Бен Бова
Смертельная мечта

Посвящается мечте всей моей жизни, человеку, который своими безответственными поступками создает угрозу всем тем, кто его окружает. А также Лу и Дженнифер, которым я очень многим обязан.

Мозг человека – истинный творец, и он способен из ада сделать рай, из рая – ад.

Джон Мильтон. Потерянный рай

Если вы видите, что какая-то идея технически привлекательна, вы реализуете ее и только потом, добившись успеха, спорите, где бы практически применить свое открытие. Точно так же было и с созданием атомной бомбы.

Дж. Роберт Оппенгеймер

Нам неизвестно, кто является автором термина «виртуальная реальность». Раньше этот эффект назывался «альтернативной реальностью» и «гиперпространством». В переводе на общечеловеческий язык модная фраза «виртуальная реальность» сейчас в основном означает следующее: созданная компьютером среда, где человек испытывает галлюцинации, вызванные исключительно электронными средствами.

Бен Бова

1

– Я вижу двух бандитов, папа. Там, вверху, на пятичасовой отметке.

Джерри Адер поразился, услышав голос своей дочери. «Проклятые сукины сыны. Знают, как отвлечь мое внимание. Смоделировали голос дочери, засранцы».

Он повел рычаг вперед и вправо и тут же почувствовал, как его «Ф-22» резко взмыл вверх. Правую руку Джерри положил в защитное углубление: если не сделать этого в настоящем полете, то сила ускорения превратит ее в обломки. «Ф-22» способен прямо с места выжать девять таких сил, но подобные перегрузки не выдержит ни один пилот. О том, чтобы еще и суметь управлять самолетом при помощи основного рычага, расположенного между коленями, даже и думать нечего. В этой ситуации единственная надежда – на подлокотники и на боковые, вспомогательные ручки управления.

Большим пальцем левой руки Джерри чуть толкнул вперед ручку подачи топлива и тут же ощутил, как его еще сильнее вдавило в кресло. Скорость все нарастала. И странно, несмотря на то что Джерри знал: все происходящее – обман и на самом деле никаких перегрузок нет, ощущения его были вполне реальны. У него даже заболела спина в том месте около позвоночника, которое он несколько лет назад здорово ушиб, приземлившись вверх колесами в Саудовской Аравии. «Не нужно было говорить об этом нашим чертовым костоломам. Они используют против нас все, что только можно», – подумал Джерри.

Он напрягся и заставил себя сказать: «Панорамный обзор». Его хриплый голос был едва слышен, тем не менее экран, расположенный в больших очках шлема «Зоркий глаз IV» тут же зажегся, и Джерри увидел в самом центре Вселенной светло-желтую точку с острыми треугольниками крыльев. Это и был его истребитель. Самолет летел абсолютно вертикально, и позади, на значительном расстоянии от него, виднелись две красные точки. И ничего больше на много тысяч миль вокруг, только три маленьких значка, на бешеной скорости рвущихся вниз, к Земле. Джерри не заметил ни наведенных на него радаров, ни выпущенных в него ракет. «Это только пока. Скоро все будет», – мрачно подумал он. Где-то далеко внизу виднелась Земля, круглый зеленый мячик. Такой ее изображают дети и художники-мультипликаторы, только на их рисунках не было того, что видел сейчас Джерри, – цели, отмеченной большими красными крестами.

«Черт подери, костюм почти не помогает при перегрузках. Кишки сдавило так, что, кажется, меня вот-вот расплющит. И как они только умудряются создать такое! Ничего себе – имитация. Сдохнуть можно. Ладно, пора этим парням тоже получить по полной программе. У них два защитных колпака, посмотрим, как они там будут себя чувствовать».

Адер посмотрел на преследователей: так и есть – они стремительно приближались. Повернув левый руль, он сбросил скорость. Истребитель завис. Джерри надеялся, что оба противника пронесутся мимо, тогда их можно будет расстрелять «сайдвиндерами». Он приятно удивился, обнаружив, как удобно расположены переключатели пуска ракет, и нажал кнопку наведения на цель. Теперь преследователям оставалось только попасть в пространство между пересекающимися линиями прицела, и пуск произойдет автоматически.

Но противники Адера оказались не новичками. Они успели затормозить и теперь медленно, будто подкрадываясь, подходили к истребителю. Еще немного, и они бы сели Адеру на хвост. Джерри уже не задумывался над тем, реально ли все происходящее или нет. Выругавшись, он до упора толкнул ручку подачи топлива вперед, одновременно потянув на себя рычаг. Набирая высоту, Джерри старался как можно дальше уйти от прилипших к нему истребителей. Те тоже увеличили скорость.

Вдруг до Джерри снова донесся голос дочери.

– Папа, папочка! Смотри, они приближаются! – заплакала она.

Вскоре голос девочки перешел в крик, а затем она просто завизжала от ужаса. Адер напряженно всматривался в экран. «Эти два краснозадых слишком уж быстро двигаются», – раздраженно подумал он.

«Масштабную карту», – прошептал он, с трудом выговаривая слова. Как бы тихо Джерри ни говорил, установленный в кислородной маске микрофон уловил его слова, и перед его глазами сразу появилась испещренная крестиками сетка. Замелькали цифры, показывающие скорость и расстояние до преследователей. Даже не глядя на них, Джерри понимал, что оно неуклонно сокращается. Красные бандиты приближались.

Задача Адера состояла в том, чтобы нанести удар по наземным объектам, не ввязываясь в драку. Здесь он был один и прекрасно отдавал себе отчет в том, что на помощь ему никто не придет. Но Джерри был летчиком-истребителем и решил принять бой.

«Наземные цели никуда не убегут, – подумал он. – На крыльях у меня ничего нет, все в бомбовых отсеках. Следовательно, в скорости я им не уступаю. А если я начну сейчас заходить на цели, то, прежде чем я их накрою, эти гады красные меня точно подшибут. Какой смысл погибать зазря?»

Джерри повернул правый руль и, развернув истребитель, пошел в лобовую атаку на преследователей. Приближаясь, он навел малый прицел на радары, регистрирующие огонь, и, нажав на кнопку, накрыл двигатель своего истребителя защитной оболочкой. Самонаводящиеся тепловые ракеты «сайдвиндер» лучше пускать, когда находишься позади цели, – они идут точно на сопло двигателя.

Вдруг на глазах Джерри произошло нечто непредвиденное. Два его преследователя разделились, словно амебы, и теперь их стало четыре. Двое заходили на него слева, а двое – справа.

– Эй, вы там! Так нечестно! – закричал он, но никто ему не ответил. Инспектора, следящие за ходом полета, хранили молчание.

«Скоты. Хотите меня списать? Нет, сучьи дети, этот номер у вас сегодня не пройдет». Джерри задыхался от злости. Он послал машину в крутой вираж. Лететь вверх, да еще маневрировать на громадной скорости было невероятно трудно. Сопла двигателей начали вращаться, уменьшая угол подъема.

Джерри подумал, что его преследователи начнут понемногу отставать, но ошибся: они прочно сели ему на хвост. Скорее всего инспектора ввели в машины преследователей такие же технические параметры. Глядя на экран, Джерри увидел, что двое его противников в точности повторили его маневр. От перегрузки дышать было почти невозможно, грудь сдавливало, руки делались неповоротливыми. Движения становились вялыми и неуклюжими. Спина невыносимо болела. Шлем, всегда казавшийся таким легким, превратился в многокилограммовый пресс. «Дьявол, как они все это делают?» – не переставал удивляться Джерри. Лоб его покрылся испариной, пот ручьями тек по лицу. Он щипал кожу, ел глаза. От горячего дыхания экран начал мутнеть. О том, чтобы снять маску, нельзя было и думать.

Беспрестанно моргая, Джерри начал выполнять зигзаг в виде буквы «S», но, не закончив его, внезапно развернул свой истребитель и почти вертикально пошел вниз. Двое преследователей успели повторить его хитрый маневр и устремились за ним, двое других исчезли с экрана. «Возможно, они просто не попадали в панорамный обзор, слишком далеко ушли, – подумал он. – А возможно, это был очередной трюк программистов – «глюк», на самом деле за мной все это время гнались всего двое». Адер продолжал набирать скорость. Защитный костюм издавал змеиное шипение и сжимал тело так, что казалось, вот-вот лопнут внутренности. «Да нет, – думал Джерри, – ребята явно переборщили. Даже в настоящем полете таких ощущений не бывает».

Перепонки раздирал нарастающий рев двигателей. Истребитель затрясся, словно собираясь развалиться. Джерри взглянул на веселенькую картинку зеленеющей внизу Земли и увидел стремительно несущихся на него бандитов. Они приближались, и от этого усиливалась боль в груди. Глаза начала застилать серая пелена.

– Папа! Они навели на тебя радар! – пронзительно закричала дочь.

Адер круто повернул самолет, уходя от преследователей. Голова закружилась, и Джерри едва не потерял сознание. Сквозь пелену он смотрел на экран и видел две неотвязные красные точки позади себя. Они колыхались у самого хвоста истребителя, никуда не отклонялись, словно кто-то невидимой рукой привязал их к фюзеляжу.

– Ракеты! – завизжала дочь. – Они выстрелили!

Вялым движением руки Джерри выбросил облако пламени и до отказа выжал ручку подачи топлива. Истребитель рванулся вперед, и в ту же секунду страшный удар обрушился на грудь пилота. Казалось, что сейчас его тело расплющится и, словно каша, растечется по креслу. Старая рана невыносимо болела, просто стонала от боли. Дышать становилось совершенно невозможно. Джерри начал задыхаться. Ему чудилось, что он видит свои легкие, видит, как они болтаются и трепещут, будто старые дырявые тряпки на ветру. Сердце, казалось, переместилось в голову, удары его были похожи на грохот молота.

С диким воем, прочертив две ярко-красные линии на зеленом фоне Земли, ракеты пронеслись чуть ниже его «Ф-22», навстречу отвлекающему пламени. Зрелище было впечатляющее, и в другое время Джерри подольше полюбовался бы красивой картинкой, но только не сейчас. Внимание его привлекли неизвестно откуда появившиеся два остальных преследователя. Снова раздался взволнованный голос, дочери:

– Радар наведен! Ракеты пошли! – закричала она на одном дыхании.

«Все, сволочи, отключайте», – задыхаясь, прохрипел Адер и застонал от боли. На этот раз она была настоящей.

Три оператора сидели на возвышении и лениво посматривали на пульты управления. Попивая из пеностироловых чашек крепкий кофе, они тихо и неторопливо беседовали между собой. Метрах в шести от них, внизу, громадная лапа сжимала помятую, с облупившейся краской кабину «Ф-22». Она то вращала ее вокруг своей оси, то трясла, а при необходимости раскачивала вверх-вниз, да с такой частотой, что даже сами операторы задумчиво покачивали головами. Сеанс имитации воздушного боя был в самом разгаре.

Те шесть метров, отделяющих операторов от кабины, где Адер испытывал новую программу, были завалены мотками разноцветных проводов, заставлены шаткими опорами и подставками, вокруг которых извивались толстые кабели. Повсюду валялись снятые с пультов управления крышки, платы и детали крепежа. Словом, впечатление создавалось такое, будто в комнате только что разгрузили машину с аппаратурой и ее не успели еще убрать. По полураскрытым приборным доскам бегали огоньки, операторы время от времени поглядывали на них. На дисплеях то и дело появлялись вызывающе-ярких цветов графики и картинки. Операторы, двое мужчин и девушка, не обращали на них никакого внимания. Их мирную беседу прервал резкий, пульсирующий звук сирены.

– Чего это она? – удивился один из операторов, поднимая чашку.

Никто не сдвинулся с места. Приблизительно через минуту старшему из операторов, явно штатскому, одетому в помятые брюки и куртку, которые когда-то были белыми, надоело неожиданное звуковое сопровождение. Он повернулся к помощнице, сержанту, в новенькой, тщательно выглаженной форме, и раздраженно крикнул:

– Да выключи ты к чертовой матери этот будильник! Надоел!

Та недовольно поморщилась, потянулась к одному из приборов, утыканному красными сигнальными лампочками, и щелкнула переключателем. Однако сирена не унималась, тревожный сигнал продолжал резать уши. Девушка виновато посмотрела на старшего оператора и недоуменно пожала плечами.

– Вот скотина. Не хочет затыкаться, – раздраженно проговорил старший, отчетливо выговаривая каждое слово.

Операторы отставили чашки и поднялись, чтобы рассмотреть кабину.

– Чего он там копается? – возмутился старший. – Давно бы колпак открыл.

Другой оператор, капрал, одетый в накрахмаленную голубую куртку и брюки, неохотно поднялся, нервно оттолкнул от себя стул на колесиках и торопливо зашагал к имитационной кабине «Ф-22». Выкрашенный в грязно-серый цвет колпак не позволял ни операторам заглянуть внутрь кабины, ни пилоту видеть окружающее пространство. Кабина стояла чуть наклонясь вперед, держащая ее громадная механическая лапа напоминала голову понурившегося гуся.

– Может, заклинило? – предположила девушка.

Старший оператор буркнул что-то невразумительное и недовольно мотнул головой, однако по его напряженному морщинистому лицу было видно, что он не очень верит в повреждение замка. Он внимательно смотрел на капрала.

Тот протиснулся между стальными конструкциями лапы, с грохотом поднялся по металлической лестнице и легко открыл замок. Раздался тихий щелчок, колпак мягко приподнялся и отъехал назад, точно так же, как и на настоящих кабинах.

– Боже праведный! – вскрикнул капрал, наклонившись, и голос его, усиленный громкоговорителями, прогремел на весь зал. – Зовите врачей! Да скорей же!

2

Сьюзен Санторини с видом приговоренной к смерти угрюмо стояла посреди кухни, изучая инструкцию по пользованию кухонной аппаратурой. Тупо перелистывая страницы, она силилась понять написанное. Иногда Сьюзен потирала лоб, качала головой и осторожно, одним пальцем, касалась какой-нибудь кнопки. Лампочки, призванные, согласно инструкции, тут же зажигаться, даже и не думали делать этого. Сьюзен посмотрела на свои ногти и ужаснулась. Они были черными, словно она добиралась сюда из Огайо ползком. Сьюзен расстроенно поцокала языком. Немного подумав, она крикнула:

– Дэн, а Дэн! Подойди сюда, я никак не могу включить эту чертову плиту. Ничего не получается, – добавила она уже спокойнее.

Дверь кухни открылась, и в проеме возникла фигура двенадцатилетней дочери Сьюзен, Анжелы.

– Папа в гараже, – сообщила она.

– Доченька, сходи за ним, ладно? – попросила Сьюзен и подумала, что, если муж не придет немедленно, она сама отправится за ним, но уже по стенам и потолку.

Анжела невесело вздохнула и потащилась в гараж. Пройдя через кухню, она направилась в переход, соединяющий дом с гаражом. Сьюзен оглядела проходящую мимо нее дочь, ее симпатичное, но унылое личико и растрепанные, светлые косички, в точности отражавшие ее настроение. Она обвела глазами кухню, заваленную коробками с электронной аппаратурой, бросила взгляд на установленную плиту и другие такие же мудреные хозяйственные принадлежности и вздохнула. Все эти ультрасовременные приборы напрочь отказывались работать, и это очень огорчало Сьюзен. А помимо этого Сьюзен нужно было немедленно найти для Анжелы стоматолога-ортодонта.

Она увидела яркий буклет, на который они с мужем клюнули в конторе по продаже недвижимости. Первую его страницу украшала призывная надпись: «Добро пожаловать в Пайн-Лейк-Гарденс, самый современный район Флориды». Сьюзен подумала, что как было бы хорошо прихватить сюда хотя бы часть старого доброго мира, оставленного в Огайо. При всех его недостатках плиты там работали исправно.

В свои тридцать с небольшим светловолосая хрупкая Сьюзен оставалась такой же красивой, как и в юности, когда она с удовольствием играла в студенческом театре. У нее были длинные золотистые волосы, светло-голубые глаза и дерзко вздернутый носик, намекавший на наличие сильного характера. Сама Сьюзен называла его «духом». С завязанными хвостом волосами, в потертых, обтягивающих бедра джинсах и полушерстяной рубашке навыпуск, совсем неподходящей для Флориды, она прошлась у непокорной плиты. Сьюзен расстегнула ворот, от жары не спасал даже недавно установленный новый кондиционер. Он, как и все остальное, тоже работал плохо. В доме было душно, Сьюзен еще не привыкла к влажному воздуху Флориды. Была уже вторая половина сентября, но жара, от которой того и гляди начнут плавиться стены, и не думала спадать. Сьюзен с отвращением посмотрела на ленивых насекомых, ползающих по полированным дверцам шкафов и полок. Казалось, что они тут везде, где только можно, строят свои отвратительные гнезда.

Раздался вопль проснувшегося младенца. Сьюзен отшвырнула бесполезную инструкцию и опрометью бросилась в гостиную. Там тоже повсюду стояли разнокалиберные коробки, но хотя бы самое главное было сделано – большой диван и несколько кресел находились на тех местах, куда Сьюзен и думала их поставить. Хитростью и лестью Сьюзен удалось уговорить присланных фирмой рабочих расстелить на полу громадный ковер и расставить мебель. В их начальные планы входило просто свалить все посреди комнаты и сразу же испариться. Маленький Филип извивался в импровизированной колыбельке – большой яркой корзинке, сплетенной меланхоличным, задумчивым мексиканцем. Ее Сьюзен и Дэн купили в медовый месяц, во время их путешествия по Мексике. Боже, как давно это было! Казалось, с тех пор прошло лет сто, не меньше. Сьюзен пощупала малыша: он описался и оттого выглядел несчастным. «Неудивительно, при такой-то жаре», – пробормотала Сьюзен и потянулась за новыми пеленками. Целая стопка их лежала здесь же, на диване, рядом с корзинкой.

– Что случилось? – раздался голос Дэна.

Сьюзен повернулась и увидела в дверях мужа. Он всегда покусывал губы, когда куда-нибудь торопился. На нем уже не было легкой спортивной куртки, а рубашка, с утра чистая и свежая, выглядела так, будто ею долго вытирали пыль. Тщательно завязанный галстук съехал набок. Анжела, с тревогой поглядывая на родителей, стояла чуть позади отца.

– Завелась машина? – спросила Сьюзен.

– Пока нет, – ответил муж. – Похоже, что аккумулятор сел, зараза. Если бы мы ехали прямо из Дэйтона, он бы сам зарядился. А теперь все, крышка.

– Нужно найти того, кто может зарядить аккумулятор, – предложила Сьюзен, не сводя с него глаз. Одновременно она не глядя привычными движениями перепеленала малыша.

Дэн замотал головой:

– Не удастся. Он не держит заряд. Нужно ставить новый аккумулятор.

– Но они же гарантировали, что он будет работать все время, пока машина движется, – возмутилась Сьюзен.

– Они дали гарантию на пять лет, – согласился Дэн. – Я только что смотрел гарантийный талон. Аккумулятор столько и проработал.

Ростом Дэн был не намного выше Сьюзен. Темноволосый, худощавый, с красивыми руками и тонкими, как у художника, артистическими пальцами. Сьюзен обожала своего мужа, Дамона Санторини, в нем ей виделся коварный красавец, профессиональный обольститель или, по крайней мере, кинозвезда с обложки модного журнала. Но сам Дэн не считал себя красавцем и не верил Сьюзен, когда она в порыве страсти шептала ему об этом. Дэн даже не понимал, о чем она, собственно, говорит. Казалось, его совершенно не интересует, что о нем думает жена, да и все остальные – тоже. По природе Дэн был замкнут, малоразговорчив и преимущественно занят своими размышлениями. Он словно боялся раскрыть створки своей защитной раковины и вылезти наружу. Дэн жил как бы сам по себе, в своем обособленном внутреннем мире, но Сьюзен прощала ему этот недостаток, тем более что он был у Дэна единственным. Во всем остальном Дэн являлся образцом мужа и, разумеется, тоже не замечал этого. Он был работящим, спокойным мужем и прекрасным отцом. Ко всем своим обязанностям от относился крайне серьезно; решив чего-нибудь добиться, он неуклонно шел к своей цели, вкалывал как вол, и ничто не могло его остановить. Только один раз, в самом начале их совместной жизни, их брак вдруг начал давать трещину. Подобные кризисы переживают все, но не все справляются с ними. Совместными усилиями им удалось преодолеть трудности, хотя им обоим было очень больно. Но несмотря ни на что, Дэн так и остался сидеть в своей раковине, куда, как полагала Сьюзен, он забрался еще в юности и внутрь которой он даже ее допускал крайне редко; Сьюзен чувствовала, что иногда в нем все кипит от негодования, она интуитивно догадывалась о его страданиях, но он нещадно подавлял в себе все эмоции. Короче говоря, он умел держать себя в узде. Лишь ненадолго, во время любовных сцен, ей удавалось вывести Дэна из состояния железного самоконтроля.

– Энжи сказала, что ты звала меня, – произнес он, вопросительно глядя на Сьюзен.

Голос у Дэна был всегда одинаково ровным, мягким и тихим. Сейчас, правда, в нем слышалось легкое недовольство. Глядя на мужа, Сьюзен заметила, как встревоженно он смотрит на нее. Продолжая пеленать малыша, она сказала:

– На кухне не работает ни один агрегат. Неужели, чтобы включить плиту, нужно иметь ученую степень?

Он улыбнулся:

– Не волнуйся. Черт с ней, с этой плитой. Поужинаем где-нибудь в городе, при моей новой зарплате мы можем себе это позволить.

Сьюзен энергично замотала головой:

– Ну уж нет! Твоя пицца мне уже опостылела. Я хочу готовить.

– Плита включается и работает от голоса, – пояснил Дэн. – Сначала ее нужно запрограммировать, чтобы она тебя узнавала. Тогда она будет делать все, что ты ей прикажешь. Ничего, разберешься. Вечером я тебе покажу, как с ней нужно обращаться. – Он повернулся, чтобы уйти.

– А ты куда?

– Искать телефонный справочник и звонить в автомастерскую. Чертова машина не заводится. Так я могу и на работу не попасть, а в первый день этого делать не хотелось бы.

Дэн и Сьюзен заново начинали свою жизнь. Все у них было новое: и дом, и работа, и даже место жительства. Зарплата Дэна тоже была новой, в три раза больше, чем та, которую он получал в одной из лабораторий ВВС. Дэн ухватился за нее сразу, Сьюзен же долго раздумывала. Уехать она согласилась только тогда, когда поняла, что значит для Дэна его новая работа. Сама она не любила переезды. Особенно сейчас ей не хотелось никуда перемещаться, когда у них только-только родился малыш. Но чего не сделаешь ради мужа. Собрав в кулак всю свою волю, собравшись с духом, она согласилась. «В конце концов, нужно же когда-нибудь начинать жить самостоятельно, без родителей и старых друзей», – решила она.

По настоянию Сьюзен они перелетели из Дэйтона в свой новый дом недалеко от Орландо в пятницу, чтобы иметь два дня на обустройство. Сьюзен думала, что весь их груз: мебель, машина и все остальное – прибудет прямо к их приезду, но ошиблась. Грузовики притащились в воскресенье, в полдень, да и то только после десятка гневных телефонных звонков. Грузчики и шоферы были возмущены не меньше Сьюзен и немедленно потребовали денег за срочность доставки. И вот сейчас, в понедельник утром, в доме царил полный хаос. Два дня Сьюзен и Дэн прожили, как в плохом кэмпинге, питаясь исключительно пиццей и ночуя на полу, на разостланных одеялах. В довершение всех бед в доме не работал ни один агрегат, включая и автомобильный аккумулятор.

Слава Богу, что Дэну удалось хотя бы установить и подключить компьютер Сьюзен. Пока сама она с Анжелой распаковывала и раскладывала вещи, Дэн, пристроившись в углу на кухне, безропотно настраивал его. Для основной массы мужей вечер пятницы и суббота – время очень напряженное: телепрограммы до отказа забиты футбольными матчами. Однако, в отличие от других мужчин, Дэн их не смотрел – весь день и большую часть ночи перед ним был только экран компьютера Сьюзен. Нужно было проверить и перепроверить старые программы и написать новые.

– Энжи пора в школу, – заметила Сьюзен вслед уходящему Дэну.

– Знаю, – ответил он и тяжело вздохнул.

– А что, тут даже школьного автобуса нет? – спросила Анжела. – Дома, между прочим, нас отвозили в автобусе.

– Теперь наш дом здесь, Анжела, – ласково произнес Дэн и, проходя мимо дочери, провел рукой по ее волосам.

– Я уверена, что здесь есть школьный автобус, – сказала Сьюзен. – Только мы еще не знаем, во сколько он приходит. Не волнуйся, Энжи, завтра или послезавтра мы все выясним.

Анжела с неодобрением посмотрела на мать. После того как родители сообщили ей о переезде во Флориду, Анжела рыдала целых четыре дня. Сьюзен думала, что Анжела отнесется к перемене места спокойнее ее самой, но оказалось, что двенадцатилетняя девочка может заплакать сразу и надолго. Сьюзен заметила укоризненный взгляд Энжи, который, казалось, кричал: «Вы разбили всю мою жизнь, отняли у меня моих друзей! Я никогда больше не буду любить вас. Слышите?! Никогда!».

– Даже если ты пойдешь пешком, все равно успеешь, – ободряюще произнесла Сьюзен.

– Ну конечно, – недовольно буркнула Анжела.

– А пока помоги мне распаковать посуду. Вон там, в той коробке, тарелки. Отнеси их на кухню, ладно?

– Ладно, – насупившись, ответила Анжела и, надув губы, пошла к коробке.

Сьюзен старалась не замечать ни немых упреков Анжелы, ни собственного страха. Она закончила пеленать малыша и направилась к кухне. В этот момент в дверь позвонили. «Это кого еще там черт несет?» – раздраженно подумала она, рывком открывая дверь. На пороге, в лучах ослепляющего флоридского солнца, стоял Кайл Манкриф, одетый в рубашку с открытым воротом и стильные слаксы. На его загорелом лице играла счастливая улыбка. Казалось, что одуряющая жара только придает ему настроение.

– Привет, Сьюзен. Я подумал, что неплохо бы заглянуть к вам, посмотреть, как вы тут устроились. Не помешал?

Манкриф не был красавцем, но он умел одеваться и, главное, носить одежду, и оба этих качества делали его элегантным и обаятельным.

Он был высок и широкоплеч, правда с уже намечающимся брюшком. Его руки, похоже, совсем не знали покоя. Он постоянно двигал ими, хватал невидимые предметы, жестикулировал, подчеркивая важность того или иного сообщения, или просто откидывал со лба прядь волос. Последнее он делал особенно часто. Волосы у Манкрифа были густыми, черными, с едва заметными серебристыми прожилками на висках и доходили почти до плеч. Необычным был взгляд его карих глаз, беспокойный и требовательный. Казалось, Манкриф все время что-то ищет и не может найти. Этот бегающий, назойливый взгляд никак не вязался со счастливой и доброжелательной улыбкой.

– О, мистер Манкриф, – пробормотала Сьюзен.

– Нет, нет, зовите меня просто Кайл, – ответил он мягким тенором.

– Э-э, – замялась Сьюзен. – Входите, пожалуйста.

Как только Манкриф вступил в заваленную вещами комнату, из кухни донесся голос Дэна:

– Кто это там приходил?

– Дорогой, это мистер Манкриф Кайл пришел, – ответила Сьюзен.

Кайл Манкриф был основателем, президентом и одновременно исполнительным директором фирмы «Парареальность». Он лично летал к Дамону Санторини в Огайо и уговаривал его перейти в «Парареальность», предлагая ему зарплату в три раза большую, чем ту, которой его заманили и удерживали в лаборатории ВВС на базе «Райт-Паттерсон».

В дверном проеме показалось встревоженное лицо Дэна. Увидев Кайла, он выскочил навстречу ему, словно новобранец к неожиданно нагрянувшему генералу.

– Машина не заводится, – отрапортовал он. – Никак не могу дозвониться до какой-нибудь мастерской. А тут еще…

Дружеская улыбка Манкрифа стала еще шире.

– Пустяки! – Он махнул рукой, перебивая Дэна. – Я предполагал, что у тебя сегодня будет забот полон рот.

– Извините, я, наверное, опоздаю на работу.

– Не переживай, после переезда это неудивительно.

– Черт подери, я так не люблю опаздывать! – проговорил Дэн.

– Ерунда! – весело воскликнул Кайл. – Оставайся дома и приведи все в порядок. После обеда можешь выходить. Договорились? – Манкриф радостно рассмеялся. – Зайдешь для начала в отдел кадров, представишься, а я предупрежу начальницу, чтобы не ждала тебя раньше полудня.

– Как только заведешь машину, отвези Анжелу в школу, – вставила Сьюзен.

Взгляд Манкрифа метнулся к юной Санторини, почти такой же высокой, как и ее мать.

– О, привет, Анжела. Не помнишь меня? Нет? Да это же я приезжал к вам в Дэйтон. Вспомнила?

Поджав губы, девочка опустила голову и придвинулась к Сьюзен.

– От меня можно не прятаться, – засмеялся Манкриф. – Могу отвезти тебя в школу. Хочешь?

– Правда? – Лицо Сьюзен просияло.

– Конечно! – ободряюще воскликнул Кайл. – Всегда пожалуйста.

– О, вы нас очень обяжете, – смущенно проговорила Сьюзен.

– Да ну, что вы. Это же по дороге. Школу я знаю так же хорошо, как собственный кабинет. «Парареальность» вкладывает в нее денег больше, чем администрация графства. Чего стоит только одно оборудование для обучения с применением виртуальной реальности.

– Благодарю вас, мистер Манкриф, вы очень любезны, – проговорил Дэн.

– Кайл, – мягко поправил его Манкриф. – Оставь ты наконец эти формальности. И ты тоже можешь называть меня Кайл. – Он ткнул толстым, как ствол пистолета, пальцем в Анжелу. – Ну, так как, юная мисс, вы позволите мне отвезти вас в школу? – спросил он. Анжела с сомнением смотрела на Манкрифа. – Ты ездила когда-нибудь в автомобиле с опускающимся верхом?

– Давай, дочка, беги умывайся, и мистер Манкриф… – Сьюзен улыбнулась и тут же поправила себя: – Кайл отвезет тебя в школу.

– Все твои подружки побледнеют от зависти. «Ну и крутой же парень у тебя», – скажут они, – пошутил Манкриф.

Анжела неохотно двинулась в ванную.

– У вас прекрасная дочка, – произнес Манкриф.

– Как же мне найти хоть какую-нибудь мастерскую? – Дэн в задумчивости покусывал губы.

– Зачем? – весело воскликнул Манкриф. – У меня в багажнике лежат провода, прикури от моего аккумулятора – и дело с концом. Пошли. Да, – спохватился он, – если тебе нужна машина, на пару дней можешь взять в аренду любую. Компания оплачивает такие расходы.

Дэн неуверенно произнес:

– Если бы этот проклятый аккумулятор держал заряд, я бы сам отвез Анжелу в школу.

– Да брось ты, – махнул рукой Манкриф. – Вот заладил. Оставайся дома и помогай жене разбираться. Не переживай, все нормально.

Сьюзен хотела сказать Дэну, чтобы он ехал на работу. Раз он придает своей новой должности такое значение, это было бы лучше, чем путаться у нее под ногами. Ну чем он здесь мог помочь ей? Но и отвергать просьбу Манкрифа ей тоже не хотелось – обидится еще, чего доброго.

– Да? Ну ладно, – пробормотал Дэн. – Благодарю вас.

– Ну, пойдем, попробуем завести твою машину.

Когда они вышли, из ванной показалась Анжела. Она просто сияла от удовольствия.

– Я видела его машину, – тихо проговорила она, закатывая глаза от восторга. – Через окно ванной. Мам, она такая клевая! Ты бы только посмотрела. Новенькая, вся блестит, верх откинут.

Сьюзен тут же подумала, что нужно бы не забыть повесить занавески на окна ванной. Она замотала головой и едва не застонала. «Господи, сколько еще нужно сделать!»

Минут через пятнадцать двигатель старенькой «хонды» Дэна огрызнулся и затарахтел. И почти одновременно с этим от дома отъехал светло-зеленый «ягуар».

В комнату вошел Дэн.

– Прекрасный человек этот Кайл, – сказала Сьюзен.

– Да, он производит приятное впечатление.

– Пойду покормлю малыша, а ты пока разбери здесь все и отнеси на кухню. В этих картонках в основном посуда.

– Хорошо, – ответил Дэн.

По его бесцветному голосу Сьюзен догадалась, что мужа что-то беспокоит.

– Что-нибудь случилось? – спросила она.

Брови Дэна сдвинулись:

– Джэйс ожидает меня сегодня утром.

– Ничего с твоим Джэйсом не случится. Подождет несколько часов.

– Да, наверное, – неуверенно произнес Дэн.

– Ну позвони ему и скажи, что придешь после обеда.

– Бесполезно, он никогда не берет трубку.

– В таком случае пусть ждет, – отрубила Сьюзен.

Дэн кивнул. Вид у него был в этот момент совершенно подавленный.

Сьюзен подхватила плетеную корзинку с Филипом и направилась на кухню. За годы жизни с Дэном она поняла, что иногда супругам полезно некоторое время не видеть друг друга.

На залитом солнцем бульваре, ведущем к школе, росло множество самых разнообразных пальм. Некоторые из них Манкриф знал и говорил их названия Анжеле.

– А вот это – королевские пальмы. Смотри, какие они высокие и прямые.

– Да они тут все одинаковые, – возразила Анжела.

– Ничего подобного, – сказал Манкриф. – Пальмы такие же разные, как и люди. Ничего, пройдет немного времени, и ты сама научишься их различать.

– Здесь, у вас во Флориде, ужасная жара.

– А мне кажется, что Флорида – самое лучшее место на Земле, – сказал Манкриф. – Ты просто жила там, где холоднее. Это не страшно, к погоде ты привыкнешь быстро. Подожди немного, она тебе еще понравится.

– Может быть, – неуверенно ответила Анжела.

– Здесь можно круглый год купаться.

– Я плавать не умею.

– Не умеешь плавать? – удивился Манкриф. – Ерунда, я уверен, что еще до конца семестра ты будешь плавать, как дельфиненок.

Анжела не ответила.

Манкриф посмотрел на нее:

– Энжи, а ты любишь играть в какие-нибудь игры?

– Ну, в некоторые – да.

Манкриф улыбнулся:

– Я знаю много игр, в которые любят играть девочки. Ты с ними скоро познакомишься в школе. Думаю, что и тебе они тоже понравятся.

3

Ровно в половине первого Дэн подъехал в своей гремучей «хонде» с новеньким аккумулятором к стоянке. Прямо перед ним стояло здание, в котором размещалась «Парареальность». Оно ему не понравилось.

От фирмы, задумавшей пустить по миру Диснейленд, Дэн ожидал много большего. Сидя в машине, он недоверчиво рассматривал неприглядное одноэтажное шлакоблочное строение, выкрашенное в игривый светло-желтый цвет. Полупустая стоянка поразила Дэна. «Может быть, сегодня какой-нибудь праздник?» – подумал он. Вроде бы ничего быть не должно. Напротив входа он увидел «ягуар» Манкрифа. Кроме него на стоянке было всего восемь машин, больших четырехдверных седанов, на многих из которых красовались яркие рекламные плакатики прокатных фирм. Дэн заметил, что верх «ягуара» Кайла все так же откинут, а ячейка, в которой он стоит, в отличие от других, имеет крышу из тонкой рифленой фольги. Остальные машины жарились на ослепительном флоридском солнце.

Придя к выводу, что должность дает определенные преимущества, Дэн поставил свою «хонду» в одну из пустых ячеек и принялся гадать, где же прячут свои авто остальные сотрудники «Парареальности». Его размышления прервал приветливый голос:

– Здорово, приятель.

Дэн повернулся и увидел вышедшего из здания грузного мужчину в голубой форме охранника.

– Должно быть, ты и есть Дамон Санторини, – спросил тот, подходя к машине.

– Да, это я, – подтвердил его догадку Дэн и вышел из «хонды». – Дамон Санторини, или просто Дэн.

– Здорово, – повторил охранник и протянул Дэну левую, единственную руку. Лицо у него было красным и круглым, как спелое яблоко, а голова напоминала яйцо, тупой конец которого оброс бобриком густых, как на швабре, рыжих волос. Маленькая мятая фуражка все время съезжала набок, а когда сидела прямо, то напоминала курицу, уютно расположившуюся в просторном гнезде.

– Старина Джэйс мне о тебе все уши прожужжал. Я весь день сегодня только и делаю, что жду, когда же ты приедешь.

Дэн смущенно пожал руку охраннику.

– Пришлось повозиться с машиной, – промямлил он.

– А меня зовут Джо Ракер, – весело произнес охранник и многозначительно подмигнул: – Друг моего друга – мой друг.

