Генри Винтерфельд
Детективы в тогах

НЕДОРАЗУМЕНИЕ С ФОНАРЕМ

Муций с удивлением поднял голову. Весь класс покатывался со смеху, а он не знал почему. Муций так сосредоточенно работал, что ничего не замечал вокруг. Теперь же он увидел, что Руф покинул свое место и стоял около стены, за спиной учителя Ксантиппа. Должно быть, он потихоньку прокрался мимо учителя, – довольно ловкий трюк, если, конечно, тебя не застукают на месте. На стене на большом гвозде висела карта Римской империи, и вот на этот самый гвоздь Руф повесил одну из своих навощенных табличек для письма. На ней он нацарапал большими корявыми буквами: «Кай – болван».

Шутка имела успех. Кай на самом деле был не очень сметлив. Тем временем Руф раскланивался, как актер на сцене. Ксантипп, который до этого момента был погружен в чтение, раздраженно взглянул на класс.

– Тихо! – раздался его громогласный приказ.

Мгновенно наступила тишина. Руф в панике втянул голову в плечи, а остальные притворно склонились над работой. Они должны были выучить наизусть греческие слова: ho georgos – земледелец, ho lukos – волк, ho tendron – дерево, ho hippos – лошадь и так далее. Потом им придется писать эти слова по памяти. Поэтому они снова обратились к своим табличкам.

Муций зашептал своему соседу Антонию:

– Руф дождется, что его накажут. Какая муха его укусила?

Антоний усмехнулся.

– Руф разозлился на Кая, – зашептал он в ответ. – Кай не давал ему заниматься: все время колол в спину стилем.[1]

Муций нахмурился. Уже много раз он предупреждал Кая не мешать другим. Муций был старостой класса, и мальчишки подчинялись ему. Но не в характере Кая было слушаться кого-либо. Наверное, он считал, что послушание для него необязательно, раз его отец – могущественный сенатор Виниций.

Кай, физически сильный и грубоватый мальчишка, был не таким уж и вредным. А еще он питал слабость к розыгрышам. Беда только в том, что ему совсем не нравилось, если предметом шуток становился он сам. Поэтому, когда Руф вывесил свое изречение, лицо Кая стало ярко-красным. Через минуту он совершенно потерял над собой контроль.

– А ты – сын труса! – завопил он, обращаясь к Руфу.

Ксантипп снова вскинулся, ошеломленный.

– Я – сын труса? – нахмурившись, переспросил учитель. – Что ты хотел этим сказать?

Прежде чем Кай смог что-либо объяснить, весь класс пришел в смятение. Руф обожал своего отца, и обидные слова Кая задели его за живое: отец Руфа, Марк Претоний, был известнейшим полководцем, но совсем недавно он проиграл важное сражение где-то в Галлии,[2] и Руф почувствовал себя глубоко оскорбленным.

– Ты – врун! – с этим криком он набросился на Кая.

Кай опрокинулся на спину вместе со скамейкой, на которой сидел. Сцепившись, оба мальчика покатились по полу, а все остальные повскакивали со скамеек, чтобы лучше видеть потасовку. Она была ничуть не хуже любой битвы гладиаторов на арене.

Но победителем нежданно-негаданно стал Ксантипп. Он подошел к дерущимся, ухитрился растащить их и поднял за шиворот с пола. Тяжело дыша, Кай и Руф злобно уставились друг на друга. Туника Руфа порвалась у шеи, а тога Кая собрала почти всю грязь с пола. Что до Ксантиппа, то он рассвирепел.

– Муций! – строго произнес он, еле переводя дыхание от того, что ему пришлось разнимать вояк. – Как могло произойти такое безобразие в школе? Устроить драку! Позор!

Ксантипп был греком, и на самом деле его звали Ксанф. Но мальчишки прозвали его Ксантиппом, потому что он напоминал им Ксантиппу – жену знаменитого философа Сократа, которая, как известно, имела дурной нрав и постоянно пилила своего мужа. Мальчишки, в свою очередь, считали, что их учитель тоже ужасный придира и ворчун. Он все время твердил о трудолюбии и дисциплине. Однако, в отличие от прочих учителей, он никогда не бил мальчиков. Ксантипп знал другие способы добиться уважения. Ко всему прочему у него были и причуды: например, он никогда не позволял рабам, приводившим ребят в школу, оставаться на занятиях, как велел обычай. Ксантипп сделал так, что рабы уходили, а вечером возвращались за своими маленькими хозяевами. «Иначе, – утверждал он, – мальчики в присутствии посторонних не смогут сосредоточиться на занятиях».

Учитель обладал достаточным авторитетом, чтобы не допускать возражений в таких делах. Он был известным математиком и написал много книг об окружностях, треугольниках, диагоналях, параллелограммах и тому подобной болиголовной муре. Его школа, которую все называли школой Ксанфа, была одним из лучших частных учебных заведений в Риме. Отправлять в нее своих сыновей могли позволить себе только богатые патриции.[3] По этой причине классы у Ксантиппа были обычно малочисленными. Сейчас в школе учились только семь учеников: Муций, Кай, Руф, Публий, Юлий, Флавий и Антоний. Все они жили по соседству друг от друга в районе роскошных дворцов на Эсквилинском[4] холме.

Ксантипп все еще ждал, что Муций объяснит причину драки.

– Что с тобой? – раздраженно спросил он. – Ты проглотил язык?

Муций взял себя в руки.

– Я не знаю, как это случилось, – неуверенно начал он. – Я записывал греческие слова и не очень-то смотрел по сторонам.

Тут Ксантипп не смог придраться, как бы того ни хотелось.

– Мы все были заняты делом, – поспешно добавил Антоний.

Ксантипп что-то заподозрил. Он перенес свою атаку на Руфа и приказал:

– Сейчас же покажи мне твой список греческих слов!

– Я… я не сделал его, – заикаясь, проговорил Руф.

– Почему же? – потребовал объяснений Ксантипп ледяным тоном.

– У меня от письма свело судорогой руку, – еле слышно пробормотал Руф.

Это было глупое объяснение, но товарищи Руфа посчитали, что он молодец, раз не выдал Кая. Ведь он мог бы сказать, что ничего не писал из-за приставаний Кая.

– В самом деле? Судорога от письма? – повторил Ксантипп с явным недоверием. Затем он обратился к Каю: – Ну, а ты что скажешь?

– Я? – Кай притворился удивленным.

– Да, ты! К кому я обращаюсь, к Ромулу и Рему,[5] что ли? Где твой список слов?

– У меня его нет, – промямлил Кай, пожимая плечами.

– Почему нет?

– Просто я не вспомнил ни одного слова. – Кай вздохнул.

Он как будто даже обиделся, что Ксантипп мог так хорошо о нем подумать.

– Я преподам вам урок, который вы никогда не забудете! – презрительно бросил Ксантипп. – Учинить драку в школе вместо того, чтобы заниматься делом! Кто из вас начал первым?

Кай и Руф молчали.

– Все ясно! – промолвил Ксантипп. – Хотите быть героями? Вы вынуждаете меня прибегнуть к суровым мерам.

Он ткнул пальцем, точно кинжалом, в Руфа и хитро спросил:

– Ну, а что ты делал за моей спиной? Отвечай, Руф Марк Претоний!

Но Руф продолжал хранить молчание, только таращился вовсю на своего учителя. Ксантипп обернулся и окинул взглядом стену. Увидев табличку с каракулями «Кай – болван», он взорвался:

– А! Так вот что ты затеял! Вот какая у тебя судорога! Ну подожди, мой мальчик. Ты меня еще не знаешь. Вместо того, чтобы учить урок, ты валял дурака. Да тому же разбуянился в классе. И ко всему прочему, ты солгал мне. Немедленно собирай свои вещи и ступай прочь! Школа Ксанфа – это не борцовская арена для подрастающих римлян, не знающих, что такое дисциплина. Завтра я поговорю с твоей матерью и попрошу ее забрать тебя из школы. Деньги, которые она заплатила за твое обучение, я возвращу! Ты не стоишь того, что родители тратят на тебя.

После гневной тирады Ксанф приказал остальным разойтись по своим местам и продолжать заниматься. Не забыл он и о Кае.

– А что касается тебя, завтра ты принесешь все задание. Каждое слово из списка должно быть написано десять раз лучшим почерком, на какой ты способен! – строго заявил он. – И горе тебе, если сделаешь хоть одну ошибку!

Не сказав больше ни слова, Ксантипп вернулся за стол и вновь погрузился в чтение. Руфа он не удостоил ни единым взглядом. Кай сел на место, пылая от злости.

