену, отделяющую материковый Китай от моря. Как и прадедушка, мандарин обожал азартные игры.

В этом месте повествование Чины было прервано: «Звезда Коулуна» зарылась носом в воду, и от сильных толчков на маленьком письменном столике опрокинулась лампа, а на лице Луизы появилось испуганное выражение.

– С тобой все в порядке, милая? – спросила девушка заботливо.

– Кажется... пожалуйста, доскажи историю, Чина.

И та, решив отвлечь внимание Луизы от наклонившегося под ногами пола, заговорила оживленным голосом, перекрывавшим доносившееся сверху завывание ветра.

– Никто не знает, что за пари заключили между собой сэр Кингстон Уоррик и мандарин. В своем дневнике прадедушка не оставил об этом никаких записей и никогда не рассказывал о том никому, даже своему сыну, моему дедушке.

В данном случае, однако, Чина слукавила: ей прекрасно было известно, что дело касалось чести и достоинства некой придворной дамы, которой домогались одновременно обе упомянутые персоны. Но не все же можно рассказывать ребенку!

– И твой прадедушка выиграл, – продолжила повествование Луиза.

– Да, это так, и в качестве платы мандарин должен был отдать ему весь, вне зависимости от его ценности, груз, лежавший в трюмах одного из своих кораблей, который первым бы прибыл в Макао в тот месяц. Прадедушка мог получить, например, серебряные слитки или чай, или, скажем, свиней. Но вместо всего этого ему достались шелковичные черви. Престарелый мандарин ликовал, он был уверен, что прадедушка не имеет ни малейшего понятия о том, что с ними делать.

– И он оказался не прав, не так ли? Сэр Кингстон привез их домой на Бадаян, вырастил и сделал шелк, и после этого стал ужасно богатым.

– Ну, если говорить в общих чертах, то так и было, – засмеялась Чина. – А вскоре он познакомился с важными людьми. Одним из них был султан Джохора, владевший сингапурским портом. Так вот, мой прадедушка убедил этого правителя передать сингапурский порт сэру Стэмфорду Рафлзу, главе английской Ост-Индской компании, – рассказывала неспешно Чина, надеясь, что ее голос убаюкает Луизу. – За это сэру Кингстону простили все его прегрешения, но, несмотря на то, что теперь ничто не мешало ему вернуться в Англию и мирно там жить, он решил остаться на Бадаяне. И поступил очень мудро, потому что пять лет спустя голландцы отдали и остальную территорию Сингапура англичанам, и в Малайзию хлынул поток эмигрантов. А так как Бадаян лежит в Сингапурском проливе всего в двадцати милях от этого города, прадедушка смог нанять сколько угодно рабочих, чтобы они помогали ему и его другу Редьярду Стэпкайну выращивать шелковичных червей. Скоро он стал достаточно богатым для того, чтобы отправиться в Англию. Там он встретил и полюбил мою прабабушку, она согласилась уехать вместе с ним в Индонезию.

– Прямо как мама и... папа, – пробормотала Луиза сквозь сон. – Только мама едет не на Бадаян, а в Индию. Как ты думаешь, мы сможем когда-нибудь навестить тебя. Чина?

– Разумеется, сможете, – заверила ее Чина, касаясь заботливо горячего лба ребенка.

– Можно мне попить? – прошептала Луиза. Ее лицо выделялось на подушке белым овалом.

Чина, сидевшая возле нее, тут же встала, но из-за качки ноги у нее подкосились, и ей пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы удержать равновесие.

– Интересно, как ты сможешь это сделать? – спросила она, глядя на девочку с состраданием.

– Я... я постараюсь...

К сожалению, кувшин оказался пуст. Чина накинула на плечи плащ и вышла в коридор.

– Я скоро вернусь, – пообещала она Луизе. – Ты же лежи в постели и ни в коем случае не пытайся встать.

– Хорошо.

