Бен Бова
Орион в эпоху гибели

Посвящается Лестеру Дель Рею, наставнику

Если некий разум в данный момент времени располагает знанием обо всех действующих во вселенной силах, а также о местоположении всех составляющих ее вещей, – он сумеет облечь в одну формулу и движение величайших тел в мире, и бег мельчайших атомов, если только его интеллект достаточно могуч, чтобы охватить все данные анализа; для него не останется ничего непредсказуемого; и прошлое, и грядущее будут открыты его взору.

Пьер Симон де Лаплас

А что, если бы подобная личность была не одинока?

Пролог

Вместе с Аней мы вышли из древнего храма и окунулись в тепло солнечного сияния зарождающегося дня. Вокруг пышно цвел сад: повсюду зеленели кусты и деревья, ветви которых сгибались под тяжестью сочных плодов.

Мы медленно шли вдоль берега могучего Нила, который величаво нес свои воды через века и тысячелетия.

– В каком же времени мы сейчас находимся? – спросил я.

– Пирамиды еще не построены. Край, который впоследствии назовут Сахарой, все еще изобилует дичью, здесь буйствует разнотравье, вольно кочуют племена охотников…

– А что это за сад? Он похож на Эдем.

– Ничего подобного, – печально улыбнулась она. – Здесь обитает существо, статую которого ты видел на алтаре.

Я взглянул на маленький храм – простенькое строение из камня с плоской дощатой кровлей.

– В свое время египтяне станут поклоняться ему, считая могучим и опасным богом, – сообщила Аня. – И нарекут его Сетхом. Правда, изображать его будут несколько иначе.

– Он один из творцов?

– Нет. Он не имеет к нам никакого отношения. Это враг, один из тех, кто стремится использовать континуум для достижения своих целей.

– Как Золотой бог, – подсказал я.

Аня сурово посмотрела на меня.

– Золотой, хотя и обезумел от жажды власти, по крайней мере, трудится на благо человечества.

– Он твердит, что сам и сотворил людей.

– Не без помощи других. – Она улыбнулась, и на щеках ее заиграли ямочки.

– А это существо… Сетх… создание с головой ящерицы?

Улыбка Ани угасла.

– Он явился из далекого мира, Орион. И хочет изгнать нас из континуума.

– Так почему же мы здесь, в этом времени и месте?

– Чтобы отыскать его и уничтожить, любимый, – отозвалась Аня. – И мы сделаем это. Ты и я. Охотник и богиня-воительница. В любом пространстве и времени.

Заглянув в ее глаза, я осознал, что таково мое предназначение, моя судьба. Я Орион Охотник. И пока моя богиня-воительница, моя возлюбленная рядом со мной, все вселенные будут для меня охотничьими угодьями.

Часть первая
Рай

Этот райский, с ручьями журчащими край

Чем тебе не похож на обещанный рай?

Сколько хочешь валяйся на шелковой травке,

Пей вино и на ласковых гурий взирай!

1

Сбросив на траву просторное серебристое платье, Аня осталась в костюме из ткани с металлическим блеском, плотно облегавшем ее с головы до ног, от кончиков ботинок до высокого стоячего воротника. В этом костюме она смутно помнилась мне как видение из иного времени, отстоявшего от сегодняшнего дня на много веков: ослепительная богиня. Ее темные волосы каскадом ниспадали до лопаток, бездонные серые глаза, казалось, таили воспоминания о всех сущих временах.

На мне не было ничего, кроме кожаной набедренной повязки и жилета, сохранившихся с того времени, когда я жил в Древнем Египте. Рана, послужившая причиной моей смерти, бесследно исчезла с груди. К правому бедру под повязкой был прикреплен любимый кинжал. Одежда, кинжал да пара веревочных сандалий составляли все мое достояние.

– Пойдем, Орион, – сказала Аня. – Надо убраться отсюда поскорее.

Я любил и люблю ее, люблю со всей страстью, с какой только способен мужчина боготворить женщину. Я много раз умирал ради нее, а она снова и снова пренебрегала собратьями творцами, чтобы быть со мной в любой эпохе, куда бы они ни отсылали меня. Ни пространство, ни время, ни даже сама смерть не в силах разлучить нас.