А Руф остался, оцепенев, посреди класса, не сводя с учителя глаз, полных ужаса. Остальные украдкой поглядывали на своего товарища. Руф всегда очень гордился, что учится в знаменитой школе Ксанфа. Родители возлагали на сына большие надежды. Высокая плата за обучение была для них тяжким бременем: отец Руфа был далеко не богач. Снаряжение его легионов стоило очень больших денег.

Внезапно Руф метнулся прямо к столу учителя и взмолился:

– Пожалуйста, не ходите завтра к моей маме! Накажите меня как-нибудь иначе, но только не так!

Ксантипп раздраженно отмахнулся.

– Твое раскаяние пришло слишком поздно, – проворчал он и даже не поднял глаз от книги. За развернутым свитком папируса виднелись только его растрепанные седые волосы и остроконечная бородка.

Медленно передвигая ноги, Руф побрел к своей скамье и собрал школьные принадлежности, которые рассыпались по полу во время драки с Каем. Из-за потасовки оказался на полу и фонарь Муция, а подобрать его Муций забыл. Это был красивый бронзовый фонарь с гравировкой «Муций Марий Домитий». Руф присоединил его к остальным вещам, не заметив, что его собственный фонарь закатился под другую скамью. Муций увидел ошибку, но не захотел в ту минуту беспокоить Руфа.

Сложив вещи, Руф медленно надел плащ. Он был из домотканой шерстяной ткани и немного коротковат мальчику. На левом плече плащ заштопали более темной ниткой длинными аккуратными стежками.

Руф последний раз умоляюще взглянул на Ксантиппа, но тот отказался замечать его. С удрученным видом мальчик шагнул за порог.

Школа Ксанфа располагалась на Главной улице – суматошной и шумной в дневное время. Поблизости находился Римский Форум[6] с ораторской трибуной и многочисленными постройками, храмами и памятниками. Форум знали во всем мире: он считался сердцем Римской империи.

Главная улица пролегала по красивой деловой части города и, по мнению Ксантиппа, больше всех подходила для его школы. С этой целью он арендовал маленький домик. Классное помещение на первом этаже с одной стороны открывалось на улицу во всю ширину, так что мальчики практически были на виду у всех. Но они давно привыкли к этому, а прохожие не обращали на них почти никакого внимания. Вид учеников за занятиями – вполне обычное зрелище; много дешевых школ располагалось фактически под уличными арками.

У жителей соседних домов школа Ксанфа не пользовалась особой любовью. Занятия начинались до восхода солнца, и голоса ребят, зубривших уроки, не давали людям спать. Но с этим приходилось мириться, в конце концов, мальчики ходили в школу не для собственного удовольствия, а чтобы стать образованными людьми и примерными гражданами.

Руф зашагал по Главной улице по направлению к Форуму. Но на первом же углу он остановился и присел на бочонок из-под вина, который был прикован цепью к стене у входа в таверну.

Муций, который со своей скамьи в школе хорошо мог разглядеть Руфа, удивился, почему тот сидит там так долго. Неужели он уже позабыл свои неприятности? Казалось, его занимает толчея на улице. Солнце спустилось за Яникул,[7] и начало смеркаться. На безоблачном небе показалось несколько звезд. На Главной улице было полно людей, многие из них вышли из бань, что располагались неподалеку, на Марсовом поле. Их сандалии гулко хлопали по каменной мостовой. Время от времени из общего шума долетали обрывки разговоров и смех. На обочинах примостились нищие, выпрашивая у прохожих подаяние. Несколько уличных торговцев кричали до хрипоты, стараясь освободиться от своего товара, прежде чем стемнеет: горячие колбаски, фиги в меду, маслины, фруктовые пирожные и другие лакомства – все по самой выгодной цене. Отряд преторианцев[8] в латах, с копьями у плеча, промаршировал строем под командой молодого военачальника с мечом и в шлеме, украшенном плюмажем. Вслед за ними появилась большая повозка земледельца, которую тащили два сильных мула.

Повозка была нагружена доверху. Ее грубо сделанные колеса оглушительно гремели по неровной мостовой. Она остановилась как раз напротив школы, так как навстречу ей с другой стороны двигались носилки. Их несли восемь негров в богатых одеждах. Образовалась уличная пробка, и тут же собралась толпа. Гонец, прокладывавший путь носилкам, принялся вовсю размахивать палкой и кричать:

«Дорогу его светлости! Дорогу его светлости!»

Толпа отпрянула, а земледелец загнал наполовину свою повозку в узкий переулок, чтобы пропустить носилки. На них восседал толстый лысый человек в тоге сенатора с двумя красными полосами. Он читал свиток и обмахивался восточным веером. Очевидно, это был очень важный сановник: за ним следовала многочисленная толпа рабов и почитателей. Люди на улице громко выкрикивали ему приветствия, а некоторые даже подбегали поцеловать у него руку. Другие отпускали по его адресу шуточки, вызывавшие взрывы смеха.

Когда толстяк поднял голову, Муций узнал его по большому шраму, диагональю пересекающему лысину. Это был экс-консул Тэлл. Много лет назад он занимал высокий военный пост. Теперь считалось, что он ушел на покой и живет в роскоши на несметные богатства, награбленные во время успешных военных кампаний.

Негры рьяно продвигались с носилками на плечах, а Тэлл грациозно помахивал толпе веером. Затем он скрылся из вида. Земледелец снова тронул повозку, и она прогрохотала в сторону Форума.

«Хорошо, что тяжелые повозки не пускают в город днем, – подумал Муций. – На таких узких улицах они все время мешали бы движению».

Больше разглядывать было нечего. Уличная суета начала стихать; только несколько запоздалых путников спешили по домам, изо всех сил стараясь засветло добраться до родного порога. Уличные торговцы и нищие исчезли. Показались два ночных стража в длинных плащах, наброшенных на плечи. Они неторопливо двигались от одной лавки к другой, проверяя, хорошо ли заперты все ставни.

Руф так и сидел на бочонке, уставившись в никуда. Наверное, он ждал, когда закончатся занятия и придут рабы, чтобы отвести мальчиков домой. Они должны были теперь появиться с минуты на минуту.

Неожиданно Руф вскочил, перебежал на другую сторону улицы и исчез за углом в боковом переулке, ведущем мимо Марсова поля к большому мосту через Тибр.

Муцию, который все видел, его поведение показалось странным. Если Руф собирался пойти домой, он должен был пересечь Форум, а он побежал в обратную сторону. Было уже довольно поздно, наступил первый ночной час,[9] а бродить одному по улицам в полной темноте – неприятное занятие.

«Наверное, Руф просто захотел выбрать путь подлиннее, – мысленно рассуждал Муций. – Уж сегодня, конечно, он не будет спешить домой».

Такое объяснение вполне удовлетворило Муция, и он наконец принялся за скучные греческие слова. Через несколько минут он и думать забыл о Руфе.

СДАВЛЕННЫЙ СТОН

На следующее утро, когда мальчики пришли в школу, Ксантиппа там не было. Это не могло не вызвать удивления: до сих пор учитель никогда не заставлял себя ждать.

Ученики явились вовремя – за час до восхода солнца – и заняли свои места на скамьях, как полагалось. Рабы проводили их только до Форума, так как затем им надлежало идти за покупками на рынок.

Руф, конечно, отсутствовал; Кай, впрочем, тоже. Пришли только Муций, Юлий, Флавий, Публий и Антоний, и никто из них не мог сказать, почему нет Кая. Скорее всего, он не выполнил домашнего задания и сейчас наверняка гонял мяч, хотя вряд ли это могло ему помочь: Ксантипп обладал отличной памятью, особенно когда дело касалось наказания.

Но куда мог запропаститься Ксантипп? Не то чтобы ученики очень хотели его видеть, но сидеть в тишине и смотреть на стены было скучно. Мальчишки замерзли, их клонило ко сну, и с гораздо большим удовольствием они сейчас оказались бы дома в постелях. Их фонари, стоящие рядом на скамейках, тускло мерцали и издавали запах горелого оливкового масла. На улице еще не рассеялась тьма; в серый предрассветный час главная улица была пустынной и безжизненной.

В полном молчании Антоний и Флавий проглотили по паре булочек, купленных у пекаря по дороге в школу, так как из дома они ушли без завтрака. Мало-помалу мальчикам становилось не по себе. Комната, где жил Ксантипп, примыкала к классу и отделялась от него только тонкой занавеской. Если Ксантипп уже поднялся, то ученики наверняка бы услышали его. Но за занавеской стояла абсолютная тишина.

– Он проспал, – со злорадной усмешкой промолвил Публий.

Юлий покачал головой.

– Совершенно исключено, – сказал он. – Ксантипп всегда встает до наступления десятого часа ночи. Он сам нам говорил.

– Я не верю всему, что он говорит, – продолжал насмехаться Публий.