Чтобы добраться до узкой лестницы, ведущей наверх, к площадке, на которой стояли бочки с водой, и подняться по ней, Чине потребовалось столь много времени, что она чуть было не пришла в отчаяние. Гигантские волны швыряли «Звезду Коулуна» из стороны в сторону, словно то был не корабль, а жалкая щепка. И Чина получила несколько хороших синяков еще до того, как смогла открыть дверь на заветную площадку. Когда же она наконец ступила в сгустившуюся на палубе темноту, ветер подхватил ее с неземной силой, вырвал все шпильки из волос и парусом распустил юбки. Ливень в мгновение ока промочил ее до нитки. Это был не тот прохладный, легкий английский дождичек, к которому она уже успела привыкнуть, а ледяной поток, безжалостный и мощный, обрушивавшийся порывисто на все, что находилось внизу, и несметными брызгами бивший ее по лицу.

Кувшин выскользнул у нее из рук. Чина, объятая ужасом, опасаясь, что ее смоет за борт, судорожно шарила в темноте рукой в поисках надежной опоры. Волны, перекатываясь через поручни накренившейся палубы, алчно подбирались к юбкам Чины. Дверной косяк, за который она только что ухватилась, вдруг куда-то исчез. И в тот же миг ее отбросило со страшной силой к ближайшей переборке. Лишь теперь она поняла, что покидать каюту было чистейшим безумием.

Когда Чина пробиралась вслепую обратно к двери, ее с такой легкостью сбило с ног ледяной волной и швырнуло к перилам, словно весила она не больше, чем пустой кувшин. Пронзительно вскрикнув в смертельном испуге, девушка попыталась ухватиться за перила, но пальцы ее только скользнули по мокрому дереву. Она снова закричала, решив, что теперь-то уж наверняка окажется за бортом.

Внезапно из темноты выступил кто-то, пытаясь поймать ее за руки, но ухватил лишь за волосы. Чина застонала от боли. И в этот момент и она, и ее невидимый спаситель подверглись новому удару ледяного шквального ветра. Когда же они, придя немного в себя, стояли, стараясь откашляться, она обнаружила вдруг, что смотрит в искаженное гневом лицо капитана Этана Бладуила.

– Идиотка! Ты что, сумасшедшая? Какого черта делаешь тут?

Не дав ей времени на ответ, он начал решительно подталкивать ее по направлению к лестнице. Борясь с ожесточением за каждый шаг, они почти уже достигли двери, когда увенчанная белым гребнем волна вновь накрыла их и отбросила в безумной ярости к перилам. Чувствуя, как деревянные поручни ломают ей ребра, Чина издала громкий вопль и, пошатнувшись, начала падать.

– Держись! – услышала она крик капитана Бладуила, кинувшегося к ней на помощь, и бессознательно прижалась к нему. Запутавшись мокрыми юбками в его ногах, она ощутила вдруг, как бешено колотится его сердце в непосредственной близости от ее груди. Новый шквал, окативший их с головы до ног, резкий крен палубы заставил ее прижаться к нему еще теснее. Теперь она и сквозь его промокший плащ почувствовала явственно жар его тела. По спине у нее пробежала странная дрожь, и причиной тому был вовсе не ужас и тем более – холод.

Удивительно, но вода, отступив, не смыла их за борт. Чине пришлось смириться с тем, что капитан Бладуил взял ее на руки. Кашляя и плача, она старалась только не потерять сознание от боли в ребрах, которые, должно быть, были все же поломаны во время удара о перила.

– Глупая маленькая дурочка!

Наконец они достигли спасительной опоры в виде ведущего к каютам трапа, и все ужасы остались позади. Чина, снова дыша полной грудью и вновь обретя способность видеть, что происходит вокруг, осознала внезапно обидный смысл слетевших с уст Этана слов.

– Скажи-ка, во имя всего святого, куда это ты направлялась столь безрассудно? Даже младенец, и тот понял бы, что этого делать нельзя!