Я взял ее за руку, и мы пошли по широкой аллее среди деревьев, сгибавшихся под тяжестью плодов.

Казалось, мы шли по саду не один час, направляясь прочь от древнего Нила, плавно несущего свои воды, орошая край, который впоследствии нарекут Египтом. Солнце поднялось уже довольно высоко, но день оставался восхитительно прохладным, а воздух чистым и свежим, будто здесь царила весна. Из тех мест, что в свое время станут безжалостной Сахарой, веяло ласковым освежавшим ветерком.

Хоть Аня и опровергла мои слова, сад напомнил мне слышанные некогда легенды об Эдеме. По обе стороны от нас, насколько мог охватить взор, тянулись ряды деревьев, и не было среди них двух одинаковых. Их ветви гнулись под тяжестью плодов; чего здесь только не было – фиги, оливки, гранаты, сливы и даже яблоки. Высоко над ними покачивались стройные пальмы, усыпанные спелыми кокосовыми орехами. Среди деревьев в тщательно продуманном порядке были высажены шпалеры цветущих кустов; от щедрого буйства цветов сад буквально пламенел всеми оттенками красок.

Но нигде не было видно ни одной живой души. Сложный ковер травы был подстрижен идеально ровно и казался чуть ли не искусственным. Среди ветвей не порхали птицы; не слышно было даже жужжания насекомых.

– Куда мы идем? – поинтересовался я у Ани.

– Подальше отсюда, – отвечала она, – и чем быстрей, тем лучше.

Я протянул руку к кусту, увешанному аппетитными плодами манго, но Аня схватила меня за запястье.

– Не надо!

– Но я голоден!

– Лучше потерпи, пока мы не уберемся из этого парка. Иначе… – Она искоса оглянулась через плечо.

– Иначе появится ангел с огненным мечом? – поддразнил я.

Аня осталась абсолютно серьезна.

– Орион, парк является ботанической экспериментальной станцией существа, изображение которого мы видели в храме.

– Того, которого зовут Сетхом?

Она кивком подтвердила, что я прав.

– Мы не готовы к встрече с ним. Мы совершенно безоружны и еще не разобрались в обстановке.

– А что уж такого ужасного произойдет, если сорвать парочку плодов? Можно поесть и на ходу.

– Он очень ревниво относится к своим растениям. – Аня слабо улыбнулась. – Когда их кто-нибудь трогает, он как-то узнает об этом.

– И что же?

– Он убивает тех, кто осмеливается на подобное святотатство.

– А он не изгоняет их из рая, дабы они добывали хлеб насущный в поте лица своего? – Несмотря на свой ернический тон, я невольно пошел быстрее.

– Нет. Он убивает их, и вернуть их к жизни невозможно.

Я умирал неоднократно, но всякий раз творцы возрождали меня, чтобы я вновь служил им в ином времени, в ином месте. И все равно я боялся смерти, боялся сопровождающих ее мучений, боялся вновь распасться на атомы и раствориться в пространстве. Но на сей раз по мне прокатился холодок ужаса: в голосе Ани прозвучал страх. Ведь она из творцов, она истинная богиня, переходившая из эпохи в эпоху с той же легкостью, с какой я иду по садовой аллее, – и совершенно очевидно боится какого-то ящера, чья статуя украшает алтарь храма на берегу Нила.

Я на мгновение прикрыл глаза, чтобы представить статую более явственно. Поначалу я принял ее за изображение человека в тотемической маске – тело как у людей, а морда чуть ли не крокодилья. Но теперь, мысленно вглядевшись в нее, я понял, что первое впечатление было обманчивым.

Действительно, существо обладало телом гуманоида – две ноги, две руки. Но ноги были трехпалые, с острыми изогнутыми когтями. Передние же конечности – тоже трехпалые – имели два чешуйчатых когтистых пальца, противостоявших третьему, вроде клешни. Суставы плеч и бедер выглядели по меньшей мере странно.

Да, и морда. Подобной морды у рептилии мне еще ни разу не доводилось видеть: пасть с заостренными зубами, вполне подходящими для того, чтобы рвать мясо и перекусывать кости; глаза посажены так, чтобы обеспечить бинокулярное зрение; над глазами выдаются костные валики; куполообразный череп удивляет величиной.