Флавий предположил, что Ксантипп, возможно, пошел с ранним визитом к матери Руфа. Но тут решительно возразил Муций:

– Ерунда! Никто, кроме школьников, не станет выходить из дома до рассвета. Погаси свой фонарь. От его дыма можно задохнуться.

Флавий задул фонарь. Антоний вдруг заметил, что скамеечка учителя лежит вверх ногами на полу прямо перед доской. Это было поразительно. Ксантипп всегда поддерживал образцовый порядок в классе.

– Может, он заболел, – предположил Юлий.

– Но при чем тут его скамейка? – спросил Публий.

– Иначе он поднял бы ее, – объяснил Юлий. – Нам следует войти к нему и посмотреть, что случилось.

Муций был против.

– Если бы Ксантипп заболел, он бы уже позвал вас. Будем ждать.

– Хорошо. – Публий зевнул. – Пока он нас не донимает, я доволен.

Он растянулся на скамейке и стал нарочно храпеть. Все рассмеялись. Но Антоний их тут же напугал, воскликнув в возбуждении:

– А что, если Ксантиппа убили!

Флавий побледнел. Он не отличался смелостью. Невольно он обернулся и посмотрел на занавеску.

– Кому могло понадобиться убивать Ксантиппа? – рассудительно спросил Муций.

– Лукосу! – прошептал Антоний.

Антоний всегда ожидал самого худшего. В голове у него были одни привидения и преступники. Каждый вечер, прежде чем лечь спать, он смотрел под кровать, не затаился ли там какой-нибудь грабитель, но всегда разочаровывался. Его друзья знали, что он любитель пофантазировать. Но на этот раз его слова произвели впечатление. При упоминании о Лукосе они все слегка вздрогнули.

Лукос был известным звездочетом и прорицателем. Считалось, что он приехал из Александрии – греческой колонии в Египте. В Риме Лукос появился года два назад. О нем рассказывали всевозможные истории. По слухам, он обладал таинственной силой и предсказал очень много важных политических событий. Говорили также, что он умел творить чудеса.

Лукос завораживал мальчиков уже тем, что его дом стоял как раз напротив школы и они могли наблюдать за ним все время. Это было мрачное здание без окон, построенное из тяжелых каменных блоков; оно возвышалось над низенькими лавчонками по обе стороны от него. Над внушительной дверью висело объявление, написанное большими красными буквами:

ЛУКОС

всемирно известный звездочет,

член Александрийской Академии,

бывший личный предсказатель персидского шаха.

Часы приема: после захода солнца.

Нищим и уличным торговцам вход воспрещен!

Под страхом смерти!

Мальчики читали эту надпись изо дня в день, но каждый раз при ее виде заново испытывали трепет. Особенно действовала последняя строка: «Под страхом смерти!»

Антоний вообразил, что у Лукоса в подвале дома погребено по крайней мере с полдюжины нищих и торговцев. Но остальные только посмеялись над этим убеждением. «Это было бы против закона», – возражал Юлий, а даже волшебник не посмел бы нарушить закон. Его отец был судьей, вот почему Юлий многое знал о законах и тому подобных вещах.

Как ни странно, мальчики никогда не видели Лукоса. Предсказатель почему-то не выходил из дома. Однажды, во время перемены на завтрак, Антоний выступил со смелым заявлением:

– Лукос никогда не выходит, потому что у него нет ног.

Это раздразнило Публия, который любил противоречить по любому поводу, и он возразил:

– Тогда бы его носили рабы.

Но Антоний ответил:

– У него нет рабов.

Публий совсем разозлился.

– Какая глупость! – вскричал он. – Лукос – богач. Консул, который как-то у нас гостил, сказал, что Лукос получил целое состояние за свои предсказания. Все большие шишки сбегаются к нему, потому что наживают огромные богатства благодаря его пророчествам. И платят ему щедро. Консул говорил, что Лукос догадался даже о секретных планах императора. Император и не подозревает об этом, а все сенаторы и консулы знают. И просто глупо говорить, что у Лукоса нет рабов, когда каждый богач имеет по крайней мере сотню. Даже у нас и то двести рабов.

– А у нас еще больше, – моментально заметил Антоний. – Только смотреть за карасями приставлено двое рабов. Но у Лукоса нет рабов. Так сказал мой отец, а ему лучше знать, чем твоему консулу. Ты когда-нибудь видел, чтобы из дома Лукоса выходил раб? Видел?

– Нет, если подумать… Странно… – вынужден был признать Публий.

– Так-то! – торжествовал Антоний. – Рабы никогда не выходят из дома, потому что их вовсе нет.

Флавий, который слушал очень внимательно поинтересовался:

– Но кто же приносит ему еду?

– Никто, – с готовностью отвечал Антоний. – Когда ему хочется есть, он получает еду по волшебству.

Такое Муций выдержать не мог.

– Курам на смех, – презрительно фыркнул он. – Еду не делают по волшебству. Скорее всего, Лукос ходит за едой по ночам.

– Без ног?! – удивленно воскликнул Кай, и все покатились со смеху.

Этот разговор произошел несколько недель тому назад. Сейчас же мальчикам было не до смеха. А тут еще Антоний со своими жуткими идеями, будто бы Ксантиппа убили.

Муций нахмурился и сурово спросил Антония:

– Почему ты думаешь, что Лукосу захотелось убить Ксантиппа?

– О, это очень просто, – охотно объяснил Антоний. – Лукосу не пришлась по вкусу наша школа, ведь от нас всегда столько шума. Наш галдеж мешает ему, когда он пытается прорицать.

– Ну-у, этого мало, чтобы убить учителя, – запротестовал Юлий.

– А он и не убивал, – продолжал Антоний. – Он просто заколдовал Ксантиппа и превратил его в свинью, что одно и то же.

Все рассмеялись, а Юлий заметил:

– Если бы Ксантипп превратился в свинью, то мы услышали бы, как он хрюкает в соседней комнате.

– А он превратился в глухонемую свинью, – тут же нашелся Антоний.

– Глухонемых свиней не бывает, – не согласился с ним Юлий.

Все принялись спорить, существуют или нет глухонемые свиньи. Публия заинтересовал этот вопрос. Он даже забыл, что изображает спящего, и оторвался от своей скамейки.

Садясь, мальчик случайно взглянул на стену за учительским столом.

– Посмотрите, – позвал он всех. – Табличка исчезла.

Сначала мальчики не поняли. Затем они догадались, что Публий имеет в виду табличку для письма, на которой Руф нацарапал: «Кай – болван». Куда она могла подеваться? Муций решил, что Ксантипп, скорее всего, выбросил ее в раздражении. Юлий думал иначе.

– Он должен был сохранить ее, чтобы показать матери Руфа как доказательство, что Руф виновен в драке с Каем.

– Правильно, – согласился Антоний. – Такой математик, как Ксантипп, никогда ничего не сделает без хорошего доказательства.

– Бедняга Руф, – вздохнул Флавий, и ребята немного помолчали.

Тем временем снаружи посветлело, хотя солнце еще не взошло, но Главная улица по-прежнему оставалась пустынной.

– Пошли домой. Нет смысла здесь сидеть, – проворчал Публий.

– Тихо! – резким шепотом оборвал его Муций. – Мне кажется, я слышал что-то в соседней комнате.

Он наклонил голову и стал напряженно прислушиваться.

– Вот! Слышали?

Из комнаты Ксантиппа донесся глухой стон. Мальчики в ужасе уставились на занавеску.

ШИШКА ЗНАЧИТЕЛЬНОГО ДИАМЕТРА

– Пойдем? – тихо спросил Юлий.

Флавий запротестовал, заикаясь от страха:

– Разве не лучше позвать стражу?

Все вопросительно взглянули на Муция. Тот на цыпочках подошел к занавеске, остановился около нее и вновь прислушался. Было тихо.

– Может, это просто ветер, – предположил он.

– Никогда не слышал, чтобы ветер так стонал, – буркнул Публий. – Кроме того, сейчас нет никакого ветра.

Муций решил действовать.

– Принеси свой фонарь, Антоний! – приказал он. – Я посмотрю, в чем там дело.

Антоний принес фонарь. Одним решительным движением Муций рванул занавеску в сторону.

– Ого! – выдохнул он в изумлении и остался пригвожденным на месте.

Остальные смотрели из-за его плеча. В комнате Ксантиппа было только одно маленькое оконце, но, несмотря на плохое освещение, мальчики тут же увидели, что случилось какое-то бедствие. Почти вся мебель была перевернута, повсюду валялись разбросанные свитки папируса, картинки, футляры, таблички для письма и предметы одежды. Только кровать и большой шкаф в углу остались на своих местах.