Чина молчала, и не только из-за смертельной усталости, но и главным образом потому, что с полной ясностью осознала, что все, что говорил он, абсолютная правда. Ее тысячу раз могло смыть за борт, и теперь она кружилась бы беспомощно во вспененном водовороте без всяких шансов на спасение. Кашель у нее не проходил, с левой стороны груди ощущалась острая пульсирующая боль. Находясь в состоянии, близком к оцепенению, девушка не имела ни сил, ни желания возражать против того, чтобы капитан Бладуил нес ее на руках. Сквозь складки насквозь промокшего плаща Этана она слышала биение его сердца. Между тем на ее беспомощную голову продолжал обрушиваться поток обидных эпитетов.

– Но это не моя каюта, – прошептала протестующее Чина, когда он распахнул ногой какую-то дверь и она увидела изысканную обстановку личных апартаментов капитана.

– Ты уже была однажды тут, не правда ли, моя милая крошка?

– Я вовсе не крошка и к тому же не ваша, – заявила она и тотчас же закусила губу, чтобы не закричать от боли, потому что он в этот самый момент опустил ее на кровать.

– Твоя каюта столь мала, что в ней за тобой будет трудно ухаживать. – Он выпрямился, пока говорил, и теперь встревожено смотрел на нее. Его темное мокрое лицо выражало гнев. – Надо полагать, ты сломала ребро или два, и сейчас необходимо будет сделать перевязку. Это несколько болезненная операция, однако, принимая во внимание обстоятельства, ты должна быть благодарна судьбе хотя бы за то, что осталась жива.

– Я очень сожалею о своем поступке, – промолвила она чуть слышно, едва узнавая в своем хриплом шепоте собственный голос. – Я понимаю, что ужасно глупо с моей стороны было выбираться наружу, но я хотела принести Луизе воды, не имея ни малейшего представления о том, что это так опасно.

Не веря тому, что услышал, Этан с недоуменным выражением лица мягко попридержал девушку, обрекая на провал ее слабые попытки приподняться в кровати.

– Мне и самому должно было быть ясно, что ты взобралась наверх вовсе не для того, чтобы ощутить вкус приключений, – произнес он холодно и вновь перешел на «вы». – Ухаживать за вами будет Нэппи. В будущем же, надеюсь, вы сумеете обуздать свой неуемный инстинкт милосердия... скажем, с помощью самой малости здравого смысла.

Она хотела было поспорить, но не смогла. Каждый вздох доставлял ей невыносимую боль, балки потолка поплыли перед ее глазами и начали удаляться куда-то. Ее охватила дрожь. Словно сквозь забытье она услышала вдруг, как выругался раздраженно капитан Бладуил.

– Что... что выделаете? – произнесла Чина слабым голосом, чувствуя, как его руки нетерпеливо возятся с лифом ее платья.

– Мне надо снять с вас эти мокрые тряпки, прежде чем вы окончательно испортите матрас на моей кровати, мисс Уоррик. И еще хотелось бы мне, чтобы вы не умерли тут у меня под руками от холода.

– Но я могу сделать это сама! – запротестовала девушка и тотчас обнаружила, что руки и ноги у нее будто стали тяжелее во сто раз и она просто не в состоянии пошевелить ими.

Наблюдая за ее беспомощными усилиями, капитан Бладуил разразился отвратительным надменным смехом, который она так часто слышала от него и так ненавидела.

– Вы желаете, чтобы это сделал Нэппи? Или все же отдадите предпочтение мне?

– Никогда!

– Успокойтесь, мисс Уоррик. У вас нет никаких причин цепляться при данных обстоятельствах за эти глупые предрассудки. Я, конечно, мог бы послать за миссис Харлсон, но у меня серьезные сомнения в том, что бедная женщина найдет в себе силы покинуть свою койку, даже желая искренне спасти вас от скандала. – Чине показалось, что она разглядела сквозь окружавшую ее туманную дымку ехидную усмешку, искривившую его рот при этих словах. – Замечу также, что, как говаривали в старину, не увижу ничего такого, чего не видел бы раньше.

– Да вы совершенно... совершенно бесстыдный человек! – Она, зайдясь от кашля, пыталась воспротивиться Этану, но безуспешно, сильные его пальцы прижали ее к кровати. – Дайте уйти мне, вы слышите?