Назвать Джэйсона Лоури давнишним приятелем Дэна было бы сильным приуменьшением. За время учебы они сдружились накрепко, если не сказать «сроднились», и с тех пор практически не расставались. После университета они оба работали на военно-воздушной базе в Дэйтоне.

Джэйс был гением, он легко подхватывал новые идеи, а на их основе генерировал другие, еще более блистательные. Его считали выдающимся специалистом в области виртуальной реальности, постоянно ждали от него очередного крупного открытия, и Джэйс всегда оправдывал эти ожидания. А Дэн всегда находился в его тени. Тихий, скромный трудяга, он был одним из тех, кто своим упорством заставлял великолепные идеи Джэйса работать. Дэна сильно удивило то, что охранник так одобрительно отзывается о Джэйсе. Тот отличался от остальных не только своей гениальностью, но и крайним недружелюбием, он обладал поразительной способностью быстро наживать себе врагов. Однако охранник, казалось, действительно испытывал к Джэйсу симпатию. «А может быть, это его обычная манера разговаривать?» – подумал Дэн.

– Ну, пошли, – произнес Ракер. – Я провожу тебя.

От входа в здание Дэна отделяло не больше двадцати метров, это расстояние он преодолел бы в несколько секунд, но ему было неловко отказывать дружелюбному охраннику, который вдобавок оказался хромым. Дэн кивнул, взял с заднего сиденья пиджак и, заперев старушку «хонду», медленно пошел вслед за Ракером.

– Значит, вы с Джэйсом приятели? – спросил он.

– Не то слово, – улыбнулся охранник. – Если бы не этот чертяка, мне бы здесь никогда не работать. Да ты сам подумай, кому нужно вызывать из Северной Каролины какого-то старого хрыча, да еще без ноги и без руки? – ответил Ракер и весело рассмеялся.

– Выходит, эту работу нашел вам Джэйс?

– Точно так, дай Бог ему здоровьичка.

– А как… – Дэн замялся, но Ракер, заметив его неловкость, сразу ответил:

– В аварию попал. Ехал на мотоцикле, причем трезвый, а тут вдруг из-за поворота вылетает грузовик. Здоровущий, зараза, аж жуть. Всего меня перемолотил, врачам пришлось даже отнять одно легкое. Не знаю, как я вообще выжил.

Они наконец-то добрались до двойных дверей главного входа. Дэн посмотрел сквозь тонированное стекло и подумал, что внутри сейчас, наверно, прохладно и тихо.

– Да, ну ладно. Спасибо, Джо, – сказал он и надел свой тяжелый темно-синий блейзер.

– Хочу тебя предупредить. – Ракер взял Дэна за рукав. – Наши ребята, ну те, кто здесь работают, все ставят свои машины за зданием.

– Извини, я не знал.

Дэн хотел было повернуться и идти назад, к своей «хонде», но охранник остановил его.

– Да брось ты, не рвись. Сегодня я присмотрю за ней. Но завтра тебе лучше припарковаться там. – Он махнул единственной рукой и широко улыбнулся.

– Большое спасибо, Джо.

– Не за что, доктор Дэн. Если тебе что-то понадобится, подходи ко мне, не стесняйся. Друг Джэйса – мой друг.

Дэн удивился преданности охранника Джэйсу, который, как он предполагал, едва ли соизволит хотя бы крикнуть «Привет» полуграмотному мужику. Дэн на секунду задержался у входа и осмотрел себя в зеркальной двери. Все было в порядке, идеальный пробор в гладко зачесанных волосах, отлично завязанный галстук, пиджак без единой морщинки. «Рубашка помята, но под пиджаком не видно. Нормально. Можно входить», – подумал Дэн и, сделав глубокий вдох, решительно толкнул дверь. Через секунду он уже шел по уютному прохладному холлу «Парареальности».

Тихо работали кондиционеры. На одном из удобных диванов у стены развалясь сидели двое мужчин. Дэн мельком оглядел их костюмы и сразу определил: «Коммивояжеры». Один из них впился глазами в рекламную брошюру, другой нервно курил, хотя, как успел заметить Дэн, в холле не стояло ни одной пепельницы, а на каждой стене висел плакат «Не курить». В центре холла находился большой резной стол орехового дерева, за которым сидела немолодая и некрасивая секретарша. Она была полновата и похожа на добрую бабушку; волосы с сильной проседью, дряблая кожа и простенькое платье. Изящная, тонкая серебряная цепочка на морщинистой шее только подчеркивала ее старость. «Интересно, они тут что, специально набирают одних только убогих?» – мелькнула в голове Дэна странная мысль. Видя приближающегося Дэна, секретарша улыбнулась.

– Я – Дэн Санторини, – сказал он.

– Очень приятно, – ответила секретарша. – Вики Кессель ждет вас.

Дэн уже знал, что Виктория Кессель – это начальник отдела кадров «Парареальности», он не один десяток раз говорил с ней по телефону. Она даже помогла Дэну найти этот дом, подальше от центра города. Но если с Манкрифом Дэн встречался задолго до перехода в «Парареальность», то Вики Кессель он еще не видел. Бабушка-секретарша указала на двойные двери позади себя.

– Кабинет Викочки находится слева по коридору. Самая первая дверь, – проворковала она.

Бормоча слова благодарности, Дэн толкнул двери и вошел в коридор. Его удивило, что он нигде не видит медных физиономий охранников и его никто не сопровождает. На военно-воздушной базе в Дэйтоне, где Дэн раньше работал, все было не так. Там, даже если и нет никого поблизости, незнакомец постоянно чувствует на себе пристальное внимание отдела безопасности. Здесь же секретарша даже не удосужилась спросить у него хоть какой-нибудь документ. Больше того, она не позвонила и Виктории Кессель, не предупредила ее, что к ней идет посетитель. «А что, если ее нет на месте?» – подумал Дэн.

Первая дверь слева по коридору оказалась настежь открытой. Дэн вошел в кабинет и сразу же подумал, что либо секретарша по старости лет ошиблась, либо он что-то перепутал и попал не туда. Кабинет начальника отдела кадров больше напоминал уютную, роскошно обставленную комнатку в дорогом отеле. В нем не было ни стола, ни шкафа с полками, ни каких-либо других предметов, напоминающих посетителю, что он попал в учреждение. На стене висела картина, выполненная в восточном стиле, с двумя большими яркими птицами на берегу живописного озера. Под ней стояло удобное кресло с витыми подлокотниками, обитое легкомысленного цвета ситчиком. Напротив него Дэн увидел маленькую софу с резной спинкой. Обтянута она была каким-то удивительно пушистым материалом. Шикарным был ковер на полу кабинета, явно ручной работы. «Наверное, персидский или индийский», – решил Дэн, разглядывая замысловатые красочные узоры. Рядом с креслом находился столик, на котором стояла серого цвета компьютерная клавиатура. Окон в кабинете не было, зато на одной из стен висел огромный экран. Телевизоры с такими экранами обычно ставят хозяева питейных заведений в дни ответственных спортивных состязаний, чему клиенты всегда радуются.

– Вы – Дамон Санторини?

Дэн повернулся и увидел в дверях кабинета женщину средних лет. Виктория Кессель выглядела так, словно только что сошла с обложки последнего номера журнала «Товары – почтой». Она была одета в стильный костюм желто-горчичного цвета, очень подходивший к ее загару. Облегающий бедра пиджак доходил почти до самого края коротенькой мини-юбки. Недостаток красоты Виктория Кессель с лихвой компенсировала украшениями – в ушах ее висели большие серьги, на шее болталось несколько золотых цепочек, на руках мягко позвякивали тонкие серебряные браслеты.

Она улыбнулась и протянула Дэну руку.

– Я – Вики Кессель, а вы, как мне кажется, Дамон Санторини, – повторила она.

– Или просто Дэн, – поправил он ее.

Рукопожатие у начальницы отдела было крепким, почти мужским, чтобы добиться такого, очевидно, нужно было много тренироваться.

– Наконец-то мы встретились. Именно таким я вас себе и представляла. Пожалуйста, проходите в мой будуар, – улыбнулась Вики.

Дэн посторонился, давая ей пройти первой.

Вики села в кресло, сняла туфли на высоких игольчатых каблуках и поджала под себя длинные красивые ноги. Дэн подумал, что красавицей Вики назвать нельзя – в ней не было мягкости, которая так привлекала его, да и голос у нее был несколько резковат. Хотя кому-то, возможно, понравились бы и ее выразительное, властное лицо с пристальным взглядом ярко очерченных глаз, и короткие, остриженные по последней моде кудрявые волосы. Дэн начал гадать, сколько ей могло быть лет: похоже было, что она старше его Сью.

– Кайл говорил мне, что у вас возникли неполадки с машиной, – начала Вики разговор. – Хорошо, что вы сумели справиться с ними так быстро.

«Судя по акценту, она из Нью-Йорка, – подумал Дэн. – Тогда все понятно, только там водятся такие заводные бабенки». Действительно, Вики принадлежала к недавно появившемуся новому типу современных женщин, которые охотно и ярко говорят на самые скользкие темы, сногсшибательно выглядят, умеют мертвой хваткой вцепиться во все, что им понравится, и делают быструю, головокружительную карьеру. Подобные женщины, хваткие, некрасивые, но эффектные, появляясь в офисах и фирмах, сначала становятся их украшением, а затем и директорами.

Вики нажала на клавиши и вызвала личное дело Дэна. Буквы на настенном экране выглядели необычно большими, словно старинные памятники воинственным предкам.

«У нее, наверное, близорукость», – подумал Дэн.

Вики попросила его прочитать страницы личного дела и, если нужно, поправить или дополнить его. Дэн добавил к сведениям номер страхового полиса Филипа.

Увидев это, Вики улыбнулась:

– Надеетесь скоро найти ему работу?

– Ему всего шесть месяцев, – серьезно ответил Дэн.

– А, понятно, – ответила Вики.

– Страховой полис дают сразу после рождения, – пояснил Дэн.

– Я знаю, – кивнула Вики. – Не обращайте внимания, я просто пошутила, – произнесла она, опираясь на подлокотники. Ноги ее скользнули в туфли. Вики встала и направилась к дверям. – Пойдемте, необходимо выполнить кое-какие формальности, – сказала она.

Дэн проследовал за ней по длинному коридору в отдел кадров, где какой-то парень в голубой, такой же как у Ракера, форме, сфотографировал его и через несколько минут подал Дэну конверт с блестящей карточкой сотрудника фирмы. Дэн тут же вспомнил, что на военно-воздушной базе в Дэйтоне фотографии на карточках называли «адскими картинками», потому что, кто бы их ни увидел, все говорили одно и то же: «Господи, помилуй. Неужели это ты?»

Дэн принял конверт, достал карточку и, стараясь выглядеть как можно серьезнее, торжественно прикрепил ее к лацкану пиджака. Скользнув взглядом по снимку, Дэн подумал, что получился не так уж и плохо.

Следующие тридцать минут Вики водила его по всему зданию. Переднюю его часть занимали комнатки мелких клерков, мужчин и женщин, по природе тихих и застенчивых. Однако собачья работа сделала их до такой степени напористыми и агрессивными, что даже между собой они говорили так, словно пытались друг другу что-то навязать или в чем-то убедить. Они с удрученным видом бегали по комнатам, рылись в бумагах, напряженно всматривались в экраны компьютеров и, разрубая ладонями воздух, говорили по телефонам. Про себя Дэн заметил, что из всех увиденных им женщин только две-три могли потенциально привлечь внимание мужчины, остальные были откровенно старыми. Вики познакомила его с начальниками отделов, большинство из которых были мужчинами. Дэн улыбался, пожимал им руки и через несколько секунд забывал их имена.

Пока они совершали экскурсию по зданию, Виктория искоса рассматривала Дэна. Она неоднократно видела его фотографию в личном деле, но относилась к ней так же, как и ко всем «адским картинкам». Сейчас же, видя Дэна «вживую», она оценила его как очень привлекательного. Ее волновал его голос, мягкий мурлыкающий тенор, каким обычно говорят любовники в спальнях. Улыбнувшись, она про себя отметила, что и по коридору он идет плавно и грациозно, как большой кот, в любую минуту готовый прыгнуть. Или убежать. «Очень симпатичный мужчина, ничего не скажешь», – оценила Вики новичка.

Во всех коридорах передней части здания на отделанных деревом стенах висели репродукции картин, а на полу лежали ковры. Было тихо и прохладно. Однако, по мере того как Дэн и Вики все больше уходили в глубь здания, обстановка постепенно менялась. Деревянные панели уступили место бледно-желтому пластику, на полах появились простенькие виниловые покрытия, потертые и поцарапанные. Коридоры стали шире – Дэн догадался, что сделано это специально: по узким переходам невозможно протащить оборудование.

– Здесь в основном находятся кабинеты технического персонала, – пояснила Вики.

Дэн услышал знакомые звуки, гул оборудования, жалующиеся на что-то приглушенные голоса и чей-то горячий спор. В этой части здания даже запах стоял какой-то другой, отличный от стерильно-чистой конторской части фирмы. Здесь работал мозг фирмы – ее инженеры и программисты. Дэн физически ощущал, как рождаются и дорабатываются идеи.

– А где находятся сами лаборатории? – спросил он.

– В самом конце здания, – ответила Вики.

Картины на стенах давно исчезли, их заменили групповые снимки сотрудников. Никого из них Дэн прежде не встречал. Кое-где в коридорах встречались обшарпанные столики, на которых валялись помятые, испещренные какими-то записями брошюры.

На дверях висели различные объявления – от поздравлений по случаю Дня Земли до сообщений о рок-концертах. Вики ткнула пальцем в сторону пустой, тихой комнаты и пояснила:

– Там кафетерий.

Дэн присмотрелся и увидел длинный блестящий прилавок из нержавеющей стали.

– Туалеты – в конце этого коридора, – сказала Вики. – А вот тут у нас так называемая «волчья яма». Компьютерный центр, – пояснила Вики, увидев недоуменный взгляд Дэна.

Он открыл дверь и увидел у стены ряд больших ЭВМ. Вся комната была заполнена их тихим, таинственным жужжанием.

– Производства фирмы «Крэй-Рисерч», – констатировал Дэн голосом, исполненным трепета и благоговения. Вид у него в тот момент был как у идолопоклонника, увидевшего истукана.

Вики взяла Дэна под руку и повела дальше. Вскоре она остановилась.

– Позвольте мне показать вам ваш кабинет, – произнесла она, театрально махнув рукой в сторону двери с пустой табличкой для имени.

Дэн открыл ее и заглянул внутрь. Он увидел чистый стол, пару кресел и несколько книжных полок на стенах.

– Здесь есть окно, – отметила Вики.

Дэн не обратил внимания на ее слова.

– А где же кабинет Джэйса? – спросил он.

Вики была явно разочарована безразличием Дэна, но быстро справилась с собой.

– Нужно идти вон туда и повернуть направо, – показала она, указав в конец коридора длинным пальцем.

Дэн только сейчас заметил, что ногти Вики выкрашены золотистым лаком.

Он хотел как можно быстрее увидеть старого друга Джэйса и рванулся вперед, не заботясь о том, догонит ли его Вики.

– Но его там никогда не бывает, – услышал он позади себя ее голос. – Он почти все время торчит в лаборатории, или в «Стране чудес».

– В «Стране чудес?» – переспросил Дэн.

– Да, так мы называем комнату, в которой происходят испытания программ с использованием виртуальной реальности.

– И где она находится?

– Пойдемте, я покажу.

Дэн снова пропустил Вики вперед и пошел за ней. Ему не терпелось увидеть своего старого друга и тут же начать работать, вгрызться в проблемы, решать которые и наняла его «Парареальность».

– Вот его кабинет, – кивнула Вики, проходя мимо закрытой двери с табличкой «Дж. Лоури», под которой рукой самого Джэйса был написан плакат: «Опасная зона! Не входить! Идет творческий процесс!» Дэн усмехнулся, вспомнив, что на двери их кабинета в Дэйтоне висел знак «Не приближаться! Высокая радиация!». Джэйс тайком снял его с двери одной из секретных лабораторий базы «Райт-Паттерсон».

Вскоре Вики остановилась перед другой дверью, не деревянной, как все остальные, а металлической, но без каких-либо опознавательных знаков. Над дверью горела красная лампочка, а около нее висел лист бумаги. Первым шло отпечатанное на плохой пишущей машинке предупреждение: «При горящей лампе не входить, идет эксперимент». Дэн едва разобрал текст, зато другие надписи: «Добро пожаловать в Изумрудный город», «Вниз, в норку кролика» и «Оставь надежду всяк, сюда входящий», явно сделанные разными руками, были видны издалека.

Вики громко постучала по двери костяшками пальцев. В ответ раздался скрип, дверь приоткрылась, и в узком проеме появился какой-то техник, молодой, но уже изрядно обрюзгший! Кожа на его недовольном и прыщавом от плохой пищи лице была желтой и морщинистой. Техник подозрительно оглядел Дэна и уже собирался что-то сказать, но Вики опередила его.

– Это – Дамон Санторини, он будет работать с Джэйсом.

Техник проворчал что-то невразумительное и чуть шире приоткрыл дверь.

– Оставляю вас здесь и ухожу к себе, в свое тихое гнездышко, – произнесла Вики и, посмотрев на Дэна, многозначительно улыбнулась. – Теперь это ваша территория.

– Э, спасибо вам за все, – запоздало пробормотал Дэн вслед удаляющимся бедрам Вики и начал протискиваться в полуоткрытую дверь.

Комната, куда проник Дэн, была маленькой, почти крошечной. Человек неподготовленный, очутившись внутри ее, сразу бы задохнулся от духоты и тяжелого, одуряющего запаха, но только не Дэн. Он привык к подобным помещениям: на военно-воздушной базе «Райт-Паттерсон» практически все лаборатории размещались в таких же комнатах. Пахло разогретыми платами. Спиной к двери, сгорбившись над пультами управления, сидели двое техников. Иногда они вскидывали головы и вглядывались в расположенное перед ними небольшое окошко, тонированное стекло которого позволяло смотреть только в одну сторону. Появление Дэна не произвело на техников никакого впечатления, они даже не повернулись. В полутьме комнатушки мигали два экрана. Третий техник, самый толстый из всех, тот самый, кто впустил Дэна, закрыл дверь и подал ему стул.

Дэн вытащил вспотевшие руки из карманов и, сняв пиджак, огляделся. Повесить его было негде, и Дэну пришлось держать его в руках. Отпустив галстук, Дэн расстегнул воротник рубашки и начал протискиваться между двумя сидевшими техниками. Те не шелохнулись. Дэн оперся о стол, посмотрел в окошко и увидел своего друга и коллегу Джэйсона Лоури.

Если бы не низкий, давящий потолок, помещение, где он стоял, можно было бы считать очень просторным. Вокруг Джэйса не было никакой мебели, ничто не висело и на низких светлых стенах, только на сером полу лежало виниловое покрытие. Джэйс стоял наклонившись вперед, слегка согнув руки и ноги. Дэн вначале подумал, что на него дует сильный ветер, но вскоре понял, что это не так. На голове Джэйса Дэн увидел большой и с виду громоздкий, похожий на лампу черный шлем с внушительными защитными очками, как у пилотов, а на руках – перчатки из плотной металлизированной ткани. Едва заметные проводки связывали шлем с перчатками и тянулись дальше, к окну.

– Что это он там делает? – шепотом спросил Дэн.

Один из техников оторвал взгляд от пульта управления, поднял голову и отрывисто бросил:

– В бейсбол играет.

Внезапно Джэйс выпрямился и отбежал назад, и только тогда Дэн увидел, что Джэйс находится на привязи. Вдруг он вскинул правую руку и что-то схватил. Перекинув одному ему видимый предмет в левую руку, Джэйс изогнулся и с силой бросил его.

– И долго он там будет прыгать? – поинтересовался Дэн.

Техник снова поднял голову. На этот раз Дэн увидел его юное лицо с ярко выраженными азиатскими чертами.

– А кто его знает? – напряженно улыбнувшись, ответил техник. – Стукнет ему в голову сыграть всю серию матчей на кубок мира, так и будет играть.

Дэн сочувственно кивнул. Он понял, что Джэйс остался таким же, как и прежде. Он никогда и ни на кого не обращал внимания. Если ему что-то было нужно, он это делал, а остальные в этот момент для него просто не существовали.

Через несколько минут, порядочно устав от бейсбольной пантомимы, Дэн снова обратился к юному азиату:

– Слушай, а ты можешь позвать его?

– Ни за что, – мгновенно ответил техник. – Он очень не любит, когда его прерывают.

– Тогда давай я сам позову его, – предложил Дэн.

– Не стоит, у меня есть идея получше, – улыбнулся азиат. Он поднялся и отодвинул свой стул в сторону. – Давайте-ка я покажу вам, чем мы тут занимаемся. Когда Джэйс закончит, он позовет вас.

Кабинеты самых важных сотрудников «Парареальности» находились в передней части одноэтажного желтого здания, там, где высокие окна выходили на яркие лужайки, засеянные шелковистой травой, кусты гибискуса и на склоненные пальмы. Позади всего этого экзотического великолепия виднелась полупустая стоянка.

Кайл Манкриф буквально вынудил флоридское отделение компании «Юнайтед Телефон» создать в здании «Парареальности» центр видеоконференций. Установили его в отдельной комнате без окон, рядом с кабинетом самого Манкрифа, откуда в центр вел единственный вход. Шеф «Парареальности» с удовольствием использовал жемчужину техники для ведения конфиденциальных переговоров, он любил соблюдать секретность, да и не прочь был пустить пыль в глаза.

Переговоры были в самом разгаре. Манкриф сидел за длинным отполированным столом, а его собеседники, они же основные инвесторы, взирали на своего подопечного с трех громадных экранов, расположенных на стенах комнаты. На противоположном краю стола, невидимая для партнеров Манкрифа, сидела Виктория Кессель.

Лицо Манкрифа озаряла улыбка преуспевающего торговца. Руки его так и летали в воздухе: Кайл то размахивал несуществующей битой, то ловил невидимый мяч.

– Программа по созданию бейсбола идет прекрасно, – бодро говорил он. – Еще немного, и вы сможете играть против кого угодно. Только выбирайте – к вашим услугам будут все лучшие игроки высшей лиги! И состав своей команды вы также сможете подбирать по своему усмотрению.

– Полагаю, что вы имеете в виду только высшую лигу США, – произнес Хидеки Тошимура, неулыбчивый субъект с одутловатым непроницаемым лицом.

– Ввести в программу данные о ведущих японских игроках не составит большого труда, – уклончиво ответил Манкриф. – Мы можем и сами создавать игроков, дайте нам только необходимую информацию. Обеспечьте нас статистикой, и получите кого угодно. Хотите, мы вернем вам Садахару Оо?

– А можно ли на основе этой программы создать другую игру? Футбол, например, – спросил Ларс Свенсон, в данный момент находящийся в Цюрихе.

– Без особых проблем, – немедленно ответил Манкриф, прикидывая в уме, что скажет Лоури, когда он поставит перед ним такую задачу.

– Речь идет о европейском футболе, – уточнил Максвелл Гласс из Нью-Йорка.

– Любую игру, – ослепительно улыбнулся Манкриф. – Абсолютно любую, – повторил он и заразительно рассмеялся. Партнеры не поддержали его. Судя по их пресным лицам, они явно не разделяли веселья Манкрифа.

– Позвольте мне заметить, – продолжил Тошимура, – что с созданием данной программы вы опаздываете. Согласно договоренности, она должна была быть готова уже четыре месяца назад. И на текущий момент, – Тошимура мельком взглянул на лежащий перед ним листок бумаги, – перерасход бюджета составляет шесть миллионов двести пятьдесят тысяч долларов.

Манкриф отбросил упавший на лоб мальчишеский вихор.

– Послушайте, друзья мои, то, что мы создаем, перевернет весь мир. Это не просто новая разработка, это прорыв в будущее. Ради всего святого, не заостряйте свое внимание на издержках!

– Надеюсь, вы понимаете, что из всех потоков денежный – самый иссякаемый? – мрачно спросил Тошимура.

– «КиберМир» будет открыт точно в намеченные сроки, – заявил Манкриф.

– Через семь месяцев? – спросил Гласс, подозрительно вглядываясь в Кайла. Нью-йоркского финансового воротилу задор президента «Парареальности» не убеждал. Ему нужны были более весомые аргументы. – Так вы подтверждаете, что «КиберМир» откроется ровно седьмого апреля? – повторил он свой вопрос.

Манкриф смущенно заерзал в своем кресле.

– Совершенно верно, – нетвердо ответил он. – Как договаривались. Нам, собственно, осталось не так много…

– Что нам стоит дом построить, – язвительно произнес Свенсон.

– Готово больше половины игр, – взвился Манкриф. – Их уже сейчас можно использовать. Конечно, до Диснейленда нам еще далеко, но, извините, и средств у нас немного поменьше, – Манкриф победно оглядел собеседников. – Кстати, не забывайте, что вам придется тратиться только на разработку программ. Не нужно ни покупать землю, ни строить, ни создавать дорогостоящие механические кошмары. Все, что нам нужно, – это несколько зданий и электроника.

– Вы говорите, что половина игр уже готова? – переспросил Тошимура.

Манкриф принялся загибать пальцы:

– Во-первых, «Прогулка по Луне», которую в считанные секунды можно превратить в «Прогулку по Марсу». Во-вторых, «Подводное царство», в-третьих, «Создание Вселенной». Готова программа изучения человеческого тела «Путешествие по организму»…

– Но не готов бейсбол, – проговорил японец.

– Пока не готов, – уточнил Манкриф. – Только пока. Но очень скоро вы сможете насладиться и бейсболом.

Счастливая улыбка снова вернулась налицо Манкрифа.

– И заметьте, все игры, которые я перечислил, – это не пассивное наблюдение. Вы не просто блуждаете по человеческому организму, вы можете менять его. Вы входите в мозг и заставляете тело двигаться, говорить. И между прочим, ведь вы еще не видели «Космические гонки». Посмотрите, и вы убедитесь, что виртуальная реальность – это переживание, вы взаимодействуете с окружающим вас созданным миром.

– Похоже, конфликтные игры у вас не совсем идут, – задумчиво произнес Свенсон.

Манкриф не понял, осуждает ли он его, или просто высказывает предположение. На всякий случай он решил пойти в атаку.

– Конфликтные игры, – заговорил он, продолжая нелепо улыбаться, – предназначены для двух-трех игроков, здесь требуется точнейшая синхронизация. Я бы даже не сравнивал конфликтные игры с программами, где действует один участник. Или участница.

– Конфликтные игры – основа нашего предприятия, – заметил Свенсон. – Народ туда валом повалит, потому что такое будет только у нас, в «КиберМире». Представляю, что будет твориться у кабинки с игрой «Перестрелка». Честно говоря, я и сам не прочь позабавиться.

– Подавать против Бэйба Рута, в то время как твой товарищ по команде борется с Ноланом Райаном, – мечтательно произнес Тошимура. Манкриф посмотрел на японца, лицо его оставалось таким же бесстрастным.

– Конфликтные игры будут готовы к обещанному сроку, это я вам гарантирую, – заявил Манкриф, поднимая руки. – И произойдет это очень скоро. Нужно только немножко подождать. Правда, потребуются дополнительные расходы.

– Сколько? – встрепенулся Тошимура.

Отбросив назад упавшие на лоб длинные волосы, Манкриф непринужденно заметил:

– Столько, чтобы не прекращать работу над уже начатым. В общем, не так уж много, тысяч четыреста – пятьсот в месяц.

– А сколько этих месяцев будет? – спросил Свенсон.

– Пока мы не доведем наши программы до совершенства.

– Вы что, хотите, чтобы мы дали вам обязательство субсидировать ваши проекты до бесконечности? – спросил Гласс. Последнее сообщение Манкрифа, казалось, ошеломило нью-йоркца.

– В настоящее время я не могу сказать, сколько времени нам еще понадобится, – сказал Манкриф. – Я бы очень хотел это сделать, но не могу. Вы даже не представляете, какие идеи воплощают в жизнь наши люди. И конечно же никто не знает, сколько времени на это потребуется. Ни один человек! – воскликнул Манкриф.

– Я знаю, – раздался спокойный голос Тошимуры. – Конфликтные игры должны быть готовы ко дню открытия «КиберМира». – Иначе какой смысл открывать парк?

– Ну, разумеется, – согласился Манкриф. – К тому времени все будет сделано. Но до этого еще целых семь месяцев.

– Итого, два миллиона восемьсот тысяч или три миллиона пятьсот тысяч долларов, – пробормотал Свенсон.

– Давайте сойдемся на трех и покончим с этим, – предложил Манкриф, лучезарно улыбаясь.

– Мы уже вложили в это предприятие кучу денег, – сказал Тошимура.

– Только необходимость заставляет меня быть таким настойчивым, – произнес Манкриф почти извиняющимся тоном. – К тому же я в самом начале говорил вам, что потребуются средства. Наш бюджет планировался исходя из того, что у нас не случится ничего неожиданного.

– Вы что-то сказали о неожиданностях? – вмешался в разговор Гласс.

Манкриф рассмеялся:

– Вы меня не совсем поняли. В техническом плане у нас проблем нет. Просто наступил такой момент, а в конце всякой работы он всегда происходит, когда перед нами встало несколько дополнительных задач. Для их решения требуются люди.

– Еще три миллиона долларов, – повторил Тошимура.

– Это не так много. – Манкриф окинул взглядом спонсоров.

– Это шантаж, – буркнул Свенсон. – Или вымогательство. Называйте как угодно.

– Мы не можем больше давать вам деньги, – резко сказал Гласс.

– Да перестаньте же делать из такой мелочи трагедию! – махнул рукой Манкриф. – Мы подошли к завершающей стадии работ. Сдаваться, выкидывать полотенце в такой момент попросту неразумно.

– Дело не в том, сдаваться нам или нет, Кайл! – рявкнул Гласс. – Вы превысили бюджет. Мы не можем больше субсидировать вас.

– И это говорите мне вы? Да для вас три миллиона – гроши. Ну, я очень прошу вас, – взмолился Манкриф.

– Вы считаете, что у нас закопана бездонная бочка с деньгами? – отозвался Свенсон. – Отнюдь, нам придется брать деньги из основного оборота. Из других источников.

– Из каких это других источников? – поинтересовался Манкриф.

– «Сони» проявляет большой интерес к вашей работе, – вставил Тошимура. – Да и другие фирмы тоже кое-что предлагают. Тот же Диснейленд.

– Ни за что! – выкрикнул Манкриф. – Об этом даже и не упоминайте. Я начинал дело не для того, чтобы продать его диснеевским тупицам или вашей чертовой «Сони»!

– Но вы вышли за рамки бюджета, – настаивал Свенсон. – К тому же речь идет не о продаже, а о небольшом деловом партнерстве.

– Никогда! Пошли они к черту, эти партнеры.

– В таком случае, – произнес Свенсон, старательно скрывая ехидную улыбку, – от нас вам денег больше не видать как своих ушей.

– Но…

– Кайл, вы не испечете этот пирог в одиночку, – сказал Мак Гласс. – Если вы хотите получить еще три миллиона, вам придется иметь дело либо с «Сони», либо с ребятами из Диснейленда. Иначе ваш славный «КиберМир» съедят с потрохами другие акулы.

– Вы предлагаете мне отдать управление моей компанией в чужие руки, так я вас понимаю? – возмутился Манкриф.

– Перед вами только два пути, – предложил Тошимура.

Манкриф вскинул глаза и посмотрел на японца. «Хорошо тебе, черту, сидеть в Токио и рассуждать, как мне поступать здесь, в Орландо, с десятком конкурентов под боком», – возмущенно подумал он.

– Либо вы заканчиваете работу без дополнительного финансирования и открываете «КиберМир» в оговоренный срок… – продолжил Тошимура, но Манкриф перебил его:

– Это невозможно. Я же только что сказал вам…

– …либо мы привлекаем в дело партнеров, – хладнокровно закончил японец.

Манкриф посмотрел на Гласса.

– Да, Кайл, – кивнул тот. – Извини, но ничего другого мы предложить не можем. А ты уж поступай, как считаешь лучше…

Манкриф сжал зубы.

– Значит, вы хотите, чтобы я костьми лег, но выполнил свои обещания? Отлично, я выгоню треть персонала, яйца себе отрежу, но сделаю и конфликтные игры, и открою «КиберМир» вовремя. Договорились?

По лицу Тошимуры пробежала еле заметная улыбка.

– Вот это другой разговор! – весело воскликнул Гласс.

– К первому апреля, – напомнил Свенсон.

Когда экраны погасли, Манкриф достал платок и вытер им вспотевшее лицо. Сидевшая в дальнем конце стола Виктория Кессель, выгнув брови, удивленно посмотрела на босса.

– И вам не жалко потерять мошонку?

– Очень жалко, – ответил Манкриф, – но что делать? Эти сволочи просто заставят меня взять нож.

– У меня есть предложение получше, – тихо произнесла Виктория.

– Вики, – прервал ее Манкриф. – Я уже не раз говорил тебе, что правительственный контракт меня абсолютно не интересует!

– Кайл, нам нужна свобода. Сколько еще можно бегать на поводке?

– Не желаю иметь дела с правительством! – отрезал Манкриф. – Ты ничего не понимаешь! Стоит только взять у них грош, как моментально попадаешь в мышеловку. Ты и не заметишь, как они опутают тебя всякого рода ограничениями.

– В любом контракте есть ограничения, – пожала плечами Виктория. – Зато денег там немерено. Предложение идет из самого Белого дома. Поверь мне, Кайл, это будет честная сделка.

– Может быть, может быть. Только что-то не очень верится.

– Прежде всего, Кайл, эти люди боятся огласки не меньше тебя. Деньги, которые они предлагают, идут даже мимо Конгресса. Есть сумма, которой Белый дом оперирует сам, по своему усмотрению. А поскольку об этом контракте никто не будет знать, то и дышать тебе в затылок никто не будет.

Манкриф попытался усмехнуться, но усмешка вышла жалкая.

– Дадут они порядочно и ничего взамен не потребуют. Соглашайся, Кайл, ничего другого у тебя нет.

– Как же я не люблю все эти шашни с правительством! – застонал Манкриф, но как-то слабо и неестественно.

Вики позволила себе мягко улыбнуться:

– Ты только поговори с ними, Кайл, ведь больше от тебя ничего не требуется.

Манкриф что-то проворчал, но Вики не расслышала его слов.

– Иначе пойдешь к Диснею, – вбила Вики последний гвоздь.

Она понимала, что Манкриф сломлен и у него просто нет иного выхода, кроме как последовать ее совету. «Он слишком не хочет выпускать из своих рук контроль над «Парареальностью», – подумала она, – и поэтому сделает так, как я ему говорю».

Саму Вики не слишком заботило состояние компании, ее больше интересовала личная независимость. Она видела то, чего не замечал Манкриф, а именно шныряющих повсюду конкурентов. За всем Кессель уследить не могла и понимала, что рано или поздно кто-нибудь из конкурентов обязательно подкупит кого-нибудь из сотрудников «Парареальности» и тогда наступит начало конца. Свою задачу Вики видела в том, чтобы не допустить финансового краха компании, а следовательно, и своего собственного.

А о промышленном шпионаже Кессель знала многое, и не понаслышке. Она сама много лет успешно занималась им.

4

Анжеле очень хотелось, чтобы в школу ее отвез отец, но он остался дома распаковывать вещи, а мама занималась с маленьким Филипом. Она все время только и делала, что крутилась около него. Анжела любила своего братика, но только с тех пор, как он родился, у мамы оставалось все меньше и меньше времени для нее, Анжелы.

Единственным ее другом была куколка Аманда, крошечная, не больше мизинца. Очень давно, еще когда они жили в Дэйтоне, эту куколку Анжеле сплела бабушка из мотка пряжи. Тогда и Анжела была совсем маленькой. Сейчас Аманда потускнела и истрепалась, но Энжи все равно взяла ее с собой, сунув куколку в карман джинсов. Она хотела отправиться в новую, такую странную школу со своим другом. Конечно, Аманда была всего лишь воображаемым другом, но уж лучше иметь такого, чем вообще никого.

В машине, правда, было очень жарко, но зато всю дорогу Манкриф разговаривал с Анжелой, а когда они подъехали к школе, он сам проводил ее в класс. Это было очень здорово, все учителя и ученики так и смотрели на Анжелу, когда она шла с мистером Манкрифом по коридору. «Похоже, они тут все его здорово уважают», – гордо подумала она.

Учительница, миссис О'Коннел, оказалась тоже доброй и приветливой. Когда она разговаривала, то часто улыбалась.

– Это совершенно новая школа, – сказала Анжеле учительница. – И все дети здесь – новички. Так что проходи и не стесняйся.

Она поставила Анжелу перед всем классом и начала знакомить ее с детьми.

– Анжела приехала к нам из Дэйтона, – сказала миссис О'Коннел. – Есть среди вас кто-нибудь, кто жил еще дальше отсюда?