Ксантиппа не было и в помине. Кровать пуста, покрывала с нее сдернуты. Мальчики так были поражены всем этим, что и думать забыли о странном звуке. Муций прошел в комнату, осторожно переступая через вещи на полу, остановился посредине и огляделся, недоуменно покачивая головой.

– С ума сойти! – пробормотал он.

Остальные последовали за ним. Флавий, который держался поближе к выходу, готовый улизнуть каждую секунду, с беспокойством спросил:

– А где Ксантипп?

Антоний осветил фонарем крошечную нишу, которая служила кухней.

– Здесь нет, – сообщил он.

Затем он посмотрел под кровать, но и там Ксантиппа не оказалось.

– Куда же он подевался? – удивился Флавий.

– Улизнул, – ухмыляясь, ответил Публий.

– Вот именно! – воскликнул Антоний. – Он улизнул обратно в Грецию, потому что мы надоели ему до смерти. У него случился приступ гнева, вот он и перевернул всю мебель, прежде чем уехать.

Публий презрительно рассмеялся и передразнил Антония:

– Я думаю, Лукос превратил его в свинью.

В этот момент снова раздался приглушенный стон. На этот раз он был громче и длился дольше. Звук шел явно из угла, где стоял шкаф. Мальчишки окаменели.

– Там что-то есть, – прошептал Муций.

– Привидение, – выдохнул Антоний.

– Давайте уйдем отсюда, – промямлил Флавий.

Но все смотрели как загипнотизированные на шкаф. Стон снова повторился, а затем послышалось хриплое карканье.

– Там кто-то заперт, – возбужденно произнес Муций и начал подкрадываться к шкафу.

– Не открывай, – предостерег Флавий сдавленным голосом.

– Нет, надо открыть, – сказал Муций, – он может задохнуться.

– Но это не человек, – настаивал Антоний. – Это привидение. А привидения никогда не задыхаются.

– Замолчи! – резко оборвал его Муций. – Привидения не сидят по утрам в шкафах. Я открываю, посвети мне.

Антоний направил фонарь на дверь шкафа, но рука его дрожала, и слабый свет прыгал, как блуждающий огонек, вверх и вниз по стене. Из шкафа последовала новая порция сдавленного хрипа. Ключ торчал в замке снаружи. Муций смело повернул его, рванул дверь и отпрянул в изумлении.

В шкафу сидел Ксантипп, связанный, как узел старого тряпья. Его руки были стянуты за спиной, а лицо было обмотано полосками покрывала так, что виднелись только глаза и всклокоченные волосы.

– Ксантипп! – выдохнули мальчики.

Из-под кляпа понеслось раздраженное карканье.

– А почему он сидит в шкафу? – спросил Флавий.

Ксантипп заклокотал наподобие гуся.

– Он хочет выбраться оттуда, – сделал вывод Антоний.

Муций неожиданно очнулся.

– Что вы стоите как болваны, – закричал он на остальных. – Нельзя же оставить его здесь! Давайте, помогите мне! Все вместе!

Ксантипп был втиснут в узкий шкаф, и мальчикам с трудом удалось вытащить учителя совместными усилиями. Он мешком свалился на пол, яростно рыча. Муций развязал кляп, склонился над учителем и участливо поинтересовался:

– Как вы себя чувствуете?

Вместо ответа Ксантипп закрыл глаза и тяжело вздохнул.

– Он умирает, – отметил Антоний.

При этих словах Ксантипп снова открыл глаза и свирепо зарычал:

– Во имя Юпитера и всех богов! Почему вы так долго ждали? Я чуть не задохнулся. Быстро развяжите меня! Я уже не чувствую ни рук, ни ног. Возьмите нож на кухне.

Антоний и Публий сумели распутать веревки вокруг ног Ксантиппа. Большим хлебным ножом, который Флавий принес из кухни, Муций освободил руки учителя.

Ксантипп осторожно подвигал руками и начал сжимать и разжимать пальцы, тихо постанывая.

– Помогите мне! – приказал он своим ученикам. – Я не могу встать.

Мальчики подняли его и отвели к кровати, на которую он в изнеможении опустился. Спустя немного времени Ксантипп начал ощупывать правую ногу, и лицо его исказилось от боли.

– Нога! – пожаловался он. – Наверное, вывих. Ну, конечно, она распухла. Ох-хо-хо! Я не смогу стоять на ней. – Затем его руки потянулись к голове, и он воскликнул: – Шишка! Так я и думал. И какая шишка! Выпуклость почти круглая, значительного диаметра.

Он протянул руку к полке над кроватью за маленьким отполированным металлическим зеркальцем и мрачно уставился в него.

Муций почтительно покашлял, затем рискнул задать вопрос:

– Как случилось, что вы оказались в шкафу, учитель?

Ксантипп окинул мальчиков долгим скорбным взглядом.

– Прошлой ночью на меня напали, – со вздохом ответил он,

ВОР-МАТЕМАТИК

– Напали? – эхом отозвались ученики.

– Кто это сделал? – поинтересовался Юлий.

– Они хотели убить вас? – Антоний буквально бурлил энтузиазмом.

– Потише, пожалуйста! – прокаркал Ксантипп. Он все еще хрипел. – Кто преступник – мне не известно. Я был уже в кровати и крепко спал. Посреди ночи меня разбудили шаги в соседней комнате. «Кто там?» – позвал я, но ответа не последовало. Я вскочил с кровати и пошел посмотреть, в чем дело. Это было глупо с моей стороны: мне следовало сначала зажечь светильник в той кромешной тьме. Внезапно кто-то в меня вцепился. Я попытался ухватить его за горло, но он был сильнее и швырнул меня на пол. Не успел я подняться, как получил сильный удар по голове и потерял сознание.

– Надо же! – выдохнул Антоний.

Ксантипп бросил на него суровый взгляд и продолжал:

– Очнулся я в шкафу, связанный, с кляпом во рту. Я слышал, что грабитель долго рылся в моих вещах, как будто искал что-то. Наконец он ушел. Потом мне показалось, прошло сто лет, прежде чем я услышал, что вы пришли. Но я не мог позвать вас из-за кляпа во рту. Если бы вы не освободили меня, еще немного – и я бы, безусловно, задохнулся в этом шкафу.

Он с беспокойством снова потрогал шишку на голове, потом ощупал больную ногу и застонал.

– Совершенно ничего не понимаю, – сказал он. – Что у меня можно украсть?

– Возможно, вор… – осмелился начать Юлий.

– Я далеко не Крез.[10] Кроме того, те деньги, что у меня есть, я не держу в доме. Хотя никогда не знаешь… Уберите здесь все, мальчики. Тогда мы увидим, что пропало.

Мальчишки рьяно принялись за дело. Они поднимали мебель и книги, расставляли столы, стулья и ящики по своим местам. Ксантипп со своей кровати руководил работой. Ставя на место каждую книгу, футляр или картинку, они громко выкрикивали их название, а Ксантипп записывал стилем на табличке. Наконец они собрали разбросанные таблички и положили их на место в сундук, который грабитель перевернул вверх дном.

Когда порядок был восстановлен, Ксантипп задумчиво посмотрел на свой список. Наконец он объявил с некоторым удивлением, что пропало несколько учебников по математике и две-три маловажные картинки.

– Странно, – сказал он, покачивая головой. – Все это не должно представлять ценности для грабителя. – И, вздохнув, добавил: – Но для меня это серьезная потеря. Исчез мой добрый старый Пифагор и второй свиток математических записок Евклида. И мой собственный монументальный труд об острых углах в тупоугольных треугольниках.

Ксантипп совсем сник и обвел страдальческим взглядом своих учеников. Антоний, казалось, проникся его печалью и решил утешить учителя:

– Возможно, грабитель изучает математику, но у него нет денег на книги. Он услышал о том, что вы известный математик, и вот пришел сюда и ударил вас по голове…

Но Ксантипп велел ему замолчать, а Публнй поднял Антония на смех:

– Никогда не слышал о грабителях, изучающих математику.

У Флавня была своя идея, и он ее робко выдвинул:

– Может, вызовем стражу?

Ксантипп и слышать об этом не хотел.

– Пожалуйста, давайте держаться от стражи подальше. Я знаю этих ребят: только позволь одному из них сунуть сюда свой нос, тут же будут неприятности. Мне известно, как они работают. Вопросы и еще вопросы, и так без конца, пока не высушат меня, словно лист папируса. Весь день они будут рыться в моих вещах, перевернут все вверх дном, найдут множество улик, только вора ни за что не поймают…

– Да, они ужасно тупы, – подхватил Антоний. – Я как-то раз спросил одного стражника на Форуме, который час. Он как баран уставился на большой солнечный циферблат с обратной стороны ростры[11] и, наконец, произнес: «Не знаю». Тогда как раз шел дождь.