– Теперь ты начинаешь осознавать, с кем нам предстоит иметь дело, – словно прочитав мои мысли, заметила Аня.

– Золотой бог послал нас сюда выследить и уничтожить тварь, называемую Сетхом? Мы должны сделать это вдвоем, голыми руками, без оружия?

– Нас послал не Золотой, Орион, а совет творцов.

Нас отправили сюда те, кого древние греки называли богами; те, кто живет на собственном Олимпе в весьма отдаленном от этого времени будущем.

– Совет, – повторил я. – Это означает, что ты согласилась принять участие.

– Чтобы быть около тебя. Они хотели послать тебя одного, но я настояла на том, чтобы отправиться с тобой.

– Я-то как раз особой ценности не представляю, – возразил я.

– Для меня представляешь.

За эти слова я полюбил бы ее еще больше, если бы такое было возможно.

– Ты сказала, что это творение, называемое Сетхом…

– Он не наше творение, Орион, – быстро поправила меня Аня. – Творцы вовсе не создавали его, как людей. Он прибыл с иной планеты и стремится уничтожить нас всех.

– Уничтожить?.. Даже тебя?!

От ее улыбки будто взошло второе солнце.

– Даже меня, любимый.

– Ты сказала, что он может ниспослать смерть такую, при которой не остается надежды на возрождение?

Улыбка Ани угасла.

– Он и ему подобные обладают безграничным могуществом. Если им удастся изменить континуум достаточно глубоко, чтобы уничтожить творцов, то мы погибнем и никогда не вернемся к жизни.

На протяжении многих эпох я считал, что смерть освобождает от мук и тяжких трудов жизни, которая всегда проходит в страданиях и опасностях. Но всякий раз воспоминание об Ане – богине, любящей меня и любимой мною – заново пробуждало во мне стремление жить. И вот наконец мы вместе, но угроза окончательного ухода в небытие нависла над нами, будто заслонившая солнце туча.

Мы шагали, пока ряды деревьев вдруг не кончились. Остановившись в тени широко раскинувшего ветки каштана, мы оглядели зеленое пространство трав. Дикое, не тронутое рукой человека разнотравье простиралось до известняковых скал, отмечавших границу прорезанной Нилом долины. Порывы ветра раскачивали траву, поднимая на ней волны, катившиеся к нам, словно зеленый прибой.

На фоне дальних скал медленно двигалось несколько темных пятнышек. Я указал на них. Посмотрев в указанном направлении, Аня вполголоса произнесла:

– Люди. Команда рабов.

– Рабов?!

– Да. Погляди-ка, кто их охраняет.

2

Я напряженно вглядывался в даль, пытаясь рассмотреть силуэты рабов и их охранников. У меня всегда имелся дар сознательно управлять всеми функциями своего тела, направляя волевой импульс к нервным окончаниям и заставляя любую часть организма делать именно то, что нужно.

Теперь я сосредоточился на цепочке двигавшихся по травянистой равнине людей. Но вел их не человек.

Поначалу неведомое существо показалось мне динозавром, хоть я и знал, что эти исполинские рептилии вымерли миллионы лет назад. А может, не вымерли? Если творцы могут искривлять время по собственной прихоти, а чужак, именуемый Сетхом, не уступает им в могуществе, почему бы ему не перенести динозавров в каменный век?

Чудовище плавно вышагивало на четырех стройных ногах, размахивая длинным хвостом. Шея у него была тоже длинная, так что ящер достигал никак не менее двадцати футов в длину, чуть ли не как взрослый африканский слон, только не в пример этому тяжеловесному созданию динозавр казался подвижным и даже грациозным. У меня сложилось впечатление, что бегает он быстрее человека.

Чешуйчатая шкура пестрила полосками красного, синего, желтого и коричневого цветов. Вдоль хребта шли роговые наросты, напоминавшие ряды пуговиц. На конце длинной шеи покачивалась крохотная головка с коротким тупым рылом и широко расставленными глазами по бокам выпуклого черепа. Глаза с вертикальными щелями зрачков были лишены век.