Ученики зашумели, и через минуту вверх взметнулось несколько рук. Потом загорелся спор, все стали решать, кому же пришлось добираться дольше всех, и решили, что это белобрысый симпатичный Гари Русик. Он приехал из Санта-Барбары, это в штате Калифорния.

Потом Анжела сказала «Привет» и хотела улыбнуться, но вовремя вспомнила про зубные скобки и сжала губы. Она засунула правую руку в карман джинсов, нащупала Аманду, и волнение сразу же прошло. Но окончательно Анжела успокоилась только тогда, когда увидела, что у многих девочек в ее классе тоже есть такие же скобки.

Столы в классе стояли не параллельными рядами, как в той школе, в Огайо, где прежде училась Анжела, а полукругом. Учительница проводила Анжелу за один из столов, усадила и продолжала рассказывать.

– Наша школа, – говорила она, – не совсем обычная. В процессе обучения мы будем пользоваться программами с виртуальной реальностью. И конечно же мы будем немножко играть. Я уверена, что вам понравится учиться здесь, потому что в основном вы будете не читать книги и слушать меня, а смотреть и говорить. Система виртуальной реальности позволит вам стать участниками событий, о которых вам предстоит узнать. И происходить это будет вон там, в тех кабинках, – закончила учительница и интригующе показала на шесть дверей в задней части класса.

Все это немного смутило Анжелу. Она знала, что ее отец что-то делает с виртуальной реальностью, но никак не предполагала, как всю эту штуку можно использовать в школе.

Но вскоре она быстро во всем разобралась.

В классе было восемнадцать учеников, и миссис О'Коннел разделила их на три группы. Анжела оказалась во второй группе. Читая в выданном ей новеньком учебнике о жизни коренных американцев до того, как Колумб открыл Новый Свет, Анжела одновременно поглядывала на кабинки, куда миссис О'Коннел рассаживала первую группу из шести учеников.

Через несколько минут учительница вернулась за свой стол и начала расспрашивать учеников о жизни доколумбовой Америки. Анжела слушала разговор вполуха, ей не терпелось узнать, что же происходит там, за дверями кабинок.

Через полчаса двери кабинок открылись, и из них начали выходить ученики. Вид у них был такой счастливый, словно они только что вернулись с праздника или посмотрели классный фильм. Когда учительница повела к кабинкам вторую группу учеников, Анжела почувствовала легкое возбуждение.

Миссис О'Коннел открыла дверь, и Анжела очутилась в темной комнатке размером с телефонную будку, только вместо телефона в ней была маленькая скамеечка и полка с каким-то странным шлемом, почти таким же, как у велосипедистов на гонках, только с большими очками. От шлема шел длинный витой провод, похожий на тот, каким в телефонных будках трубка связана с аппаратом. Миссис О'Коннел помогла Анжеле надеть шлем и просунуть пальцы в колючие перчатки.

– Несколько секунд будет совсем темно, но ты ведь не боишься темноты, Анжела? – успокаивающим голосом сказала учительница, опуская на лицо девочке большие темные очки. – Не боишься? Или все-таки боишься немножечко? – спросила учительница.

Внутри шлема была толстая прокладка, из-за нее голос учительницы звучал глухо.

– Боюсь немножко, – подтвердила Анжела.

– Не бойся, темно будет только две секунды, не больше.

Стало не просто темно, а ужасно темно. Анжела услышала стук закрываемой двери и, вытянув руки, коснулась одетыми в перчатки ладонями стен кабинки. Анжеле стало очень страшно, но внезапно она вспомнила про Аманду и зашептала:

– Не бойся. Слышишь? Ничего не бойся.

И тут перед ее глазами начала медленно появляться цветная картинка, сначала неясная, но затем цвета начали двигаться, смещаться и…

Анжела увидела лес. Нет, не просто увидела, она была в лесу. Она посмотрела вверх и увидела громадные листья с разноцветными каплями росы. Она чувствовала душистый запах елей и прекрасных кустов с прелестными цветками. Вокруг пели и перелетали с ветки на ветку птицы, с длинными хвостами и ярким оперением. Когда они летели быстро, то казались разноцветными молниями. Анжела восторженно рассматривала окружающий ее лес, а затем пошла по нему. По мягкой, пушистой траве она брела между деревьями, разглядывала и щупала их. Анжеле было легко и радостно. Она огляделась и вдруг между кустов увидела мордочку оленя. Настороженно поводя ушами, он разглядывал Анжелу светло-коричневыми глазами.

– Как здорово! – восхищенно прошептала Анжела.

– Да, очень красиво, – раздался приятный мужской голос. – Так было пятьсот лет назад, когда в этом лесу жили ирокезы.

Еще несколько минут голос рассказывал Анжеле о коренных американцах, а потом Анжела вдруг оторвалась от земли и начала подниматься вверх. Затем прошло еще немного времени, и она полетела над прекрасным лесом. Да, Анжела могла поклясться, что она летит, летит, как птица. Под ней проплывали качающиеся макушки деревьев, прелестные долины, высокие черные горы. Анжела парила над всем этим великолепием.

– А сейчас ты увидишь, – продолжал голос, – еще одно индейское племя. Это ацтеки.

С высоты своего полета Анжела увидела громадный город. Он был расположен прямо на островах гигантского озера. Анжела видела шумные улицы и дома, величественные пирамиды и храмы.

– Под тобой Мехико, – пояснил голос. – В тысяча пятисотом году нашей эры это был самый большой город мира. Хочешь побродить по нему?

Ей хотелось бы крикнуть, но она была слишком поражена увиденным, поэтому тихо прошептала:

– Хочу.

– Меня зовут Гари Чан, – сказал американец-азиат, выходя с Дэном из душной, сырой комнатушки.

Дэн пожал протянутую руку.

– Ты работаешь на Джэйса? – спросил он.

– А кто тут на него не работает? Когда ему нужно что-то сделать, он просто трет лампу, и мы повинуемся.

Они стояли в коридоре возле металлической двери. Дэн изучал лицо молоденького техника. Оно было не таким уж непроницаемым, как принято говорить о физиономиях азиатов. Во всяком случае, Дэн прочитал в глазах Гари любопытство, смешанное с тревогой.

– Ты собирался мне что-то показать, – напомнил Дэн.

– Да. Пожалуй, тебе стоит посмотреть кое-что из того, чем мы тут занимаемся, – ответил Чан, стараясь говорить равнодушным тоном. – Джэйса все равно придется ждать.

– Отлично, показывай, – кивнул Дэн и пошел по коридору вслед за Чаном.

– Джэйс занимается конфликтными играми, – продолжал Чан. – А все остальные помогают ему.

Гари продолжал говорить безразличным тоном, но Дэн ясно улавливал в нем плохо скрытые волнение и гордость.

Дэн был немного осведомлен о планах «Парареальности» и знал, что фирма готовится открыть какой-то парк, где во всех аттракционах и играх будет использоваться виртуальная реальность, а не механика. Иными словами, «Парареальность» собиралась дать под дых Диснейленду.

– Конфликтные игры? – переспросил Дэн. – А что это такое?

– Ну, игры типа бейсбола. Мы создаем программы, имитирующие игры, где двое участников могут играть друг против друга.

– Но это же давно известно. Автоматы с такими играми стоят во всех видеосалонах.

– О чем ты говоришь? – презрительно скривил губы Чан. – Они не имеют никакого отношения к настоящей виртуальной реальности. Ты же не будешь сравнивать наскальную живопись с Рембрандтом? Кстати, ты играл в те игры?

Дэн кивнул. Действительно, он неоднократно сражался с игровыми автоматами. Конечно, игры там примитивные, даже туповатые, а картинки плоские, как в старых мультфильмах.

Разговаривая, они подошли к какой-то двери. Чан открыл ее, и Дэн очутился еще в одной комнатушке, попроще и поменьше той, в которой он только что был. Помещение для испытания программ с использованием виртуальной реальности тоже было значительно меньше, как и окно для операторов. Там, где находился Джэйс, все было больше.

– Я тут занимался над программами, имитирующими путешествия, – продолжал говорить Чан, включая пульт управления и пододвигая Дэну единственный стул. – И вот что получилось. Хочешь опробовать?

Вообще-то Дэн планировал побыстрее увидеть Джэйса, но ему не хотелось расстраивать приветливого парня, и он ответил:

– Давай.

Чан озорно улыбнулся. Улыбка у него была совсем мальчишеская.

– Тогда проходи и доставай с полки шлем и перчатки. Знаешь, как подключаться?

– Конечно, – сказал Дэн.

Через несколько минут Дэн уже сидел в пустой комнате. Шлем у него сполз набок, Дэн поправил его, попробовал согнуть пальцы, но жесткие перчатки не давали этого сделать. В стекле он видел собственное отражение, плотно сжатые губы и подозрительный взгляд. Дэн ослабил галстук.

– Если готов, опускай очки, – раздался в наушниках голос Чана. – Игра называется «Космические гонки».

– Опустил, – откликнулся Дэн. – Можешь начинать.

После нескольких секунд кромешной темноты Дэн ощутил себя в кресле странного космического корабля. Он увидел перед собой панель управления, а за широким иллюминатором – небо, усыпанное звездами. Рядом с кораблем Дэна висело еще несколько таких же вычурной формы машин.

«Семь, шесть, пять», – послышался чей-то голос. Дэн посмотрел на пульт управления, на нем, как на новогодней елке, начали мигать разноцветные лампочки. «Чушь какая-то, – подумал он. – Игрушка для мальчишек, воображающих себя астронавтами».

«Два, один, пуск!»

Дэна вдавило в кресло. От неожиданности он даже охнул. Посмотрев в иллюминатор, он увидел, как из сопел висящих рядом кораблей вырывалось ослепительное пламя и они, взмыв вверх, тут же исчезли из поля зрения Дэна.

– Поломка! – тревожно прозвучало в наушниках. – Поломка в главном двигателе. Приближаемся к космической станции «Альфа»! Меняйте курс, или столкнетесь с ней.

Дэн с ужасом увидел, как прямо на него стремительно надвигается громада станции. Вращающаяся межпланетная махина неслась к нему, грозя перемолотить его корабль какими-то жуткими балками с замысловатыми конструкциями. Дэна затрясло, он почувствовал на лбу капли пота. Станция неумолимо приближалась.

– Переходите на ручное управление, переходите на ручное управление! – захлебываясь, повторял металлический голос. – Иначе неизбежно столкновение.

Станция заслонила собой весь иллюминатор. Дэн видел мельчайшие детали солнечных батарей, несколько человек, одетых в большие скафандры, неуклюже переваливаясь, бегали по балкам и показывали в его сторону руками.

Дэн судорожно схватился за рычаги и изо всех сил толкнул их вперед. Странно, он понимал, что все происходящее – только игра, имитация полета, однако ладони у него были мокрыми, а руки тряслись.

Крушения не произошло, буквально в самый последний момент Дэну удалось уйти от столкновения со станцией. Она осталась внизу, а впереди перед Дэном снова было звездное небо.

– Вам удалось избежать столкновения со станцией, – снова заговорил моделируемый компьютером голос, – но в результате маневра вы сбились с курса.

– Какого еще маневра? – недоуменно спросил Дэн.

– Продолжая лететь с такой скоростью, вы через несколько секунд выйдете из системы Земля – Луна и уйдете в межпланетное пространство.

Дэн посмотрел на панель управления. Он даже не представлял, что ему следует делать в такой ситуации.

– Меняйте курс, меняйте курс! – голос компьютера начинал нарастать. – Немедленно меняйте курс! Это ваш единственный шанс остаться в живых. Последняя ваша надежда – сесть на лунную базу «Коперник». Немедленно меняйте курс!

– Как?! – возмущенно воскликнул Дэн.

На мониторе, расположенном над панелью управления, появилась картинка – график с изогнутой кривой линией красного цвета. Значок в виде самолета с короткими изогнутыми крыльями в конце линии показывал положение корабля Дэна.

– Понял, – пробормотал Дэн. – Нужно вести корабль по указанной траектории. Ну, это несложно.

Но выполнить приказания компьютера оказалось не так просто, как предполагал Дэн. По пути на станцию «Коперник» с ним то и дело случались самые разные неприятности. Сначала он попал под метеоритный дождь, после которого должен был выходить в открытый космос и заваривать пробоины в корпусе. Затем за ним гонялся корабль с космическими пиратами. Словом, Дэн все больше и больше отклонялся от намеченного курса.

И хотя сознание Дэна иногда говорило ему, что это всего лишь игра, призванная развлекать мальчишек, она ему страшно понравилась. Он радовался ощущению реальности происходящего, он восхищался красотой цвета и воображением создателей игры. В конце ее он даже полюбил свой корабль и с удовольствием управлял им.

Дэн понял, в чем состояла гениальность программистов. Им удалось решить проблему отставания, избавиться от временной задержки. Ведь во всех имитационных играх, в которые он играл прежде, была хоть и незначительная, но ощутимая пауза между действием и ощущением. Например, если ты поворачиваешь голову, то ощущаешь это через какой-то промежуток. И как бы мал он ни был, ты его все равно ощущаешь, и это смазывает все восприятие. Сразу чувствуется нереальность происходящего. Здесь же все было реально. Стоило Дэну повернуться, и он тут же чувствовал это.

К тому времени, когда Дэну удалось-таки посадить свой корабль на лунной базе «Коперник», его рубашка была настолько мокрой от пота, что прилипала к спине и рукам. Сами руки страшно болели от напряжения и усталости: ведь Дэну все время приходилось манипулировать воображаемыми рычагами и нажимать на несуществующие кнопки.

– Касание, – проскрипел компьютер. – Добро пожаловать на базу «Коперник».

– Молодец, поздравляю, – раздался в наушниках голос Чана. – Отлетал нормально, хотя иногда мне казалось, что ты разобьешься.

Дэн поднял очки и снял шлем. Корабль со всеми его рычагами и пультом управления исчез, Дэн снова очутился в пустой комнате. Кресла тоже не было, под Дэном стоял неказистый алюминиевый стул с поцарапанным сиденьем и спинкой. Руки Дэна слегка подрагивали.

– Да, – произнес он. – Неплохой полет, ничего не скажешь. – Он провел рукой по мокрым волосам и усмехнулся.

– Можешь еще погулять по базе «Коперник», – предложил Чан. – Желаешь?

– Как-нибудь в другой раз, – ответил Дэн.

Чан открыл дверь и вошел в комнату к Дэну.

– Слушай, с тобой все в порядке? – тревожно спросил он. – Какой-то ты весь зеленый.

– Ты знаешь, это замечательная игра, – вполне искренне ответил Дэн и заставил себя встать.

– Стараемся, – небрежно произнес Чан, но Дэн видел, что он очень доволен произведенным эффектом.

– Как вам удалось создать физические ощущения происходящего? – спросил Дэн. – Ведь я же чувствовал и ускорение полета, и все повороты. Иногда даже дух захватывало. Черт, я пару раз едва не описался от страху.

– Ну, это было не самой сложной проблемой, – ответил Чан, продолжая улыбаться. – Дело в том, что зрительные восприятия – самые сильные, информация, полученная от глаз, подавляет все остальные ощущения. Когда это происходит, ты начинаешь чувствовать себя неуверенно, теряешься и перестаешь соображать. Глаза говорят тебе, что к тебе приближается какой-то предмет, в то же время и внутреннее ухо, и осязание уверяют тебя, что ничего не происходит и ты сидишь в комнате на стуле…

– Понимаю. То же самое, что космическая болезнь, только наоборот.

– Совершенно верно, – энергично кивнул Чан. – Честно говоря, мне уже давно приходила в голову мысль, что мы могли бы предложить свои услуги НАСА в подготовке астронавтов.

– А что случится, если игрок замешкается и потеряет управление кораблем? – спросил Дэн. – Он что, врубится куда-нибудь?

– Да нет, – ответил Чан, выходя с Дэном в коридор. – Такого не произойдет. Корабль пролетит мимо станции, что бы ни случилось. И пираты тоже никогда его не догонят. В общем, все будет нормально, игрок благополучно приземлится на базе «Коперник».

– Ну и как я себя показал? – поинтересовался Дэн.

Чан залился веселым смехом:

– Что как? Раз живой, значит, все о'кей.

– Стало быть, хреновато, – предположил Дэн.

– Пойдем, пойдем, – сказал Чан. – Джэйс должен скоро закончить матч.

5

Джэйсон Лоури медленно надел промасленную перчатку и пошевелил пальцами. Нервничал ли он? А кто бы на его месте оставался спокойным? Во-первых, счет был не в его пользу, во-вторых, игроки его команды «не тянули», а в-третьих… В-третьих, сам Бэйб Рут ждал его подачи. А это не шутка.

Зрители замерли. Джэйс слышал, как трещат флажки на мачтах и крыше трибуны. Высоко в светло-голубом небе жужжал самолет. Джэйс злился на все – и на проигрыш, и на порывистый ветер, который, как ему казалось, подыгрывает этому гаденышу Бэйбу Руту. «Проклятье, ну все против меня!» – раздраженно подумал он и сделал несколько осторожных шагов.

Левша Грув подавал против «Янки», Тай Кобб находился справа, на одной линии с Джэйсом, а Тэд Вильямс – слева от него. Еще двое стояли на «базе». «Если бы только Груву удалось обойти Бэйба… Тогда все «базы» будут заняты, а уж Лу Гериг не подведет, он умеет отбивать так точно, как никто в истории бейсбола».

Бэйб принял свою излюбленную стойку, внезапно его изображение смазалось, затем снова стало контрастным. И все равно, это было не то, не объемно. «Черт, – прошептал Джэйс. – Изображение отвратительное, как в мультфильмах. Не игрок, а тюфяк какой-то. И ноги как спички. Нет, неестественно. Дрянь». Изображение Герига, стоящего на полусогнутых ногах, было не лучше. «Пятно какое-то. Клякса. Ничего не разобрать. Где четкие линии?! Нет их». Толпа зрителей казалась сплошным серым пятном, на котором то тут, то там возникали неясные красноватые и желтые точки. «Ничего нельзя разобрать. Где ладони? Какого цвета одежда?»

По рядам трибун прошел торговец земляными орехами. Это Джэйс понял по его крикам. Но черты лица его были тоже расплывчатыми, как и у остальных. Джэйс чертыхнулся: и сам торговец, и толпа зрителей были плоскими, словно картонные фигурки.

Изображение Грува улучшилось. Джэйс увидел мельчайшие детали его формы, даже различил тонкую вызывающую ухмылку. Оглядев игроков, Грув бросил на Бэйба злобный взгляд и, коротко взмахнув рукой, метнул мяч. Бросок получился великолепный, низкий, очень опасный. Но Рут красивым ударом снизу отбил его. Казалось, всю свою мощь он вложил в этот удар. Мяч взвился высоко над полем», описал дугу и, пролетев над второй «базой», опустился в центре поля.

Еще до того как мяч коснулся земли, Джэйс бросился вперед. Он понимал, что его рывок бесполезен, схватить мяч на лету он все равно не успеет. Напрасно побежал к мячу и Джо Морган – Джэйс видел, что и ему не удастся завладеть мячом. «Назад!» – заорал Джэйс, и Морган покорно вернулся на место. Слава Богу, что хоть двигались игроки более или менее плавно.

Мяч коснулся земли, Джэйс подхватил его и что было сил бросил его Кампанелле.

– Джэйс, долго еще я буду тебя ждать? – раздалось из стоящего над трибунами громкоговорителя. – Давай, выходи. Это я, Дэн.

Джэйс пригнулся и стал наблюдать за игрой в центре поля. Кэмпи оказался молодцом, ему удалось прийти первым.

«Выиграли», – подумал Джэйс, и в ту же секунду толпа зрителей взорвалась восторженными криками, на поле полетели соломенные шляпы, программы матчей и входные билеты.

– Джэйс, ты что, не слышишь меня? – снова заорал репродуктор. – Выходи и поздоровайся со старым другом. Я уже целый час торчу тут.

– Закончили, – недовольно буркнул Джэйс, и трибуны сразу же исчезли. Джэйс поднял очки и огляделся. Перед ним была только пустая комната – и ничего больше. Низкий потолок почти касался пластикового шлема на голове Джэйса, на руке – колючие перчатки. Мотки тончайших оптико-волоконных проводов связывали шлем и перчатки с серыми ящиками, в которых размещалась электронная аппаратура. Стол, окно, через которое ничего не видно, – вот и вся иллюзия. Внезапно Джэйсу показалось, что он настолько устал, что даже не может держаться на ногах. Шлем стал неимоверно тяжелым. Джэйс стянул его и тряхнул длинными нечесаными волосами. Он чувствовал себя измотанным и опустошенным. Но больше всего его разбирала злость, он злился на людей, которые заставили его вернуться в этот паскудный и скотский мир, который они называют реальным.

Джэйс был гением, и все это должны были знать, и все это знали. А тех, кто сомневался в его выдающихся способностях, Джэйс моментально ставил на место. Он выглядел как гений и соответственно одевался. Высокий и тощий, он всегда носил только потертые джинсы и грязные футболки. Обут он был в поношенные индейские мокасины. На тонкой талии Джэйса болтался потертый тяжелый кожаный пояс «навахо», отделанный серебряными цацками и бирюзой. Свои длинные светлые волосы Джэйс, похоже, не только никогда не причесывал, но и не мыл, они космами свисали с его головы. Его лицо, костлявое, с острыми скулами и выступающим вперед подбородком, казалось изможденным. Под узкими, близко посаженными, как у медведя, глазами торчал патрицианский, с горбинкой, нос. Большие редкие желтые зубы напоминали местами почерневшие надгробия. Кожа Джэйса была болезненно-бледной – следствие постоянного пребывания в закрытых помещениях. Детство и юность Джэйс провел в основном в видеосалонах за игровыми автоматами, а повзрослев, засел за компьютеры.

В тесной комнатушке, согнувшись и обливаясь потом, Дэн терпеливо ждал Джэйса. Консервативный, красный в белую полоску, галстук из-за жары пришлось снять. Техники, которые по просьбе Дэна прервали игру, поднялись и, невнятно поприветствовав нового сотрудника, выскользнули из комнаты.

– Я тоже пойду. Поболтайте тут в одиночестве, – проговорил Гари Чан, и, прежде чем Дэн повернулся, чтобы остановить его, азиат пулей вылетел из комнаты.

Дэн подумал, что либо Чан действительно стесняется, либо как огня боится Джэйса и не хочет получать от него взбучку за то, что прервал программу.

Металлическая дверь открылась, и на пороге показался Джэйс. Первое, что бросилось в глаза Дэну, была надпись на футболке его друга: «Реальность – это костыль для не имеющих воображения».

Несколько секунд друзья стояли, молча разглядывая друг друга, затем Джэйс широко улыбнулся и, раскинув костлявые руки, бросился обнимать Дэна.

– Наконец-то ты приехал, – запел Джэйс, похлопывая Дэна по спине. – Ну, молодец, – проговорил он и, опираясь на шею Дэна, запрыгал.

– Да здесь я, здесь, – ответил Дэн. Он тоже улыбался, радуясь встрече со старым другом. – И как видишь, я – живой, не имитация.

– Отлично! – вскричал Джэйс. – А какого черта ты не вызвал меня раньше?

– Да ты вроде был занят. И техники мне сказали…

– Да плевать тебе на них! Черт, нужно было заставить их прервать программу, тогда бы мы с тобой поиграли вдвоем. Ублюдки! Куда они убежали? – воскликнул Джэйс и, оттолкнув Дэна, кинулся к одному из пультов управления.

– Данно, мы с тобой здесь такого наворотим! Такого наделаем, – согнувшись над клавиатурой, тараторил Джэйс. – Все эти хреновые игры – мура, только начало.

– За этим я сюда и приехал, – ответил Дэн.

– Работы у нас – непочатый край. А что я сделал? Почти ничего. Так, чепуху какую-то, – продолжал бормотать Джэйс, тыкая в клавиши длинным костлявым пальцем. – Проклятье, ну ничего не работает, – возмущался он. – Что бы тут ни купили, какое бы оборудование ни поставили – все без толку. Не получается – и все тут.

Глядя на друга, Дэн внезапно подумал, что тот здорово изменился. Он прежде всего стал взвинченным и болтливым. Если раньше он был немногословен и сдержан, то теперь речь Джэйса была на грани истерики, а слова буквально рвались из него. Хотя его всегда считали человеком «немного не в себе», но такого Джэйса Дэн никогда раньше не видел. Поведение Джэйса тоже стало другим, он, казалось, уже перестал видеть, кто стоит перед ним. Он и раньше-то не отличался воспитанностью, мог быть и резким, и хамоватым, но только не с ним, Дэном. Теперь же Джэйс, похоже, вообще не контролировал себя.

– Что произошло, Джэйс? – спросил Дэн.

– Да говорю же тебе, что не работает эта сучья аппаратура, хоть ты сдохни! Именно поэтому я и заставил Манкрифа выписать тебя. Будем работать точно так же, как в Дэйтоне, – я разрабатываю, а ты претворяешь мои великие идеи в жизнь. Согласен? – спросил Джэйс и сам же ответил: «Согласен».

Дэн пожал плечами, выражая согласие. Только одно качество Джэйса оставалось неизменным – его отношение к работе. И сейчас, спустя год после того, как они расстались, Джэйс оставался таким же инфантильным (мальчишкой-переростком). Работать с ним было то же самое, что слушать Моцарта. Сначала наступало легкое недовольство, затем злость, но чаще накатывало страшное, неизъяснимое отчаяние.

– Пойдем туда, – буркнул Джэйс, ткнув пальцем в металлическую дверь, за которой находилась комната для испытания программ. – Я покажу тебе, над чем я сейчас работаю.

– Может быть, не сейчас?

– Пойдем, пойдем. Ну пойдем же, – умолял Джэйс, схватив Дэна за рукав рубашки. Голос Джэйса стал плаксивым, выражение лица – жалобным, в эту минуту он походил на мальчишку, уговаривающего своего отца купить ему шоколадку. – Ну, Дэн, ну пойдем. Только на пару минут. Посмотришь, тебе понравится. Тебе нужно это увидеть.

– Да нет, хватит, – ответил Дэн. – Я уже играл в космическую игру.

– Это в ту, которую придумал Гари Чан?! – воскликнул Джэйс. – Да брось ты, это все игрушки для детей. То, что я покажу тебе, ты нигде не увидишь.

Со смешанным чувством нежелания и предвкушения Дэн повесил на спинку одного из стульев свой блейзер. Джэйс в это время звонил по телефону техникам, приказывая им вернуться на место. Двое из них вскоре вошли в комнату, не появился только Чан. Через несколько минут Дэн, в шлеме и перчатках, прошел вслед за Джэйсом за металлическую дверь и встал посреди испытательной комнаты.

– Я еще даже в своем кабинете не был, – пожаловался он.

– Разыграем только одну подачку, и все. Ты подаешь, я – отбиваю. Договорились? – быстро проговорил Джэйс.

– Мы что, будем играть друг против друга? – спросил Дэн.

– Вот именно, – ответил Джэйс и усмехнулся. – Это одна из тех самых так называемых конфликтных игр, над которыми я тут бьюсь. Э-э-э, такого, парень, ты еще не видел. Ничего, сейчас увидишь.

Сутулясь, на негнущихся ногах, Джэйс торопливо прошел в дальний угол испытательной комнаты. Дэн подошел к металлической двери, закрыл ее и принялся подсоединять оптико-волоконные проводки к аппаратуре. Краем глаза он увидел, что Джэйс уже закончил это делать и, скрестив тощие руки на худосочной груди, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, недовольно посматривает в сторону Дэна. Дэн кивнул, показывая, что извиняется за задержку, и опустил очки. Темнота наступила мгновенно. Дэну даже показалось, что он внезапно ослеп.

– Так. Отлично, ребята, – раздался в наушниках голос Джэйса. – Давайте-ка пронто, тонто.

Перед глазами Дэна сначала замелькали яркие огоньки, затем возникла знакомая картинка бейсбольного поля. Дэн увидел себя, ряды переговаривающихся зрителей и яркое голубое небо. Изображение толпы на трибунах было нечетким, лица и руки не просматривались, напоминали бесформенные пятна, но зато Дэн отчетливо слышал визгливый голос торговца – разносчика орехов. Разноцветным пятном он протискивался между рядами, навязывая свой хрустящий товар.

Форма была сделана великолепно, Дэн отчетливо видел малейшие ее детали, даже шнурки на шипованных ботинках и крошечные буквы названия клуба на мяче. Джэйс, держа биту у левого плеча, стоял на месте отбивающего. Козырек бейсбольной кепки скрывал половину его лица, Дэн видел только оскаленные в хищной усмешке желтые зубы. Один из игроков приготовился схватить пропущенный Дэном мяч. Позади него, слегка согнув ноги в коленях, стоял судья.

Дэн посмотрел на мяч, удивляясь его реальности. Он ощущал и его вес, и упругость. Дэн покрутил его в руках и даже нащупал швы, они были грубее остальной поверхности. «Неплохо, очень неплохо», – успел подумать он.

Призывая Дэна бросать поскорее, Джэйс помахал битой. Дэн усмехнулся. Хорошо зная Джэйса и его нежелание проигрывать, он подумал, что Джэйс скорее всего запрограммировал игру на свой выигрыш.

Дэн сделал глубокий вдох и занес руку с мячом за голову. Затем он, вскинув левую ногу, слегка подпрыгнул и изо всей силы бросил мяч.

Раздался резкий, похожий на пистолетный выстрел удар, и отбитый мяч, просвистев у самого уха Дэна, понесся к центру поля. Улыбка на физиономии Джэйса стала еще шире. Внезапно рядом с ним возник еще один Джэйс, такой же тощий и зубастый, а затем еще два.

Когда все четыре Джэйса, ожидая подачи, начали синхронно размахивать битами, у Дэна отвалилась челюсть, а мяч выпал из рук.

– Хватит! – крикнул Дэн Джэйсам.

– Разве ты не хочешь отыграться? – спросили они в унисон.

– Если так пойдет дальше, мне не отыграться и ко второму пришествию, – зло ответил Дэн.

Три фигуры мгновенно исчезли.

– Ну ладно, ладно, давай я буду подавать, – согласился Джэйс.

Он бросил мяч. Дэн увидел себя, увидел, как он отбивает бросок, и тут же почувствовал, как в груди у него все сдавило. Дыхание стало хриплым, а в горле что-то заскрипело, словно кто-то сунул туда кусок наждачной бумаги.

– Все, достаточно, – заявил Дэн.

– Почему? – обиженно скривился Джэйс. – Давай еще поиграем. Мы же только начали.

– Мне трудно дышать, – произнес Дэн. Это было полуправдой – с дыханием у него действительно было что-то не в порядке. – Наверное, снова приступ астмы, – медленно произнес он. Дэн не любил пользоваться этой отговоркой, но знал, что она действует безотказно. По крайней мере, так всегда было раньше.

Помогла она и на этот раз. Прищурив глаза, Джэйс сердито посмотрел на Дэна и процедил сквозь зубы:

– Все, закончили.

Дэн поднял очки. Он снова стоял в пустой комнате.

– Сказал бы просто, что у тебя нет инстинкта соперничества, – проговорил Джэйс.

– Зато у тебя его столько, что хватит на нас двоих, – ответил Дэн.

Они вошли в комнатку, где сидели техники, и положили на полку шлемы и перчатки.

– Ну, ладно, теперь ты хоть знаешь, чем я тут занимаюсь, – миролюбиво заметил Джэйс, протискиваясь между стульями. Он открыл дверь и вышел в коридор. – Теперь нужно только почетче выразить игроков и придать объемность зрителям на трибунах. Давай займись-ка этим, – бросил он Дэну.

– На каком оборудовании ты работаешь? – спросил Дэн, идя за Джэйсом.

– Две машины фирмы «Крэй», модели «Y-XMP» и один ящик фирмы «Тошиба», семь тысяч семисотый. Классная штука, запросто переплюнет «Крэй». Правда, чтобы выжать из нее все, что она может, тебе придется выучить японский и долго переписываться с «Тошибой».

– Да нет, – возразил Дэн. – Похоже, это та же самая модель, что стояла у нас в Дэйтоне.

– Возможно, – сказал Джэйс. – Посмотри, я не отдал их придуркам из «волчьей ямы». Оставил у себя в лаборатории. Не люблю, когда какие-то жлобы касаются моей техники.

– Ну ты даешь, – хмыкнул Дэн.

– Данно, здесь оборудования – хоть задницей ешь, не то что на той вонючей военно-воздушной базе. Хоть Манкриф и сучится из-за каждого цента, говорит, что я выпендриваюсь, но денег все-таки дает, никогда не отказывает. Потому что полностью зависит от меня. Правда, в последнее время что-то произошло, Манкриф совсем озверел. Поэтому-то он и нанял тебя.

Лет десять Дэн работал с Джэйсом на военно-воздушной базе в Дэйтоне и все это время оставался в тени. Он молча и покорно тащил лямку, в то время как Джэйс купался в лучах своей гениальности. На фоне блистательного Джэйса все меркли, и, за исключением шефа лаборатории, доктора Эпплтона, Дэна никто не замечал. Да и кем он, собственно, был? Всего лишь одним из многих гражданских лиц, работающих на военном объекте за федеральную зарплату. Строго говоря, именно доктор Эпплтон и связал его с эксцентричным и непредсказуемым Джэйсом, поставив перед ними задачу создать программу имитации воздушного боя, максимально приближенную к реальности. Задача была не из легких, следовало не только учесть все параметры, но и усилить их, сделать так, чтобы летчики, не отрываясь от земли, попадали в экстремальные условия полета. Но при этом они должны были быть абсолютно реальными.

Ответ на поставленную задачу имелся только один – виртуальная реальность. Достигнуть цели можно было, только сочетав простоту человеческих восприятий с высочайшими технологиями.

– Я хочу создавать миры, в которых никто не сможет отличить вымысел от реальности. Посылая в нервную систему человека электрические импульсы, я создам целые вселенные. Я хочу быть Богом, и я буду им, – дрожащим голосом говорил Джэйс, шагая по длинному коридору в свой кабинет.

«Что-то не очень похож ты на Бога. А уж воняет от тебя совсем не по-божески», – подумал Дэн, разглядывая худую покачивающуюся спину старого друга.

– Слушай, Джэйс, ты когда последний раз мылся? – спросил Дэн.

Джэйс прервал словесный поток, нахмурился и вдруг застенчиво улыбнулся.

– А вот это – вторая причина, по которой я хотел, чтобы ты был здесь, – немного стыдливо ответил он.

Кабинет Джэйса можно было смело отнести к зонам бедствия. Выглядел он так, словно по нему только что прошелся ураган-торнадо. На полу валялись горы бумаг, книг, пачки газет и журналов вперемешку с проводами и платами. За всем бедламом Дэн едва разглядел стол и два пластиковых стула. Висевшие на стенах полки были набиты технической литературой, разнокалиберными папками и брошюрами. Джэйс любил плакаты, Дэн знал это, но если они где-то и висели, то, значит, скрывались под грудой вещей. Оконная рама и стекло были выкрашены в черный цвет. По неаккуратно сделанным мазкам, комьям и потекам краски Дэн сразу понял, что делал это сам Джэйс. Только человек, занятый своими гениальными мыслями, способен делать неинтересную ему работу так безобразно.

– Послушай, Данно, – сказал Джэйс, скидывая стопку бумаг со стула и плюхаясь на него, – ты даже представить себе не можешь, какое перед нами открывается поле деятельности. Мы сотворим великие дела.

– Это я уже слышал в Дэйтоне, – заметил Дэн. – И вот я здесь. Давай выкладывай.

Джэйс, казалось, не слушал Дэна.

– При всех своих недостатках Манкриф умеет смотреть вперед, а это все, что мне нужно, – продолжал Джэйс. – Он полностью разделяет мои идеи, а с их помощью мы оставим Диснейленд без денег. Да, да, вот увидишь, они еще придут к нам побираться.

Дэн усмехнулся, аккуратно положил свой пиджак на кучу бумаг и произнес:

– Это все прекрасно, Джэйс, но что ты хочешь конкретно от меня? Чтобы я заставил твой вдохновенный оркестр заиграть слаженнее?

Поглощенный своим монологом, Джэйс ничего не слышал.

– Конфликтные игры, Данно, – это прорыв, – говорил Джэйс, и голос его становился все громче. – Мы заставим участников игры, двух человек, забыть обо всем. Мы создадим им мир, в котором будут только они одни. Бейсбол? Да это мелочь, семечки. Данно, мы с тобой находимся в самом начале великого пути. Мы сделали только маленький шажок.

– Понятно, – вздохнул Дэн. – Но расскажи все-таки, как ты видишь во всем этом мое участие. Лично мне хотелось бы не исправлять мелодию, а писать партии.

Джэйс словно очнулся.

– Давай не будем об этом, – сказал он, уставившись на Дэна. – Мы ведь с тобой однажды все решили – я даю идею, а ты ее доводишь до ума.