– Слишком много болтаешь, – заметил ему учитель. – Твой язык до добра тебя не доведет.

Антоний в панике тут же скосил глаза на кончик языка.

– Теперь можете идти, – сказал Ксантипп.

Недавнее происшествие не улучшило его нрава. Тем не менее он почувствовал, что уместно будет добавить:

– Я благодарен вам за спасение.

– Мы только выполнили свой долг, – скромно ответил Муций.

Антоний, нисколько не смущенный резкими словами учителя о своем языке, добавил с невинным видом:

– Мы не знали, что вы в шкафу. Мы думали, вас превратили в свинью, как поступила с людьми Одиссея прекрасная волшебница Кирка.

Ксантипп метнул на него бешеный взгляд.

– Ну ладно, все по местам, – поспешно приказал Муций и стал выпроваживать своих друзей из комнаты.

Но Ксантипп думал иначе.

– Сегодня занятий не будет. Отправляйтесь по домам. И завтра не приходите. Устроим каникулы на несколько дней. Мне нужно полежать в кровати, пока с ногой не станет лучше. Я извещу вас, когда снова начнутся занятия.

Мальчишки встретили новость о неожиданных каникулах радостным гиканьем. Только Муций оставался серьезным. И в вопросе, который он задал, чувствовалась неуверенность:

– Значит… значит, вы сегодня не собираетесь увидеться с матерью Руфа?

Ксантипп, который, стоя на одной ноге, поправлял постель, обернулся к нему.

– С кем увидеться? – переспросил он.

– С матерью Руфа. Вы хотели повидать ее из-за того, что Руф вчера… – Муций замолчал, вид у него был смущенный.

Ксантипп откашлялся.

– Да, хм, действительно, – буркнул он. – Подождите.

Постанывая, он заполз на кровать, натянул на себя покрывало и откинулся на подушки, вздохнув с облегчением. С минуту учитель задумчиво поглаживал бороду, а затем произнес:

– На самом деле у меня не было намерения разговаривать с его матерью. Я хотел хорошенько напугать Руфа, чтобы он запомнил как следует этот урок.

– Значит, Руф может вернуться в школу после каникул! – радостно воскликнул Муций.

– Да, может, – милостиво разрешил Ксантипп. – В целом он неплохой ученик, и я не хотел бы сделать его несчастным из-за единственной проказы. Я знаю, что для юного римлянина означает учиться в школе Ксанфа. И, надеюсь, вы тоже это знаете.

– О да! – мальчики были единодушны в искреннем возгласе.

Они на самом деле гордились своей школой.

Ксантипп кивнул, удовлетворенный, но тут же снова принял грозный вид и пролаял:

– Но горе вам, если я еще раз увижу такое плохое поведение и полное отсутствие дисциплины, как вчера. Если повторится подобное, вы все будете исключены! А сейчас ступайте!

– Эти каникулы – подарок богов, – заключил Юлий, когда они оказались на улице. Он радостно потер ладони. – Такое событие нужно отпраздновать.

– Давайте играть в воров и сыщиков, – предложил Антоний. – Чур, я вор, а вы – сыщики. Или давайте играть в войну. Я – римлянин, а вы – варвары. Можно еще в бега на колесницах. Я – возница, а вы – мои лошади.

– Лучше представить, что ты осел, а мы будем тебя погонять, – съязвил Публий. – У меня идея получше. Что, если нам всем отправиться к Тибру? Недавно прибыла большая египетская галера. Мы можем потихоньку пробраться на борт и хорошенько все рассмотреть.

– Это опасно, – предупредил Флавий. – Если мы попадемся матросам, они поколотят нас. Давайте просто погоняем мяч на Марсовом поле.

– Нет, я лучше придумал! – воскликнул Юлий. – В Таврический амфитеатр пришел караван с дикими животными. Можно пойти взглянуть, как их разводят по клеткам.

– Здорово! – согласился Антоний. – Там будут и слоны, и львы, и тигры. Побежали!

Он уже хотел пуститься вскачь, но Муций его удержал.

– Сначала мы должны повидать Руфа, – сказал он.

– Зачем? – заныли все разочарованно.

– Чтобы сказать ему, что Ксантипп все отменил. Бедный Руф думает, что его исключили, и ждет, когда Ксантипп придет к его матери. Мы убежим, а он будет волноваться целый день? Это было бы скверно.

– Ты прав, – сказал Юлий. – Потом он сможет с нами пойти.

И они побежали по Главной улице мимо Капитолия[12] к Форуму. Солнце еще не взошло, но несколько облачков на небе уже порозовели, и с востока горизонт был довольно ярким. Римский Форум, который заполнится людьми позже, пока что был почти пуст. Только несметное количество голубей парило в воздухе, кружа огромными стаями над площадью, да еще редкие рабы проходили здесь с пустыми корзинками, направляясь на ближайшие рынки или же возвращаясь с такими же корзинками, доверху заполненными.

Мальчики пересекли Форум, свернули на узкую грязную улочку и стали взбираться по крутым каменным ступеням, ведущим на плато Эсквилинского холма. Добравшись до верха, они тяжело дышали. Теперь они очутились на площади Минервы. Отсюда рукой подать до дома, где живет Руф.

Площадь Минервы, просторная и тихая, была окружена сосновым массивом. Многие знатные патриции выстроили здесь свои дома. В самом центре площади находился храм Минервы – простое, побеленное здание, единственной примечательной чертой которого были колонны при входе и три широкие мраморные ступени. Но этот маленький храм почитали как величайшую святыню, так как воздвигли его в честь самого императора. Напротив храма, в тени высоких кипарисов, укрывался дом сенатора Виниция – отца Кая.

– Интересно, почему Кай не пришел сегодня в школу? – взглянув на дом, произнес Флавий.

– Завтра он заявит, что у него болел живот, – изрек проницательный Публий.

– А мы скажем ему, что сейчас каникулы? – спросил Юлий.

– Нет, – жестоко решил Муций. – Обойдется. Так у него будет время сделать домашнее задание. Это не повредит ему. Пошли!

Они поспешили дальше. Как раз, когда они подошли к храму, взошло солнце, заливая все вокруг золотым светом. Внезапно Публий остановился как вкопанный.

– Боги милостивые! – с тихим ужасом промолвил он, указывая на храм.

На белоснежной стене чья-то злобная рука намалевала кроваво-красными буквами:

«Кай – болван».

КЛАВДИЯ

– Это сделал Руф! – воскликнул Юлий.

– Он, наверное, сошел с ума, – предположил Публий. – Если это увидит отец Кая – Руфу несдобровать!

Мальчики с тревогой взглянули на дом сенатора. Виниций очень рьяно поклонялся богам и всегда высоко чтил императора.

Все знали, что он пожертвовал огромную сумму на строительство храма Минервы.

– А это очень плохо – испортить храм? – спросил Флавий.

– Плохо? – отозвался Публий, – Да ты так запросто попадешь в настоящую беду.

Антоний подошел к стене храма и ткнул пальцем в букву «К».

– Интересно, откуда у Руфа такая замечательная краска? – восхищенно спросил он.

Муций оттеснил его в сторону и принялся стирать надпись краем своей тоги. Но краска уже успела высохнуть.

– Так не годится, – сказал он. – Эти каракули нужно соскоблить.

– Может, попробуем поскоблить камнем, – предложил Юлий.

Он посмотрел по сторонам, но не увидел ни одного камешка вокруг: площадь перед храмом содержалась в безукоризненной чистоте.

– Давайте тогда скоблить нашими стилями, – придумал Антоний.

Но было слишком поздно: к храму быстрыми шагами приближались двое. Флавий тут же подхватил свой школьный скарб и стал убегать во все лопатки. Он перебежал в развевающейся тоге через площадь и затаился в густых олеандровых зарослях на краю рощи. Остальные не замедлили последовать его примеру.

– Почему ты удрал? – еле переводя дыхание, поинтересовался Антоний.

– Те люди могли подумать, что это сделали мы, – оправдывался Флавий.

– Тихо! – строго прошептал Муций. – Нас могут услышать.

Мальчики сквозь ветви кустарника принялись следить за двумя прохожими и увидели, как те исчезли за углом храма. Один из них воскликнул, смеясь:

– Взгляни сюда, Клодий. Кто-то написал на стене: «Кай – болван».

Но второй, похоже, не понял шутки.

– Скандал! – прорычал он. – Возмутительная выходка! Абсолютно ничего смешного.

– Ну, не горячись, – снова заговорил первый. – Ты же видишь, это рука ребенка. Глупая детская шалость, только и всего. И мы с тобой, дорогой Клодий, были когда-то молодыми.