Монстр выступал во главе вытянувшейся цепочкой группки людей, оглядываясь на них.

Это несомненно были рабы. Четырнадцать человек, все до единого одетые лишь в изодранные набедренные повязки, практически не прикрывавшие их тел. Мы могли даже с такого большого расстояния видеть, насколько они истощены – кожа да кости. Усталые, изнуренные люди тяжело дышали, стараясь не отставать от своего стража – динозавра. Одна из женщин несла привязанного за спиной ребенка. Среди идущих я заметил двоих подростков и лишь одного седовласого мужчину. Большинству вряд ли удается дожить до седых волос в столь ужасных условиях.

Спрятавшись за ствол каштана на краю райского сада, мы несколько секунд в молчании следили за этой жалкой процессией.

Затем я спросил:

– Зачем ему рабы?

– Разумеется, чтобы ухаживать за садом, – шепнула Аня. – А также выполнять любые желания Сетха и его приспешников.

Вдруг женщина с ребенком, споткнувшись, упала на колени. Рептилия тотчас же развернулась, затрусила к упавшей и нависла над ней, застыв в угрожающей позе. Даже с такого расстояния я слышал плач младенца.

Женщина поднялась на ноги – точнее, попыталась это сделать, но ящеру показалось, что она чересчур мешкает. Его тонкий хвост яростно хлестнул ее по спине, задев ребенка. Женщина завизжала, ребенок завопил от боли и ужаса.

И снова хвост кнутом рассек воздух, жестоко ударив жертву. Она повалилась ничком на траву.

Я рванулся вперед, но Аня, схватив за локоть, удержала меня на месте, с отчаяньем прошептав:

– Нет, ты ничего не сможешь сделать!

Ящер застыл над распростершейся женщиной, низко склонив голову на длинной шее, чтобы обнюхать недвижное тело. Младенец вопил по-прежнему. Остальные люди стояли молча, застыв, как статуи.

– Почему они не сражаются?! – вспылил я.

– Голыми руками против такого чудовища?

– По крайней мере, могли бы разбежаться, пока оно отвлеклось. Рассыпаться…

– Орион, они не настолько наивны. За ними будут охотиться, как за дичью, и предавать очень долгой и мучительной смерти.

Тем временем ящер присел на задние лапы и хвост, чтобы потрогать тело женщины когтистой передней лапой. Та не шелохнулась.

И тут чудовище вытащило младенца из перевязи на спине матери и подняло высоко в воздух, запрокинув голову. Я тотчас понял, что оно собирается загрызть ребенка.

Теперь ничто не могло удержать меня на месте. Я выскочил из укрытия и стремглав кинулся к чудовищу, на бегу вопя во все горло. Как всегда в час опасности, все мои чувства обострились до крайности, восприятие мира многократно ускорилось. Казалось, все вокруг замедлило свое движение; события развивались вяло, будто во сне.

Я видел, что ящер держит верещавшее дитя на весу, поворачивая в мою сторону свою длинную змеиную шею и вертя головой туда-сюда, будто хотел сказать мне «нет». На самом же деле он пытался обоими глазами взглянуть на источник шума.

Ящер по-прежнему сжимал в когтистой лапе младенца, молотившего по воздуху крохотными ножками. От плача личико ребенка сморщилось и покраснело. А его мать, на обнаженной спине которой пламенели рубцы, оставленные хвостом чудовища, приподнялась на локте, тщетно пытаясь дотянуться до ребенка.

Ящер выронил младенца и с шипением повернулся ко мне. Из пасти его выскочил язык; небольшая головка завертелась. Хищник опустился на все четыре ноги, и его хвост молнией рассек воздух.

Я сжимал кинжал в правой руке. Клинок казался ничтожно маленьким по сравнению с когтями чудовища, но другого оружия у меня не было. На бегу я заметил сгрудившихся за ящером людей; я отметил, что они совершенно парализованы ужасом и даже не пытаются удрать или как-нибудь отвлечь чудовище. От них мне помощи ждать не приходилось.