– Я могу делать все параллельно, – возразил Дэн. – Здесь нет ничего трудного. Что ты так на меня уставился? Не волнуйся, мешать тебе я не буду.

Но Джэйс уже ушел в свои мысли.

– Представь себе, Данно, что мы сможем объединить одной мечтой двух разных людей. Вот это будет мощь, Данно. Они смогут все: драться на дуэли, судить и даже любить друг друга. Данно, они смогут лечь в постель и заняться любовью. И для них это будет много лучше, чем в реальной жизни. Ты когда-нибудь думал о подобном?

Дэн думал о другом. «Все ясно. Он все такой же, считает себя авангардом науки. И хочет все того же – чтобы я делал за него всю черную работу». Но в душе Дэн был горд тем, что Джэйс выбрал для воплощения своих идей именно его.

– Слушай, мечтатель, – неожиданно сказал Дэн. – А почему бы тебе не поехать сегодня ко мне? Поехали, поужинаем.

– А? Что? – спросил Джэйс, возвращаясь в реальность. – Когда?

– Сегодня, – повторил Дэн. – Сейчас.

В Дэйтоне Джэйс часто приходил к Дэну, так часто, что Сьюзен даже называла его «наш старшенький».

– Сегодня, – задумчиво произнес Джэйс. – Не знаю. Мне вроде и ужинать-то не хочется.

– Поехали. Посмотришь на нас, на Филипа. Сью будет очень рада, – настаивал Дэн. – Мы же целый год не виделись. А Энжи за это время так вытянулась, что ты ее совсем не узнаешь.

– Энжи вытянулась, – проговорил Джэйс и отвел глаза от Дэна. – Вот как? Энжи… – повторил он, погруженный в свои мысли. – Ну, ладно, поехали.

6

Обилие автомобилей на дорогах поразило Дэна.

Посматривая на приборную доску и считая минуты, он то и дело повторял:

– Слушай, Джи, да что ж это такое? Откуда они все взялись?

– Пора бы тебе знать, что Орландо – большой город, – отвечал Джэйс, пожимая плечами.

Внезапно Дэн вспомнил, что приехал на работу только в середине дня, сейчас же было почти восемь вечера. Широкие авеню были забиты машинами, и ехать, если, конечно, можно было назвать ездой передвижение со скоростью десять сантиметров в минуту, приходилось впритирку. Дэн посмотрел налево и увидел улицу, по которой машины шли с нормальной скоростью, но выехать на нее было невозможно – мешали грузовики. Разбрасывая вокруг себя клубы черного дыма, они неслись по левой полосе дороги, и, пока Дэн выруливал бы, дизели превратили бы его старушку «хонду» в груду металлолома.

– Мы по этой дороге доедем до Пайн-Лейк-Гарденс? – спросил Дэн.

– А хрен его знает, – ответил Джэйс. – Я живу в противоположной части города.

Дэн впервые видел, чтобы улицы задыхались от автомобилей. «Нужно обязательно найти обходные пути, – говорил он себе. – Иначе в такой толкучке домой до ночи не доберешься. Нужно бы изучить карту».

Жара стояла страшная. Дэн опустил все стекла, но и это не помогало. Рядом с ним остановился ярко-красный сверкающий «хатчбэк». Из включенного на всю громкость приемника ревел рок-н-ролл. Басы были выведены до такой степени, что у Дэна задрожали перепонки. Он посмотрел на водителя, им оказалась хорошенькая блондинка в темных очках, закрывающих пол-лица, и огненно-яркой, под цвет автомобиля, помаде. Окна «хатчбэка» были закрыты, кондиционер наверняка включен, и тем не менее от одуряющего грохота музыки у Дэна сразу же начала болеть голова.

– Представляю, что было бы с нами, если б эта красотка жила в соседнем доме, – пробормотал он.

– Кто?

– Да вон сидит. – Дэн ткнул пальцем в блондинку.

Джэйс посмотрел на меломанку, затем повернулся к. Дэну и удивленно спросил:

– А чем она тебе не понравилась?

– Всем, – ответил Дэн и усмехнулся.

Караван продолжал медленно тянуться. Дэн смотрел на ехавший впереди «бьюик», за рулем которого сидела пожилая дама. Машина была для нее явно велика, из-за спинки ее кресла Дэн видел только седую лысеющую макушку. На заднем стекле сияла глянцем длинная полоса плаката «Спасибо тебе за все, Флорида! А теперь пора домой!».

Джэйс задумчиво молчал, и это было странно. Правда, насколько Дэн знал его, с ним такое случалось, но крайне редко. Обычно Джэйс болтал без умолку и терпеть не мог, когда его кто-нибудь перебивал. Но порой, особенно когда Джэйса осеняла какая-нибудь новая идея или возникала проблема, требующая срочного решения, он вдруг внезапно умолкал и впадал в прострацию.

– Тебе много удалось за этот год, – произнес Дэн. – Много программ сделал.

– Да, малышок. Но впереди у нас с тобой непочатый край работы.

– С бейсболом ты неплохо придумал. Для ребят, особенно для тех, кто не может играть в него по состоянию здоровья, это будет прекрасная отдушина. Представляю, как на нее станут ломиться. Поиграть с самим Регги Джексоном или с Роджером Клеменсом! Неплохо, очень неплохо придумано.

Лицо Джэйса расплылось в довольной улыбке.

– Это только начало, Данно. Начало. Я долго думал, прежде чем пришел к идее создания конфликтных игр. А сейчас у меня идей – пруд пруди.

Джэйса можно было вывести из лунатического состояния, только похвалив его. Тогда он сразу начинал брызгать идеями, в большинстве своем бредовыми. Дэн в душе смеялся над ними, но беззлобно. Чувствовал он себя великолепно, будущее сулило интересную работу, к тому же очень хорошо оплачиваемую. «Все нормально, – думал он. – Главное, что мы снова вместе».

Но как Дэн ни радовался, как ни уверял себя, что у него все нормально, он не мог избавиться от странного, неизвестно откуда взявшегося ощущения дискомфорта. Что-то во всем происходящем казалось ему подозрительным и странным, но он не мог понять, что именно. Не разум, а подсознание подсказывало ему, что не все так радужно вокруг, как ему кажется.

«Почему Джэйс так умолял меня сыграть с ним? Только ли для того, чтобы доказать свое превосходство в игре? Маловероятно. Мне совершенно наплевать на результат, и он отлично знает это. Да чего тут думать? Игра, она и есть игра. Хотя, конечно, у него может быть и свой личный интерес. Только в чем? А возможно, ему требуется регулярно доказывать себе, что он выше меня, выше всех. Ну пусть позабавится. В одном он прав – эти конфликтные игры только начало. С помощью виртуальной реальности можно делать потрясающие вещи».

– Хорошо, – произнес он. – Начнем создавать.

– Уже начали, – неожиданно резко отозвался Джэйс. – Манкриф заставляет меня создавать обучающие программы.

– Для школы, в которой учится моя Энжи? – спросил Дэн.

– Ты давай лучше следи за дорогой, – внезапно огрызнулся Джэйс.

Следить было не за чем, дорога представляла собой сплошной поток машин, тащившихся от одного светофора до другого.

– А над чем еще ты ломал свою светлую голову? – поинтересовался Дэн.

– Ты имеешь в виду помимо обучающих программ? – Джэйс задумался. – Есть кое-какие мысли относительно медицины. Например, микрохирургия. Как ты считаешь, согласится ли хирург побродить по внутренним органам? Мы можем дать ему такую возможность. И он не только увидит, он почувствует все, что происходит в организме пациента.

– Вот это здорово!

– А можно заняться развлечениями. Например, играющий увидит, что он танцует не хуже, чем этот… Ну, как его там зовут-то…

– Фред Астер? – подсказал Дэн.

– Ну, если ты имеешь в виду того парня из старых фильмов, то да.

Дэн едва не проехал свой поворот. В незнакомой местности все дома выглядели одинаково, тем более что все они были выстроены недавно. Свернуть удалось довольно быстро, и вскоре «хонда» по скрипящей гравиевой дорожке подъехала к дверям гаража. «Надо бы посмотреть корпус да промазать кое-где днище, – напомнил себе Дэн, вылезая из машины. – Если вовремя не позаботиться, в таком влажном климате этот драндулет сгниет быстрее, чем хотелось бы».

Сьюзен с волосами, собранными в пучок, одетая в шорты и длинную, до бедер, свободную блузку, возилась на кухне. На плите стояли две кастрюли, от одной из которых поднимался пар.

– Кто к нам пришел! – воскликнула она, увидев входящего Джэйса. – Проходи, проходи, мой старшенький. – Сью положила на стол ложку, подошла к Джэйсу и обняла его.

Джэйс смущенно улыбнулся.

– Так-то ты встречаешь своего повелителя? – произнес Дэн.

– Привет, дорогой. – Сьюзен чмокнула мужа в щеку. – Как прошел первый день на новом месте?

– Неплохо, – ответил Дэн.

Сьюзен посмотрела на большие настенные часы и спросила:

– Вы что, сорок минут добирались до дома?

Как и раньше, Дэн позвонил ей перед выходом и предупредил, что выезжает.

– Я даже не подозревал, что здесь всюду такие пробки, – ответил он. – Завтра поищу маршрут покороче.

– А ты знаешь, я включила плиту! – гордо заявила Сьюзен. – Так что будете есть спагетти «а-ля Сьюзен».

– Прекрасно, – откликнулся Джэйс.

– Только я не успела сделать соус. Придется пользоваться готовым. Говорите спасибо и на этом. С такой кучей пакетов я еле дотащилась из супермаркета.

– Дядя Джэйс! – раздался возглас, и рыжая молния, блеснув в дверях кухни, метнулась в объятия Джэйса.

Дэн едва сдержал смех. Энжи и Джэйс напомнили ему Дороти и Пугало из «Мудреца из страны Оз».

Джэйс подхватил Анжелу под мышки, приподнял и закружил по кухне. Сьюзен бросилась к кастрюлям и едва успела снять их. Опоздай она на секунду, и, сбитые ботинками Энжи, они полетели бы на пол.

– Ну и ну, – смеялся Джэйс, опуская девочку. – Энжи, да ты выросла на целый фут. Хочешь знать, где он? Вот тут, у тебя на макушке. – Джэйс взъерошил волосы Энжи.

– А ты все такой же глупый, – захохотала девочка.

– Да как ты смеешь меня обзывать?! Вот я тебе сейчас устрою, – хриплым голосом крикнул Джэйс и, подхватив Энжи под мышки, побежал с ней по комнатам. Стараясь вырваться, Энжи колотила Джэйса руками и ногами и хохотала взахлеб.

Дэн, ласково улыбаясь, прошел в гостиную, а затем в спальню. Там он бросил на кровать надоевший пиджак и, глядя на помятую материю, подумал, что и сам он, наверное, выглядит таким же измочаленным. Он чувствовал себя усталым и немного разочарованным. Радость от встречи с Джэйсом прошла. Дэн ощущал себя ребенком, который целый год ждал своего дня рождения. И вот праздник окончен. Снова наступили будни и опять нужно приниматься за работу. Работа. На Дэна вновь нахлынули воспоминания. В памяти всплыли годы, проведенные в лаборатории военно-воздушной базы «Райт-Паттерсон». Сейчас, после встречи с Джэйсом, Дэну казалось, что никакого расставания не было, что и этот год они с Джэйсом продолжали биться над теми же задачами. Дэн видел, что и Джэйс рад встрече, но только по-своему. Джэйс принимал как должное присутствие Дэна там, где он этого хотел.

«Следовательно, и здесь мне не на что надеяться. Ничего нового не будет. Никакое это не начало карьеры, а продолжение старой роли помощника Джэйса. Высокооплачиваемого, но всего лишь помощника.

Ну и что? В конце концов, тут все справедливо, ты же не можешь делать того, что делает он. Каким бы сукиным сыном он ни был, он гений, и это – правда. Кому еще придет в голову мысль объединить двух людей одной мечтой? Да только ему. А сколько лет он вынашивал идею конфликтных игр? Да, двое людей, объединенных одной мечтой… Или кошмаром… Неважно. Главное состоит в том, что никто не подошел к реализации этой идеи ближе, чем Джэйс. Пока они снимали сливки с видеосалонов, он думал и на десяток лет опередил всех. Конечно, это прорыв. Разве не так?»

Дэн сел на кровать и стал снимать туфли. В комнату вошла Энжи. Она уже переоделась, вместо джинсов и майки на ней был легкий розовый жакет, блузка и свободные брюки.

– Мама просила передать тебе, что ужин будет готов через пять минут, – довольным голосом объявила Анжела. – Я уже поела, но посижу с тобой и дядей Джэйсом, – прибавила она. Голос у Энжи был страшно довольный, а на лице играла счастливая улыбка. Девочка не говорила, она просто пела от счастья.

– Вот и прекрасно, – ответил Дэн. – А как прошел твой первый день в школе?

– Ой, здорово, – сказала Анжела. Она уселась на кровать и поджала под себя ноги.

– Тебе понравилось?

– Еще бы! Я гуляла по Мехико-Сити и видела ацтеков. На них были такие смешные костюмы из перьев. И еще там были пирамиды. Я ходила по рынкам, а потом пошла на стадион, и там ацтеки играли в какую-то игру с мячом. Она очень напоминает футбол.

– А, понятно, – проговорил Дэн. – Значит, у вас есть программы с использованием виртуальной реальности?

– Конечно, – гордо заявила Анжела и кивнула головой так, что косички ее запрыгали в разные стороны. – В Мехико-Сити было так здорово! И я видела там мистера Манкрифа.

– Вот как? – не слишком вслушиваясь, произнес Дэн.

– Пап, а это ты делаешь виртуальную реальность? Вот эту программу про ацтеков?

– Нет, доченька, ацтеков делал не я. Кстати, я что-то не понял тебя. Что ты там говорила про мистера Манкрифа?

Глаза Энжи горели от счастья.

– Он тоже был там, в Мехико-Сити. Я видела его, сначала он стоял в толпе жрецов, а потом полез вместе со всеми на пирамиду, в какой-то храм.

– Мистер Манкриф? – изумился Дэн.

– Да, – самодовольно улыбнулась девочка. – Это был точно он.

– Да не может такого быть.

– А вот и может. Он тоже был одет в перья и какую-то яркую накидку, – уверенно сказала Анжела и рассмеялась. – Ой, он такой смешной в индейском костюме!

Дэн потрепал дочь по щеке:

– Это тебе просто показалось, Энжи. Он довез тебя до школы, вы разговаривали, а потом в программе ты увидела человека, немного похожего на него, вот и все. Никакого мистера Манкрифа там не было.

– Был, – упрямо повторила Анжела. – Он даже помахал мне.

Дэн посмотрел на дочь и мягко улыбнулся. «У двенадцатилетних девочек, похоже, очень богатое воображение, – подумал он. – Может быть, в таком возрасте рановато смотреть подобные программы?»

– Пойдем, – сказал он, – посмотрим, как там Филип.

Не надевая туфель, Дэн направился в детскую. Анжела шла за ним, продолжая взахлеб рассказывать про школу и про мистера Манкрифа, переодевшегося в жреца. Дэн ее уже не слушал. Он посмотрел на Филипа, мальчик крепко спал. Дэн усмехнулся. «Скоро и здесь все будет, как и раньше», – подумал он. Эта мысль начинала угнетать его. От переезда Дэн ждал чего-то необычного, на самом же деле ничего нового не произошло. Все осталось по-старому, те же будни с их давно знакомыми заботами и тот же стиль работы. Даже мебель в комнатах осталась той же. Все, чего Дэн ждал от Флориды, исчезло в обстановке обыденности будущего, на которое он возлагал столько надежд. И вот не прошло и нескольких часов, как все надежды начали тускнеть и исчезать, а перед глазами снова вставала тусклая картина прошлого. В сущности, ничего не изменилось. Так, некоторые детали», – подумал Дэн и невесело усмехнулся.

За обедом Анжела продолжала щебетать про ацтеков и про город Мехико. Это был ее первый опыт общения с виртуальной реальностью и, судя по всему, она произвела на девочку сильное впечатление.

– О, да это же моя программа, Энжи, – сказал Джэйс. – Я сам пек ее.

– И мистера Манкрифа – тоже? – смеясь, спросила Анжела.

– Кого-кого? – спросил Джэйс, внимательно рассматривая лицо девочки.

– Ну, того самого. Вашего мистера Манкрифа, – ответила она.

– Ну я же сказал, что тебе это все показалось, – вмешался Дэн.

– Никакого Манкрифа там нет, – уверенно заявил Джэйс и внезапно переспросил Анжелу:

– Ты точно видела его там?

Неожиданно серьезный тон его голоса поразил Дэна.

– Точно, – ответила Анжела.

Джэйс широко улыбнулся:

– Ты уверена в этом, или тебе кажется, что ты в этом уверена?

– Я уверена.

– Уверена в чем? – настаивал Джэйс. – В том, что ты видела мистера Манкрифа, или в том, что тебе кажется, что ты уверена, что видела его? А может быть, тебе кажется? Я тоже бываю уверен в том, что мне кажется, что я вижу. А бывает, что и нет. Тогда я не уверен.

Анжела расхохоталась:

– Ты меня совсем запутал, я ничего не понимаю.

– Да как же я могу говорить понятно, если ты сама сказала, что я глупый? – спросил Джэйс и показал Анжеле язык.

Анжела немедленно ответила ему тем же.

– Да хватит вам, – махнула рукой Сьюзен. – У меня от вас уже голова начинает трещать. Все, Анжела. Ступай чистить зубы, а ты, Джэйс, давай доедай салат.

Джэйс потупился.

– Слушаюсь, мэ-э-эм, – застенчиво ответил он. Однако, как только Сьюзен отвернулась, на его лице снова мелькнула лукавая улыбка. Пока Анжела неохотно поднималась из-за стола, Джэйс подмигнул ей.

Когда Джэйс ушел, а Анжела отправилась в постель, Дэн и Сью сложили посуду в сверхскоростную бесшумную моечную машину и направились в гостиную, к старому дивану.

Уткнувшись в плечо Сью, пытавшейся затуманенными глазами всматриваться в экран телевизора, Дэн спросил:

– Как компьютер? Хорошо работает?

– Нормально. Ты у меня молодец, быстро подключил его.

– А факс-модем?

– Еще не пользовалась, – ответила Сьюзен. – Я решила завтра сообщить всем моим старым клиентам наш новый номер.

– Давай. Посмотрим, как он себя поведет. Если будет барахлить, сразу скажи мне, я что-нибудь придумаю.

– Завтра мне понадобится машина, – сказала Сьюзен, подумав. – Так что утром я сама отвезу тебя на работу.

– Хорошо.

– А покупать машину мне мы пойдем в субботу, – предложила Сьюзен.

– Давай в субботу, – согласился Дэн и повернулся на спину. Вскоре глаза его начали закрываться, сквозь полудрему он слышал, как появившаяся на телеэкране женщина-адвокат начала жаловаться на мужчин. Она долго и горячо говорила о сексуальных домогательствах, которым в их конторе подвергаются ее подруги. Через несколько минут ее разглагольствования настолько надоели Дэну, что он уже решил встать и переключить канал, но подумал, что, если Сью смотрит эту передачу, значит, она ей нравится, и решил терпеть дальше.

– Скорее всего субботу мне придется провести в лаборатории, – проговорил он. – Очень много работы.

Сьюзен не ответила.

– Кто молодец, так это Джэйс, – продолжал говорить Дэн, пытаясь заглушить телевизор. – То, чем мы занимались на базе «Райт-Паттерсон», – просто детский лепет по сравнению с тем, что он делает здесь. Поражают даже те элементарные программки, которые я видел сегодня. Изображение просто потрясающее, не то что раньше. Объемное, красочное. Никакого сравнения с тем, что мы делали до сих пор. Полная реальность. Ты знаешь, ему даже удалось решить проблему задержки во времени. Да, мне придется здорово поработать. Сегодня я познакомился с одним юнцом… Проклятье, я перед ним чувствовал себя ребенком.

– Ты – способный и быстро все наверстаешь, – пробормотала Сью.

– Насчет быстроты не уверен. Если бы ты только видела, чего они напридумывали! Джэйс разрабатывает конфликтные игры. Игры, в которых двое участников могут играть друг с другом.

– Он что-то говорил об этом, только я никак не могла понять, почему он называет их «конфликтными». Джэйс вообще очень непонятно рассказывает. Они что, такие интересные? – спросила Сью.

– Интересные, – усмехнулся Дэн. – Это потрясающие игры, Сью! Просто фантастика. Говорю тебе, что такого ты нигде не видела.

– Анжела тоже трещала о них без умолку. Она чего-то там смотрела в школе.

– Программу о жизни коренных жителей Америки, – подсказал Дэн. – Точнее, про ацтеков.

– Ацтеков? – встревоженно спросила Сьюзен и хмыкнула. – А не рановато ли? Ведь ацтеки совершали человеческие жертвоприношения. Хотя вряд ли детишкам будут показывать, как вырезают сердце или что-нибудь подобное. Как ты думаешь?

– Уверен, что нет, – ответил Дэн. – Но меня беспокоит другое. Энжи сказала, что видела Кайла. Странно. Но она уверена в этом. Говорит, что не перепутала, это был точно он.

– Анжела – очень впечатлительная девочка, – сказала Сью.

Дэн попытался обратить сказанное им в шутку.

– Представляю Манкрифа в костюме ацтекского жреца. А что, вот бы он в таком виде, в перьях и ожерельях, пришел на фирму.

– Ты говоришь, она утверждает, что видела его? – переспросила Сью.

– Полагаю, что у нее просто разыгралось воображение. Она ведь в первый раз видит, как работает виртуальная реальность. Скорее всего Манкриф произвел на нее впечатление своим «ягуаром».

– Мне кажется, ей рановато смотреть эти программы, – задумчиво произнесла Сью. – А ты как считаешь? – На этот раз в голосе слышалась уже не тревога, а озабоченность.

– Рано? Не думаю, – ответил Дэн, стараясь говорить тихим, ровным голосом, хотя сам был обеспокоен не меньше Сью.

– Мне бы твое хладнокровие, – проговорила Сью.

– Да перестань ты. Неужели ты думаешь, что в школе станут пугать ребят? Там ведь не дураки, они прекрасно понимают, что им устроят родители. Нет, это исключено.

Вслушиваясь в свои слова, Дэн не мог избавиться от ощущения, что он успокаивает не жену, а скорее себя.

Сьюзен что-то пробормотала, но что, Дэн не услышал, так как переключил внимание на телевизор. Теперь там показывали какой-то сериал. Дэн несколько минут послушал и потерял к нему всякий интерес. Внезапно перед его глазами возник ацтекский жрец с кинжалом в руке. Склонившись над жертвенным алтарем, он занес нож и ударил. Дэн пригляделся повнимательнее – жрец действительно был похож на Манкрифа.

– Джэйс чувствует себя здесь как рыба в воде.

– А? – переспросил Дэн. – Да. Только не в воде, а в грязи. Не думаю, что с того времени, как мы расстались, он снимал рубашку.

Сью хихикнула:

– Да, он нисколько не переменился.

– Это точно, – ответил Дэн без энтузиазма. На душе у него было очень неспокойно. Дело в том, что Джэйс очень изменился. Сью ничего не заметила, но он, Дэн, эту перемену уловил сразу. Она была незначительна и внешне неуловима, и конечно же ее можно было и не замечать, но от этого она никуда не исчезала, она оставалась. Дэн попытался стряхнуть с себя неприятные, назойливые мысли. «Первый день всегда насыщен событиями. Масса впечатлений, напридумал кучу неприятностей. Завтра-послезавтра все уляжется, станет на свои места», – убеждал себя Дэн и, стараясь отвлечься, повернулся к экрану. Показывали рекламный ролик – новенький, сверкающий краской автомобиль мчался по извилистой горной дороге.

– Вот это машина!.. – мечтательно протянул Дэн.

– Это не для нас, – отрезала Сью. – Мне купим что-нибудь попроще и попрактичней.

– Ну хоть помечтать-то, по крайней мере, можно? – спросил Дэн.

Сью повернулась к Дэну и обняла его.

– Здесь такие машины ни к чему, – сказала она. – Тут слишком жарко, краска выгорит. Пустая трата денег. – Сью прижалась щекой к груди Дэна.

– Манкрифу почему-то солнце не мешает, – возразил Дэн.

– Потому что у него нет детей, – ответила Сьюзен. – А у тебя они есть, двое. И еще я. Лучше помечтай обо мне.

Дэн повернулся к Сью и провел ладонью по ее груди.

– У тебя прекрасная кожа, – тихо сказал он и поцеловал Сью в маленький носик. – Скоро ты загоришь, и хоботок твой тоже загорит, – прошептал Дэн.

– Мне нравится, когда ты говоришь всякие научные слова, – ответила Сью и страстно вздохнула. – Скажи еще что-нибудь.

Дэн улыбнулся и придвинулся к Сью.

– Тестостерон, эстроген, пенис, коитус, – зашептал он ей в самое ухо.

– Еще, еще, – умоляла Сью.

– Феллацио, куннилингус.

– О, милый, – вздохнула она.

Дэн поднялся, взял жену на руки и понес в спальню.

Первая ночь, проведенная с Дэном, ошеломила Сью. Дэн, которого она знала как тихого, застенчивого молодого мужчину, поразил ее своей пылкостью, даже скорее звериной яростью. До этого они часто встречались. Дэн водил Сью в кино и на вечеринки, нередко они до самого рассвета просиживали в его машине, болтая о всякой всячине. Он много рассказывал Сью о себе, о своем детстве, о работе на базе «Райт-Паттерсон» и о докторе Эпплтоне, к которому Дэн был сильно привязан. И Сьюзен полюбила застенчивого, трудолюбивого Дэна, который по сравнению с ее прежними приятелями казался просто ягненком, если не сказать – человеком не от мира сего.

Но, несмотря на скромное поведение Дэна, Сью с самого начала почувствовала, что внутри него кипит страсть. Согласившись наконец провести с ним ночь, Сью ждала ее проявления, но то, что она испытала, превзошло все ее ожидания. В постели Дэн преобразился совершенно. Это был абсолютно другой человек. Как только он дотронулся до обнаженного тела Сью, его скованность и стеснительность бесследно исчезли. Трепет и бережность тоже испарились. Сью увидела желание, дикое, неуемное, и такой восторг обладания, что, честно говоря, она даже испугалась. Много позже она поняла, что Дэн постоянно давит в себе все эмоции, не давая им проявляться ни при каких обстоятельствах. В ту первую ночь с Дэном Сью была просто шокирована переменой в Дэне, но впоследствии поняла всю его суть. Тот, кого она считала выдержанным инженером, хладнокровным технарем, оказался страстной и ранимой натурой. Сдержанной, если не сказать – пугливой. Робость Дэна была всего лишь маской, под которой он прятал свою настороженность. Он боялся окружающих его людей и, ожидая нападения, постоянно был начеку. Сью он казался пантерой перед решающей битвой. Все его мысли были напряжены, а нервы собраны в клубок.

Но такова была его дневная жизнь, а ночью, в постели со Сью, Дэн отбрасывал все условности и сомнения и снова становился тем же страстным итальянцем. Тогда Сью забывала обо всем, ей казалось, что мир исчезает и что, кроме них, никого нет. Только она и Дэн, который каждую свою молекулу, каждую часть своего внимания концентрирует на ней, Сью, и только на ней. Ее уже не удивляли буйные эротические фантазии Дэна, ей было все равно, что он придумывал, она утопала в наслаждении. Все сцены любви проходили в полном молчании, Дэн никогда ничего не говорил ей, да этого Сью и не было нужно. Она не нуждалась в словах, руки Дэна, его губы и язык, его тело, горячее и жаждущее, зажигали ее больше всяких слов.

Сейчас, в их новой комнате с кондиционером, лежа на старой, скрипучей кровати с помятым матрасом, Сью внезапно вспомнила, как она догадалась о причине неистовой пылкости Дэна. Некоторое время назад она поняла, что для него секс – это отдушина, возможность выплеснуть из себя все огорчения и страхи, всю свою злость, накопленные за день. И тогда Сью вдруг подумала, что сцены любви в их исполнении напоминают какую-то жуткую садистскую игру – ведь чем больше волнений и неприятностей случалось у Дэна, тем больше страсти было в его ласках.

Сью понимала Дэна и никогда не забывала, насколько секс важен для него. Никогда – это имеется в виду: после того случая, когда она в первый и последний раз это забыла и тем едва не разрушила их брак. Впоследствии Сью уже не допускала подобных ошибок и, собственно, не видела причин в чем-нибудь отказывать мужу. Она любила Дэна Санторини и знала, что и он тоже горячо любит ее.

Но тот единственный случай забылся не скоро, только через несколько лет воспоминания о нем окончательно стерлись из их памяти. Лишь призвав на помощь всю свою нежность и терпение, Сью удалось все-таки убедить Дэна в том, что ее тогдашнее поведение было простой случайностью. Годами она снова добивалась доверия Дэна.

Сью была памятливее Дэна. Если он в своей любви ни о чем не помнил, она никогда ничего не забывала. И тем не менее ему удавалось доводить Сью до такого экстаза, когда она была почти уверена, что ей нечего вспоминать. В минуты любви он телом отвечал на ее горячий шепот, а она отзывалась на его ласки. Он целовал ее шею, груди и соски, клитор и тем приводил ее в состояние прострации. Тело ее извивалось, идя навстречу Дэну, Сью задыхалась, хватая ртом воздух. Отдаваясь Дэну, Сью, чтобы не закричать от восторга, сильно зажмуривала глаза, отворачивалась и рвала зубами подушку.

Затем Сью, вся в поту, долго лежала на измятой, скомканной простыне, и в кромешной ночной тьме щеки ее горели ярче, чем цифры на электронных часах, стоящих рядом с кроватью, на маленьком столике.

Дэн лежал рядом, и Сью казалось, что она ощущает, как он снова медленно уползает в свою раковину. Он опять становился тем же стеснительным и замкнутым, но чем больше Сью говорила Дэну о том, какое для нее наслаждение быть с ним, тем сильнее, казалось, он смущался.

– Будем считать эту ночь еще одной победой науки, – хихикая, шептала Сью на ухо Дэну.

Дэн молчал. Ему было стыдно, потому что сегодня, впервые в жизни, обладая женой, он думал о другой женщине. Перед его глазами то и дело всплывало лицо Вики Кессель. А теперь, когда все кончилось, его разыгравшееся воображение опять нарисовало ему образ Дороти. И не было ничего удивительного в том, что после всех этих лет Дэн все еще продолжает вспоминать о ней.

Для Дэна это было еще одной причиной для того, чтобы ненавидеть себя.

7

Поскольку никто из сотрудников даже и не думал закрывать за собой дверь, привинченная к ней табличка «Доктор Вильям Р.Эпплтон. Начальник отдела по разработке сложных имитационных систем» была почти не видна.

Несмотря на громкую надпись, кабинет представлял собой небольшую комнатку, скудно обставленную казенной мебелью, видавшей лучшие дни. Сам доктор Эпплтон сидел за обшарпанным пластиковым столом, выделенным ему благодарным правительством за долгую беспорочную службу. Напротив стола стояли два таких же старых алюминиевых стула с когда-то светло-коричневыми и мягкими сиденьями, от времени почерневшими и превратившимися в камень. Картину убогости усиливали скособоченный шкаф без дверок и книжные полки, с металлического каркаса которых давно сползла краска. Наваленные на полки журналы, папки с отчетами и бумаги ежеминутно грозили разрушить их утлую конструкцию. В углу находилось потертое кресло, напоминающее зубоврачебное, а рядом с ним – столик со справочниками в твердых глянцевых переплетах и стареньким персональным компьютером. В единственной стене, не занятой книжными полками, было окно. Выходило оно на унылое бетонное здание, как две капли воды похожее на то, в котором размещался кабинет доктора Эпплтона.

Доктор Эпплтон был человеком худым, костлявым, с покатыми бесформенными плечами и почти лысой головой. Он осторожно сидел на угрожающе скрипящем стуле, нервно вращая в руках черную вересковую трубку. Большие светло-голубые глаза доктора, сильно увеличенные стеклами очков в тонкой оправе, походили на две бледные луны, скользящие по неприглядному кабинету и по лицам еще двух человек, находящихся в нем.

Одним из собеседников доктора Эпплтона был подполковник Ральф Мартинес, одетый в рубашку с короткими рукавами, накрахмаленную и отутюженную до такой степени, что морщины на ней казались тонкими порезами. Свой длинный голубой китель офицера ВВС подполковник аккуратно повесил на спинку стула. Мартинес был летчиком-истребителем, заслуженным командиром, ветераном войны на Ближнем Востоке. Его фигура, крепкая и мускулистая, как у штангиста, с квадратными плечами и плоским животом, казалась высеченной из камня и внушала уважение и спокойствие. Лицо Мартинеса с резко очерченными чертами тоже было угловатым – простое, бесхитростное лицо человека, чьи предки до появления подполковника на свет веками трудились на солнце. Темно-коричневые глаза подполковника под цвет той земли, которую обрабатывали поколения Мартинесов, смотрели уверенно и спокойно. Губы Ральфа были сжаты в ровную линию, но по морщинкам в углу рта любой, даже самый слабый физиономист мог вполне догадаться, что подполковник знает, что такое улыбка.

Вторым собеседником доктора Эпплтона был врач – терапевт и нейрофизиолог Чандра Нарликар, черноволосый коротышка с лицом, гораздо более темным, чем у Мартинеса. Он ерзал на своем стуле, все время жестикулировал, отвечал неохотно и сбивчиво, то есть производил впечатление человека не в своей тарелке. И действительно, Нарликару было весьма неуютно.

– Послушай, Чандра, – говорил доктор Эпплтон, – но ведь в твоих же собственных отчетах написано, что Джерри был абсолютно здоров.

– Не совсем так, – возразил врач. – Я никогда не писал, что он «абсолютно» здоров. Здоров – и только.

– Но к полету вы его все-таки допустили? – вмешался в разговор Мартинес.

– Да. А почему я не должен был этого делать? – немедленно отозвался Нарликар. – Правда, в тот день у него было немного повышенное давление, но разве это может быть причиной для отстранения?

– И умер он от инсульта, – констатировал Мартинес ровным и таким тихим голосом, что остальные едва расслышали его заявление, больше напоминавшее риторический вопрос.

– Совершенно верно, от обширного кровоизлияния в мозг, – согласно кивнул доктор. – Ну называйте это ударом, если хотите.

– И вы не заметили в его состоянии ничего такого, что бы вас могло насторожить? – продолжал допрашивать Нарликара Мартинес.

– Ровным счетом ничего, – уверенно ответил доктор.

– Ты говорил, что у него было повышенное давление? – напомнил Эпплтон.

Терапевт пожал узкими плечиками.

– Вполне в пределах нормы. Кстати, давление у Адера было лучше, чем у уважаемого подполковника. – Нарликар посмотрел на Мартинеса.

Подполковник криво усмехнулся. Еще совсем недавно он летал, но после очередного обследования врачи сняли его с полетов. И именно из-за давления. Этот печальный факт до сих пор возмущал подполковника, отчего давление его еще больше повышалось.

– Ну, давайте подводить итоги, – медленно произнес Эпплтон. Он поставил локти на стол, сплел пальцы и положил на них подбородок.

– Выходит так, что у Джерри никаких особенных проблем со здоровьем не было, а удар, который случился с ним во время имитационного полета, мог произойти где угодно. И произошел бы рано или поздно. Так, Чандра?

Терапевт сокрушенно кивнул:

– Он был обречен. Это непременно случилось бы с ним, только нельзя сказать, где именно. В рабочем кабинете, дома, да где угодно. Но скорее всего на работе. Кровоизлияния в мозг обычно происходят утром, часов в девять.

– Иными словами, имитационный полет никак не ускорил его?

Нарликар не стал отвечать сразу. Он задумался.

– Полностью отвергать это я не могу, – наконец произнес он. – Уважаемые господа, – взмолился терапевт. – Да поймите вы главное – между диагнозом и причиной лежит громадная пропасть. Сейчас вам никто ничего определенного не скажет. Да, у Джерри случилось кровоизлияние в мозг. Но от чего? Кто знает? Лично я даже не возьмусь определять его причину.

– Все понятно, – сказал Мартинес и, презрительно скривив губы, покосился на Нарликара.

Доктор Эпплтон вздохнул.

– Ну что ж. Больше говорить не о чем. Отчет мы читали, объяснения услышали, – в голосе Эпплтона слышалось уныние и недовольство. – Однако странно получается. Во время имитационного полета с Джерри Адером случился удар, причина которого нам неизвестна. А ты, Чандра, не думаешь, что программа полета может иметь к этому какое-нибудь отношение?

– Разумеется, нет, – взорвался Мартинес. – Вы же не хотите сказать, что какая-то игрушка может довести первоклассного летчика до сердечного приступа?