– Моя милая юная барышня, отпускать вас не входит в мои намерения.

Полное безразличие капитана к такому ее свойству, как стыдливость, настолько взбесило Чину, что она подняла руку, дабы ударить его по лицу, но, обессилев, смогла лишь покачать слегка кулачком перед ухмылявшейся физиономией Этана. Капитан Бладуил расхохотался. Его очень забавляли те противоречия, из которых была как бы соткана Чина Уоррик. Острый язык и рассудительность синего чулка могли мгновенно уступить место беспредельной скромности и чопорным манерам истинной викторианской девушки, вспыхивающей чуть что от стыда. И Этан не был в точности уверен, которую из этих двух сторон ее натуры он в ней предпочитал.

Скорее всего ни ту, ни другую, решил капитан, ощутив внезапно острое недовольство, поскольку ему приходилось возиться тут с этой девчонкой, вместо того чтобы находиться на палубе. Заметив, что она погрузилась в тяжелый сон, он быстро стянул мокрую одежду с ее дрожавшего тела и накрыл одеялом.

Брови его при этом беспокойно сдвинулись. Этан Бладуил не хотел себе признаваться, что Чина Уоррик обладала телом уже достигшей зрелости женщины – со всеми его округлостями и ослепительной, незапятнанной нежностью. То, что он начал думать о ней безотносительно тех двухсот фунтов стерлингов, которые воплощала собой Чина, никак не устраивало его, ибо он не желал, чтобы она значила для него нечто большее, чем обычная пассажирка.

– Вы меня звали, капитан? – раздался из дверей голос Нэппи Кварлза. Матрос весело улыбался, глядя на высокого ирландца, словно и не было никакого шторма, вовсю старавшегося разнести судно в щепки. Когда же взгляд его, брошенный через широкие плечи капитана, упал на лежавшую на кровати девушку, он в недоумении открыл рот. – Гром и молния! Что случилось с мисс Чиной?

– Она была настолько глупа, что отравилась наверх, – произнес капитан с недоброй усмешкой. – Надо полагать, что у нее сломаны ребра. В общем, легко отделалась. Ты не мог бы ее перевязать, Нэппи?

Маленький стюард вглядывался в него подозрительно.

– Какого черта ей понадобилось на палубе?

– Уж не собираешься ли ты во всем винить меня, дорогой? – проговорил капитан Бладуил выразительно. – Я не имею к ее поступку никакого отношения. Это безголовое существо пошло за водой для Луизы. Мне только оставалось...

– Я уже отнес малышке попить, – перебил его Нэппи. – Я, разумеется, присмотрю за мисс Чиной. Можете полностью положиться на меня и возвращаться к рулю.

Этан повернулся и молча вышел из каюты. Мисс Уоррик находилась теперь в надежных руках. Было бы славно, подумал он, если бы девчонка очнулась в тот самый момент, когда Нэппи будет перевязывать ей ребра, а у нее под руками не окажется ничего, чем она могла бы прикрыть свою наготу. Это послужило бы ей хорошим уроком. Пусть знает, как покидать каюту в такой страшный шторм даже из самых добрых побуждений.

Капитан покачал головой, увидев ее на палубе наедине с разъярившимися волнами, он решил было, что грезит: ведь и из бывалых его матросов Не каждый отважится в такую бурю высунуть нос из кубрика. К счастью для них обоих, мисс Уоррик, проявив наконец благоразумие, не стала сопротивляться, когда он схватил ее за волосы, ибо в противном случае ее непременно смыло бы за борт. И она повиновалась ему беспрекословно, когда он приказал ей не метаться из стороны в сторону, а держаться покрепче за поручень: стоило им только, оступившись на промокших, скользких досках, потерять равновесие, и оба они оказались бы в водной пучине.

Зато как же она прижималась к нему после того, как была спасена! Этан закусил губы, отгоняя от себя непрошеное видение ее тонких рук, крепко обхвативших его за шею, и теплого ее тела, оказавшегося неожиданно в такой близости от его, и про себя выругался, не желая признавать тот неприятный факт, что тело мисс Уоррик заставило его вспомнить множество других тел, которые он имел удовольствие лицезреть в своей жизни.