– Нет, – возразил тот, кого звали Клодием. – Мне и в молодости не пришло бы в голову осквернить храм.

Прохожие обогнули здание и двигались к каменной лестнице, которая вела в узкую аллею. Это были два пожилых горожанина в белоснежных тогах. Один из них – высокий и грузный, другой – маленький и тщедушный. Большой, когда говорил, размахивал от злости и возбуждения руками. Вдруг он замер, схватил маленького и худого за тогу и прокричал:

– Я уверен, это не просто школьная проказа. Храм построен в честь императора. Это акт преступного богохульства. Мальчишке следует отрубить обе руки. Обе руки! Но и тогда наказание было бы слишком мягким!

Худому стало не по себе.

– Да, да, ты прав, – поспешил он успокоить своего собеседника. – Но это не наше дело. Нас с тобой ждут в наших лавках. Сегодня будет трудный день.

Они двинулись дальше и стали спускаться по ступеням. Сначала исчезли ноги, потом туловища и, наконец, головы. На какую-то секунду лысина толстяка засияла в утреннем солнце, но потом и она исчезла.

Мальчики в ужасе посмотрели друг на друга.

– Вы слышали? – проговорил Антоний. – Он хочет, чтобы нашему Руфу отсекли руки.

– Я же говорил – быть беде, – заважничал Публий.

– Но никто не знает, что это сделал Руф, – заметил Флавий.

– Неважно, все равно нужно избавиться от этой мазни, – решил Муций.

Он начал было пробираться сквозь кусты, но Антоний удержал его, прошептав:

– Еще кто-то идет, – и указал на дом сенатора Виниция.

К левому крылу виллы примыкало высокое ограждение, сплошь заросшее диким виноградом. Там, где ограда вплотную подходила к дому, была крошечная дверца, и теперь мальчики увидели, что она медленно открывается. Из нее высунула голову маленькая девочка и посмотрела по сторонам.

– Клавдия! – удивленно воскликнул Муций. – Что она здесь делает?

Клавдия была младшей сестрой Кая и очень нравилась его одноклассникам. Веселая дружелюбная девочка, а не какая-нибудь задавака. Раньше мальчишки всегда позволяли Клавдии играть вместе с ними, но совсем недавно ей исполнилось одиннадцать, а значит, пришел конец беззаботному детству. Ее сразу же отдали на попечение нескольких греческих наставниц, которые воспитывали Клавдию, обучали ее и не позволяли выходить одной из дома. Но сейчас Клавдия ускользнула от них и направилась через площадь прямиком к кустам, где прятались мальчики.

– Подождите, мне нужно что-то сказать вам, – кричала она, подбегая к зарослям.

Раздвинув ветви, Клавдия предстала перед своими друзьями.

– Я видела вас из окна. Случилось что-то ужасное! Где Руф?

– Дома, – ответил Муций.

– Тогда хорошо, – вздохнула с облегчением Клавдия. – Ему лучше сейчас не высовываться. Мой отец узнал обо всем.

Она раскраснелась от бега, ее синие глаза ярко сияли. Обычно Клавдия была элегантно одета и с большой тщательностью причесана, но этим утром она быстро накинула простую тунику, а длинные темные локоны небрежно завязала узкой ленточкой. На ногах у нее были домашние сандалии, принадлежавшие, скорее всего, ее матери, так как самой Клавдии они были чересчур велики.

– О чем же он узнал? – прищурившись, резко спросил Муций.

– Сейчас все расскажу, – заверила Клавдия, – Но боюсь, меня могут заметить. Ведь я убежала от наставниц.

– Пошли! – позвал всех Муций.

Он взял Клавдию за руку и потащил за собой в глубину сосновой рощи. Когда они вышли на светлую полянку, заросшую мхом, он остановился.

– Присаживайся, – вежливо предложил Муций, указывая на низкий, плоский камень.

Клавдия уселась, а мальчики собрались вокруг нее.

– Твой отец знает, что Руф намалевал на стене храма? – спросил Юлий.

Клавдия энергично кивнула.

– Рассказывай! Рассказывай! – потребовали хором мальчишки.

Польщенная таким вниманием, Клавдия быстро поправила прическу.

– Наши рабы увидели надпись, когда сегодня утром возвращались с рынка, – начала она свой рассказ. – Они сказали секретарю, а тот сразу кинулся к отцу. Отец как раз завтракал. Он отставил стакан с вином, отложил хлеб с сыром и побежал в большой зал посмотреть из окна. Когда отец увидел надпись, он пришел в ярость. «Это возмутительное осквернение храма! – закричал он. – Кто это сделал?» Секретарь не смог ответить, тогда отец еще больше рассердился и пригрозил: «Я прикажу заковать тебя в цепи!» Секретарь бросился к ногам отца и запричитал: «Смилуйся, хозяин! Наверное, твой сын Кай знает, кто злоумышленник. Должно быть, один из его школьных друзей». Когда он так сказал, мне захотелось его убить.

– Этот секретарь – идиот, – заявил Антоний.

– Да, – согласилась Клавдия. – Я всегда терпеть его не могла. Отец послал за стариком Геродом, репетитором Кая, и приказал ему отправиться в школу и привести домой Кая. Старик Герод побледнел и сказал: «Кай не пошел сегодня в школу, господин».-«Почему он не пошел?»-зарычал на него отец. Старик весь затрясся и тоже кинулся в ноги отцу. «Господин, не наказывай меня, – умолял он.-Я разбудил Кая рано утром, но он заперся в своей комнате и отказался открыть дверь. Я стучал несколько раз. Наконец он отозвался из-за двери, сказав, что сегодня занятий не будет, так как учитель отправился в путешествие».

– Какой врун! – презрительно фыркнул Флавий.

– И что тогда сделал твой отец? – Юлий хотел услышать продолжение.

– Он сам пошел в комнату Кая и привел его с собой. Кай был все еще в ночной рубашке и выглядел в самом деле испуганным. Отец очень строг с ним. Он подвел Кая к окну, показал надпись на стене и спросил: «Кто это сделал?» Сначала Кай слова не мог вымолвить от изумления, но потом вдруг вспылил и сказал: «Руф, сын Претония».

– Позор! Позор! – возмущению ребят не было предела.

– Предатель! – со злостью произнес насупившийся Муций.

– Мы должны наказать его, – сказал Юлий.

Скрестив руки, Муций постоял с минуту в раздумье. Затем он изрек:

– Мы изгоняем Кая. Ему не разрешается играть с нами, и никто из нас не должен с ним разговаривать.

– Для меня он не существует! – объявил Антоний.

– Я тоже с ним ни за что не заговорю, – заверила Клавдия, покраснев. Ей было явно стыдно за брата. – Уверена, что он соврал. Руф не такой. Он не стал бы пачкать краской стену святого храма. И на день рождения он подарил мне красивую куклу из слоновой кости.

– Но это на самом деле сделал Руф, – сказал Муций.

Клавдия уставилась на него, округлив от изумления свои большие глаза.

– Кай оскорбил отца Руфа, – объяснил Муций, – и они подрались. Прямо в школе.

– Вчера Руф написал на табличке: «Кай – болван», – добавил Юлий.

– И повесил табличку на стену, – сказал Флавий.

– А потом Ксантипп выгнал его из школы, – закончил повествование Публий.

Клавдия переводила взгляд с одного говорящего на другого, и на лице ее росла озабоченность.

– Выгнал из школы! – воскликнула она.

Мальчики знали, что Руф ей очень нравится, и Муций поспешил успокоить ее:

– Все не так плохо. Ксантипп простил его.

Лицо Клавдии просветлело.

– Тогда хорошо, – сказала она, но тут же снова забеспокоилась. – Отец ужасно зол, – заметила она. – Я пришла сюда, потому что думала, Руф с вами. Мне хотелось предупредить его.

– О чем? – поинтересовался Муций.

– Дело было так, – вновь принялась рассказывать Клавдия. – Отец Каю не поверил и велел позвать двух стражников, охранявших площадь ночью. Указав на стену храма, он спросил, знают ли они что-нибудь об этом. Стражники онемели. Потом один из них сказал: «Ничего подобного прошлой ночью не было». – «Как же так?» – спросил отец. «На стене ничего не было, – повторил стражник. – Мы довольно долго сидели как раз у этой стены. Ночью мы любим слегка перекусить – немного хлеба, фиги, глоток-другой вина. Ярко светила луна, и мы бы обязательно заметили, если бы на стене было что-то написано». – «Когда это было?» – спросил отец. «Незадолго до наступления пятого часа ночи», – ответил стражник. «Ты видел кого-нибудь возле храма?» – продолжал допрос отец. «Никого, повелитель, – заверил стражник, – а потом мы ушли». Стражник спросил, должен ли он сообщить об осквернении храма, но отец приказал ему ничего никому не говорить. «Я сам займусь этим делом», – сказал он.