Эпплтон с сомнением пожал плечами.

Подполковник так резко повернулся к Нарликару, что бедный терапевт вздрогнул.

– А вы? – Мартинес приподнялся и посмотрел на Нарликара сверлящим взглядом. – Вы тоже думаете, что имитационный полет может до смерти напугать пилота, ветерана войны?

– Н-н-не знаю, – залепетал перепуганный врач. – Мне говорили, что это какая-то новая программа. Очень реалистичная.

– Это прежде всего выдумка, игра! – Мартинес опустился на стул. – Джерри прошел через настоящие воздушные бои. Он был отличным пилотом, которого не запугаешь страшненькой картинкой.

Эпплтон мягко улыбнулся.

– Не забывай, Ральф, что ты сам просил нас ввести в программу все физические воздействия, – напомнил он.

– Я ничего не забываю, – ответил Мартинес.

– Именно эту программу мы максимально приблизили к реальности, даже костюм пилота сжимался, чтобы у пилота создавалась иллюзия ускорения. Кабина вращалась во всех плоскостях и… все такое.

– Ну и что? – огрызнулся Мартинес. – Настоящих-то нагрузок не было! Не может программа выдать все, что происходит в жизни. Полностью сымитировать воздушный бой невозможно.

В спор между Мартинесом и Эпплтоном вмешался Нарликар.

– Я сильно сомневаюсь в том, что только физические, – на этом слове доктор сделал особое ударение, – нагрузки программы могли вызвать у капитана Джерри Адера кровоизлияние в мозг.

– Да? – спросил Мартинес. – А какие же нагрузки могли его вызвать?

Последовало молчание. Ни у кого из сидящих в кабинете ученых не было определенного ответа. Мартинес несколько минут изучал огорченное лицо Нарликара, затем отвел взгляд в сторону.

Затянувшееся молчание прервал доктор Эпплтон. Он поднялся и, наклонившись над столом, протянул Нарликару тощую руку.

– Спасибо, Чандра, твое объяснение было очень полезным, – бесцветным голосом произнес доктор.

Недовольно ворча, подполковник тоже встал и крепко пожал руку терапевту.

Однако стоило Нарликару выйти из кабинета, как Мартинес издевательски произнес:

– Очень полезной была для нас беседа с вами, мистер Нарликар. Такой пользы не принесет даже целая коробка «тампакса».

– Эх, – вздохнул Эпплтон, снова усаживаясь на скрипучий стул. – Не знаю, не знаю, Ральф, – проговорил доктор. – В некоторых ситуациях отрицательный результат тоже может помочь.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался подполковник. Он выудил из кармана рубашки пачку сигарет и сел, положив ногу на ногу.

Эпплтон снова потянулся к своей трубке.

– Правила техники безопасности запрещают нам продолжать испытания этой программы до тех пор, пока не будет выяснена истинная причина смерти Джерри, – заговорил доктор.

– Да, – подтвердил Мартинес. – И вот прошло три недели, а Нарликар продолжает твердить то же самое – Джерри скончался от кровоизлияния в мозг, причина которого неизвестна и не будет установлена никогда. Очень оптимистичный прогноз. Да мы с самого начала знали, от чего умер Джерри!

– Давай спокойно все взвесим, – Эпплтон продолжал вертеть в руках трубку. – Прежде всего Нарликар хочет сказать нам, что сама программа скорее всего не является причиной гибели Джерри.

– Ну, допустим, – согласился Мартинес.

– Тогда нам остается выяснить, что же его убило. Давай вместе подумаем. Что, по-твоему, могло взволновать Джерри до такой степени, что его сердце не выдержало?

– Такое мне даже трудно предположить, – ответил Мартинес, прикуривая от предложенной доктором зажигалки.

– Не слишком ли много мы навалили на него? – Опустив голову, Эпплтон посмотрел на Мартинеса.

– Не думаю, – ответил подполковник. – Мы сделали все, как в реальном бою, ни больше, ни меньше. Ты же сам помнишь.

Эпплтон продолжал разглядывать Мартинеса. Ни во взгляде карих глаз подполковника, ни в самом его поведении не было и тени сожаления. «Уж если на ком и лежит ответственность за жизнь Джерри, так это на тебе. А держишься ты очень неплохо. Не знаю, как бы я сам вел себя на твоем месте. Ведь это ты настаивал на том, чтобы программа была жесткой, максимально приближенной к реальной боевой обстановке. Так что, если уж искать виновного в смерти Джерри, то далеко ходить не нужно», – думал Эпплтон.

– Ну что же, – произнес он, – мы практически пришли к единому мнению – программа не имеет к смерти Джерри никакого отношения. А раз так, то давай связываться с отделом по технике безопасности и сообщать им, что мы приступаем к продолжению испытаний.

– Угу, – буркнул подполковник.

– А может быть, все-таки прекратим? – предложил Эпплтон.

Мартинес ответил не сразу. Всю жизнь он провел в ВВС и многое повидал. Он был свидетелем гибели многих своих товарищей. Одних убили роковые случайности, других пули и снаряды противника. Мартинес хорошо знал, что полет – это всегда риск, а полет на военном самолете – двойной или даже тройной риск. Днем ли, ночью, в хорошую или плохую погоду, военный летчик должен лететь, и он садится в самолет и летит. Если пилот гражданского самолета может позволить себе отказаться от полета и проторчать на земле, переждать бурю или ураган, военный летчик не имеет на это права. Он поднимается в воздух, а там его может ждать что угодно: истребители противника, тепловые ракеты, вражеские радары. Но ему все равно, он стартует в неизвестность. Это опасно, очень опасно, но в том-то и состоит вся прелесть работы, летчика. Однако самое волнующее – это воздушный бой, где ты остаешься один на один с другим таким же рисковым парнем. И каждый хочет вернуться. Кто победит? Кто погибнет?

«Разве Эпплтон способен понять это чувство? – не раз повторял себе Мартинес. – Он отличный мужик, прекрасный ученый, но он всего лишь штатская крыса. Его аэродром – стол, а самолет – компьютер. Ему даже представить тяжело, какое это счастье чувствовать себя хозяином воздуха, видеть у себя на хвосте противника, перехитрить и убить его. А что может сравниться с заходом на атаку, видеть, как твой противник, чувствуя приближение смерти, пытается оторваться от тебя. Ощущать его страх… И стрелять, стрелять…»

Некоторое время Эпплтон и Мартинес сидели, молча разглядывая друг друга. Мысли их лихорадочно работали. «А может быть, я действительно заказал им слишком уж жесткую программу? – спросил себя Мартинес. – Черт подери, но ведь она и должна быть жесткой. В воздушном бою случается всякое, и пилот должен быть готов к самым неожиданным поворотам. Да и какое я имею право посылать ребят в бой, если они здесь, на Земле, не испытали максимума того, что им предстоит пережить там, за десятки километров от Земли? Нет, гражданским меня не понять. Что они чувствуют, когда видят, как летчик садится в кабину и пристегивает к себе самолет? Да ничего. А ведь в это время он уже практически поставил на карту свою жизнь. И прекрасно знает, что может не вернуться. Вот поэтому я и торчу тут для того, чтобы они набирались опыта и возвращались. Я обязан обучать и тренировать их, а это значит, что программы имитации полетов будут еще жестче. Я знаю, что ты чувствуешь, Эпплтон. Да, вполне может быть, что Джерри убила та программа, которую я заставил вас разработать. Но не произойди этого здесь, он был бы убит в реальном полете».

– Значит, ты не видишь причин для прекращения испытаний? – повторил свой вопрос Эпплтон.

Только теперь Мартинес понял, что его по-настоящему беспокоит.

– Послушай, а не может ли быть такого, что с программой кто-нибудь поработал? – спросил он.

Бесцветные глаза Эпплтона широко раскрылись.

– Ты не удивляйся, – продолжал Мартинес. – Помнишь, у нас здесь были представители русских ВВС. Я даже запомнил фамилию того парня, который потом стажировался в твоей лаборатории в соответствии с программой по обмену специалистами. Его звали Евшенко.

– Совершенно верно, Юрий Евшенко, – подтвердил Эпплтон. – Только, Ральф, неужели ты думаешь…

– Да, да, я тоже читаю газеты и знаю, что холодная война давно закончилась, – перебил Эпплтона Мартинес. – Русские, говорят, изменились, одемократились, стали очень хорошими, превратились в капиталистов, и мы теперь должны чуть ли не обниматься с ними. Об этом я уже слышал, в курсе, но при всем при том… – Мартинес многозначительно замолчал.

– А на кой черт Юрию портить какую-то программу по обучению пилотов? – недоуменно спросил Эпплтон. – Да и как он мог это сделать?

– На вопрос «зачем» мне даже отвечать скучно. Да для того, чтобы наши пилоты были немножечко хуже русских. Дорогой Эпплтон, кто знает, что у них на уме? Я не поручусь, что их генералы уже сейчас не планируют войну с нами. А в этом случае любой предпочтет иметь дело со слабым противником. Это же каждому понятно.

– Мне все это кажется крайне маловероятным, – ответил Эпплтон.

– А я считаю это вполне допустимым.

– Отлично. Тогда ответь мне, каким образом Юрию удалось испортить программу до такой степени, что она убила Джерри, – предложил Эпплтон.

– Не знаю, – произнес Мартинес. – Кстати, я и не должен над этим ломать голову. Это – наука, то есть твоя епархия. Мое дело – подготовка пилотов, это ты у нас ученый муж и должен знать, что нам делать.

– Я и знаю, – ответил Эпплтон.

– И что же?

– Нам нужно срочно вызвать сюда Дэна и Джэйса.

– А что, – произнес Мартинес, выпуская из ноздрей струи дыма, – идея очень даже неплохая.

– В конце концов, эту программу имитации полетов разрабатывали они. Вот и пусть взглянут на нее еще разок. Проверят, не упустили ли мы чего-нибудь. Кстати, они тут же заметят, если с ней кто-нибудь поиграл без нас.

– Только они не приедут, – твердо сказал Мартинес.

– Если я попрошу – приедут, – возразил доктор Эпплтон. – За Дэна, во всяком случае, я могу поручиться. Правда, не думаю, что он согласится пробыть у нас больше недели. Что же касается Джэйса, тут я ничего не могу гарантировать. – Эпплтон развел руками.

– Мне очень не хочется ползать на коленях перед этими дезертирами, доктор. Есть у меня одна идейка. Думаю, что она сработает.

Бледные брови Эпплтона поползли вверх.

– Какая идейка? – спросил он.

– Я проверю эту программу на себе.

– Невозможно, – отрезал доктор. – Тебе запрещено летать.

– А кто сказал, что я полечу? – засмеялся Мартинес. – Нет, я буду сидеть тут, на земле, и проверять, как работает программа имитации полета. Все в пределах правил.

Продолжая поигрывать незажженной трубкой, Эпплтон откинулся на спинку стула.

– Странно. А если она и в самом деле испорчена?

– Тогда вы об этом узнаете, – ответил Мартинес.

– Слушай, Ральф, не валяй дурака. Ты же сам понимаешь, что это очень сложная программа. Ее и портить не надо, она может убить кого угодно.

– Но только так мы можем узнать, что случилось с Джерри, док. И раз я ее заказал, значит, я и должен ее испробовать.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением проговорил Эпплтон.

Мартинес зловеще улыбнулся:

– Послушай меня, Эпплтон. Ну что случится, если подохну я, человек, не нужный в воздухе? Да ничего плохого. Зато ты не только будешь знать наверняка, отчего погиб Джерри, но и увидишь, где программа дает сбой. А уж как это получается, недоработана ли она, или кто ее подпортил – это выяснишь потом. Согласись, старина, что другого у нас ничего нет.

– Согласен, – хладнокровно ответил Эпплтон.

– Тогда приступаем.

– Сначала нужно проверить кабину.

– Да это же потребует несколько недель, – возмутился Мартинес. – Почти два месяца!

– Совершенно верно, – ответил доктор и кивнул. – Но сделать это нужно. Таковы правила, после несчастного случая кабина и все приборы тщательно проверяются.

Подполковник кипел от негодования, но перед отделом техники безопасности даже он был бессилен.

– Ладно, – согласился он.

– И все равно, было бы неплохо вызвать сюда еще и Джэйса с Дэном.

– Да пошли они в задницу! – воскликнул Мартинес. – Не нужны они мне тут.

Эпплтон поморщился, неуверенно пожал плечами, но про себя решил, что обязательно свяжется хотя бы с Дэном. Позволить подполковнику испытывать сомнительную программу он не мог. Не верилось ему и в то, что программу повредил Юрий, присланный к ним на несколько месяцев министерством обороны. По мнению Эпплтона, столь скромный и хорошо воспитанный офицер просто не способен портить чужие программы.

8

Анжела Санторини задумчиво кусала губы. Все пространство вокруг нее было заполнено разноцветными шариками размером с теннисный мячик. Но это были не мячики, а атомы, и каждый имел свой цвет. Водород – красный, кислород – голубой, азот – желтый. А углерод – углерод был черным как сажа. Только атомы золота имели собственный цвет, золотой. Перед глазами Анжелы плыли и другие атомы, которые она еще не очень хорошо знала. Например, атомы гелия почему-то бледно-розовые и еще светло-зеленые атомы неона. Но независимо от названия все атомы были очень красивыми, и Анжеле очень хотелось поиграть с ними. Правда, именно это она и делала, но немножко не так, как ей хотелось бы.

– Из чего же состоит вода, Анжела? – снова спросил ее мужской голос. – Ты можешь составить молекулу воды? Попробуй, соедини атомы.

Шел урок химии с применением диалоговой программы. Анжела снова сидела в маленькой, размером с телефонную будку, кабинке. На голове у нее был шлем с большими очками, а на руках – колючие перчатки. Два миниатюрных телеэкрана, вмонтированные в надвинутые на глаза большие очки, создавали очень красочное и естественное стереоскопическое изображение.

Когда Анжела справлялась с очередной задачей, перед ней тут же ставилась другая, посложнее. Если Анжела ошибалась, мягкий, вкрадчивый голос в программе помогал ей исправить ошибку.

– Вода-а-а, – протянула Анжела. – Она состоит из одного атома водорода и двух атомов кислорода.

– Неужели? – немного насмешливо спросил голос. – Давай попробуй соедини их.

Анжела протянула руку и схватила атом водорода как раз вовремя, иначе он уплыл бы от нее. На ощупь шарик оказался мягким и пористым, словно губка. Стоило нажать на него, и он начинал течь между пальцами.

– Стой тут! – приказала Анжела, и красный шарик замер на месте. Затем Анжела ухватила голубой атом кислорода, большой, значительно больше остальных атомов, и начала подносить его к водороду. Тот вдруг запрыгал, метнулся к кислороду и прилип к нему.

«Теперь нужно поймать еще один кислород», – подумала Анжела. Она прицелилась, схватила еще один голубой шарик и начала подносить его к уже собранным. Но атом кислорода явно не желал присоединяться, он вырывался из рук Анжелы, проскальзывая между пальцами, а когда ей все-таки удавалось подтянуть его к своей конструкции, он сразу отскакивал в сторону.

Некоторое время Анжела сидела нахмурившись, пытаясь решить очередную задачу.

– Анжела, ну из каких же все-таки атомов состоит вода? – спросил у нее все тот же голос. Он очень странно произносил ее имя, необыкновенно нежно и ласково, не так, как другие слова. – Вспомни ее молекулу.

– Аш-два-о, – ответила Анжела и всплеснула руками. – Конечно, два атома водорода и один – кислорода!

– Ну-ка, составь ее, – весело подсказал голос.

Анжела попробовала, и на этот раз атомы плотно прилипли друг к другу. Молекула воды собралась, за ней появилась другая, потом еще и еще, и вскоре вокруг Анжелы плавали красочные молекулы воды. Затем они, соединяясь между собой, начали превращаться в настоящую воду, и вскоре Анжела очутилась в океане. Как тут было красиво! Тускло мерцала блестящая поверхность камней, сверкали кораллы, среди темно-зеленых водорослей, шевеля прозрачными плавниками, мелькали разноцветные рыбы.

В океане плавали атомы, а голос все продолжал ставить перед Анжелой новые задачи. Она собрала молекулы двуокиси углерода, метана, аммиака и нигде не сделала ни одной ошибки.

– Чудесно, чудесно, – похвалил ее голос. – А теперь, поскольку ты успешно справилась со всеми вопросами, мы с тобой поиграем. Хочешь немного поиграть?

– Хочу, – не задумываясь ответила Анжела.

После этого была пауза, такая короткая, что девочка ее даже не заметила. Но этого времени вполне хватило на то, чтобы программа послала запрос на установленный в здании «Парареальности» суперкомпьютер и получила сигнал переключиться с урока на игру. Одновременно в компьютерном журнале Виктории Кессель появилась запись о том, что в такой-то день и час в кабине, где находилась Анжела Санторини, включилась игровая программа. Но произошло не только это: по каналу спутниковой связи программа запустила еще и записывающую систему, стоящую в кабинете Кайла Манкрифа. Правда, этого уже не знал никто, даже Вики Кессель.

Исчезли последние атомы, и Анжела совсем отчетливо увидела дно океана. Широко раскрыв глаза от удивления, она завороженно смотрела на рыбок, которые неторопливо проплывали перед самым ее носом.

– Игра называется «Царство Нептуна», – зазвучал совсем другой, хотя тоже мужской голос, очень похожий на голос мистера Манкрифа. Или Анжеле это только показалось? Она попыталась вспомнить, как говорил с ней мистер Манкриф, но тут же бросила это занятие, потому что ярко раскрашенная рыбка подплыла к ней и легла на ладонь.

– Здравствуй, Анжела, – сказала она. И ее голос тоже очень напоминал голос мистера Манкрифа.

Анжела хмыкнула и спросила:

– Это вы, мистер Манкриф?

Папин босс уже несколько раз подвозил Анжелу домой из школы и все время что-то рассказывал, а однажды приехал к ним рано утром, за несколько минут до прихода школьного автобуса. Он сказал, что ему нужно пораньше на работу и он заехал узнать, не нужно ли подбросить Анжелу до школы. «У него такая замечательная машина. Совсем новенький «ягуар», – подумала Анжела, ожидая ответа.

– Нет, я рыба-ангел. Видишь, меня зовут почти так же, как и тебя.

Рыба была большой, длиной почти в целый фут, с плоским телом, похожим на треугольник. Анжеле она напомнила большой наконечник копья, она уже видела его в руках у индейцев-ацтеков. Рыба подплыла к лицу Анжелы так близко, что девочка видела, как раздуваются ее жабры. Цвет тела у рыбы был светло-голубой, с яркими полосками. Немигающие глаза ее смотрели в лицо Анжеле.

– Мое официальное имя Tolocanthus bermudensis, – ответила рыбка. И снова Анжеле показалось, что она слышит голос мистера Манкрифа. – Но обычно меня называют просто рыба-ангел.

– Рыбки-ангелы не такие большие, как ты. Они меньше и красивее, – возразила Анжела. – У меня их много было в Дэйтоне, в аквариуме. Мы там жили раньше.

– Ты жила в аквариуме?

Анжела рассмеялась:

– Нет, в Дэйтоне. У нас там был дом, а в доме у меня стоял аквариум.

– Понимаю, – ответила рыбка. – Но только те, что были у тебя, – речные, а я рыба-ангел океаническая. Кстати, когда я вырасту, я буду почти такая же, как ты.

Рот у рыбы был неожиданно маленький, но с большим количеством острых, как иглы, зубов.

– Хочешь погулять по царству Нептуна и познакомиться с принцессой русалок? – спросила рыба.

– Конечно, хочу, – кивнула Анжела.

– Тогда иди за мной, – сказала рыба, повернулась и устремилась в глубь океана.

Анжела не чувствовала, что она идет. Она медленно падала вниз, на дно океана, но при этом одежда ее совсем не намокала. Но она не обращала внимания на такие мелочи, она наблюдала за жизнью подводного царства. Мимо проносились подводные горы, острова, хищные акулы гонялись за добычей. Рыба-ангел оказалась прекрасным проводником. Она все время что-нибудь рассказывала, произносила название рыб, морских животных и водорослей. Анжела увидела весь мир океана, даже мельчайшие коралловые полипы. Рыба-ангел остановилась около них и откусила кусочек.

– Ой как вкусно, – проговорила она.

– И ты ешь эту гадость? Фу. – Анжела передернула плечами.

– Для меня это самое лучшее лакомство, – ответила рыба. – Все животные что-нибудь да едят. Другие рыбы, побольше, едят меня. Так устроен мир, Анжела. Жизнь – это вереница появлений и исчезновений. А началась она здесь, в океане.

Анжела насторожилась, ей вдруг показалось, что это вовсе не игра, а урок, только поинтересней. Ведь эта назойливая рыба продолжает учить ее. Только чему? Анжела вспомнила, что этот предмет называется биологией. «Точно, там рассказывается о жизни на Земле». Но вскоре она успокоилась, подумав, что пусть это будет уроком, но только занимательным. «Я, во всяком случае, посмотрю на океан, увижу рыбок и животных. А это очень интересно», – решила девочка.

Мимо нее скользнула акула, очень неприятная на вид. Анжела даже чуточку испугалась, особенно когда она открыла свою громадную пасть. «Ну и зубищи у нее», – изумилась девочка.

– Не бойся, – успокоила ее рыба. – Здесь, в царстве Нептуна, тебя никто не тронет.

Но Анжела почувствовала, что и сама рыба-ангел ее боится. Для чего же она тогда так прижалась к ней? Когда отвратительная акула уплыла, они снова продолжили свой путь.

– Большинство акул – хищники, – продолжила рыба-ангел. – А у вас на земле есть хищники?

– Есть, – кивнула Анжела.

– Какие?

– Ну, львы.

– Правильно. И еще тигры и волки. А ты знаешь, что даже домашние животные, кошки и собаки, до того как люди приручили их, тоже были хищниками?

– У меня был кот. Огромный и пушистый, но у моего маленького братишки аллергия, и мама заставила меня отдать кота.

– Какой позор, – заметила рыба.

– А все-таки мне не нравятся акулы. Они такие мерзкие.

– Что поделаешь? – сокрушенно вздохнула рыба. – К сожалению, они – часть нашей природы. Волки и медведи – тоже ее часть.

– Акулы – хуже, – твердо сказала Анжела.

– Есть вид акул, которые называются ангельскими. Они не нападают на людей, – сообщила рыба. – Ты никогда о таких не слышала?

– Нет, – призналась Анжела.

– А если бы я была такой акулой, ты бы играла со мной?

– Тебе незачем становиться акулой, ты и такой мне нравишься, – уклончиво ответила Анжела.

– А ты представь, что я – старая, большая акула. Ты бы продолжала любить меня? – отчетливо спросила Анжелу рыба-ангел. Теперь девочка почти не сомневалась, что с ней говорит мистер Манкриф.

– А ты бы не кусала меня?

– Я никогда не сделаю тебе ничего плохого, я всегда буду твоим другом.

– Ну, может быть, – ответила Анжела. – Только ты мне нравишься больше в этом виде. Ты даже немножечко красивая.

– Спасибо.

«Сейчас ты маленькая, и я тебя не боюсь», – прошептала Анжела.

Они уходили все глубже и глубже. Солнечный свет уже не проходил сюда. Стало темно. Появились новые рыбки с огоньками на хвостах и плавниках. Грациозно извиваясь, проносились длинные угри, очень похожие на змей. На них тоже были огоньки. Они то загорались, то гасли, точно так же как на самолетах, если ночью смотреть на них снизу. Анжела почувствовала, что путешествие начинает ей надоедать.

– Ну где же принцесса русалок? – спросила она требовательным тоном.

– Потерпи еще немножко, – ответила ей рыба так спокойно, словно не замечала нетерпения и недовольства в голосе Анжелы.

Они проплыли над вершиной горы, плоской, как шахматная доска, и тут Анжела увидела под собой сказочный город с золотыми башнями и белыми, как алебастр, высокими крышами домов. В темной океанской воде город казался бледно-золотым сияющим пятном, оно становилось то сильнее, то слабее, словно город сам был живым существом и дышал.

– Ой, красотища какая, – восторженно прошептала Анжела.

Однако, по мере того как они приближались к нему, бледно-розовый свет города тускнел. Одна за другой башни теряли свои прекрасные очертания и погружались во тьму. Центральная улица, куда опустилась Анжела и ее спутница, была темна и неприятна. Только вдали еще продолжал мерцать слабый огонек дворца.

– А где же все жители? – тревожно спросила Анжела, идя вслед за рыбой к высоким воротам дворца.

– Сегодня в царстве Нептуна печаль и уныние, – ответила рыба.

– А что тут случилось?

– Идем, ты сама все увидишь.

Серебряные ворота бесшумно раскрылись, и девочка вступила внутрь. Поднявшись по золотым ступенькам, она вошла в роскошный пустынный дворец. Вслед за рыбой Анжела прошла по длинным коридорам, потолки которых были украшены замысловатой лепниной, по залам с прекрасными картинами на стенах, но нигде никого не встретила. Анжеле показалось даже, что дворец необитаем, но внезапно она услышала доносящиеся откуда-то из глубины дворца тихие стоны. Казалось, будто кто-то очень горько плачет. Это напугало Анжелу, но она не остановилась, а продолжала осторожно идти вперед.

Наконец она с рыбой-ангелом достигла последнего уголка дворца, высокой башни, и там, в полутемной комнатке, увидела маленькую девочку с длинными золотистыми волосами и чешуйчатым хвостом. Обхватив руками лицо, она рыдала.

– Вот это и есть принцесса русалок, – грустно сказала рыба-ангел.

Анжела пригляделась и увидела, что девочка стоит возле длинного черного стола, ее длинные волосы колышутся в струях воды.

Лицо девочки показалось Анжеле удивительно знакомым. «Принцесса очень похожа на мою маму», – подумала Анжела, но когда подошла ближе, то увидела, что это не ее мама, а она сама.

На столе стоял длинный черный ящик. Принцесса русалок протянула руки и дотронулась до его края.

– Сегодня у нас очень печальный день, – глухо заговорила рыба-ангел. – Наша принцесса потеряла своего отца. Он умер.

В это время Анжела увидела лицо человека, лежащего в гробу, и сразу узнала его. Это был ее отец. В глазах ее все потемнело, и она дико закричала.

– Значит, на вашем экране ничего не появилось? – повторила Сьюзен риторический вопрос. – Подождите немного, сейчас появится.

Она сидела за компьютером и говорила в микрофон, укрепленный на наушниках. Торопливо смахнув со лба вылезший из-под наушника локон, Сьюзен снова принялась быстро нажимать на клавиши.

– Хорошо, хорошо, – ответил ей ее старый клиент, адвокат из Цинциннати. Он не любил компьютеров и боялся их, поэтому Сьюзен приходилось растолковывать ему каждую мелочь, но, поскольку платил он исправно и не скупясь, она безотказно выполняла его просьбы.

– Проверьте, включен ли у вас компьютер, – спросила Сьюзен.

Адвокат откликнулся через несколько секунд:

– Включен, конечно.

– А монитор? – поинтересовалась Сьюзен.

– А, черт подери, тут еще одна кнопка. Вот понатыкали, – раздалось недовольное ворчание. – Все, монитор тоже включен. О, а вот и ваш материал, – радостно произнес он. – Весь тут как на ладони. Сьюзи, дорогая, вот спасибо. Все идет прекрасно.

Сьюзен не нравилось, когда клиенты называли ее Сьюзи. Она вообще не любила фамильярности, но от этого адвоката приходилось многое терпеть. Она прекрасно понимала, что стоит ему только обратиться к какому-нибудь студентику, как она мгновенно лишится заработка. Ради этого можно и кое-чего не замечать.

– Извини, что побеспокоил тебя, Сьюзи. Все в полном порядке.

С Дэном Сьюзен познакомилась еще в то время, когда работала в Дэйтонской публичной библиотеке, в отделе информации. Позже, когда родилась Анжела и Сьюзен пришлось взять отпуск, Дэн подсказал ей одну неплохую идею. Правда, она требовала навыков работы на персональном компьютере, но Сьюзен оказалась очень способной ученицей и вскоре все освоила. А идея состояла в следующем – «внедриться», как говорил Дэн, в быстро расширяющуюся сеть услуг и продолжить дома делать то же самое, что и на работе, то есть снабжать клиентов информацией, только через компьютер. Много времени ушло у Сьюзен на скандалы с боссом. Он никак не хотел разрешить Сьюзен работать неполный рабочий день, но дело кончилось вполне мирно – Сьюзен пригрозила ему, что либо он соглашается на ее условия, либо она обращается в прессу и рассказывает о том, что правительственный чиновник нарушает конституционные законы.

Идея Дэна заработала сразу. Сьюзен быстро нашла клиентов по всему Огайо, но в то же время продолжала работать неполный день в библиотеке. По мере того как она продолжала снабжать потребителей информацией по компьютеру, слухи об этом новшестве поползли и за пределы штата. Постепенно многие клиенты перестали обращаться в библиотеку, поскольку и телефонные переговоры, и заказ копий документов, и их пересылка стоили значительно дороже, чем получение данных из дома Сьюзен прямо на экран компьютера. Сьюзен расширила свою деятельность и перешла от простых перечней редких книг к научно-технической документации большого объема. Ей удалось даже содрать приличную сумму с лаборатории ВВС, в которой работал Дэн. Она предложила военным малоизвестную информацию, и те охотно согласились платить ей ежемесячную зарплату консультанта. Она не гнушалась ничем, даже принимала ставки на бега и футбольные матчи и передавала их дальше, хотя для этого ей пришлось почти круглосуточно торчать на телефоне. И здесь ей снова помог Дэн. Он купил факс, автоответчик, и Сьюзен смогла наконец вести нормальный образ жизни.

Когда Дэну предложили перейти на работу в «Парареальность», Сьюзен вначале заволновалась: для нее переезд в Орландо означал потерю с таким трудом набранной клиентуры, но Дэн успокоил ее.

– Ничего подобного, – сказал он. – Совершенно не важно, где ты находишься. Главное, чтобы там была телефонная сеть.

Затем Дэн узнал, что дом, который нашла им Виктория Кессель, имеет оптико-волоконную связь. Вообще весь район Пайн-Лейк-Гарденс был оборудован оптико-волоконными кабелями, поэтому и в шутку назывался «общиной оптического волокна».

– И ты считаешь, что это хорошо? – спрашивала Дэна Сьюзен.

– Это прекрасно, – отвечал Дэн. – Чудесно. Прямо с кухни ты сможешь войти в «националку».

К тому времени Сьюзен уже попривыкла к техническому жаргону Дэна и понимала, что «националка» – это «национальная научно-исследовательская и общеобразовательная информационная сеть». В нее входили тысячи лабораторий и сотни университетов, несчетное количество информационных институтов и библиотек, включая библиотеку Конгресса. Имелось у нее и зарубежное отделение. Дэн объяснил Сьюзен, что по оптико-волоконным кабелям, проходящим через моря и реки или по каналам спутниковой связи, она в считанные секунды сможет связаться с крупнейшими университетами и библиотеками мира, не покидая пределов дома.

Сьюзен тут же сказала своим клиентам, что переезжает, и сообщила свой новый адрес во Флориде. Дополнительно она дала соответствующее объявление и в «Колокол Огайо», самую крупную и читаемую газету штата. Все это помогло, и через неделю Сьюзен уже зарабатывала не меньше, чем в Дэйтоне. А через три недели ее доходы удвоились.

Сидя за своим маленьким столиком, стоящим в нише на кухне, Сьюзен отсылала громадные файлы клиентам в Огайо, не желающим замечать наступление компьютерного века.

– Значит, файл идет? – переспросила она.

– Идет, идет, – обрадованно говорил клиент. – А эта чертова штука действительно сохраняет весь полученный материал? Помнишь, в прошлый раз она все потеряла.

Сьюзен хорошо помнила, что произошло в тот «прошлый раз». Тогда этот дикий адвокат, получив гору информации, вместо того чтобы нажать клавишу и сохранить ее, тут же выключил компьютер. Разумеется, все пропало, и Сьюзен пришлось попросить Дэна написать специально для этого идиота особую программу, автоматически сохраняющую все полученные данные независимо от дальнейших действий.

Файл заканчивался. Сьюзен поняла это по появившемуся на экране сообщению. Компьютер работал так быстро, что она еле успевала следить за ним. Затем раздался зуммер, и пошел список патентов прямо из патентного бюро в Вашингтоне.

– Вот это да! – воскликнул адвокат. – Она даже и рисует. Ну, черт, такого я от нее не ожидал. Ишь ты. Спасибо, Сьюзи, не знаю, что бы я без тебя делал. Закажи я всю эту дребедень по почте, ждал бы не меньше трех месяцев. Вот здорово!

– Волоконная оптика, – ответила Сьюзен. Она знала, что ее сообщение поразит клиента. – Я могу передавать вам все что угодно: факсы, фотографии, даже видеофильмы, если потребуется.

Раздалось хихиканье:

– Может, пришлешь мне свою фотку, Сьюзи, а? Было бы интересно посмотреть на тебя.

Сьюзен скривилась:

– Не стоит отбивать себе аппетит. Я очень мало похожу на фотомодель, – отрезала она и тут же спохватилась, подумав, что ее неожиданная резкость может многого ей стоить. Но пытливый адвокат, похоже, не заметил ее агрессивного тона. Он замолчал.

Файл кончился, компьютер еще раз пискнул и переслал клиенту счет, куда входила оплата телефонного разговора плюс заработок Сьюзен. Предыдущий разговор с адвокатом Сьюзен пришлось оплачивать самой: по условиям договора за неполучение клиентом информации ответственность несла она.

Каждый заработанный Сьюзен цент откладывался на покупку давно присмотренной синей «субару». В Дэйтоне Сьюзен машина была не нужна, там ее всегда кто-нибудь подвозил – мать, сестра и даже няньки Анжелы, но тут, в Пайн-Лейк-Гарденс, где Сью никого не знала, без машины она прожить не могла. О вместительной «субару», куда свободно влезет вся семья, включая корзинку с Филипом и всеми его причиндалами, Сьюзен мечтала давно. Эта машина привлекала Сьюзен не только объемом, но также и экономичностью. Немаловажным было и то, что синий цвет очень шел к ее золотистым волосам.

Маленький Филип сидел в манеже у залитого солнцем окна и что-то весело лопотал. Сьюзен уже не раз благодарила Бога за то, что за все время пребывания в Орландо у малыша ни разу не было ни одного приступа астмы. В Дэйтоне она ужасно мучила его. Лучше чувствовала себя и сама Сьюзен. «Да, в этом преимущество Флориды перед севером неоспоримо, – думала она, глядя на сына. Там, как наступает осень, он сразу начинает болеть. Не успеешь отделаться от бронхита, смотришь, снова астма».

С соседками Сьюзен тоже повезло. Сначала то одна, то другая забегали к ней якобы «на чашку кофе», а на самом деле почесать языком, но Сьюзен их быстро отвадила, твердо намекнув им, что она – дама деловая и занятая, поэтому тратить время на пустопорожние разговоры не может. Соседки оказались понятливыми и больше к Сьюзен не таскались. Возможно, подобные отношения кому-нибудь и показались бы прохладными, но только не Сьюзен. Иные отношения с соседями, как она убеждала себя, ей просто не нужны.

«Провались они пропадом, – думала она. – Стоит только одну привадить, так потом не отделаешься. Целый выводок сплетниц так и будет торчать тут. Вот спасибо! Да и какие они мне подруги? Половина соседок – старые мымры, в бабки мне годятся. О чем мне с ними говорить? Об их больных мужьях, мигренях и лекарствах? О матче в гольф с такими же старухами с соседней улицы? Нет уж, увольте».

Но в глубине души Сьюзен понимала, что обманывает себя. На самом деле ей было очень одиноко. Она не только скучала по матери и сестрам, оставшимся в Дэйтоне, но и завидовала им. Ведь все они жили почти рядом, а отношения с соседями у них были весьма дружескими.

«Дэну хорошо, для него главное – часов шестьдесят – семьдесят в неделю возиться с машинами и Джэйсом, и больше ему ничего не надо. Что происходит дома, он даже и не знает. А у Анжелы, между прочим, уже начались месячные. Странно, что это ее тревожит, у большинства девочек они вызывают интерес. И продолжение. Нет уж, избави Бог», – подумала Сьюзен и улыбнулась.

Но ее радужное настроение быстро улетучилось. Непонятно почему, но у нее было такое чувство, что Анжелу что-то сильно беспокоит. «С тех пор как мы сюда переехали, она ходит сама не своя. В школе у нее все в порядке, но она почему-то никак не может привыкнуть к новой среде. Может быть, это из-за месячных? Да еще переезд в другой город. Да, совпадение неприятное».

На днях Сьюзен звонила своей матери, разговаривала с ней об Анжеле и советовалась, что ей делать.