Ящер двинулся в мою сторону, потом, поднявшись на задние лапы, вздыбился, будто разъяренный медведь. Его громадное тело возвышалось надо мной, а головка на змеиной шее с шипением покачивалась между разведенными широко в стороны передними конечностями. Зубы у него оказались мелкими и плоскими. Его нельзя было назвать хищником, скорее машиной, предназначенной для убийства.

Вдруг по бокам шеи чудовища распахнулись ярко-желтые брыжи, отчего голова ящера словно вдвое увеличилась в размерах – трюк для запугивания противника, но я знал его предназначение.

Подбегая к ящеру, я заметил, он собирается нанести мне удар слева. Будто в тягучем сне, я наблюдал устремившийся ко мне кончик хвоста. Оценив его скорость, я подпрыгнул, и он безо всякого вреда для меня просвистел внизу. Инерция несла меня прямиком под чешуйчатое брюхо чудовища, и я всадил кинжал в его утробу, вложив в удар всю свою силу до капли.

Ящер издал рык, похожий на пароходный гудок, и попытался схватить меня. Увернувшись от когтистых лап, я снова всадил в него кинжал.

В пылу битвы я упустил из виду его хвост, и на сей раз его удар достиг цели, сбив меня с ног. Застигнутый врасплох, я грохнулся на траву, зарычав от боли. Ящер снова потянулся ко мне, но ускоренное восприятие позволяло мне легко уследить за каждым его движением, и я откатился в сторону от лязгнувших когтей.

Хвост снова по дуге метнулся ко мне. Нырнув под него, я вспорол чудовищу бедро, оставив кровавую рану. Клинок наткнулся на кость, и я начал вгонять его поглубже в надежде повредить коленный сустав и таким образом обездвижить ящера. Но вместо этого я ощутил, что его когти впились мне в живот, увлекая меня в воздух. Застрявший в колене кинжал вырвался из моей ладони.

Ящер поднял меня над головой и окинул холодным взглядом желтых глаз с узкими щелями зрачков – сначала одним, потом другим. Я понимал, что хотя его зубы не способны разрывать плоть, но они легко смогут размолоть мои кости. Именно так он и намеревался поступить. Его желтый воротник слегка опал – монстр больше не чувствовал опасности.

Я изо всех сил пытался вырваться из когтей чудовища, но был беспомощен, как младенец всего несколько секунд назад.

– Орион! Держи!

Голос Ани заставил меня посмотреть вниз, вывернувшись в мощной лапе ящера. Она примчалась за мной следом и теперь вытащила мой клинок из колена чудовища. Не успело оно сообразить, что происходит, как Аня метнула кинжал – точно и мощно, как и положено профессиональному воину. Клинок с приятным слуху чавканьем вонзился в мягкие кожные складки под челюстью ящера.

Он попытался свободной лапой дотянуться до пронзившей горло стали, но я оказался проворнее. Ухватившись за торчавшую рукоятку кинжала, я начал вспарывать кожу под челюстью ящера сверху-вниз, к брыжам, снова развернувшимся во всю ширину. Чудовище зарычало и выпустило меня. Но я, уцепившись за шею динозавра, вскарабкался ему на спину, вытащил кинжал из его глотки и всадил в основание черепа.

Он внезапно зашатался – я перебил ему спинной мозг. Мы вместе рухнули в траву. Я ощутил страшный удар, и свет для меня померк.

3

Открыв глаза, я будто сквозь туман увидел прекрасное лицо Ани. Она стояла рядом со мной на коленях, и на ее прекрасном лице читалась серьезная тревога. Затем она улыбнулась и спросила:

– Ты цел?

Боль пронзала меня с головы до ног. Грудь и поясница были изодраны когтями ящера, но я велением разума перекрыл капилляры, чтобы остановить кровотечение, и отключил центры боли в мозгу. Потом заставил себя улыбнуться своей любимой.

– Я жив.

Аня помогла мне подняться. Оказывается, прошло всего две секунды. Огромный ящер распростерся на траве, превратившись в украшенный яркой чешуей холм.

Рабы же разительно переменились. Они были настолько напуганы, что вместо того, чтобы выразить мне признательность за освобождение, впали в ярость.

– Вы умертвили одного из надсмотрщиков! – с выпученными от ужаса глазами заявил тощий бородатый старец.