– Вот так-так! – пробормотал Флавий.

– Звучит не очень утешительно, – обеспокоенно заметил Муций.

– А что было потом? – спросил Юлий.

– Потом стражники ушли, – завершила свой рассказ Клавдия.

– Наверное, твой отец сам хочет наказать Руфа, – предположил Флавий.

Клавдия с сожалением покачала головой.

– Нет, – сказала она, – у него другой план. После того как стражники ушли, он спросил Кая: «Откуда ты знаешь, что это сделал Руф?» А Кай ответил: «Мы поссорились». – «Это не доказательство», – возразил отец. Но Кай стоял на своем. «Это был Руф, потому что это его почерк. Я знаю, как он пишет», – сказал он. Услышав это, отец воскликнул: «Ну вот! Все ясно. Если это его почерк, то не может быть сомнений, что это его работа. Я сам сегодня отправлюсь к городскому префекту[13] и обвиню Руфа в злостном осквернении храма».

Мальчики подавленно молчали. Городской префект был известен своими суровыми и крайне жестокими приговорами. Он был человеком, не знавшим сострадания.

– Ты думаешь, префект может сделать что-то ужасное с нашим Руфом? – спросила погрустневшая Клавдия.

Муций мрачно кивнул.

– Он приговорил к смертной казни людей только за то, что те смеялись, когда мимо проезжал император со своей свитой.

– Но Руф всего-навсего мальчик! – вскрикнула Клавдия. – Префект не сможет вынести смертный приговор ребенку.

– А почему бы и нет? – вступил в разговор Антоний. – Детей часто казнят. Я сам однажды видел такую казнь. Трое мальчишек, не старше меня. Их обвязали тяжелыми цепями и сбросили в Тибр. Они кричали и барахтались в воде, а солдаты смеялись. Я кинулся к берегу, хотел попытаться спасти их, но было уже поздно, они утонули.

Какое-то мгновение Клавдия с ужасом смотрела на него. Потом неожиданно вскочила, всхлипнула:

– Ты все врешь!

И побежала прочь, продираясь вслепую сквозь кустарник. Она помчалась по площади так быстро, что ее волосы вовсю развевались. Где-то посреди дороги у девочки соскользнули обе сандалии; быстро наклонившись, она подобрала их, но вместо того, чтобы надеть, продолжила свой путь босиком. Добежав до ограды сада, Клавдия юркнула в открытую калитку и захлопнула ее за собой.

– Вот какая быстрая, – отметил Публий.

Муций зло посмотрел на Антония.

– Тебе не следовало рассказывать ей эту историю, – сказал он.

Антоний был задет.

– Но это же правда, – возразил он.

– Такие истории не для девочек, – заметил Публий.

Мальчики в раздумье немного помолчали. Сквозь кустарник пробивались лучи утреннего солнца; небо было голубым, пели птицы, и легкий ветерок шелестел верхушками сосен. Из Субуры[14] до них долетал глухой шум пробуждающейся улицы.

– Руф должен бежать, – наконец произнес Муций.

– Куда? – спросил Публий.

Муция уже был наготове план.

– Слушайте! – возбужденно зашептал он.-Давайте спрячем Руфа в нашей пещере. Вечером принесем ему одежду раба. Он переоденется, и мы отведем его к реке. Я знаю одно место, где он сможет переплыть на другой берег и стражники на мосту его не заметят. Ему придется передвигаться по ночам, а днем прятаться, пока он не достигнет нашего имения. Я дам ему письмо к Саллу, управляющему, и попрошу его принять Руфа под свою опеку в качестве раба – то есть, конечно, как будто бы раба. Салл выполнит мою просьбу. Он настоящий друг. Я всегда помогаю ему кормить свиней и доить коров. Руфа не станут искать в деревне, и он сможет пожить там, пока тучи не рассеются.

– Замечательный план! – восхищенно одобрил Юлий.

Другие тоже присоединились к похвале. Но Муций резко оборвал их.

– Пошли! – скомандовал он. – Нужно найти Руфа, не откладывая.

Мальчики помчались напрямик через рощу к булыжному парапету, перебравшись через который они оказались на тихом бульваре. Пробежав немного по безлюдной тенистой улочке, они приблизились к большому старомодному дому с маленькими окошками. Это была вилла полководца Претония.

Муций постучал в дверь. Ему открыл белобородый раб, который сразу узнал мальчишек.

– Как случилось, что вы не в школе? – спросил он с доброй улыбкой.

– У нас небольшие каникулы, – ответил Муций. – Учитель повредил себе ногу.

Старый раб понимающе хмыкнул.

– И поэтому, я уверен, вы ужасно огорчены. – В его глазах сверкало веселье. – А что привело вас сюда?

– Мы бы хотели повидать Руфа. У нас к нему важное дело.

– Гм, – промычал старик. – По-моему, Руф захворал. По крайней мере, я его сегодня не видел. Посмотрите сами. Вы знаете, где его комната. Входите.

– Захворал? – переспросил недоверчиво Муций.

Старый раб пожал плечами.

– Мне так кажется. Как бы там ни было, Руф не собирался сегодня в школу, иначе он бы давно был на ногах.

Мальчики шагнули во внешний двор, сняли сандалии и прошли в полутемный, скромно обставленный большой зал. Они хорошо знали расположение комнат, так как мать Руфа, Ливия, была радушной хозяйкой и любила, когда к ее сыну приходили гости. Мальчикам она очень нравилась.

Комната Руфа была маленькой, темной, без окон и освещалась только отверстием над дверью. Откинув занавеску, закрывавшую дверной проем, мальчики вошли в комнату. Руф лежал на постели, но тут же в панике сел.

– Что случилось? – смущенно спросил он и натянул повыше одеяло.

Странно, но волосы у него были совершенно мокрыми, как будто он только что окунул голову в кадушку с водой.

– Что вы затеяли? Почему у вас такой странный вид? – обратился он к одноклассникам.

– Ты должен бежать! – сказал Муций.

Руф побледнел.

– Бежать? Почему… зачем? – заикаясь, проговорил он.

– Брось. Сам знаешь, – ответил Публий мрачным голосом.

– Я ничего не знаю, – тихо промямлил Руф.

К нему шагнул Антоний и зашептал:

– Твоя жизнь в опасности. Из-за того, что ты размалевал стену храма.

Руф замотал головой в искреннем изумлении.

– Я намалевал что-то на стене храма? Вы, наверное, спятили? Что намалевал? Какой стене?

– Не притворяйся! – сурово произнес Юлий. – Ты написал «Кай – болван» на стене храма Минервы. Разве ты не понимал, что храм посвящен императору?

Руф оглядел своих друзей в полной растерянности. Потом вдруг стал ухмыляться.

– Вы просто хотите разыграть меня. Ха-ха, ничего не выйдет.

– Мы здесь не для того, чтобы шутить, – зло оборвал его Муций. – Дело гораздо серьезнее. Быстро одевайся и пошли.

И тут Руф потерял терпение.

– Оставьте меня в покое! – закричал он. – Клянусь, я никогда ничего не писал ни на каких храмах. Это, должно быть, кто-то другой. И если вы мне не верите, то тем хуже.

ПОЧЕРК

Мальчики были поражены. Им и в голову не приходило, что в конце концов виновником может оказаться кто-то другой.

– Поклянись! – потребовал Муций.

– Клянусь! – уверенно повторил Руф, подняв правую руку.

Муций обернулся и обвел своих друзей подозрительным взглядом.

– А что скажут остальные? – с угрозой произнес он.

– Это сделал конечно же не я, – злобно отозвался Публий. – Я и так часто говорил Каю в лицо, что он болван. Зачем бы я стал писать об этом на стене?

– Может, виноват кто-то из рабов Виниция? – предположил Антоний. – Кай мог сыграть с ним злую шутку, например подложить крапивы к нему в постель. В отместку раб написал на стене храма: «Кай – болван».

– Где найдется в Риме раб настолько сумасшедший, чтобы осквернить храм? – рассудил Юлий. – Это мы – болваны, – медленно продолжал он, метнув на Руфа недоброжелательный взгляд. – Разве Клавдия не говорила, что Кай сразу узнал почерк Руфа?

– Ложь! – запротестовал Руф. – Как это мог быть мой почерк, если я ничего не писал?

Муний нахмурился.

– Но Каю кажется, что он знает твой почерк очень хорошо.

Руф принужденно рассмеялся.

– Хорошая шутка. Кай слишком глуп, чтобы узнать чей-либо почерк. Ведь он едва умеет читать.