– Ой, Господи, опять то же самое, – ответила мама и рассмеялась. – Одного понять не могу. Я вас четверых воспитала и ничего, справилась. А ведь вы начиная с двенадцати и до семнадцати лет ревели наперебой.

– Что-то я о себе такого не помню, – ответила Сьюзен.

– Зато я очень хорошо помню, – весело ответила ее мама. – Ты только представь себе, каждый божий день вы плакали. То одна, то другая. Ладно, не переживай. Ничего страшного не происходит, просто она созревает, становится девушкой. А это очень часто сопровождается не только беременностью, но и слезами. – Мама снова рассмеялась. – Так что посматривай за ней.

– Но она, похоже, очень несчастна, – возразила Сьюзен. – И ничего мне не говорит.

– Вся в папу, – уверенно ответила мама.

– Ну, может быть, – неуверенно произнесла Сьюзен.

В то ужасное время, когда их брак висел на волоске, Сьюзен часто говорила о том, что ее Дэн, человек по натуре замкнутый, может надолго уходить в себя и не общаться ни с кем, особенно если его что-нибудь беспокоило. В такие моменты он становился невыносим, не разговаривал, все время раздражался по пустякам и наконец взрывался. Успокаивал его только секс. После бурной ночи он более или менее приходил в себя, но о том, что его так мучило, он Сьюзен все равно не говорил, ссылаясь на запрет. Дэн работал тогда на базе ВВС и давал подписку о неразглашении служебных тайн. Сьюзен видела, что его терзают какие-то мысли, Дэн ходил как в воду опущенный, все время тяжело вздыхал, о чем-то напряженно думал и постоянно покусывал губы. Когда же напряжение в доме становилось невыносимым, кто-нибудь из них невольно давал повод, и начинался скандал. Первым на крик переходил Дэн, его подхватывала Сьюзен, и начиналось такое… Потом Дэн всегда стыдился своего поведения, просил прощения, но от этого более общительным и ласковым не становился. Но как только его внутренние проблемы решались, период раздражительности заканчивался, и все снова становилось на свои места. И так до следующего раза.

– Милая Сьюзен, – продолжала мама, – полагаю, что наша дорогая Анжела и сама не знает, что ее беспокоит. Она просто чувствует себя несчастной, вот и все.

– Да нет, – упорствовала Сьюзен. – Я же вижу, что ее что-то грызет.

– Отчего бы тебе не прислать ее сюда ненадолго, – последовало предложение. – Тем более что скоро День благодарения. Кстати, поздравляю вас и желаю вам всем любви. А мы бы тут успокоили Анжелу. Как нехорошо получается, – вздохнула мама. – На День благодарения мы всегда всей семьей садились за стол… А теперь…

Дальше последовала вереница извинений. Сьюзен говорила о том, что была вынуждена уехать из Огайо, потому что муж получил другую, более высокооплачиваемую работу. Ей пришлось рассказывать о том, как дорого стала стоить дорога, да еще с детьми. Приехать на День благодарения она, конечно, не может, но не только из-за дороговизны. Она работает, и ей просто невыгодно летать с места на место и терять дни. Да и Дэн скорее всего будет работать. Он у нее работяга, ему в пору…

Сьюзен забылась настолько, что, когда зазвонил телефон, даже не поняла, где она находится и что происходит. Несколько секунд она остолбенело смотрела на телефон, потом перевела взгляд на экран компьютера, где застыли слова «передача данных закончена», затем сорвала с головы наушники и протянула руку к трубке.

Женский голос в трубке показался Сьюзен незнакомым.

– Это миссис Санторини? – спросил он.

– Да, слушаю вас, – ответила Сьюзен.

– С вами говорит Элеонора О'Коннел.

Сьюзен узнала учительницу Анжелы.

– Что случилось? – взволнованно спросила Сьюзен.

– Ничего серьезного, миссис Санторини. Не беспокойтесь, никакой опасности нет, но только не могли бы вы приехать сейчас в школу? Анжела не очень хорошо себя чувствует, и вы могли бы взять ее домой.

– Вы мне можете объяснить, что произошло?! – вскипела Сьюзен.

– Повторяю, ничего страшного нет, – ответила учительница. – У Анжелы закружилась голова, но сейчас с ней все в порядке, она в кабинете у врача. Не волнуйтесь, все давно прошло. Право, я очень сожалею, но минут пятнадцать назад в классе с ней случился обморок.

9

Джэйсон Лоури не сидел на стуле, а, вытянувшись во весь свой рост, опирался на него. Он был похож на жердь, положенную на стул, точнее, на школьный скелет, которого озорные мальчишки, чтобы позабавиться, одели в тряпье. Голова Джэйсона свисала на узкую ребристую грудь, руки, сжатые в сухонькие кулачки, были засунуты в засаленные карманы потасканных джинсов. Обтрепанные концы штанин свисали на огромные, похожие на морды аллигатора ботинки. Со стороны могло показаться, что Джэйсон или спит, или введен в транс заезжим гипнотизером.

И только Дэн знал, что это не так.

– Джэйсон, мы тратим много времени впустую, – сказал он.

– Я думаю, – ответил Джэйсон, не открывая глаз.

– Естественно. Больше тебе делать нечего.

Дэн встал с продавленного пластикового стула и, задумчиво пожевывая нижнюю губу, начал ходить взад-вперед по лаборатории. На работу он пришел как обычно, в белой рубашке с короткими рукавами, выглаженных слаксах и спортивного покроя пиджаке. Галстук Дэн перестал надевать уже пару недель назад, когда заметил, что во Флориде их не носит никто, кроме преуспевающих банкиров и миссионеров в черных, адских для такого климата костюмах. Стояла все та же ужасная жара, от которой не спасал даже кондиционер. Дэн снял пиджак, повесил его на крючок у двери и посмотрел на рубашку, мятую и насквозь мокрую от пота.

Для Джэйса лаборатория была не только местом испытания программ, но и рабочим кабинетом, и домом одновременно. Здесь, в этой мрачной комнате с низким потолком и серыми бетонными стенами, стояла вся аппаратура: новенькие, высотой с холодильник, ЭВМ фирмы «Крэй», сверкающая краской «Тошиба-7700» и оборудование попроще, на котором работали так часто, что его клавиатура местами стерлась, а местами покрылась несмываемым черным налетом.

Существует расхожее мнение, что раз лаборатория выглядит чистенько, то, значит, там никто не работает. Если исходить из этого, то лабораторию, где сейчас находился Джэйс, можно было бы считать сокровищницей мысли и передовой линией прогресса. Тихо гудели компьютеры, на экранах то и дело проносились ряды цифр, букв и значков. Любому рядовому сотруднику «Парареальности» эти таинственные сообщения показались бы странными и непонятными, но только не Джэйсу и Дэну.

Провода тянулись через всю комнату, а также свисали со стен и потолка. На расставленных по всей лаборатории штативах висели толстые кабели, похожие на питонов, поджидающих неосторожных путников, которые рискнут войти в неведомые электронные джунгли.

Дэн остановился возле самого большого экрана, высотой около шести футов. Он был слегка наклонен назад – так в прихожих ставят громадные, в человеческий рост, зеркала. На экране застыло изображение Бэйба Рута, мощного, с мясистым лицом. Обеими руками он держал увесистую бейсбольную биту, лежащую на его плече. Спортсмен смотрел на Дэна и улыбался. Качество изображения, четкость и краски – все было просто потрясающим. Дэн видел не только черты лица, но и мельчайшие детали экипировки, строчки вышивки эмблемы и названия клуба, даже микроскопическую надпись фирмы – изготовителя спортивного инвентаря на бите. «Ну, чучело, и задал же ты нам задачу», – подумал Дэн.

Он повернулся и взглянул на Джэйса, продолжавшего в той же позе неподвижно висеть на стуле.

– Слушай, мне кажется, что дело все-таки не в графике, – произнес Дэн.

– Тоже мне новость, – отозвался Джэйс. – Лучше сказал бы что-нибудь умное.

За годы работы с Джэйсом Дэн хорошо изучил характер друга и не обижался на него. Обычно веселый и озорной, полный шуток и остроумия, Джэйс становился едким и раздражительным сразу, как только сталкивался с серьезной проблемой. Тогда он уединялся и искал ответ в себе, в своем внутреннем мире, состоящем исключительно из мозга.

– Мощности, мощности нам не хватает, вот чего, – проговорил Дэн. – Все остальное нормально. Но где взять мощности? А без нее изображение будет опять расплывчатым.

– Ну и где ее взять? – спросил Джэйс.

– Пять с половиной миллионов операций с плавающей запятой в секунду, – задумчиво пробормотал Дэн. Чтобы достичь такой скорости работы процессора ему пришлось запараллелить оба «Крэя» и «Тошибу», и тем не менее даже этого было недостаточно. Изображение все равно получалось «ворсистым» и плоским, как в старых мультиках. До реальной, объемной картинки, на которой настаивал Джэйс, было еще очень и очень далеко. – Да, Манкриф денег на еще одну машину не даст, – уверенно произнес Дэн.

Он уже был утром у Манкрифа, но стоило ему только заикнуться о том, что надо бы подкупить еще кое-какое оборудование, и Манкриф наорал на него. Все, что Дэн услышал, стало для него полной и неприятной неожиданностью.

В течение всех трех недель работы в «Парареальности» Дэн видел своего босса чаще у себя дома, чем на работе. Тот неоднократно приезжал к нему даже утром, предлагая отвезти Анжелу в школу. Девочке Манкриф, похоже, очень нравился, и она даже начала звать его дядя Кайл.

Сегодня утром, посовещавшись с Джэйсом и решив, что в программу бейсбола нужно ввести больше мощности, Дэн, подталкиваемый Джэйсом, пошел к шефу. Войдя в шикарный кабинет директора и увидев, что Манкриф разговаривает по телефону, Дэн остановился, но Кайл приветливо махнул ему рукой и затем ткнул пальцем в одно из мягких кожаных кресел. Дэн сел напротив Манкрифа.

– Совершенно верно, это наша средняя школа, она находится в Пайн-Лейк-Гарденс, – учтиво говорил Кайл. – Пока единственная в стране… Нет ничего проще, вы сможете ее посетить… Не волнуйтесь, мы сами все устроим. Советую приготовиться, то, что вы увидите, ошеломит вас… Нет, нет, преподавателям никакой дополнительной подготовки не нужно, день-два на ознакомление с программами – и только… Разумеется, вы сможете познакомиться и поговорить с нашими преподавателями.

Дэн рассматривал стоящий позади Манкрифа макет. Строгое приземистое серое здание без окон с высокой, наподобие минарета, башней у входа. Над дверью – сверкающая золотом пластина с выгравированной на ней компьютерным шрифтом надписью «КИБЕРМИР».

Продолжая разговор, Манкриф подмигнул Дэну.

– Чудесно, это можно только приветствовать. Все, договорились, я пришлю вам свою помощницу, она вам все покажет и расскажет… Зовут ее Виктория Кессель. Всего доброго, я свяжусь с вами позже. А пока не вешайте трубку, сейчас мисс Кессель поговорит с вами.

Вальяжно откинувшись на спинку кресла, Манкриф щелкнул по кнопке, так, как обычно убивают надоедливую мошку.

– Вики? – спросил он. – Возьми, пожалуйста, трубочку. Звонит директор одной из школ в Сент-Луисе. Поговори с ней и устрой экскурсию по нашей школе.

Дэн хотел сразу приступить к разговору о покупке оборудования, но вместо этого ему пришлось сначала выслушать рассказ о быстрорастущей популярности методов обучения с использованием виртуальной реальности.

– Это переворот во всей системе образования, Дэн! Понимаешь? Революция! – Кайл ткнул в Дэна пальцем, толстым, как ствол пистолета. Он вздохнул и замотал головой. – Но как же трудно говорить с этими учителями! Ну и косный народец. Их что, специально где-нибудь выращивают? – Манкриф засмеялся. – Ничего не хотят понимать. Привыкли к карандашам, ручкам, тетрадкам, даже не хотят понять, что все это скоро уйдет. Думать по-новому – не заставишь. Стоит им только увидеть что-нибудь, как сразу заводят разговор о нехватке денег.

– Ну, вполне возможно, что… – попытался вставить Дэн, но Манкриф сразу же перебил его.

– Ты знаешь, во сколько мне обошлась эта школа? Она стоит целое состояние, и тем не менее я вложил в нее деньги. Спросишь, зачем? А затем, что в один прекрасный день виртуальная реальность станет единственным учебником. Не пройдет и нескольких лет, Дэн, как школы в их теперешнем виде исчезнут. Дэн, их не будет, их заменят школы по типу нашей.

– У нас тут возникла одна проблемка. – Дэну удалось прервать словесный поток Манкрифа.

Кайл удивленно вскинул брови:

– Да? Ну давай рассказывай.

Дэн принялся объяснять Манкрифу, почему им с Джэйсом нужно немного оборудования. Он говорил о ворсистых изображениях, о нехватке мощности и о нечеткости линий. В общем, он выложил Манкрифу все, о чем они беседовали с Джэйсом, и, как казалось Дэну, вполне убедительно. Только чем больше он говорил, тем все более напряженным и недовольным делалось лицо Манкрифа. Впоследствии Дэн понял, что Джэйс специально подослал его к Манкрифу, сам он пойти к нему не решился, поскольку уже хорошо знал, что при одном только упоминании о дополнительных расходах Манкриф впадает в бешенство.

– Так. Закончил? – зашипел Манкриф. – Значит, хочешь еще одну «Тошибу»? А ты хоть знаешь, сколько она стоит?!

– Одна стоит недорого, – попытался возразить Дэн.

– Заткнись! – рявкнул Манкриф. Немного успокоившись, он продолжил: – Послушай, Дэн, я нанял тебя не за тем, чтобы ты бегал ко мне и клянчил деньги на оборудование. Я сделал это для Джэйса, чтобы у него было все, что ему нужно для работы. Если бы я мог купить этому сукиному сыну еще одну «Тошибу», то на кой черт ты мне здесь был бы нужен?! Передай Джэйсу, что ни одной железки он у меня больше не получит! У вас и так полная лаборатория машин экстра-класса. Все! А теперь иди и скажи этому тухлому гению, что или он будет напрягать мозги и доделает бейсбол, или я ему такое устрою… Пошел!

От негодования Дэна затрясло. До боли сжав зубы, он медленно поднялся и пошел к двери. Но не успел он взяться за ручку, как за спиной раздался голос Манкрифа.

– Подожди, Дэн.

Дэн обернулся и посмотрел на шефа, на лице которого снова играла приклеенная мягкая улыбка.

– Послушай, Дэн, я не хотел кричать на тебя. К тебе у меня претензий нет, просто фирме сейчас немного не хватает средств. Это бывает, ты сам знаешь. И купить дополнительное оборудование я не могу. К тому же Джэйс мне не раз говорил, что ему, кроме тебя, ничего больше не нужно. А вообще-то дела у нас идут крайне хреново. – Манкриф забарабанил пальцами по столу. – В первый раз за все существование «Парареальности» у нас отрицательный баланс. Вот так-то.

Дэн заставил себя понимающе кивнуть. Он хотел бы ответить Кайлу, но сдержался, хотя многое мог сказать своему боссу.

– И еще, – продолжал Манкриф, ткнув пальцем в темный экран монитора. – Каждый доллар, который мы вкладываем в усиление компьютерной мощи, нам придется компенсировать повышением цены на билеты, а бухгалтеры говорят мне, что она уже сейчас почти на грани разумного. Еще немного, и наша затея может вообще лопнуть. Конкуренция все-таки, – к концу монолога тон у Манкрифа стал почти извиняющимся, но Дэна это не слишком успокоило. Ему многое становилось ясным.

– Я понял, – ответил он.

– Так что, парни, придется вам обходиться без дополнительной аппаратуры.

– Ладно, посмотрим, что еще можно придумать, – произнес Дэн, отвернулся и начал открывать дверь.

– Да, совсем забыл тебе сказать одну вещь, Дэн.

Дэн снова повернулся к Манкрифу, на этот раз лицо босса выглядело по-настоящему озабоченным.

– Средства массовой информации, кажется, пронюхали, чем мы тут занимаемся, – мрачно произнес он. – Поступают какие-то звонки, даже есть сведения, что кое-кто из репортеров пытался проникнуть к нам.

– Ну и что? – спросил Дэн.

– Никаких контактов с прессой. Пусть узнают все у секретарши. Ты понимаешь меня? С сегодняшнего дня я запретил всем сотрудникам фирмы болтать с газетчиками. Будь поосторожней, не исключено, что кто-нибудь пригласит тебя в бар, затем заговорит о том, что тут у нас делается… Или якобы случайно столкнется с тобой в магазине и пригласит выпить пивка. Если такое произойдет, немедленно сообщи об этом или мне, или Вики. Слышишь? Мы не можем допустить никакой утечки информации.

– Об этом мне можно было и не говорить, – ответил Дэн, не скрывая раздражения. – Я, как ты знаешь, работал на военно-воздушной базе и знаю, что такое служебная тайна. За меня можешь не беспокоиться, держать рот на замке я умею.

– Ладно, Дэн, не кипятись. Это я сказал так, на всякий случай.

Идя по коридору в лабораторию, где его ждал Джэйс, Дэн совсем не думал о том, почему это вдруг Манкриф испугался прессы. Другая мысль угнетала его, она вертелась в его мозгу и не давала успокоиться. Слова Манкрифа о том, что его наняли только в качестве довеска к Джэйсу, потрясли Дэна. Это случайно сделанное открытие прояснило все. «Вполне естественно, – с обидой подумал он. – Если бы они не наняли меня, им бы пришлось покупать еще один суперкомпьютер, а это дорого. Конечно, я стою дешевле».

– Не будет больше аппаратуры, – заявил Дэн, входя в лабораторию.

Джэйс, видимо, другого и не ожидал. Он даже не пошевелился.

– Подождем, когда будут вскрывать его завещание. Может быть, он оставит нам деньжат на покупку новой машины, – угрюмо пошутил он.

– На новинку фирмы «Интел», – предположил Дэн и внезапно для себя улыбнулся. – Слышал о ней?

– Слышал, – отозвался Джэйс. – Называется «Парагон ХР/Т». Стоить будет бешеные деньги, а жучков в ней больше, чем во всей Гватемале.

– Посмотрим, – сказал Дэн. – Во всяком случае, пока эта машина еще не готова, нам придется думать самим.

Джэйс открыл глаза и, приподняв голову, пристально посмотрел на Дэна.

– Похоже, дела у Манкрифа действительно идут туго. Мне он никогда не отказывал. Что бы я ни попросил, он все покупал без разговоров.

– Например, меня, – медленно произнес Дэн, лишний раз напоминая себе, как мало он стоит.

Джэйс не обратил внимания на выпад Дэна.

– Тогда, Данно, давай придумывай, – сказал он. – У тебя всегда были в запасе какие-нибудь умные штуки.

– Гением у нас работаешь ты, – возразил Дэн. – Я – всего лишь подмастерье.

Это была их давнишняя шутка, правда в последнее время получившая горький привкус. Работали они вместе, но, как правило, все заслуги доставались Джэйсу. Дэн же оставался в тени. Утешением ему служило сознание того, что Джэйс никогда бы без него не обошелся. Но теперь Дэн понимал, что это было ложью. Здесь, в «Парареальности», Джэйс прекрасно обходился без него. И продолжал бы обходиться, если бы не потребовалась новая машина. Да и, кроме того, Джэйсу было просто удобно всегда иметь под боком Дэна. Дэн перестал обольщаться на свой счет, до него начало доходить, что, исчезни он с лица земли, Джэйс едва ли бы заметил это. Когда Джэйс вдруг ушел с военно-воздушной базы и уехал из города, Дэн был шокирован. Ему казалось, что произошло недоразумение, что Джэйс не бросил его, не наплевал на их более чем десятилетнюю дружбу. Работа валилась из рук Дэна, все шло наперекосяк. Доктор Эпплтон видел все и как мог утешал Дэна. Сьюзен тоже помогала ему, но все было напрасно. И когда вдруг прозвучал телефонный звонок и Джэйс попросил Дэна приехать и поработать с ним во Флориде, Дэн словно возродился. Он и слушать не хотел о том, чтобы оставаться в Дэйтоне, все его мечты были только о «Парареальности», где он снова будет работать рука об руку с Джэйсом. Дэн радовался, как ребенок, пока не понял, что ему придется покинуть доктора Эпплтона, которому он был обязан своей карьерой. Именно он дал Дэну шанс, сделал его классным инженером, специалистом по программам с использованием виртуальной реальности. Дэн понимал, что доктор Эпплтон сделал для него больше, чем для некоторых детей делает родной отец.

– Понимаете, – говорил ему Дэн, – там, в Орландо, я смогу разрабатывать самые разные программы: обучающие, медицинские, системы дистанционного управления спутниками и космическими кораблями. Я всю жизнь мечтал об этом.

Эпплтон понимающе кивал:

– Хорошо, Дэн. Езжай к Джэйсу. С тех пор как он ушел, от тебя все равно никакого толку нет.

Дэн сел верхом на шаткий пластиковый стул, сложил руки на спинке и уперся в них подбородком.

– А что мы, собственно, так волнуемся? Ну и хрен с ними, с деталями, пусть они будут нечеткими. На общем фоне этого никто и не заметит. Когда ты стоишь на поле, то обращаешь внимание на игроков, а не на зрителей. Чего ты так уперся в этот стадион?

– Потому что ты абсолютно ничего в этом не смыслишь, – проворчал Джэйс, снова открывая глаза.

– Знаешь, – начал было Дэн, но Джэйс прервал его:

– Дело не в деталях, а в ощущении. Тот, кто играет, должен иметь перед глазами объемное трехмерное изображение. Он должен все видеть, слышать и чувствовать. Он должен забыть о том, что это – игра. И фон здесь очень важен. Он даже важнее всего, именно по его качеству играющий будет определять, реальна ли общая картина или нет. То, над чем мы работаем, – не какая-нибудь задрипанная игрушка из видеосалона, а реальность. Мы создаем такую правдоподобную иллюзию, которую играющий не только не отличит, но и не захочет отличать от действительности. Он должен быть там, среди игроков, в команде. Он должен не только видеть и слышать, но и чувствовать запах поля.

– Ну, если дело только в запахе, то это легко, – ответил Дэн. – Впрыснем в кабинку дезодорант, и все.

– Фальшивка, плохо, – ответил Джэйс.

– Ну и что? Нам главное – эффект, а он будет.

– Ну, можно попробовать, – согласился Джэйс. – Только меня больше заботят зрительные детали, а это уже мощность. И ее нет. Не понимаю, почему Манкриф так не хочет дать денег еще на одну «Тошибу»?

– Он говорит, что тогда билеты в «КиберМир» будут стоить слишком дорого, и здесь он, конечно, прав.

– Значит, думай, где нам взять еще мощности без дополнительной аппаратуры. И делать это нужно пронто, тонто. Вот тебе и задача – добиться того, чтобы линии были четкими. Дерзай.

– Ничего себе, – отозвался Дэн. – Как?

– Как хочешь, – ответил Джэйс и снова погрузился в раздумье.

– Ты что, начал заниматься йогой? – удивленно спросил Дэн. – Что-то я раньше не замечал, чтобы ты сидел в такой дурацкой позе.

– Замолкни и дай мне подумать, – ответил Джэйс. Он снова закрыл глаза и скрестил на хилой груди тощие руки.

Поморщившись, Дэн встал со стула и заходил по лаборатории. «Нужно обязательно найти какой-нибудь выход, – размышлял он. – Так, но какова цель? Сделать линии деталей более четкими. Уменьшить их количество нельзя, не дадут. Действительно, надо подумать».

В то же время Дэн отлично понимал, что для четкости нужна дополнительная мощность, а ее просто физически не было. Разум говорил ему, что невозможно взять то, чего нет. Конечно, имелась возможность взять мощность с других изображений, но в этом случае они станут хуже. «Тогда что дальше? Признать поражение?» – спросил себя Дэн, и вдруг его осенило. Он вспомнил об инерции зрительного восприятия. Когда-то он встречал эту фразу, только не помнил, в какой книге. «Кажется, это была какая-то популярная брошюрка о первых попытках создания кинематографа. Черт, надо бы вспомнить, что там было написано».

В заставленной оборудованием комнате телефонный звонок прозвучал глухо. Стул Джэйса стоял в метре от телефона, но Джэйс даже не открыл глаза и не пошевелился, продолжая неподвижно висеть на стуле.

После третьего раза Дэн рванулся к трубке.

– Алло, – сказал он и тут же услышал голос Сьюзен.

– Слушай, Дэн, извини, что я звоню в лабораторию, – начала она.

– Что-нибудь случилось? – оборвал ее Дэн. – С кем? Что?

– Да нет, ничего страшного не произошло, – Сьюзен говорила довольно спокойно и уверенно, только немного сбивчиво.

– Ну так что у вас? – повторил Дэн.

– Я звоню тебе из школы. У Анжелы немного закружилась голова. Возможно, от духоты, а может быть, и от волнения. Во всяком случае, доктор говорит, что ничего опасного нет. Она была в кабине, смотрела одну из программ, какую-то игру, и вдруг закричала. С ней случился обморок, но она не упала, не ушиблась. Физически она в полном порядке.

Дэн подумал, что если бы Анжела была «в порядке», то Сьюзен ему в лабораторию не звонила бы.

– Ты отвезешь ее домой? – спросил Дэн.

– Да, – ответила Сьюзен. – Миссис О'Коннел и доктор считают, что мне лучше взять Анжелу с собой. Ей нужно отдохнуть.

– А кто такая миссис О'Коннел?

– Миссис Элеонора О'Коннел – учительница Анжелы.

– Понятно.

– Мы сейчас уезжаем.

– Хорошо, я тоже приеду. Анжела действительно нормально себя чувствует? Ты можешь дать ей трубку?

Сьюзен замялась:

– Лучше приезжай домой, там и поговоришь с ней.

– Ладно, я сейчас же выезжаю.

– Что-то стряслось? – спросил Джэйс. Он открыл глаза и, прищурившись, смотрел на Дэна.

– Во время просмотра какой-то программы Анжела потеряла сознание, – бросил Дэн.

Джэйс удивленно фыркнул, затем нахмурился.

– Как это потеряла сознание? – переспросил он. – Этого не может быть.

– Значит, может, – ответил Дэн и снял пиджак. – С двенадцатилетними девочками случается много такого, чего не может быть, – резко ответил он.

– Чего ты возмущаешься? В свое время я говорил тебе, чтобы ты не заводил детей. Ты меня не послушал…

Дэн и сейчас не стал слушать излияния Джэйса. Перебросив пиджак через плечо, он быстрым шагом двинулся по коридору, вышел на улицу и направился к стоянке.

Виктория Кессель разговаривала по телефону.

– Мы обязательно пришлем к вам инженера, – успокаивала она директора средней школы Пайн-Лейк-Гарденс. – Самого квалифицированного специалиста по обучающим программам. Да, да, он проверит все – и оборудование, и программы. Конечно, конечно, и игры тоже посмотрит. Я понимаю вас, обморок ученицы во время игры – это чрезвычайное событие. Не беспокойтесь, – мягко говорила Вики. – Даже давайте сделаем не так. Я вышлю к вам бригаду специалистов прямо сейчас, и, если понадобится, они будут трудиться у вас всю ночь. Нет, нет, что вы! Не стоит благодарности, мы не меньше вашего заинтересованы в том, чтобы оборудование работало нормально. Всего доброго.

Вики медленно положила трубку на рычаг, и в ту же секунду в коридоре раздались шаги. Вики вскинула голову и увидела, как мимо ее кабинета вихрем промчался Джэйс с выражением ярости на угловатом, некрасивом лице.

Опытная мисс Кессель сразу сообразила, что местный гений идет к шефу. Она вскочила, выглянула в коридор и убедилась, что не ошиблась. Грохнув дверью, Джэйс буквально ворвался в кабинет Манкрифа. Кессель подкралась к двери и прислушалась. Были слышны голоса: один крикливый – Джэйса, другой, поспокойнее, – босса, но, что именно они говорили, Вики не разобрала, плотная обивка двери глушила слова разговора.

Она отпрянула от двери, осмотрела коридор и, удостоверившись, что, кроме нее, поблизости никого больше нет, на цыпочках прокралась в зал видеоконференций, где Манкриф обычно вел переговоры с инвесторами. Осторожно закрыв за собой дверь, она подошла к двери, связывающей зал с кабинетом Манкрифа. Отсюда слышно было намного лучше.

– Ты чего там навытворял с программой?! – кричал Джэйс. – Говори, скотина.

– Тише, тише, Джэйс. Чего ты шумишь? Перестань, ничего я не вытворял. Так, просто немножко изменил ее, и все.

– Гнида, ты слишком далеко зашел!

У Вики рот раскрылся от изумления, она и не предполагала, что, кроме нее, еще кто-нибудь мог говорить с боссом в подобном тоне.

– Перестань, – попробовал возмутиться Кайл.

– Захлопни пасть. Ты знаешь, чем это пахнет, а? Она же ребенок! – орал Джэйс.

– Ну так с ней же ничего и не произошло, Джэйс. Все нормально.

– Она свалилась в обморок, и это ты называешь «нормально»?

– Слушай, – голос Манкрифа внезапно окреп. – Нам нужно было получить ее реакцию, правильно? Вот мы ее и получили.

Чуткое ухо Вики сразу отметило, что Манкриф сделал ударение на слове «мы».

– Но не так быстро, – возразил Джэйс. – Она еще девочка, работать с ней нужно постепенно. А ты дал ей сразу такую нагрузку.

– Ничего, ничего. Все прошло, повторения не будет. Ты мне веришь, Джэйс? Ну что ты суетишься, я все сделаю, чтобы с ней больше ничего не случалось.

– Но ведь она еще ребенок, – повторил Джэйс.

– Вот и прекрасно. Давай забудем об этом, Джэйс, – миролюбиво произнес Манкриф. – Она поправится, а реакция ее получена. Джэйс, вот она, здесь, на лазерном диске.

– Все, я ухожу из фирмы, – твердо произнес Джэйс. – Я не желаю больше впутываться в твои игры. И к тому же Дэн – мой друг. Кончено, на меня больше можешь не рассчитывать.

– Перестань, Дэн никогда ни о чем не узнает. Конечно, если ты не расскажешь ему.

– За каким хреном тебе понадобилась именно его дочь? – Джэйс снова закричал. – В том классе есть еще с десяток других девчонок, которые уже не раз смотрели наши программы.

– Нет, Джэйс, это было бы дешевой подделкой, – отрешенно произнес Манкриф. – Нужна она, и только она.

– Пока! – крикнул Джэйс. – Я ухожу.

– Постой, Джэйс, ты не сделаешь этого! – умоляюще воскликнул Манкриф. – Зачем тебе уходить? Где еще ты найдешь такие условия? Кто, кроме меня, даст тебе всю эту аппаратуру, ассистентов, лаборантов, а? Только я. Да ты все и без меня понимаешь.

– Зачем ты ее так напугал? – спросил Джэйс. Дальше он заговорил так тихо, что даже Вики не смогла разобрать его слов. Зато она услышала ответ Манкрифа. Босс говорил мягко и убедительно.

– Поверь мне, Джэйс, я сам не ожидал, что она потеряет сознание. Честное слово. Но зато какие данные мы с тобой получили! – восторженно произнес он. – И на этом все, закончили. Отныне я буду относиться к ней, как к родной племяннице. Тем более что она уже зовет меня «дядей».

Дальше Вики уже ничего не слышала, поскольку Джэйс с Кайлом успокоились и перешли на нормальный тон. Еще немного подождав, она повернулась и так же бесшумно направилась к выходу из зала. Суть разговора Вики поняла сразу, шеф и Джэйс говорили о школьнице, которая потеряла сознание во время просмотра игровой программы. И хотя директор школы не называла ее имени, Вики догадалась, что речь идет о дочери Дэна Санторини. «Очень интересно, – прошептала Вики, выходя в коридор. – И крайне неосторожно». Через минуту она уже сидела за столом в своем кабинете.

Еще не доходя до кухни, Дэн догадался, что Анжела находится в гостиной и смотрит телевизор. Шел какой-то детский мультик, с идиотским сюжетом и громкой музыкой. Дэн заглянул в комнату и увидел дочь. Забравшись с ногами в кресло, она неподвижно таращилась в экран телевизора. В руке ее был зажат пульт дистанционного управления. Если не считать этого отсутствующего взгляда, то выглядела она вполне нормально. «Сьюзен, как обычно, на кухне», – подумал Дэн.

Анжела, как показалось ему, была настолько поглощена фильмом, что даже не слышала и не видела, как он вошел.

– Привет, Энжи, – нарочно громко сказал он и улыбнулся. – Как делишки? Как чувствуешь себя?

Она посмотрела на Дэна и сразу же отвела взгляд.

– Да так, нормально.

Дэн покосился на одно из кресел, громоздкое и блеклое, и подумал, что зря он позволил Сьюзен уговорить себя привезти с собой их старую мебель. Здесь, во Флориде, в их новом доме, светлом и живописном, она казалась явно не к месту. Бросив пиджак на спинку кресла, Дэн спросил Анжелу:

– А где мама?

Девочка пожала плечами.

Не зная, о чем бы еще спросить Анжелу, чтобы завязать разговор, Дэн пошел искать Сьюзен. Нашел он ее быстро; стоя в дверях одной из спален, Сьюзен смотрела на спящего Филипа.

– Мне показалось, что он заплакал, – прошептала она.

Дэн внимательно рассматривал спящего малыша. Сколько страшных бессонных ночей провел он в Дэйтоне, видя, как его маленький Филип задыхается и судорожно пытается вдохнуть, как от страшного кашля краснеет его личико и бьется за жизнь его крошечное тельце. У Филипа рано проявилась астма, и одна только мысль о страданиях малыша приводила Дэна в отчаяние. Он сам был астматиком и слишком хорошо знал, что испытывает человек, который хочет дышать, но не может набрать в легкие воздуха. Даже собственные приступы Дэн переживал значительно легче.

– Похоже, что все нормально, – шепнул он.

– Мне пришлось ехать с ним прямо в школу. Я все время боялась, что он плохо перенесет дорогу и станет задыхаться.

«Мы уже месяц живем здесь, а она все еще считает, что мы в Огайо. Там сейчас самая середина зимы», – ворчливо подумал он.

– Да нет, с ним все хорошо, – сказал Дэн.

– Надеюсь, что так, – ответила Сьюзен и тихонько вздохнула.

– А что там стряслось с Энжи?

Лицо Сьюзен сразу же напряглось, а в глазах мелькнула тревога.

– Мне позвонила ее учительница и заявила, что во время просмотра какой-то игровой программы с Анжелой случился обморок.

– То есть она потеряла сознание и упала, – проговорил Дэн.

– Да, – продолжила Сьюзен с явной неохотой. – Элеонора сказала, что она услышала визг, открыла кабинку и увидела, что Анжела без сознания лежит на полу.

– Возможно, произошло замыкание и ее слегка ударило током? – предположил Дэн, успокаивая себя. – Я бы прежде всего проверил проводку.

– Доктор уверял, что не нашел никаких следов физического воздействия.

– Мало ли… Я все равно попрошу Кайла прислать в школу грамотного инженера.

– Уже послали. Когда я уезжала из школы, Элеонора сообщила, что была у директора и он связался с какой-то Вики Кессель из «Парареальности».

– Да кто такая эта Элеонора? – раздраженно спросил Дэн.

– Я ведь тебе уже говорила, что это – учительница Анжелы, ее зовут Элеонора О'Коннел, – ответила Сьюзен, повышая голос.

– А, да, помню.

– Из местной больницы даже приехал какой-то врач. Он тоже осмотрел Энжи и сказал, что физика здесь ни при чем. Что-то было в той самой программе, с которой Анжела играла.

– А почему это они там играют? Им что, в школе делать больше нечего?

Сьюзен недовольно фыркнула:

– Тебе бы следовало хоть раз сходить в школу, посидеть на родительском собрании. Да и вообще поинтересоваться у Анжелы, как у нее идет учеба. А что касается игровых программ, то ученикам разрешается их смотреть, если они справились с заданием и осталось время.

– Вон оно как.

– По химии Анжела одна из лучших, она быстро решила все задачи, и ей включили «Царство Нептуна». И это вовсе не игра, это урок по биологии и экологии.

– Да, я знаю эту программу, – ответил Дэн и отвернулся. Сьюзен была явно взвинчена, и он решил уйти, пока она окончательно не завелась. – Хорошо, я пойду поговорю с Анжелой, – сказал он.

Он снова вернулся в гостиную, сел на диван рядом с Анжелой и наигранно-веселым тоном спросил:

– Что там у тебя стряслось? Чего это ты так разволновалась?

Анжела не ответила, она, не отрывая глаз, смотрела на экран телевизора, где Фил Донахью, треща в микрофон и энергично тыкая пальцем мимо камеры, призывал зрителей обратить внимание на кого-то.