– Хозяева взвалят вину на нас! – причитала какая-то женщина. – Нас накажут!

Я ощутил к ним чуть ли не презрение – эти люди стали рабами даже по складу ума. Вместо того чтобы поблагодарить меня за помощь, они дрожали от страха перед гневом хозяев. Ни слова не говоря, я подошел к сдохшему ящеру и вытащил из его шеи кинжал.

– Не могли же мы сложа руки наблюдать, как чудовище убивает младенца! – сказала им Аня.

Младенец остался жив – мать сидела на траве, молча прижимая его к своей тощей груди. Пустой взгляд ее огромных карих глаз был устремлен на меня. Если она и чувствовала благодарность за мой поступок, то хорошо это скрывала. На ее ребрах и спине красовались два длинных багровых рубца. На обнаженной коже ребенка тоже пламенел след от удара.

А вот тощий старец дергал себя за спутанную седую бороду и ныл:

– Хозяева набросятся на нас, и мы примем смерть в страшных муках! Они бросят нас в вечное пламя. Всех до единого!

– Лучше было дать ребенку погибнуть, – подхватил другой мужчина, такой же тощий, как старик, с такими же грязными, спутанными волосами и бородой. – Лучше уж помрет один, чем всех нас замучают до смерти. Мы всегда можем завести новых детей.

– Если хозяева не смогут вас найти, то не смогут и наказать, – возразил я. – Мы вдвоем смогли угробить эту ящерицу-переростка, а уж все вместе наверняка сумеем постоять за себя.

– Это невозможно!

– Где можно спрятаться, чтобы они не нашли нас?

– Они видят даже в темноте.

– Они могут летать по воздуху и пересекать великую реку.

– Их когти остры. А еще у них есть неугасимый огонь!

Освобожденные рабы с гомоном сгрудились вокруг нас с Аней, будто ища защиты, они то и дело смотрели на небеса и оглядывали горизонт, словно с минуты на минуту должны были подоспеть драконы-мстители, а то и кто-нибудь похуже.

– Что с вами будет, если мы уйдем и оставим вас на произвол судьбы? – кротко осведомилась Аня.

– Хозяева увидят, что тут произошло, и покарают нас, – заявил старик, вновь дергая себя за бороду. Похоже, он был вожаком в этой группе – вероятно, просто потому, что являлся старейшим из всех.

– Как они вас покарают? – поинтересовался я.

– Это уж им решать, – развел он костлявыми руками.

– Они сдерут с нас живьем кожу, – подал голос один из подростков, – а потом бросят в неугасимое пламя.

Остальные содрогнулись. В их расширившихся глазах застыла мольба.

– Допустим, я останусь при вас, когда сюда придут хозяева, – предложил я. – Накажут ли они вас, если мы сообщим, что тварь убил я, а вы тут ни при чем?

Они воззрились на нас, как на наивных младенцев.

– Разумеется, нас покарают! Покарают всех до единого. Таков закон.

– Тогда надо убираться отсюда, – обернулся я к Ане.

– И уводить их с собой, – согласилась она.

Я огляделся вокруг. Нил прорезал широкую, глубокую долину в известняковых скалах, окружавших реку зубчатыми стенами. Как говорила Аня, за скалами раскинулась широкая равнина, поросшая разнотравьем. Бели этот район в самом деле когда-нибудь станет Сахарой, то он должен простираться на сотни миль к югу и на тысячи миль к западу. Унылое однообразие ландшафта лишь изредка нарушается одиноким холмом или неширокой речушкой. Не самое подходящее место, чтобы укрыться от преследования, тем более если враг может летать по воздуху и видеть во тьме. Но уж лучше это, чем оказаться в ловушке между рекой и скалами.

Я ничуть не сомневался в правдивости рассказов рабов об их страшных хозяевах. Тварь, которую мы с Аней только что убили, совершенно определенно являлась динозавром. Почему бы в таком случае здесь не оказаться крылатым птерозаврам или прочим рептилиям, способным улавливать тепло человеческих тел наподобие гадюк?

– Тут есть поблизости лес? – спросила у рабов Аня. – Не сад, а дикий, естественный лес?