Плотнее завернувшись в плащ, капитан распахнул дверь на палубу и, шагнув в ревущую темноту, отдал распоряжения своему первому помощнику голосом столь же озлобленным, как и разыгравшаяся вокруг непогода.

Глава 6

Чина проснулась с неприятным ощущением, что что-то тревожит ее. Едва открыв глаза, она тут же поняла, в чем дело, ибо увидела перед собой не знакомые балки своей каюты, а обшитые тиковыми панелями стены изысканных апартаментов капитана «Звезды Коулуна».

– Как он посмел! – произнесла она с чувством и попыталась отбросить в сторону одеяло, но тут же снова откинулась головой на подушку из-за пронзившей ее внезапно острой, жгучей боли в левом боку. Осторожно потрогав грудную клетку, Чина обнаружила толстый слой широких бинтов, которые, служа, по-видимому, бандажом, впивались в ее тело с ужасной силой. В следующий же миг пальцы ее замерли, по лицу прошла волна краски, под повязкой на ней не было ничего, да и вообще она лежала под одеялом совершенно голая.

Чина Уоррик застыла в изнеможении и некоторое время так и пребывала в недвижном состоянии, пытаясь осмыслить, как получилось, что она, обнаженная, находится в данный момент в широкой кровати Этана Бладуила. Ей было страшно даже подумать о том, кто снял с нее вечером мокрое платье и кринолины. Вспомнив быстро все до мельчайших подробностей, она живо вскочила на ноги, невзирая на боль.

Ее гнев разгорался все сильнее и сильнее, когда она, плотно сжав губы, бешено металась по комнате в поисках своей одежды и нигде не находила ее. В конце концов ей удалось все же отыскать кое-что подходящее, в нижнем ящике тикового комода оказалась длинная ночная сорочка. Дыхание Чины заметно участилось, когда она с большими усилиями облачилась наконец в рубашку и закатала повыше рукава, однако трудно было сказать, что на самом деле явилось причиной этого, то ли сдерживаемое с трудом негодование, то ли боль в перевязанном боку.

– Вам не следовало вставать с постели, мисс Чина. Ваши ребра будут плохо поправляться.

Резко обернувшись, Чина увидела на пороге осуждающую физиономию Нэппи Кварлза, державшего в своих мозолистых руках поднос с завтраком.

– Слава Богу, поломанных ребер у вас нет, однако синяки отменные, и вы поступили бы по-умному, если бы полежали некоторое время в постели.

– Где моя одежда, мистер Кварлз? – спросила девушка, стараясь придать своему голосу как можно больше достоинства.

Единственный глаз Нэппи засверкал, ибо он лишь сейчас заметил стыдливый румянец на ее щеках.

– Я принесу ее вам, как только она высохнет. А вы покуда посидите спокойно и подкрепитесь чуток. Прямо скажу, выглядите вы еще неважно.

Чину взбесило то, что Нэппи, казалось, принимал как должное ее пребывание в этой каюте и к тому же в неподобающем виде. Можно подумать, что подавать завтраки молодым незамужним женщинам, занимающим кровать капитана Бладуила, давно уже стало для него делом привычным!

– Давайте, мисс, принимайтесь за еду, – продолжал доброжелательно стюард, ставя поднос на стол. – Не стоит обвинять во всех бедах капитана.

Стараясь справиться с раздражением, Чина сделала глубокий, спазматический вздох. У нее не было ни малейшего желания обсуждать с кем-либо личные качества невыносимого капитана «Звезды Коулуна» или же его неблаговидное поведение, и посему она спросила лишь коротко:

– Как там Луиза? Нэппи просиял.

– Все ее страхи и недомогания словно корова языком слизнула!

– Да-да, хорошо... А шторм как, уже кончился?

Об этом, впрочем, не надо было и спрашивать, стоило только взглянуть в иллюминатор на бриллиантовую голубизну неба и торжественно-спокойный восход солнца.