Дэн взял лежащий на краю столика пульт дистанционного управления.

– Ты не против, если я выключу эту дребедень? – спросил он Анжелу. – Давай лучше немного поболтаем.

Анжела угрюмо кивнула.

Раздался тихий щелчок, и экран погас.

– Мне сказали, что в школе ты упала в обморок.

– Ну да, – неохотно ответила Анжела.

– А почему?

– Не знаю. – Девочка пожала плечами.

В комнату вошла Сьюзен, села на стоящее у дивана кресло и стала наблюдать за разговором. Вид у нее был усталый и взволнованный.

– Дочка, ты помнишь, что было до этого? – снова заговорил Дэн. – Ты смотрела какую-то игру? Так?

– Да, так, – отрешенно ответила Анжела.

– Помнишь какую?

– «Царство Нептуна». Про океан, рыбок и все такое.

– Учительница сказала, что ты закричала. Наверное, ты увидела какую-нибудь картинку, которая тебя напугала. Что это было? – спросил Дэн.

Губы Анжелы задрожали, а на глаза начали наворачиваться слезы.

– Дорогая Энжи, я ведь специалист по этим штукам. Расскажи мне, что ты увидела. Ведь я должен это знать, иначе я не смогу помочь тебе.

– Я видела тебя. Ты лежал на столе, мертвый, – ответила Анжела и сразу захлебнулась в рыданиях. Прижавшись к груди отца, она плакала так долго и так горько, словно весь ее мир разрушился.

Дэн был потрясен.

– Но это же глупость. – Он попытался успокоить дочь, обнимая ее дрожащие плечи. – Вот он я, весь тут как на ладошке.

– Но я ведь тебя видела там, видела! – твердила Анжела глухим от слез голосом. – И гроб видела. Лицо у тебя было таким страшным, серым каким-то, руки лежали на груди, а около тебя плакала принцесса русалок, и когда я посмотрела на ее лицо, то увидела, что это я. Я была принцессой, а ты – ее отцом.

Дэн прижал к себе дочь и начал покачиваться с ней из стороны в сторону. Бледная от страха Сьюзен подошла к ним и стала гладить голову дочери.

– Успокойся, доченька, успокойся, – твердила Сьюзен. – Теперь-то ты видишь, что это не так. Мы все тут, здесь, с тобой.

Несколько минут Дэн и Сьюзен молчали, подавленные страхом и горем Анжелы. Дэн ждал, когда Анжела немного успокоится. «Все это ей просто показалось, – убеждал он самого себя. – Конечно. Пусть сначала придет в себя. А потом я смогу убедить ее в том, что она ошиблась». Вскоре Анжела перестала плакать, Сьюзен достала откуда-то бумажный гигиенический платок и вытерла девочке лицо. Анжела высморкалась, нос и глаза у нее были красными от слез.

Дэн погладил ее щеки и улыбнулся.

– Посмотри-ка на меня, – весело сказал он. – Видишь меня? Ну и что ты рыдала? Все, что ты видела, это ерунда и чушь собачья. – Дэн подвигал бровями, и девочка слабо улыбнулась. Сьюзен поднялась, прислушалась и снова села.

– Я думаю, что дело в самой программе, – раздраженно произнесла она.

Дэн едва сдержал себя, чтобы не закричать на жену. «Ничего с ней случиться не может!» – думал он, сдерживая свой гнев.

– Все действие в этой игре происходит под водой, правда? – спросил он, стараясь говорить спокойно.

– Да, – шмыгнув носом, ответила девочка.

– Я сейчас объясню тебе, как мы делаем эти программы, и ты сразу все поймешь. Видишь ли, мы стараемся, чтобы в них каждая деталь была настолько реальна, чтобы человек забыл, что он играет. И тогда происходит парадоксальная вещь – ты не только забываешь, что ты находишься в игре, но и начинаешь воображать вещи, которых в самой игре-то и нет.

Сьюзен подозрительно покосилась на Дэна. Анжела тоже посмотрела на отца, сначала с недоверием, потом с любопытством.

– Поняла? – спросил Дэн.

– Отец хочет сказать, что тебе все привиделось, – пояснила Сьюзен. – Игра была настолько реалистичной, что ты представила себя на месте принцессы.

– Ага, – кивнула Анжела, вытирая нос ладошкой.

– На самом же деле ты сидела в школе и играла, а в программе тебя не было. Там сидела другая девочка, ее нарисовал художник, – продолжала Сьюзен.

– Тебе просто привиделось.

– Ничего мне не привиделось, это была я, – еле слышным голосом повторила Анжела, снова начиная хлюпать носом.

– Не говори чепухи, – укоризненно произнес Дэн. – Энжи, можешь мне поверить, что тебя и не могло быть в той игре.

– Но я же видела! – упорствовала девочка.

– Слушай, Дэн, – нервно заговорила Сьюзен, – а может быть, Энжи и вправду видела себя? Если она так настаивает… Она же не могла ошибиться?

– Могла, – заявил Дэн. – Энжи, вот послушай, что я тебе сейчас расскажу. Однажды, когда я еще был мальчиком, со мной, понимаешь, со мной, произошел такой случай. Как-то вечером я пробирался домой по темной улице. Я шел осторожно, потому что мы враждовали с местными мальчишками из того двора и я, сама понимаешь, не хотел лишний раз на них нарываться. И вот я крался между домами, а нужно сказать, что все дома на той улице были огорожены высоченными деревянными заборами.

Анжела как завороженная смотрела на отца, внимательно вслушиваясь в каждое его слово.

– Внезапно я услышал за собой громкий лай, обернулся и увидел, что на меня бежит громадная собака. Представляешь, как я испугался? Вечером, один, на темной улице, и вдруг – собака. У меня сердце чуть не остановилось от страха. Я смотрел на собаку, и мне чудилось, что она величиной со льва, а на голове ее – длинные черные рога. Да, да, Анжела, не смейся, я до сих пор их вижу.

– У собак нет рогов, – возразила Анжела.

– Анжела, я и тогда это знал, но я их видел точно так же, как вижу сейчас тебя. Вот что делает воображение.

– Ну и что? Собака догнала тебя?

– Что ты! Я рванул так, что только пятки засверкали. Можешь себе представить, но мне удалось добежать до своего дома и юркнуть в дверь прежде, чем собака догнала меня. – Дэн посмотрел на Сьюзен, она недоверчиво слушала рассказ мужа. – С того самого вечера меня и начала мучить астма. После первого приступа я провалялся в постели почти целую неделю. Вот что значит сила воображения. – Дэн посмотрел на Анжелу.

Девочка заметно оживилась. Увидев это, Дэн рассказал ей еще несколько историй, а потом они принялись решать головоломку, затем собрали несколько картинок из перемешанных кусочков картона и даже не заметили, как подошел вечер. Сьюзен не принимала участия в их играх; не обращая внимания на звонки, она суетилась по дому и раскладывала по местам валяющиеся вещи. А когда проснулся Филип, все четверо играли, возились на нагретом солнцем полу, и тем очень напоминая вечно счастливую семейку из коммерческого телесериала.

К ужину Анжела, было похоже, не только окончательно успокоилась, но и забыла все происшедшее с ней. Она повеселела, шутила, а после ужина спокойно ушла спать. Когда дети уснули, а Дэн, растянувшись на диване, рассматривал унылую физиономию представителя метеоцентра, сообщавшего о ливнях, надвигающихся на Флориду, в комнату из кухни вошла Сьюзен.

– Послушай, Дэн, – сказала она, вытирая руки о полотенце. – Я хочу тебе кое-что сказать.

Дэн встал, сунул ноги в шлепанцы и выключил телевизор.

– Ну а сейчас-то тебя что беспокоит? – спросил он.

– Анжела, – сухо ответила Сьюзен.

Дэн скривился:

– Но я же все вам рассказал. Эти игры очень реалистичны, порой даже слишком. Вот и лезет детям в голову всякая чертовщина. Завтра я поговорю об этом с Манкрифом.

– Зачем же вы такие игры делаете? – возмутилась Сьюзен.

– Дорогая, здесь ты ни к чему не придерешься. Строго говоря, тебе и придираться не к чему. Сколько детей смотрело эту программу? Наверное, десятки. А на скольких она подействовала таким образом? На одну Анжелу.

– Не знаю, может быть, и не только на нее.

Дэн покачал головой:

– Ты хочешь сказать, что другие дети тоже падали в обморок, но эти случаи замалчиваются? Нет, Сьюзен, такое скрыть невозможно. Случись со школьниками обмороки, «Парареальность» разорвали бы в клочья.

– Ну, может быть, – Сьюзен неуверенно пожала плечами.

– А я за это просто ручаюсь.

– А ты сам как думаешь, кого она увидела там, в игре? – вдруг спросила Сьюзен.

– Кого угодно, но только не меня и не себя, – огрызнулся Дэн. – Ты что, хочешь сказать, что для каждого ученика у нас своя программа, с его личным участием? Да ты что?! Ты знаешь, сколько бы стоила такая затея?

– Но, Дэн, пойми меня правильно. Я верю Анжеле, верю, что она видела в программе все, о чем рассказала нам. Ты можешь все отрицать, в чем угодно убеждать меня, но факт остается фактом – она упала в обморок. Почему?

Дэн вздохнул и посмотрел в потолок. Это означало, что разговор начинает ему надоедать.

– Ну, хорошо. Завтра я сделаю следующее – сам проверю программу. Все лазерные диски хранятся у нас, и в обед я просмотрю это чертово «Царство Нептуна». Договорились?

– Все игры хранятся у вас? – удивленно спросила Сьюзен.

– А где же еще? От нас они и запускаются. Кабинки в школе – это всего лишь последнее звено, там стоит только приемная аппаратура, а компьютеры, с которых игры идут туда, находятся в нашей лаборатории. Игры передаются в школу по специальной телефонной линии, по оптико-волоконному кабелю. Сьюзен, ведь я тебе не раз уже все объяснял.

– Нет, я впервые слышу, что игры передаются из «Парареальности».

– Я даже тебе скажу, откуда точно они идут – из кабинета Вики Кессель. Она отвечает за качество обучающих программ.

– Вон оно что… – задумчиво протянула Сьюзен.

10

Когда Джэйсон Лоури наконец вышел из здания «Парареальности», был уже вечер. В отличие от всех остальных сотрудников, покидающих фирму через сверкающие двойные металлические двери бокового входа, Джэйс предпочитал выходить иначе.

Он проходил по цеху, затем шел на склад, садился на конвейер, по которому в склад втягивали всякую всячину, и, скользя по нему, вылетал через окно на улицу. Там, под небольшим навесом, стоял его велосипед. Несмотря на то что Джэйс очень берег его, велосипед был сверху донизу покрыт уродливыми пятнами ржавчины, которые Джэйс называл «экземой». Ржавыми были и цепь, и звездочки велосипеда, что совсем неудивительно – во влажном флоридском климате гниет даже пластик. С момента приезда во Флориду Джэйс ни разу не дотронулся до рычажка переключения скорости велосипеда – на плоской как поднос равнине Орландо в этом не было никакой необходимости.

Джэйс перекинул ногу, сел в седло и, оттолкнувшись ногой от стены, направился в переулок, по которому обычно добирался до своего, как он говорил, «бунгало». Еще в Дэйтоне Дэн, заботливый, словно нянька, увидев транспорт Джэйса, тут же купил ему цепь и замок.

– Так будет сохраннее, – сказал он.

Джэйс немедленно высмеял покупку Дэна.

– Ты обалдел, – сказал он. – Да кому понадобится мой дрын модели «экзема спэшэл»? Кстати, я был бы очень рад, если б у меня его кто-нибудь свистнул. Только у кого на такую рухлядь рука поднимется?

Джэйсон Лоури был единственным сыном профессора математики из университета в Сан-Франциско и известной в обществе красавицы, не ставшей первоклассной фотомоделью только из снобизма и пренебрежения к этой профессии. Она считала себя закоренелой аристократкой, но иногда все-таки позировала, в основном на приемах и балах, посвященных сбору средств в помощь бедным, обездоленным или бездомным. Бывали и другие случаи, но столь же благородные. Отец Джэйса боготворил свою жену, но зарплата преподавателя не позволяла ему выказать свою любовь материально, например в виде дорогостоящих украшений, красивого фешенебельного дома или хотя бы лыжной прогулки в горах Сьерра. Все это мать Джэйса покупала сама, на свои деньги, о чем беспрестанно напоминала своему мужу, вырабатывая у него сознание неспособности обеспечить своей красавице жене достойную жизнь.

Когда Джэйс достаточно подрос, он узнал, что любовь – это прежде всего боль. Не физическая, нет, а моральная. Он так же быстро понял, что с помощью любви можно мучить, издеваться и терзать. В эти годы он начал замечать поведение своей матери. С его отцом она была надменной, холодной, деспотичной женщиной, порой даже жестокой. С Джэйсом она вела себя точно так же, он запомнил ее индифферентной и сухой, резкой и вечно им недовольной. Он никогда от нее не слышал ни одного ласкового, нежного слова. Тогда-то его начало интересовать, почему это его отец терпит такое ужасное отношение к себе. Со временем, когда в его жизнь пришел секс, он узнал ответ на свой вопрос. Вскоре Джэйсу стала ясна причина зависимости его отца, он понял, что только похоть делает его таким угодливым и подобострастным. Это открытие ужаснуло его, и с тех пор отец вызывал в нем только чувства омерзения и ненависти.

Когда Джэйс был маленьким, отец старательно не замечал его.

– До тех пор пока ты не наберешься ума и разговор с тобой не станет мне хоть чуточку интересен, можешь не подходить ко мне, – как-то сказал он Джэйсу. – Играть с тобой я не собираюсь и помогать тебе – тоже.

Даже когда Джэйс попал в больницу с осложнением аппендицита, отец не пришел к нему.

– Чем я могу облегчить его состояние? – спрашивал он мать Джэйса, собираясь на математический симпозиум. – В больнице есть врачи, пусть они о нем и позаботятся. Я-то тут при чем?

Но стоило Джэйсу начать ходить в школу, как его отец вдруг превратился в жестокого тирана. Он требовал, чтобы его сын был лучшим учеником. Джэйс, как мог, сопротивлялся, но силы были неравны. Учеба давалась ему легко, он получал только отличные отметки, и, если бы не его поведение, он действительно стал бы лучшим учеником. Но Джэйс вел себя вызывающе, грубил учителям, дрался с одноклассниками и вскоре стал язвой местной школы. Он быстро смекнул, что отца можно нейтрализовать, натравив на него мать, и таким образом обеспечить себе легкую жизнь. После очередной выходки Джэйса мать набрасывалась на отца, винила его в неспособности и нежелании воспитывать собственного сына, он же отвечал ей, что это она «окончательно испортила ребенка», а Джэйс в это время делал все, что хотел.

Самым первым увлечением Джэйса стал телевизор. Он не пропускал ни одного мультфильма, заразительно смеялся над похождениями рисованных героев, радовался их победам и остро переживал их неудачи. С возрастом он переключился на другие персонажи – одетых в яркие костюмы, мужественных и сильных мужчин, которые боролись со злом и сокрушали его. Родители сразу поняли, как можно воздействовать на Джэйса и, когда он выходил из повиновения, запрещали ему смотреть телевизор, а иногда и просто выносили его из комнаты Джэйса. Тщательно скрывая свое увлечение мультфильмами от своих прыщавых товарищей, Джэйс неизменно каждую субботу утром усаживался у экрана, чтобы следить за похождениями своих очередных кумиров – черепашек-ниндзя.

Вскоре он открыл для себя видеоигры и с жадностью набросился на них. Он, как волк, ходил по дому, выискивая забытые или оставленные монеты и тут же нес их в видеосалон. В то время родители купили ему компьютер, и он чуть ли не на коленях ползал, вымаливая у них деньги на покупку своих игр. Ради них он шел на все, даже дал обещание хорошо вести себя и выполнил его. Родители охотно шли ему навстречу, для них было легче заткнуть Джэйсу рот долларом, чем возиться с ним. Правда, со временем игры становились все дороже и дороже.

К тому моменту, когда Джэйсу пришла пора подумать о высшем образовании, это был рядовой шалопай. Выглядел он, как и все юноши в его возрасте, – угловатый, с покрытым угрями лицом, торчащими во все стороны волосами и нервным дрожащим голосом. О любви он знал, что это боль, а в сексе видел только возможность подавлять и властвовать.

Но кроме того, он был гением, и все понимали это. В университет в Беркли, где его отец преподавал математику, он не просто поступил – он туда влетел, но через год ушел оттуда.

– Ничего, пусть побегает, – сказал его отец матери, сообщившей ему, что Джэйс отправился поступать в Калифорнийский технологический институт. – Он считает себя умником, прекрасно. Там его быстро на место поставят. В Калифорнийском технологическом таких корифеев видали не один десяток. Да и не сказал бы я, что Джэйс такая уж умница, так себе, крепкий середняк с налетом сообразительности, не более того. Полагаю, что очень скоро он заявится обратно со следом подошвы на заднице.

Но Джэйс не вернулся, он продолжал блистать и в Калифорнийском технологическом. Умнее его в институте никого не было, по крайней мере он сам так считал. Жил он в студенческом городке, известном своими гениями и свободой нравов, где стал подлинной знаменитостью. Даже его дурацкие выходки и хамоватое поведение являлись предметом восхищения. У него было много приятелей, но ни одного настоящего друга. Подруги у него тоже не было, Джэйс хорошо усвоил уроки детства и никогда не забывал, что любовь – это боль, а секс – подчинение.

Его поведение приводило преподавателей в отчаяние. Через три года декан вызвал к себе Джэйса и сказал ему, что либо он начинает учиться, то есть придерживаться расписания, либо покидает учебное заведение.

– Как это ни прискорбно, мистер Лоури, но пока я не вижу у вас никакого прогресса. Похоже, вы совсем не стремитесь к степени, а в таком случае нам придется распрощаться, – закончил декан.

Степень Джэйса в самом деле не интересовала, но еще меньше ему хотелось расставаться с вольготной жизнью в институте. Она ему нравилась. Джэйс выбрал себе расписание, набор предметов и с обычной легкостью принялся сдавать экзамены. В то время он уже жил не в городке, а снимал квартиру. Джэйс постоянно менял апартаменты, поскольку не было еще таких хозяев, которые долго бы выносили его и ту грязь, которую он сразу же разводил. Одну хозяйку, терпевшую его присутствие дольше всех, он разозлил до такой степени, что она, найдя в комнате Джэйса какую-то железку с проводами, сочла его террористом и вызвала сотрудников ФБР. Те устроили в комнате повальный обыск, ничего подозрительного не нашли и успокоили хозяйку, сказав, что ее постоялец не бандит, а простой придурок. В тот же день Джэйс вылетел и из этой квартиры.

Калифорнийский технологический институт пестует своих гениев только до определенной поры. Через шесть лет обучения Джэйса вызвали в администрацию, где предупредили, что настало время или получать степень и начинать самостоятельную жизнь, или вылетать из института. Сообщение повергло Джэйса в шок, он сразу сделался паинькой и принялся готовиться к выпускным экзаменам. Он бы, несомненно, сдал их и получил степень, не появись у них в институте Ральф Мартинес.

Тогда Мартинес был капитаном, только что возвратившимся с войны в Персидском заливе и назначенным на должность начальника службы по связям с общественностью. В отличие от руководства, полагавшего, что оказало Мартинесу высокую честь, сам капитан ВВС так не считал и свою новую службу ненавидел. По роду работы ему приходилось таскаться по учебным заведениям, что он, скрипя зубами, и делал. Так судьба занесла его в Калифорнийский технологический институт. Там, в одном из конференц-залов, он прочитал студентам зажигательную речь, которая, по его отчетам, должна была проходить как «неформальная встреча со студенческой молодежью».

Слушало его человек двадцать, но надо же было случиться такому, что одним из них был Джэйс! После речи, сопровождавшейся слайдами и рассказами Мартинеса о новейших сверхзвуковых самолетах, состоялся обмен мнениями. Большинство студентов заинтересовалось сообщениями Мартинеса, но только не Джэйс. Его присутствие в зале расценивалось как вызов милитаристу Мартинесу, предполагалось, что Джэйс схватится с ним – и стычка не заставила себя долго ждать. Когда капитан Мартинес попросил студентов задавать ему вопросы, сразу же прозвучал голос Джэйса.

– Скажите, вам доставляло удовольствие убивать иракцев? – спросил он, вставая, и на его костлявом лице заиграла большезубая улыбка.

Стальные глаза Мартинеса холодно блеснули, казалось, что он вот-вот взорвется, но он сделал вид, что не заметил выпада. Мартинес молча рассматривал ухмыляющегося Джэйса. Со стороны картина была очень забавной: тощий как жердь, расхлябанный, неопрятный Джэйс и словно высеченная из камня, ладно скроенная фигура капитана в идеально отглаженной небесно-голубой форме. Одна из присутствующих, перезрелая студентка с огромным бюстом и сильным грудным голосом, презрительно крикнула: «Заткнулся бы ты лучше, слышишь, умник хренов? – И добавила, обращаясь к Мартинесу: – Не обращайте на него внимания, капитан, это наш сверхчеловек», – и покрутила у виска пальцем.

Улыбка Джэйса стала еще шире.

– Так вы не ответили на мой вопрос, – ехидно произнес он. – Правда ли, что убивать беззащитных детей и женщин – приятное занятие?

– Мы бомбили исключительно военные объекты, – ответил Мартинес.

– А кто же тогда бомбил тех мирных жителей, которых нам показывали в «Новостях»?

Перезрелая студентка вскочила и, заслоняя своим телом Мартинеса, подошла к Джэйсу.

– Ты что это тут разошелся? – угрожающе спросила она. – Решил податься в политику?

– Да нет, – ответил Джэйс. – Просто решил поинтересоваться, как чувствует себя человек, убивающий других. Я никогда прежде ни видел и не разговаривал с убийцами, вот и хотелось бы выяснить.

Было видно, что Мартинес кипит от негодования, но голос его звучал ровно:

– Я повторяю, что мы бомбили только военные цели. Да, я знаю, что не всегда наши удары были точными. Сожалею, что имели место непредвиденные потери.

– Например, когда бомба попадала в бомбоубежище, – сказал Джэйс. – Но меня интересует другое, сколько людей убили лично вы? Сто, двести? Сколько?

– Мы не предполагали, что иракцы притащат на свои позиции мирных жителей.

– Ну конечно, – Джэйс фыркнул. – У вас же на вооружении нет думающих бомб, которые не взрываются, если вокруг находятся мирные жители.

– Так сделай такую, – предложил Мартинес.

– Кто? Я? – поразился Джэйс.

– Да, да, ты, – ответил Мартинес. – Ты ведь полагаешь, что в армии служат одни маньяки-убийцы, которые наслаждаются видом окровавленных тел, так?

– Почти.

– Тогда запомни раз и навсегда, полудурок, что для военного летчика самое прекрасное – это полет. Он может вылететь на задание и бомбить цель, убивать, но не это для него главное. Я был на войне, бомбил и стрелял, но могу обойтись и без этого.

Джэйс недоверчиво покачал головой.

– А если ты такой жалостливый и не хочешь, чтобы мирные жители погибали, – продолжал говорить Мартинес, – тогда приходи к нам и помоги создать новое, как ты говоришь, думающее оружие.

– Нет уж, спасибо.

– Естественно, – презрительно скривил губы Мартинес. – Разве такие, как ты, станут над этим ломать голову? Да никогда. Они лучше посидят где-нибудь, поплюют в нас. Это и легче, и спокойнее, тем более когда еще и мозгов маловато. Да, парень, для тех проблем, над которыми бьемся мы, нужны мозги, а не навоз.

Джэйс изучающе посмотрел на капитана, отсалютовал одним пальцем и вышел. Бой выиграл Мартинес, и не по очкам, а нокдауном.

Два месяца спустя дверь в кабинете Мартинеса на базе военно-воздушных сил «Райт-Паттерсон» открылась, и на пороге возникла долговязая фигура Джэйса.

– Какого черта тебе здесь надо? – требовательным голосом спросил новоиспеченный майор Мартинес.

– Как же это ты забрался в такую задницу? – невозмутимо ответил Джэйс. – Черта с два тебя сразу отыщешь.

Пройдя в кабинет, он остановился у стола, длинный, потрепанный, в полинялой футболке с яркой самодельной надписью: «Расщепляй атомы, а не поленья», похожий на побитое непогодой пугало.

– Я здесь недавно, – ответил Мартинес. – Только неделю назад назначили сюда. А ты зачем сюда приперся?

– Да хочу посмотреть, над чем вы тут бьетесь. Ты говорил, что у меня мозгов не хватит для ваших проблем. Вот и давай проверим. Я согласен поработать у вас немножко.

– Угу, – промычал Мартинес, рассматривая Джэйса и покачивая головой. Только позже он узнал, что Лоури плюнул на степень и все-таки бросил институт, но не догадывался, что причиной этого был он сам. Джэйс не только не забывал оскорблений, но и не прощал их.

– Я тут недавно кое-что прочитал о вас, – продолжал Джэйс. – Над новым типом вооружений я, разумеется, работать не буду, в этом я вам не помощник, а вот программа имитации полета меня действительно интересует. И у меня есть насчет нее кое-какие идейки.

Мартинес потер щеку и потянулся к телефону.

– Хорошо, – ответил он. – Сейчас я попрошу поговорить с тобой Билла Эпплтона. – А про себя подумал: «Уж если кто и сможет сбить с этого хлюста спесь, так это только он».

Уже через час Джэйс был зачислен в штат и вовсю трудился в лаборатории Эпплтона. В конце недели Джэйс отослал своим родителям в Калифорнию открытку с видом Дэйтона. Обратного адреса на открытке не было.

Правда, однажды он позвонил домой – соскучился по голосу матери. Он сказал, что у него все нормально, и ждал, что она порадуется вместе с ним, но вместо этого услышал, что его отец в больнице, умирает от рака. В конце разговора мать попросила Джэйса приехать.

– Чем я могу облегчить его состояние? В больнице ведь есть врачи, – дрожащим голосом произнес Джэйс, повторив фразу своего отца, сказанную более двадцати лет назад.

Переехав во Флориду, он не послал и открытки, просто сообщил по почте свой новый адрес. За четырнадцать месяцев его жизни в Орландо на адрес Джэйса не пришло ни одного письма.

С освещенного желтыми огнями авеню Джэйс свернул в полутемный переулок. Его жалкое жилище, так называемое «бунгало», стояло в конце улицы, словно пряталось от мира за рядами красивых домов. В окнах, мимо которых проезжал Джэйс, призрачным светом мигали экраны телевизоров. Шуршала под колесами галька. Подъезд к его логову был не освещен, но Джэйс знал здесь каждый камешек, каждую выбоинку. Из сада возле одного из домов потянуло дымом, кто-то жег опавшие листья и срезанные ветки деревьев.

Джэйс прислонил велосипед к стене рядом с дверью, вытащил из кармана пульт и набрал замысловатый код. Раздался слабый писк, после которого сначала отключилась сигнализация, а затем над дверью замигала зеленая лампочка. Через несколько секунд послышалось жужжание, отошел язычок замка, раздался легкий вздох, и дверь открылась. Не хватало только белого костюма и маски, и тогда создалось бы полное впечатление, что перед вами – дверь в лабораторию, в которой действуют жесткие правила вакуумной гигиены.

Развешанные на потолке неоновые светильники зажглись автоматически, как только Джэйс вошел в дом и закрыл за собой дверь. Окна были закрашены и наглухо завешены плотными шторами. Джэйс сломал все перегородки, превратив свое «бунгало» в одну большую комнату, куда никогда не проникал солнечный свет. Из всей мебели имелись только стол, некое подобие кровати и продавленное черное кресло, очень похожее на то, в котором на «Шаттле» сидят астронавты. На грубых, сколоченных из досок ящиках стояли телевизоры, телевизионные трубки без корпусов, перевернутые корпуса, компьютеры и мониторы. Повсюду – на полу, самодельном топчане и длинном, по дизайну похожем на столярный верстак столе – грудами лежали клавиатуры, «мышки», пульты управления и разноцветные, в основном зеленые, платы. Там, где не было больших деталей, словно крупная технологическая пыль, валялись микросхемы. Во всем доме не имелось ни одной книги, ни единой газеты или журнала. Джэйс в них не нуждался.

Джэйс прошел к креслу и растянулся на нем. Даже от его веса кресло сплющилось. Джэйс дотянулся до пультов и включил сразу три телевизора, три разные программы, но с одинаково выключенным звуком.

Со стороны могло показаться, что хозяин дома не ест, в доме не было ни одной хозяйственной принадлежности: ни холодильника, ни плиты, ни даже микроволновой печи или кастрюль. Все помещения, за исключением комнаты, Джэйс превратил в склад, а все трубы отрезал, чтобы не мешали хранить видеокассеты. Питался он на работе. Там же, в душе, и мылся, правда, нечасто. В ванную в своем «бунгало» он не заходил, даже для него, не отличающегося брезгливостью, она казалась слишком грязной. Каждый день, возвращаясь с работы и блаженствуя в кресле, он давал себе слово завтра же вычистить ее.

Переводя взгляд с одного экрана на другой, Джэйс напряженно думал. Он должен доделать то, о чем просил его Манкриф. Тем более теперь, когда лазерный диск с записью программы «Царство Нептуна» и реакцией на нее был у него в кармане. Но взяться за работу сейчас же Джэйс не мог, ему мешали неизвестно откуда появившиеся угрызения совести – чувство, до сих пор ему неизвестное. «А действительно, что, собственно, произошло? – уговаривал он себя. – Девчонка не пострадала, навредить ей у него и в мыслях не было. Какие могут быть сомнения? Нужно действовать, работать». Но, несмотря на убедительные аргументы, Джэйс не мог заставить себя приняться за дело. Что-то ему все-таки мешало.

Вскоре Джэйс понял, что не дает ему действовать. Нет, ни в коем случае не душевные муки, а желание поиграть с Манкрифом, пошантажировать его.

«В одном он прав, такого поля деятельности и таких средств мне больше никто не даст. Но и он будет выполнять мои просьбы только до тех пор, пока я буду делать то, что ему нужно. – Джэйс почувствовал легкий дискомфорт. – Проклятье, не нужно было мне с ним связываться».

«Вот моралист нашелся, – продолжал мучиться он. – Брось выкаблучивать, сделай ему эту программу, и все. Хочет, чтобы в ней была Анжела? Пусть получит. Кто об этом узнает? Да никто. Тоже мне специальное задание, – ухмыльнулся Джэйс. – И зачем мне нужно отказываться? Нет, сделаю. Затем Дэн поможет мне отшлифовать этот чертов бейсбол, а уже потом мы с ним примемся за что-нибудь в самом деле стоящее».

Джэйс потянулся, встал с кресла и подошел к столу, где лежали его шлем и перчатки. Он вставил диск, подсоединил проигрыватель к компьютерам и, взяв со стола шлем и перчатки, стараясь не запутаться в проводах, пошел к креслу. Поудобнее разместив в нем свое тщедушное долговязое тело, он погрузился в свой мир, мир, в котором Джэйс был героем, укрощал роботов и покорял орды инопланетян. И все ради того, чтобы своим мужеством завоевать сердце и тело повелительницы созданного им мира, прекрасной, как Богиня, и очень похожей на его мать.

11

– Вы так считаете? – учительница вопросительно посмотрела на Сьюзен. – Но как же так, ведь вся наша программа построена на использовании обучающих программ, – ответила она. – Не посещая их, Анжела отстанет от класса.

Сьюзен нахмурилась:

– Девочка напугана, она, я думаю, даже не захочет войти в кабину.

– Я понимаю вашу тревогу, миссис Санторини, но, может быть, нам вместе попытаться уговорить Анжелу преодолеть свой страх? – предложила Элеонора О'Коннел.

Удобно расположившись в креслах, они сидели в тихом, опрятном кафетерии для преподавателей. Сьюзен, по правде говоря, поразила его изысканная, почти шикарная обстановка. На полу расстелен ручной работы ковер, на креслах лежали мягкие подушечки, столики маленькие и изящные. У стены стояли сверкающие никелем автоматы с напитками. Из машины для приготовления кофе шел пар, рядом стояла корзиночка с разнообразной выпечкой. Две преподавательницы сидели на мягком диване у окна, одна из них курила. Уловив запах дыма, Сьюзен поморщилась.

Она вдруг вспомнила школу, в которой Анжела училась в Дэйтоне, убогую, грязноватую, неприглядную. В ней не было ни таких сногсшибательных комнат, ни аппаратуры. Этой школе, новенькой, с иголочки, она и в подметки не годилась. Сьюзен мысленно похвалила себя за то, что решила приодеться. На ней был бледно-зеленый брючный костюм, который, как полагала Сьюзен, делал ее похожей на солидную, преуспевающую даму и спокойную мать. Меньше всего она хотела, чтобы ее приняли за бедноватую, приехавшую с периферии истеричку.

Элеонора О'Коннел была не намного старше самой Сьюзен, но выглядела хуже. Располневшая, с круглым, как арбуз, лицом, она была одета в аляповатую голубую блузку в белый горошек. Разглядывая учительницу, Сьюзен подумала о том, какие адские муки она принимает каждый день, отказываясь от лишнего кусочка любимой выпечки. «Но иначе она будет просто бесформенной. Будь я на ее месте, я бы убила на месте того, кто принес сюда все эти печенья».

– Анжела – одна из лучших учениц класса, – продолжала говорить учительница. – Неужели мы с вами покажем свою слабость и сдадимся из-за одного печального инцидента?

– Но мне кажется, что Анжела и слушать не желает о том, чтобы войти в кабину, – возразила Сьюзен, правда, уже не так твердо, как в начале разговора.

Элеонора наклонилась и дотронулась до руки Сьюзен.

– Но есть только два пути – или войти в нее, или выйти из школы. Нам просто не разрешается преподавать традиционными методами. Вы понимаете меня?

Сьюзен понимала. Миссис О'Коннел не угрожала ей, нет, она пыталась поставить Сьюзен на свое место. И еще она очень искренне переживала, что Анжеле придется уйти.

– Наша школа – особенная, – снова заговорила учительница. – Единственная в стране. Неужели вы не хотите, чтобы ваша дочь училась здесь?

– Вчера вечером мы с мужем долго разговаривали с ней. Говорили, что все происшедшее – случайность, недоразумение. Не знаю, но мне кажется, что мы ее не очень убедили. – Сьюзен пожала плечами.

– В том, что произошло с ней, никто не виноват. Она не успела эмоционально подготовиться к программе.

Сьюзен закивала головой:

– Муж ей сказал то же самое.

– А сегодня утром с ней разговаривал наш психолог, – прибавила Элеонора. – После беседы с Анжелой она сказала мне, что хотя девочка немного напугана, но причину своего… – учительница помялась, – неудачного опыта понимает.

– Вчера она была очень напугана, – повторила Сьюзен.

– Но если Анжела начнет убегать от своих страхов, это не принесет ей пользы не только здесь, но и в дальнейшей жизни. Она должна научиться управлять своими чувствами. Скажите ей, что в нашей жизни случается всякое и человек обязан спокойно смотреть в лицо любым неожиданностям, как приятным, так и неприятным.

Сьюзен неуверенно кивнула.

– А с другими детьми у вас были подобные случаи? – осторожно спросила она.

Элеонора немного помолчала.

– Н-н-нет, – ответила она, выдавливая из себя это слово, и тут же торопливо прибавила: – В прошлом семестре был один случай, но совершенно обратный. Мальчику настолько понравилась игра, что он долго не хотел выходить из кабинки. Мне пришлось его уговаривать сделать это. А вечером он пробрался в школу и попытался открыть одну из кабин.

Сьюзен не поверила своим ушам.

– Пробрался в школу, вы говорите? – переспросила она. – Впервые слышу, чтобы ученик рвался в класс.

Элеонора захохотала так громко, что сидящие на диване учителя тревожно посмотрели в ее сторону.

– Я сама удивилась, но тем не менее это правда. Да, это было в первом семестре. Первого сентября открылась эта школа, и мы начали занятия. Правда, нам тогда частенько приходилось вызывать из «Парареальности» инженеров, аппаратура часто ломалась.

Сьюзен быстро ухватилась за эту спасительную соломинку.

– Может быть, и сейчас аппаратура сработала как-нибудь не так? Разве сейчас поломки невозможны?

Миссис О'Коннел энергично затрясла головой:

– Нет, нет, оборудование в полном порядке. Приходила целая группа инженеров и все досконально проверила. Кстати, я совсем забыла вам сказать, ведь и ваш муж тоже был здесь сегодня утром.

– Вот как? – удивленно воскликнула Сьюзен.

– Да, – ответила учительница. – Он пришел первым, раньше меня. А я всегда прихожу очень рано, ведь мне нужно все проверить и подготовить класс к занятиям. Насколько я поняла, вашего мужа пропустил сюда сторож.

– Что вы говорите? А я и не знала.