Но друзья Руфа даже не улыбнулись. Они серьезно смотрели на него. Больше шутить ему не хотелось. Руф замолк и задумался. Наконец он с облегчением вздохнул.

– Я могу доказать, что это не мой почерк, – ликующе сказал он.

– Как? – спросил Муций.

– Дайте мне навощенную табличку! – распорядился Руф. – Я напишу: «Кай – болван», и вы тут же увидите, что каракули на храме не мои.

Простая и разумная мысль всем понравилась. Руф взял в руки стиль и табличку и приготовился нацарапать известные всем слова.

– Но ты должен писать, как всегда пишешь, – предупредил Юлий.

– И пиши такими же большими буквами, как вчера вечером в школе, – указал Муций.

Руф кивнул. Он сидел скорчившись на кровати, наклонив голову набок, и старательно выводил буквы. При этом он то и дело нервно проводил кончиком языка по губам. Закончив трудиться над образчиком своего почерка. Руф вручил навощенную табличку Муцию.

– На! Вот как я пишу! – уверенно произнес он.

Мальчишки столпились позади Муция. И дружно уставились на табличку.

– Ну? – занервничал Руф. – Почему вы молчите?

– Хм, – промычал Муций, смущенно потирая нос.

– В точности как на стене храма, – решил Антоний, обладатель отличной памяти.

– Нет, – возразил Флавий, – совсем не похоже.

– По правде говоря, я не помню, как выглядит надпись на храме, – признался Муций.

– И я не помню, – подхватил Юлий.

– Давайте сейчас же проверим, – предложил Антоний, выхватив табличку из рук Муция. – Я сбегаю к храму и сравню оба почерка.

– Подожди, я с тобой, – сказал Публий. – Иначе, когда вернешься, будешь рассказывать нам невероятные истории.

– Хорошая мысль, – одобрил Муций. – Но будьте осторожны, чтобы вас не поймали возле храма, особенно с этой табличкой в руках.

– Можешь на нас положиться, – заверил его Антоний и поспешил к двери, а вслед за ним заторопился и Публий.

В комнатушке нависла неловкая тишина. Руф упрямо не смотрел на друзей; он сидел, рассеянно разглядывая свои ноги, торчащие из-под одеяла. Немного погодя мальчик неуверенно спросил:

– А почему сегодня никто не пошел в школу?

– Боги великие! – воскликнул Муций. – Мы чуть не забыли сказать тебе. Ксантипп простил тебя.

Руф взглянул на друга, едва веря своим ушам.

– Ксантипп… простил меня? – промямлил он. – Значит, он не собирается говорить с моей матерью?

– Нет, – успокоил его Юлий. – Ксантипп просто хотел хорошенько напугать тебя.

Руф сидел совершенно ошеломленный.

– Если бы я только знал… – едва слышно прошептал он.

Ho никто не обратил внимания на его слова.

– После каникул ты сможешь вернуться в школу, – сообщил Флавий.

– Видишь ли, у нас у всех сейчас каникулы, – объяснил Юлий и принялся пересказывать историю нападения на Ксантиппа.

– Но кто же мог напасть на него? – удивленно спросил Руф, когда Юлий закончил свой рассказ.

– В этом-то и загадка, – сказал Муций. – Но самое смешное, что ничего не украли, не считая нескольких глупых книжонок по математике и картинок. – И стал рассказывать Руфу о Клавдии и угрозах ее отца.

Руф был потрясен, узнав, что сенатор хочет донести на него префекту.

– Но я не имею никакого отношения к этой проделке, – заикаясь, проговорил он.

– Если это правда, мы пойдем к сенатору и так ему и заявим, – попытался успокоить его Юлий, которому стало жаль Руфа.

Все мальчики любили его: Руф был парнем что надо, всегда шутил и придумывал интересные игры. Они услышали, что возвращаются Антоний и Публий. Еще не успев дойти до двери, Антоний прокричал:

– Почерк одинаковый! – Он вбежал в комнату, держа табличку в руке. – Я оказался прав. Надпись на стене выглядит точно так, как на этой табличке.

– Верно, – подтвердил Публий. – Ставлю золотой против одного сестерция,[15] что это написал Руф.

– Честное слово, это не я! – закричал Руф с болью в голосе.

– Наверняка ты, – сказал Публий.

– Нет! – настаивал Руф на своем.

Вдруг его глаза округлились, как будто он нашел ответ и сам испугался его:

– Мой почерк подделали!

– Что? Как? – потребовал разъяснений Муций.

– Кто-то скопировал мой почерк, – объявил во всеуслышание Руф.

– Но для чего? – поинтересовался Флавий.

– Чтобы люди подумали, что это сделал я, – ответил Руф, глядя в пустоту, и в его глазах читались печаль, покорность и испуг.

– Как ты думаешь, – пробурчал Юлий, – кто бы мог скопировать твой почерк?

Руф замялся, но только на секунду. Затем он тихо проговорил:

– Откуда мне знать?

– Мы теряем драгоценное время, – решительно сказал Муций. – Ты должен бежать. Мы уже придумали, где тебя спрятать.

– Ни за что, – с горячностью заявил Руф. – Если я убегу, люди наверняка подумают, что виновник – я. Даже мои родители тогда этому поверят.

Тут у Муция лопнуло терпение.

– Ты просто сумасшедший! – напал он на Руфа. – Хочешь, чтобы тебе отсекли руки? Или сбросили в Тибр?

Муций тут же пожалел о своей резкости, потому что Руф в полном отчаянии закричал:

– Ты думаешь, я вру! Но я на самом деле не виноват!

Потом он отвернулся к стене и натянул одеяло до самых ушей. Мальчики услышали приглушенные рыдания. Юлий попытался успокоить своего товарища.

– Мы вовсе не думаем, что ты врешь. Но скопировать чей-то почерк очень сложно. Мне когда-то отец говорил. Обманщику пришлось бы очень долго изучать твой почерк, чтобы понять, как ты выводишь буквы.

Руф резко подскочил на кровати.

– Табличка для письма! – вскричал он. – Та, что я повесил на стене в классе. На ней было написано: «Кай – болван».

Никто не понял, куда он клонит.

– Ты говоришь загадками, как оракул, – заметил Публий.

– Тот, кто ворвался в школу, наверное, хотел украсть ту табличку, чтобы подделать мой почерк, – объяснил Руф.

– Но ведь ничего не пропало, за исключением нескольких книг и картинок, – напомнил Юлий.

Руф впал в отчаяние. Но тут Антоний запрыгал от волнения.

– Ого-го-го! – проголосил он. – А табличка-то пропала! Разве вы не помните? Сегодня утром ее не было на стене.

Лица у всех просветлели.

– Нужно немедленно вернуться в школу, – распорядился Муций. – Если табличку украли, то Руф прав; это всем докажет, что его почерк подделан.

– Как это? – не понял Публий.

– Как это, как это? – передразнил его Муций. – Да просто иначе ни один грабитель не стал бы утруждать себя тем, чтобы выкрадывать табличку для письма.

– В этом что-то есть, – признал Публий.

– Быстро одевайся и пошли с нами, – велел Руфу Муций.

Но Руф почему-то смутился.

– Нет… я… хм… простужен, – запинаясь, проговорил он. И зашелся кашлем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Стиль-острая палочка для письма по воску. (Здесь и далее примечания переводчика.)

Вернуться

2

Галлия-в древности территория, охватывавшая современную Францию, Бельгию, Люксембург, часть Голландии, Швейцарию и север Италии.

Вернуться

3

Патриции-первоначально члены римской родовой общины, впоследствии родовая знать в Древнем Риме.

Вернуться

4

Эсквилин – самый большой и высокий из семи холмов Рима.

Вернуться

5

Ромул и Рем – по преданию, основатели Рима.

Вернуться

6

Римский Форум – центральная площадь, средоточие политической жизни Рима, расположена на склоне Капитолийского холма.

Вернуться

7

Яникул – холм на правом берегу Тибра, за чертой города.

Вернуться

8

Преторианцы – в Древнем Риме вначале солдаты личной охраны полководцев, затем солдаты императорской гвардии.

Вернуться

9

Ночь у римлян делилась на четыре части (стражи). Третья стража начиналась приблизительно в полночь.

Вернуться

10

Крез – последний царь Лидии. Его богатство вошло в поговорку.

Вернуться

11

Ростра – в Древнем Риме ораторская трибуна на Форуме, украшенная носами трофейных кораблей.

Вернуться

12

Капитолий – храм Юпитера в Риме.

Вернуться

13

Префект-административное или военное должностное лицо в Древнем Риме.

Вернуться

14

Субура – район Рима в долине между тремя холмами и улица того же названия.

Вернуться

15

Золотая монета аурея равнялась ста сестерциям.

Вернуться