– Погодка что надо, лучше и желать нельзя. Ну-ка, мисс, приступайте к завтраку, – поторапливал девушку Нэппи. – А я сейчас принесу вам горячей воды для умывания.

Чина поняла, что слишком голодна, чтобы спорить или доказывать что-то свое. Усевшись за стол, она вылила на свежевыпеченный бисквит изрядную порцию приправы и отправила все это целиком в рот.

Неожиданно у нее за спиной раздался смех. Она сперва вскочила в испуге на ноги и тут же опустилась в изнеможении обратно на стул.

В дверях стоял Этан Бладуил и беспечно глядел на Чину. На его каштановых волосах играл солнечный зайчик, уста озаряла веселая улыбка.

Не желая давать ему новых поводов для смеха, девушка гордо подняла подбородок и постаралась пригвоздить нахала к месту уничижительным взглядом, долженствующим заставить его воздержаться от комментариев по поводу ее одежды.

– Голод, кажется, не содействует строгости нравов, мисс Уоррик, – произнес капитан Бладуил торжественно, хотя губы его при этом искривились в ухмылке. – Однако я не собираюсь быть столь невоспитанным, чтобы упрекать вас за это. Если не ошибаюсь, утро давно уже наступило и, следовательно, вы порядком постились – со времени вашего замечательного приключения вчерашним вечером.

Губы у Чины предостерегающе сжались, и тем не менее Этан ничуть не удивился, когда она заговорила с похвальным спокойствием:

– Капитан, я перед вами в неоплатном долгу за то, что вы для меня сделали. Меня наверняка смыло бы за борт, если бы не ваше своевременное вмешательство.

– Ну вот, опять вы вынуждены благодарить меня, в то время как хотели бы скорее всего разорвать меня на куски! – Этан, снова улыбнувшись, шагнул в каюту. – Я очень тронут, хотя у меня такое чувство, что в душе вы предпочли бы откусить свой язык, лишь бы не произносить в мой адрес слова благодарности за что бы то ни было.

– Могу уверить вас, капитан, – начала Чина холодно и с достоинством, понимая, что он угадал ее настроение, – что я...

– Избавьте меня от ваших возражений, хитрая маленькая лисичка. Я никогда не встречал более выразительного, неспособного лгать лица, чем у вас.

Он помедлил перед столом, за которым сидела Чина, и ей показалось, что просторная каюта стала вдруг тесной и душной. Она наклонила голову, стараясь не глядеть в его сторону, но вопреки собственному желанию рассматривала исподтишка его сильные, обожженные солнцем руки. Ей было не по себе при мысли о том, сколь грубо и беззастенчиво раздел он ее вчера.

Пересилив себя, Чина взглянула недовольно на капитана и, к своему удивлению, заметила на его лице престранное выражение, словно и он думал сейчас об этом своем непристойном поступке. Девушка, собравшись с духом, хотела сказать ему, что безмерно возмущена той бестактностью, с какой обращался он с ней прошлым вечером, когда она, изнемогая от боли, находилась в беспомощном состоянии. Однако почувствовала, что в горле у нее пересохло, и ей, как бы она ни старалась, не удастся вымолвить ни слова.

Затянувшееся молчание в комнате стало чуть ли не вполне осязаемой субстанцией, наэлектризованной невыраженными эмоциями Чины. Этан, испытывая в душе сострадание к девушке, рассматривал между тем образованный солнечным светом золотой ореол, венчавший ее пышные волосы.

– Не будете ли вы столь любезны оставить меня одну? – прошептала наконец Чина. – Мистер Кварлз оповестил меня, что мое платье еще не высохло, а я не догадалась послать его в свою каюту за другим.

– И потому, как я вижу, вам пришлось обшарить мои ящики, – произнес жестко капитан Бладуил, без всякого стеснения изучая конец белого бинта, выглядывавшего из-под полы ее ночной рубашки. – Теперь я могу быть спокоен, раз вы подобрали себе то, что хотели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.