– Послушайте, – сказала Элеонора, – мне кажется, я нашла способ, который поможет вам убедить Анжелу не отказываться от занятий с программами.

– И какой же? – спросила Сьюзен.

Учительница хитро улыбнулась:

– Поиграйте в эту игру, в «Царство Нептуна», сами и увидите, что она собой представляет.

– Никогда не имела дела с виртуальной реальностью, – проговорила Сьюзен. Она думала о Дэне. Ее заинтересовало, почему он не предупредил ее, что направляется в школу. Он же обещал проверить программу у себя на фирме. А вместо этого поехал в школу. Хотя… Он, возможно, хотел проверить оборудование до прихода инженеров. «Мысль сделать это могла прийти к нему случайно, ведь школа расположена по пути, – решила она, но тут же отвергла это предположение, потому что хорошо знала Дэна. – Нет, он все продумывает заранее. Скорее всего он целую ночь не спал, дожидаясь утра. И мне ничего не сказал? А что, это очень на него похоже, – подумала Сьюзен и успокоилась. – Конечно, только так он и поступает. Ничего не скажет, чтобы лишний раз не беспокоить меня».

– Да вы не бойтесь, – тем временем продолжала уговаривать ее Элеонора, принявшая молчание Сьюзен за волнение и испуг. – В этой игре нет ничего страшного.

– Я понимаю, – с сомнением ответила Сьюзен и вдруг решительно согласилась: – Знаете, может быть, вы и правы. Давайте попробуем. Только прямо сейчас.

Сьюзен оставила маленького Филипа на попечение соседки и ей очень не хотелось, чтобы он находился у нее дольше, чем допускают обычные соседские отношения. Сьюзен очень опасалась, что за каждую минуту, которую соседка пересидит с Филипом, ей придется расплачиваться с ней утомительной беседой. А прервать ее Сьюзен не сможет хотя бы потому, чтобы не показаться неблагодарной и невежливой.

Миссис О'Коннел взглянула на часы.

– До конца обеда остается всего полчаса, дети скоро начнут собираться, – задумчиво проговорила она. – Но ничего, мы немножко уменьшим время игры.

Женщины поднялись и быстро зашагали в класс. Где он находится, Сьюзен уже знала, – в нем несколько недель назад проходило собрание. Войдя в комнату, она с любопытством оглядела расставленные полукругом столы и плакаты на стенах. Не без волнения она прошла за миссис О'Коннел к задней стене класса, где были расположены таинственные кабинки, темные, как исповедальни. Сьюзен не боялась маленьких полутемных пространств, но тем не менее, войдя в душноватую кабину, почувствовала себя не в своей тарелке. Как перед прыжком в ледяную воду, она глубоко вздохнула и села на небольшой стульчик. Он был маловат для нее. На полке справа лежали пара перчаток и голубой пластмассовый шлем, обклеенный золотыми и красными звездами. Сьюзен посмотрела на шлем – от частого использования он был местами потерт и поцарапан.

– Игру я запущу со своего стола, – сказала Элеонора, помогая Сьюзен надеть перчатки из металлизированной ткани.

– Со стола? – удивилась Сьюзен, вспомнив, что ей говорил Дэн.

– Конечно. Я звоню на фирму «Парареальность», соединяюсь с компьютером и на клавиатуре набираю код программы. А дальше все происходит автоматически, – сказала учительница и мягко прикрыла за собой дверь кабины. Сьюзен пошевелила пальцами. Перчатки были немного маловаты, ткань слегка покалывала пальцы. От каждой перчатки к стоящему на полке ящику с электроникой шел тонкий проводок. Сьюзен немного нервничала, и, чтобы успокоиться, она начала поправлять шлем. Он напоминал шлем велосипедистов, по форме был почти такой же, только с большими черными очками. Сьюзен знала, что в них, прямо напротив каждого глаза, вмонтированы два миниатюрных телевизора, которые высвечивали перед глазами стереоскопическое изображение, отчего видимая картинка получалась трехмерной.

Опасаясь, что шлем может свалиться, Сьюзен покрепче натянула его на голову. Несмотря на форму, он был легкий как перышко: Сьюзен совсем не чувствовала его вес. Темнота уже начала надоедать ей, но в ту же секунду она услышала в наушниках далекий голос миссис О'Коннел.

– Вы слышите меня, миссис Санторини? – спросила она. Несмотря на то, что слова звучали мягко, почти нежно, Сьюзен от неожиданности испугалась.

– Да, слышу, – ответила она.

– Я включаю игру, – предупредила учительница. – Вы готовы?

– Готова, давайте.

Сьюзен почувствовала, что ее шатает, словно она в полной темноте ступила на шаткую лестницу без перил.

Теплый, дружеский голос тут же возвестил:

– Игра называется «Царство Нептуна».

Сьюзен поразилась тому, что не может определить, кто это говорит, мужчина или женщина. «Да это же компьютерный синтезатор», – неожиданно догадалась она.

Внезапно Сьюзен погрузилась в полную темноту. Это продолжалось всего несколько мгновений, но даже за это короткое время Сьюзен успела испугаться. «Может быть, опять что-нибудь сломалось?» – встревоженно подумала она. В ту же секунду перед глазами возник голубой, немного пульсирующий свет. Его мерцание было ритмичным, почти гипнотическим. Ладони начало чуть-чуть покалывать, а шлем, казалось, исчез с головы. Дыхание Сьюзен стало ровным и спокойным, в предвкушении таинственной игры она поудобнее устроилась на стуле.

Картинка перед ее глазами становилась все светлее и четче, и вот Сьюзен уже увидела вокруг себя залитую солнцем водную гладь океана. Она улыбнулась – таким его обычно показывали в рекламных роликах туристических фирм. «Привет Багамам», – прошептала она. Прошло всего несколько секунд, за которые Сьюзен и не заметила, как погрузилась, и теперь зеленоватая океанская вода была вокруг нее. Стаи рыбок самых немыслимых расцветок сновали вокруг нее, немного поодаль Сьюзен видела коралловые рифы. Иногда на них попадал солнечный свет, и тогда они мерцали, как гора пиратских сокровищ в мультфильме. Все это была настолько красочно и реально, что у Сьюзен от восторга перехватило горло. Игра захватила ее целиком, Сьюзен уже забыла, что она просто-напросто смотрит видеофильм. Ей казалось, что она живет здесь, среди невероятной красоты Мирового океана.

К ней подплыла ярко окрашенная рыбка.

– Эй, приветик. Меня зовут рыба-ангел, я буду твоим гидом по царству Нептуна, – произнесла она тем же бесполым компьютерным голосом.

«Рыба-ангел? Что это, простое совпадение? – мелькнула у Сьюзен тревожная мысль. – Во всяком случае, нужно обязательно узнать, как они там выбирают рыб-экскурсоводов – наугад или специально ищут таких, чтобы их названия имели какое-нибудь отношение к имени играющего. Тогда эта игра сделана специально для Анжелы».

Рыба-ангел повела ее по океану. Она все время что-то рассказывала, не давая Сьюзен забывать, что это не совсем игра, а урок по биологии и экологии.

– Можешь ничего не бояться. Здесь, в царстве Нептуна, тебе ничего не угрожает, – проговорила рыбка. Однако, как только вдали показалась акула, Сьюзен заметила, что рыбка предусмотрительно спряталась за нее.

– Большинство акул – хищники, – продолжала говорить рыбка, появляясь перед лицом Сьюзен. – Они едят других рыб. Это ужасно, но такова жизнь. А ты знаешь каких-нибудь хищников, которые живут на земле? Можешь их назвать?

– Конечно, – не задумываясь, ответила Сьюзен. – Во-первых, адвокаты.

– Неправильно. Подумай немножко.

Сьюзен усмехнулась – игра начала захватывать ее.

– Львы, – ответила она.

– Правильно! – воскликнула рыбка. – А еще тигры и волки. Даже собаки и кошки были когда-то хищниками, пока человек не приручил их.

Сьюзен молчала. Они продолжали погружаться. Стало темно, но Сьюзен не чувствовала холода. В черной воде появились рыбки с огоньками на плавниках и какие-то странные животные, мигающие слабым светом. Проносились, извиваясь, длинные угри.

Сьюзен проплыла мимо горы с плоской вершиной и вдруг внизу, на самом дне океана, увидела прекрасный город с высокими золотыми башнями и белыми, словно сделанными из гипса, домами. От города исходил слабый свет, он пульсировал, становился то слабее, то ярче. Сьюзен даже показалось, что и сам город тоже живой, а исходящий от него свет – это его дыхание.

Сьюзен едва не раскрыла рот от изумления.

– Как прекрасно! – восторженно прошептала она.

Чем ближе они подплывали к широкой улице города, тем светлее становилось вокруг. В прелестных домиках плавали счастливые, радостные русалки, а возле них кружили в танце красивые мускулистые мужчины. Их дети сидели или играли у домиков. Сьюзен придирчиво рассматривала одежду жителей подводного города и нашла ее вполне приличной. Чувствуя на себе ее взгляд, русалки стыдливо закрывали лица и прятались, успев махнуть ей рукой. Сьюзен улыбнулась, атмосфера веселья и счастья сняла с нее напряжение и усталость. Отвечая на приветствия, она плыла вслед за рыбкой-ангелом. Вскоре перед ними показался высокий дворец. Он был сделан из кораллов и осыпан жемчужинами.

Серебряные ворота дворца были открыты, и Сьюзен вслед за рыбкой вошла в них. Они миновали небольшую безлюдную площадь и прошли внутрь дворца. Проплывая по его длинным коридорам, Сьюзен никого не встретила, но зато отчетливо слышала доносящуюся откуда-то издалека музыку.

– Сегодня в царстве Нептуна праздник, – объяснила рыбка. – Очень большой праздник.

– Да? И какой же? – спросила Сьюзен.

– Вот подожди, сама увидишь, – ответила рыбка.

Они вошли в одну из башен, поднялись на самый верх, и там Сьюзен увидела небольшую комнатку, коралловые стены которой были украшены разноцветными драгоценными камнями. Звуки музыки становились все громче и громче.

Они проплыли к небольшой двери, открыли ее и очутились в большом зале. И тут Сьюзен увидела только счастливые, улыбающиеся лица. Вокруг нее вились мириады маленьких ярких рыбок. Ковер из ярких раковин и мерцающих теплым светом драгоценных камней вел Сьюзен в дальний угол зала, туда, где находилось небольшое возвышение. На нем стояли два величественных золотых трона, на одном из них сидел моложавый старик с длинной белой бородой, на другом – прелестная русалочка. Сьюзен направлялась прямо к ним, а стоящие вокруг русалки и их кавалеры грациозно кланялись ей, поджимая свои длинные чешуйчатые хвосты, и посылали воздушные поцелуи.

– Сегодня Нептун будет знакомить своих подданных с новой принцессой, – шепнула ей рыбка.

– Вот как? – ответила Сьюзен. – И кто же она?

– Это ты, Сьюзен. Сегодня принцессой царства Нептуна будешь ты.

Внезапно раздался щелчок, и все вокруг Сьюзен потемнело.

– Вот здесь, в этом месте, у вашей дочери и случился обморок, – послышался в наушниках голос миссис О'Коннел.

Вокруг Сьюзен опять была темнота. Кургузый шлем снова давил и съезжал набок, ладони неприятно покалывало, спина ныла, словно Сьюзен долгое время сидела без движения.

– А нельзя ли посмотреть эту игру до конца? – попросила она.

Учительница немного помолчала.

– Вы знаете, – неуверенно начала она, – мне не хотелось бы вам отказывать, но ученики вот-вот вернутся. Обед закончился, и скоро начнется урок.

Сьюзен вспомнила, что, когда она садилась в кабинку, до конца урока оставалось целых полчаса.

– А что, разве полчаса уже прошло? – спросила она.

– Да, – ответила Элеонора.

Сьюзен изумилась. Ей самой показалось, что с начала игры прошло всего несколько секунд. Она неохотно сняла шлем и тряхнула головой, взбивая волосы. Когда она стягивала перчатки, дверь кабинки открылась и показалось лицо миссис О'Коннел. От внезапно ударившего в лицо яркого света Сьюзен зажмурила глаза и сморщилась.

– Ну и как? – спросила учительница. – Вам удалось что-нибудь выяснить?

– Не знаю, что и сказать, – ответила Сьюзен, пожимая плечами. – Ничего особенного, обычный урок биологии. Жизнь океана, ничего страшного или пугающего я здесь не заметила.

– Так, значит, вы не против того, чтобы Анжела продолжала заниматься в кабине? – немного взволнованно произнесла Элеонора.

– В общем нет, – протянула Сьюзен. – Только что-то ее все-таки здесь напугало.

– Ну, хорошо, – кивнула учительница. – Пусть пока Анжела не будет смотреть программы, а когда немного успокоится и забудет то, что с ней произошло, мы снова попробуем усадить ее в кабину.

– Да, да, вот именно. Пусть она успокоится, – согласилась Сьюзен.

– Но честно говоря, если бы я была на вашем месте, – учительница помялась, – я бы не напоминала ей об этом печальном инциденте. И развлеките ее как-нибудь. Завтра суббота, сходите на пляж, отдохните, – предложила она.

– Да, наверное, мы так и сделаем. Кстати, мы еще ни разу не были на пляже.

– Вот и прекрасно, – миссис О'Коннел улыбнулась, – там Анжела отвлечется и к понедельнику все забудет. И не думайте о том, что ее что-то напугало. Ведь не исключено, что у нее всего лишь закружилась голова, тут немного душновато.

Сьюзен благодарно улыбнулась. Заботливая миссис О'Коннел делала все, чтобы успокоить ее, убедить в том, что все происшедшее с Анжелой – случайность и недоразумение.

И Сьюзен очень хотелось бы верить ей.

12

– Ничего не понимаю, – сказал Дэн, обращаясь к Вики Кессель. – Я просмотрел всю аппаратуру, но не нашел ни одной неисправности. Все работает нормально.

– Так и должно быть, – ответила Кессель. – Скажу больше: Берни и ее ребята полночи провозились в школе и тоже ничего не нашли.

– И я был сегодня в школе. Там все в полном порядке, – произнес Дэн и задумчиво пожевал нижнюю губу. – Тогда в чем причина?

Они сидели в уютном плюшевом кабинете Виктории Кессель. Сама Вики, поджав под себя ноги, расположилась в шикарном кресле, высокая полукруглая спинка которого, казалось, защищала ее от неприятностей внешнего мира. Дэн изучающе посмотрел на шефа отдела кадров, такую маленькую на фоне громоздкого кресла, на восточный ковер, где валялись ее туфли, затем снова перевел взгляд на Вики. Он внезапно подумал, что ее одежда, блузка с крупными цветами и темно-зеленая юбка, очень похожа на камуфляж, скрывающий ее в глубине кресла. Дэну вдруг сделалось невероятно тоскливо.

Висящий на стене громадный экран показывал переднюю часть здания «Парареальности» и место для парковки автомобилей. «Зачем это нужно? – раздраженно подумал Дэн. – Ведь окна ее кабинета выходят как раз туда». Он посмотрел в окно и увидел Джо Ракера. Тот, зыркая по сторонам настороженным взглядом, беспрестанно ходил вокруг стоянки, словно в четырех стоящих там машинах лежали несметные сокровища.

– Я вспоминаю себя в годы детства, – улыбнувшись, произнесла Кессель. – Когда мне было столько же, сколько сейчас вашей дочери, я переживала по поводу и без повода. И хотя с тех пор прошло много лет, я до сих пор очень хорошо помню себя и снова ощущаю свои переживания.

Дэн посмотрел на Вики.

– Так вы думаете, что дело не в программе, а в Энжи?

Вики пожала плечами:

– Но вы же сами говорите, что с оборудованием все в порядке.

– Да, но мог произойти сбой в самой программе, – пробормотал Дэн, больше для себя, чем для Вики. – Может быть, для неподготовленного ребенка имитация оказалась слишком сильной.

Вики лениво махнула рукой:

– Десятки детей смотрели ее и до Анжелы. Причем из ее же класса. И все были в восторге.

– Я знаю, но…

– Но вы хотели бы посмотреть ее сами. Лично убедиться в том, что в программе нет ничего ужасного. Так?

– Да, наверное, – неуверенно проговорил Дэн.

Вики опустила ноги на пол и выпрямилась. «Да она просто коротышка», – подумал Дэн, глядя на висящие над ковром ступни Вики. Он вдруг заметил, что и чулки на ее ногах, светло-зеленые, с замысловатым рисунком, тоже были похожи на камуфляж.

– Дэн, я прекрасно вас понимаю, – заговорила Вики неожиданно жестким, резким голосом. – Вас очень заботит ваша дочь, но работа есть работа. Инвесторы звонят нам каждый день, пристают к нам с ножом к горлу и требуют, чтобы мы побыстрее заканчивали игровые программы.

– Знаю, – уныло кивнул Дэн.

– Вот поэтому я хочу, чтобы вы с Джэйсом побыстрее разделались с этим чертовым бейсболом. Тут важен каждый час, Дэн.

– Послушайте, Вики, мы же разговариваем не в рабочее время. Сейчас обед, я его полдня ждал.

– Но вчера вы ушли из лаборатории в два, а сегодня явились в половине десятого, – парировала Вики.

– Вы хотите, чтобы я ходил с секундомером? – огрызнулся он.

– Да перестаньте, Дэн. Со мной так говорить не стоит, я не из тех, кто любит пощелкивать кнутом, и вы это прекрасно знаете, – голос ее стал немного мягче. – Извините, я немного раздражена. Но от этого бейсбола сейчас зависит будущее всей фирмы.

– Естественно, – опустив голову, уныло ответил Дэн.

– А вы хотите засесть за «Царство Нептуна» только потому, что эта игра кажется вам подозрительной.

– Не сейчас, – возразил Дэн. – Я мог бы посмотреть ее вечером.

Вики со стоном вздохнула.

– Уж лучше сейчас, – ответила она и, наклонив голову, многозначительно улыбнулась. – Иначе вы будете просто маяться до вечера и не принесете фирме никакой пользы.

Дэн немедленно вскочил с софы:

– Спасибо, Вики! Большое спасибо.

Он бросился к двери, но не успел дойти до нее, как позади снова раздался голос Вики.

– Дэн, после того как закончите просмотр, зайдите к Гари Чану. Мне хотелось бы, чтобы вы взглянули на одну его программу. Хорошо?

– К Гари? – удивленно переспросил Дэн.

– Да. Кайл попросил его немного оживить «Путешествие по Луне», он начал это делать и наткнулся на какую-то проблему. Просто посоветуйте ему, как поступить.

– Да, разумеется, – ответил Дэн и вылетел из кабинета, больше напоминавшего гнездышко для влюбленных.

Откинувшись в кресле, Вики слушала удаляющиеся шаги Дэна. Вспомнив, как он вылетел от нее, она улыбнулась. По ее мнению, Дэн был сама непосредственность. Вот и сейчас он выскочил из ее кабинета словно мальчишка, которого отпустили домой из школы. «Да нет же, – поправила себя Вики. – Он ведет себя вполне нормально, на его месте так поступил бы каждый отец. Ведь он женат и у него двое детей. И не стоит мне лишний раз давить на него. Если он уйдет, мы много потеряем. – Вскинув брови, Вики посмотрела на открытую дверь. – Сейчас потеряем, – уточнила она. – Но я и не собираюсь его сейчас трогать. А вот когда бейсбол будет закончен, я его и прищучу. Тогда и посмотрим, что он выберет…»

Вики улыбнулась, прикоснулась к своим грудям и посмотрела на висящие на стене часы. Внутри изящного, выполненного под эпоху Луи XIV корпуса находился современный, изготовленный в Японии механизм. Работал он на кварце и батарейках. «Через несколько минут Кайл приземлится в национальном аэропорту, – подумала Вики. – Слава Богу, мне удалось-таки убедить его лететь в Вашингтон». Уже в сотый раз за день Вики вспоминала Кайла, но так и не решила, как ей поступить с ним. Она не понимала, зачем ему понадобилось ставить эксперименты над дочерью Дэна Санторини, но чувствовала, что он может втянуть ее в серьезную заварушку.

Зазвонил телефон, снова отвлекая Вики от серьезных размышлений. Она не стала снимать трубку.

– Виктория Кессель слушает, – ответила она, нажимая на кнопку.

– Серьезно? – раздался спокойный голос. – Тогда привет, Вики.

Вики вздрогнула и не удивилась этому. Она знала, что, сколько бы лет ей ни пришлось слышать этот голос, он всегда будет пугать ее.

Вики схватила трубку.

– Я же говорила вам, чтобы вы не смели звонить мне в кабинет! – прошипела она.

– Не волнуйся. У меня всего один маленький вопросик. Зачем это Манкрифу вздумалось тащиться в Вашингтон?

Человека, который спрашивал Викторию Кессель, звали Люк Петерсон. Это был лысеющий толстяк средних лет, бывший инженер. Несколько месяцев назад он подошел к ней в одном из супермаркетов и открытым текстом предложил ей десять тысяч долларов за ежемесячное предоставление информации о деятельности «Парареальности». Деньги Вики, разумеется, взяла и совесть ее от этого не мучила. Вики успокаивала себя тем, что, если Петерсон – технический шпион, с ним лучше работать ей, иначе он найдет другого человека.

Сначала она решила поиграть с Петерсоном, она даже представляла себя этакой контрразведчицей, способной очаровать его и выведать у него больше, чем он узнавал от нее. Но Петерсон сразу перешел на деловой тон, да и не было в его внешности ничего романтического или волнующего – словом, того, что могло бы привлечь к нему Вики. Шелуха дешевой экзотики слетела почти сразу, и Вики увидела перед собой побитого жизнью, облаченного в поношенный мешковатый костюм субъекта, занимающегося довольно грязным бизнесом. Постепенно Вики осознала, что он может оказаться для нее довольно опасным.

Но в глубине души Вики считала, что поступила правильно. В конечном счете фирма Манкрифа, по ее мнению, должна была обязательно рухнуть, и тогда контакты с конкурирующей организацией могли бы пойти ей на пользу. Короче говоря, Вики готовила себе пути отхода. И эта мысль вносила в ее душу дополнительное успокоение.

Одно было неприятно – Вики до сих пор не знала, на кого работал Петерсон. Тертый калач, он доверял Вики не больше, чем она доверяла ему.

– У Манкрифа есть какие-то друзья в Вашингтоне, – ответила она. – Он полетел за деньгами, мы сидим на мели.

– А где находятся его друзья? В правительстве? – спросил Петерсон.

– Я точно не знаю, – соврала Вики. – Но, как мне кажется, нет. Он говорил о какой-то инвестиционной компании.

– Вот так, значит, – произнес Петерсон, и по его голосу Вики сразу почувствовала, что он ей не поверил.

– Не нужно мне сюда звонить, – повторила Вики.

– Тогда знаешь что, – невозмутимо продолжал Петерсон, – давай-ка встретимся и поговорим.

– Сегодня я не могу, – выпалила Вики. – Вечером я очень занята.

– Да нет, встретимся мы именно сегодня.

– Тогда попозже, после одиннадцати.

– Ровно в одиннадцать я буду на стоянке возле твоего дома.

– Договорились, – ответила Вики.

Машина у Петерсона была тоже поношенная. Вики хорошо ее знала, поскольку все их встречи проходили в ней. Вики поежилась, она намеревалась скрывать связи Манкрифа с правительством как можно дольше. «В случае краха это будет мой второй путь отступления, – повторяла она себе. – Если разговор Манкрифа с правительственными чиновниками даст результат, Петерсона и тех, на кого он работает, я отошью сразу».

Но Вики, к сожалению, хорошо понимала, что этого не случится. Для нее было непонятно, почему Кайл Манкриф боялся правительственных чиновников и не желал договариваться с ними. Он полетел в Вашингтон с явной неохотой. «Дубина. Он все там провалит», – думала Вики.

Проливной дождь не оставил и следа от флоридского великолепия Кайла Манкрифа. Мокрый, трясущийся, весь какой-то сморщенный, съежившийся и жалкий, он вошел в вестибюль Аэрокосмического музея и застыл на месте.

«На кой черт для нашей встречи они выбрали такое людное место? – возмущенно подумал он. Однако догадался он быстро. – Эти ребята не меньше меня заинтересованы в том, чтобы никто не знал, что мы встречались. А где лучше всего затеряться? Конечно, в толпе, тем более в такой, среди зевак, посетителей музея. Их тут тысячи. Все правильно, если хочешь, чтобы тебя никто не увидел, иди в толчею. В магазин, в музей, туда, где каждую минуту проходит толпа. Кто в такой давке заметит двух человек, которые идут рядом и тихо разговаривают между собой? И почему между собой? Может быть, это городские сумасшедшие, которые всегда разговаривают».

Полет из Орландо в Вашингтон Манкрифу запомнится надолго. Как раз в это время с мыса Гаттерас вдоль всего Восточного побережья двигался мощный шторм. Даже самые тяжелые самолеты, попадавшие в него, тряслись и то и дело падали в воздушные ямы. Из-за непогоды самолет опоздал почти на час, но на этом несчастья Манкрифа не кончились. Вашингтон встретил его проливным холодным дождем и сильным пронизывающим ветром. Едва успев выйти из самолета, Манкриф сразу же промок и разозлился. Такси долго не было, и ему пришлось стоять в очереди. Подавленный и злой, он вместе с остальными пассажирами ругал погоду и администрацию аэропорта. Наконец грубый диспетчер буквально втиснул его в какую-то развалюху, и Манкриф принялся ворчать по поводу плохо налаженной службы такси. Его попутчики тут же поддержали его.

Шофер, пожилой молчаливый негр, не остался в долгу. Не моргнув глазом, он заявил, что десятиминутная поездка-будет стоить каждому пассажиру по двадцать пять долларов. Когда Манкриф, высаживаясь, прибавил ему еще пять, шофер удивленно вскинул брови.

– За что это? – спросил он.

– Эта поездка произвела на меня очень сильное впечатление. Я ее никогда не забуду, – выразительно ответил Манкриф.

Взбегая по ступенькам ко входу в Аэрокосмический музей, Кайл почувствовал, что у него начало хлюпать в ботинке. Он привык к кратковременным, веселым флоридским дождям и жаркому солнцу, поэтому не взял с собой ни плаща, ни зонтика. Войдя в здание, он остановился, чтобы перевести дух. Мимо шли, толкаясь, толпы туристов, и Манкриф отошел в сторону. Глядя на расползающуюся под ним лужу, Кайл пожалел, что не родился собакой, тогда бы он умел стряхивать с себя воду.

Несмотря на дождь, поток туристов не кончался. В музей входили сотни и сотни людей, молодые пары с малолетними детишками на руках, седовласые старики под руку со своими немолодыми супругами, молодые бабушки и дедушки с колясками. Между ними, раскрыв от удивления глаза и рты, шагали подростки. И вся эта толпа восхищенно охала и ахала, тыкала пальцем в ракеты, останавливалась в изумлении, издавала гудение и проходила дальше. Манкрифу посетители казались паломниками, после долгого путешествия попавшими наконец в заветный храм. «Ну и шум», – подумал он, презрительно оглядывая прихожан. Ему больше нравилась тишина.

Он наклонился, а когда поднял глаза, то увидел прямо над собой первый в мире самолет братьев Райт. И не копию, а оригинал, тот самый, который был сделан их руками. Рядом с ним с потолка свисал «Дух Сент-Луиса» Линдберга. Это был уже алюминиевый самолет, не чета тряпочно-деревянному детищу братьев Райт. А немного впереди, словно уменьшенная модель храма, возвышался командный модуль космического корабля «Аполло-11», на котором американские астронавты долетели до Луны.

Манкриф удивленно заморгал и завертел головой, переводя взгляд с самолетов братьев Райт на космический корабль и обратно. Между ними была разница в пятьдесят лет. Всего жизнь одного поколения потребовалась человечеству, чтобы от простого полета над поверхностью земли шагнуть в космос. Перед кораблем на небольшом возвышении стояла толстая деревянная пластина с вделанным в нее осколком настоящего лунного камня, доставленного на Землю астронавтами. Манкриф не отрываясь смотрел на него. «Это тебе не игра, не имитация, – думал он. – Они действительно там были и привезли с собой этот камень. Вот это реальность». Как и все остальные туристы, Манкриф подошел к камню и дотронулся до него кончиками пальцев.

– Да, поразительно. Великолепно и поразительно, – услышал он за спиной чей-то взволнованный голос.

Манкриф обернулся и посмотрел на говорящего. На первый взгляд в его внешности не было ничего необычного. Довольно молодой, внешне ничем не примечательный турист в сером костюме и консервативном синем галстуке. Очень невзрачный, среднего роста, он едва доходил Манкрифу до плеча. Глядя на его коротко остриженные и зачесанные на прямой пробор светлые волосы, Манкриф подумал, что в юности они были рыжими, а с возрастом начали темнеть. На руке у мужчины висел светлый дождевик.

Манкриф, в промокшей и сморщенной зеленой спортивной куртке, без галстука, вначале подумал, что этот коротышка – просто связник, который должен отвести его к своему боссу, и еще раз осмотрел его.

Волевое, с крупным выдающимся вперед подбородком лицо мужчины было напряжено, губы сжаты. Вызывающе вздернутый маленький нос, пронизывающий взгляд стальных глаз. Нет, лицо мужчины не понравилось Манкрифу, оно слишком напоминало физиономию полицейского.

Внезапно внутри у него все похолодело, руки задрожали, лоб покрылся испариной.

– Вы опоздали на целый час, – мягким тенором произнес мужчина. Он говорил очень тихо, так, чтобы только Манкриф смог услышать и разобрать его слова. Затем он повернулся и пошел в сторону, в центральную часть музея. Манкриф направился за ним.

– Я не виноват, самолет опоздал, – оправдывался он. – Да и такси пришлось долго ждать.

Несмотря на гул и взрывы смеха, мужчина, казалось, прекрасно слышал бормотание Манкрифа.

– Ладно, не переживайте, – ответил он. – Главное, что вы здесь.

Набравшись смелости, Манкриф выпалил:

– А с кем я разговариваю?

Мужчина, не сбавляя темпа, продолжал идти вслед за толпой.

– Разве это так важно? – проговорил он.

– Я не люблю вести дела с людьми, которых не знаю, – отрезал Манкриф.

– Пап, гляди-ка. А вон «Скайлэб», – раздался восторженный голос какого-то мальчишки.

Мужчина покосился на Манкрифа.

– Что заставляет вас думать, что я собираюсь вести с вами какие-то дела?

Страх у Манкрифа исчез, уступив место возмущению.

– Послушайте, я не напрашивался на эту беседу, – возмущенно зашептал он. – Это вы меня сюда пригласили. Если вы будете говорить со мной в таком тоне, то, думаю, мне лучше возвратиться в Орландо и забыть о нашей встрече.

Собеседник Манкрифа едко улыбнулся:

– Можете называть меня мистер Смит. Надеюсь, вам нравится эта фамилия?

– В таком случае, я – Зоркий Сокол. Хао!

Шутка дошла, мужчина рассмеялся:

– Очень странно. Вы просили меня назваться, а когда я это сделал – вы обижаетесь.

Они поднялись на второй этаж музея. Высокому Манкрифу был видно все, поверх голов туристов он продолжал рассматривать экспонаты. Они миновали видеораму, рассмотрели ряд старых ракет, стоящих внизу. Их длинные острые носы уходили вверх, к самому потолку.

– Ну, так о чем мы будем говорить? – спросил Манкриф. – Что вы от меня хотите?

Смит показал на изогнутую металлическую конструкцию космической станции «Скайлэб», высокую, как десятиэтажный дом.

– Не понимаю, что она тут делает. Ее построили для того, чтобы она летала в космосе, а не торчала здесь.

Манкриф промолчал.

– О, посмотрите-ка туда, – Смит ткнул пальцем в экспонат. – Похоже, что это двигатели «Сатурн-5». Это они подняли наших астронавтов и донесли их до Луны. А вон та крошка внизу – это ракета «Минитмен».

– И что из того?

– Межконтинентальная баллистическая ракета. Вы знаете, почему она так называется? Потому что она в любую минуту готова отразить любую агрессию. Наша защитница.

– Защитница? – презрительно повторил Манкриф. – Значит, если мы превратим пару русских городов в пепел, то это будет называться «защитой»?

– Не пару, а десять, – жестко ответил Смит. – Каждая из ракет «Минитмен» несет три боеголовки. Но теперь их можно не бояться, согласно плану по разоружению, их уничтожают.

– Слава Богу.

Перегнувшись через перила, Смит посмотрел вниз, затем повернулся к Манкрифу.

– Я так и предполагал. Ваша реакция должна была быть именно такой, – произнес он с холодной усмешкой. – Уж в чем, в чем, а в желании защищать свою страну вас обвинить трудно. Чувство патриотизма вам неизвестно.

Манкрифа снова охватил страх. Он пожалел, что поддался на уговоры Вики и прилетел в Вашингтон. Самые худшие его предположения начинали сбываться.

– Вы помните шестьдесят девятый год, мистер Манкриф? Тот самый год, когда после получения повестки о призыве в армию вы смылись в Канаду? – спросил Смит. На губах его продолжала играть змеиная улыбка.

– С тех пор прошло больше тридцати лет, – ответил Кайл. – Пора бы об этом и забыть.

– Вы – дезертир, Манкриф. Вы уклонились от военной службы.

– Слава Богу, об этом уже никто не вспоминает. Картер амнистировал всех, кто не хотел воевать во Вьетнаме.

– Очень благородно. А мой старший брат погиб там. Он бросил колледж, поступил в морскую пехоту и ушел на войну добровольцем. И когда вы прохлаждались с девками в Торонто, он погибал во вьетнамских топях.

«Сколько им про меня известно», – гулко стучало в мозгу Манкрифа. От нарастающего волнения сердце его учащенно билось, руки вспотели. Кайл почувствовал, как по его спине и груди потекли тонкие струйки холодного пота. Но, несмотря на страх, он приблизился к Смиту и зашипел ему прямо в лицо:

– Вьетнам был авантюрой. Мне искренне жаль вашего брата, но что, вам было бы легче, если бы и меня убили во Вьетнаме?

– Авантюрой? – повторил Смит. – Никогда не подозревал, что политика нашей страны может считаться авантюрой. Вы действительно так думаете?

Манкриф отступил, давая пройти туристам.

– Я дам вам возможность реабилитироваться перед своей страной, – заявил Смит с убийственным спокойствием. – А воспользуетесь ли вы ею или нет, мистер Манкриф, это уже ваше дело. Только будь я на вашем месте, воспользовался бы.

Кайл заморгал. «Что именно они знают про меня? – лихорадочно думал Манкриф. – Боже праведный, знают они или нет? А может быть, нет, просто пудрят мне мозги? Да что они могут знать! И зачем им тратить время на то, чтобы собирать информацию о дезертире? Да, скорее всего так».

Кайл Манкриф родился от женщины, которая ошибочно считала, что появление сына заставит его отца жениться на ней. Первая попытка матери Кайла удержать около себя любовника успехом не увенчалась: от нее осталась лишь двухлетняя дочь.

Провалилась и вторая попытка. Несмотря на то что Кайл был назван в честь отца, он ушел из Балтимора в неизвестном направлении, оставив мать Кайла с двумя детьми на руках. Мать винила в этом Кайла, и поэтому его ранние детские воспоминания всегда были связаны с криками и побоями. Мать жестоко рассчитывалась с ним за свою ошибку. Когда она не била Кайла, то кричала на него, называя лишним и ненужным.

Сестра жалела Кайла. Когда мать уходила и в тесной однокомнатной квартире они оставались одни, она утешала его. Иногда она позволяла себе делать это и в присутствии матери. Сама еще почти ребенок, Кристал как могла заботилась о Кайле, купала его в кухонной раковине, кормила и одевала его. Она любила Кайла.

Мать Кайла когда-то убежала от своих родителей, суровых баптистов, живших в Джорджии. Последствием ее шага явилось удаление ее имени из списка членов семьи. Для всех своих она словно умерла, и мать Кайла хорошо это знала. Вернуться домой она не могла, да и, по всей видимости, не хотела. Никакой особой профессии у нее не было, и перебивалась она случайными заработками. Места работы она меняла чуть ли не каждую неделю, где-то ее не устраивали условия, а где-то хозяев не устраивала она сама. И все это время она продолжала настойчиво искать себе мужа. И чем бесплоднее было ее желание, тем сильнее оно перерастало в манию. Мать пласталась перед своими любовниками, делала все, чтобы только они не уходили, и они этим успешно пользовались. Постепенно она начала пропивать со своими ухажерами и то копеечное пособие на детей, которое получала от государства.

Она не понимала, что занимается проституцией, пока однажды днем в их убогую квартирку не вломились два каких-то красномордых детины и не предупредили, что отныне она будет отдавать им часть денег, за что они оградят ее от полиции и насилия. Затем они показали ей, как выглядит насилие, – изнасиловали ее и ушли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.