– А-а, – оживился старейшина, – вы говорите о Рае! Далеко к югу, – поведал он, – есть леса и реки, где в беспредельном изобилии водится дичь. Но на тот край наложен запрет. Хозяева не позволят нам вернуться туда.

– Ты некогда жил там? – поинтересовался я.

– Давным-давно, – горестно промолвил он. – Когда я был моложе Крона, – указал он на младшего из двух отроков.

– А далеко это?

– Много солнц отсюда.

– Тогда мы направляемся в Рай, – указав на юг, решил я.

Люди не стали возражать, но совершенно очевидно пришли в ужас. Силу духа у них отбили начисто; но даже если они и не желают идти под моим предводительством, выбора у них нет. Хозяева внушают рабам такой страх, что им абсолютно все равно, куда идти, – они уверены, что так или иначе будут пойманы и подвергнуты жуткой каре.

Первым делом надо убраться подальше от трупа ящера. Тот, кто распоряжается садом – по-видимому, сам Сетх, – не сразу догадается, что одна из его дрессированных тварей погибла и рабы разбежались. Пожалуй, у нас в запасе несколько часов, а там и ночь придет. Если мы будем двигаться достаточно быстро, у нас есть шанс спастись.

Мы вскарабкались по скале; это оказалось не столь трудно, как я опасался, – потрескавшийся камень лежал террасами, отчасти напоминавшими ступеньки. Я полез во главе цепочки пыхтевших и отдувавшихся людей, а Аня шла замыкающей.

Взобравшись наверх, я убедился в том, что она была права. Бескрайнее море колыхавшихся трав простиралось до самого горизонта пышным зеленым ковром. Ни малейшего следа животных я не заметил. Северные просторы Африки представляли собой обширную безлесную равнину, раскинувшуюся до самого побережья Атлантики. Если верить седобородому рабу, на юге находится лесной край, который он назвал Раем.

– На юг! – скомандовал я, левой рукой указывая направление.

Я быстро зашагал вперед, стараясь задать самый высокий темп. Рабы торопливо семенили следом, пыхтя и кряхтя, время от времени переходя на бег, чтобы не отставать. Но люди не жаловались – наверное, просто слишком устали, чтобы тратить время на болтовню. Всякий раз, взглянув через плечо, чтобы проверить, не отстал ли кто-нибудь, я замечал, как они боязливо оглядывались.

Я почти не вспотел, несмотря на жаркое солнце, клонившееся к горизонту. Для меня солнце отождествлялось с Золотым богом – полусумасшедшим творцом, в одну эпоху называвшим себя Ормуздом, а в другую – Аполлоном, творцом, одержимым гигантоманией, который создал меня, дабы я уничтожал, как дичь, его врагов, скитаясь по векам и странам.

– Надо дать им передышку, – сказала Аня, легко шагавшая по высокой по колено траве. – Они совсем обессилели.

Я неохотно согласился. Впереди виднелся невысокий пригорок, не более тридцати футов в высоту. Дойдя до его подножия, я остановился. Все рабы тотчас же повалились на землю, судорожно, с хрипами вдыхая воздух. Пот лил с них ручьями, оставляя борозды на покрывавшей их тела корке грязи.

Взобравшись на вершину пригорка, я огляделся. Нигде ни деревца. Ничего, кроме безбрежного моря трав. Есть что-то волнующее в прогулке по просторам, где человек еще не проторил ни дорог, ни троп. Небо на западе залила пламеневшая киноварь. Выше свод небес потемнел, из синего став лиловым. И уже загорелась первая звезда, хотя до сумерек было еще далеко.

Одинокая яркая звезда – такой я не видел ни в одну из эпох, в которых мне приходилось жить. Она совершенно не мигала, горела ровным оранжевым, чуть ли не кирпично-красным светом – яркая и настолько крупная, что наводила на мысль, будто я вижу диск, а не точку. Может, это Марс? Нет, Марс никогда не был настолько ярок, даже в прозрачных небесах Трои. Да и цвет звезды темнее, чем рубиновое сияние Марса, – мрачный, коричнево-красный, напоминающий запекшуюся кровь. Но это и не Антарес – красный гигант в сердце Скорпиона горит, как и положено всякой звезде.

Тут раздался вопль ужаса, вырвавший меня из глубоких раздумий об астрономии.

– Смотрите!

– Он приближается!

– Они нас ищут!

Проследив направление, указанное костлявыми руками моих спутников, я заметил пару крылатых тварей, пересекавших темнеющий небосвод на севере от нас. Почти наверняка птерозавры. Громадные кожистые крылья чудовищ лениво взмахивали, затем следовало плавное скольжение. Их длинные заостренные клювы были направлены к земле. Вне сомнений, они искали нас.

– Никому не шевелиться! – скомандовал я. – Ложитесь на землю и храните полнейшую неподвижность!

Крылатые рептилии, летевшие на небольшой высоте, должны были прежде всего полагаться на зрение. Кожа рабов цветом почти не отличалась от земли. Если они не привлекут внимания движением, то птерозавры могут их не заметить. Люди прильнули к земле, полускрытые высокой травой даже от моего взора.

Но мне бросилось в глаза, что металлическое одеяние Ани ярко блестит в лучах заходившего солнца. Я хотел было сказать, чтобы она перебралась в тень пригорка, но времени на это уже не осталось – глазки-бусинки птерозавров наверняка отметят движение. Поэтому я пластом вытянулся на вершине пригорка, отчаянно надеясь, что крылатые рептилии не слишком умны и металлический блеск не привлечет их внимания.

Казалось, прошли долгие часы, а гигантские бестии все парили в небесах, выписывая зигзаги, как вышедшие на охоту ищейки. Может, на земле их вытянутые морды и торчавшие на затылке костяные наросты выглядели уродливыми и нелепыми, но в полете птерозавры были просто великолепны. Они парили без малейших усилий, грациозно скользя по восходившим от травянистой равнины потокам теплого воздуха.

Наконец они пролетели мимо и скрылись на западе. Едва они исчезли, я вскочил на ноги и зашагал на юг. Рабы охотно последовали за мной, не хныкая и не сетуя. Пережитый страх придал им новые силы.

На закате я заметил в отдалении небольшую рощицу. Мы поспешили туда и обнаружили ручеек, пробивший в земле глубокое русло. Его глинистые берега густо поросли лиственными деревьями.

– Сегодня заночуем здесь, под деревьями, – сказал я. – Недостатка в питье у нас не будет.

– А что мы будем есть? – заныл старейшина.

Я взглянул на него сверху вниз – без гнева, но с отвращением. Он настоящий раб – ждет, когда его кто-нибудь накормит, вместо того чтобы добыть пропитание самому.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Нох. – В глазах его вдруг плеснулся страх.

Положив ладонь на его худое плечо, я продолжал:

– Ладно, Нох, меня зовут Орионом. Я охотник. Сегодня я раздобуду вам чего-нибудь поесть. Завтра вы начнете учиться добывать пищу самостоятельно.

Срезав с дерева небольшую ветвь, я заточил ее с одного конца, насколько мог остро. Юный Крон тем временем с любопытством наблюдал за моими действиями.

– Хочешь научиться охотиться? – поинтересовался я.

– Да! – Даже во мраке было заметно, как засияли глаза юноши.

– Тогда пошли со мной.

То, что я делал, вряд ли можно было назвать охотой. Мелкие зверьки, жившие у ручья, еще ни разу не видели человека. Животные оказались настолько непугаными, что я смог просто подойти к ним, когда они спустились к ручью на водопой, и насадить одного на самодельное копье. Остальные бросились врассыпную, но вскоре вернулись. Минут за пять я успел убить двух енотов и трех кроликов.

Крон пристально следил за мной. Потом я вручил ему копье, и после нескольких промахов он все-таки пригвоздил к земле белку, с писком испустившую дух.

– Это была приятная часть дела, – сообщил я ему. – А теперь надо освежевать добычу и приготовить ее.

Всю эту работу проделал я, поскольку нож был только у меня и я не собирался никому его доверять. Снимая шкурки и потроша дичь под алчными взглядами всего крохотного племени, я с беспокойством взвешивал, стоит ли разводить костер. Если здесь есть рептилии, способные улавливать тепло, как гремучие змеи или кобры, то даже миниатюрный костерок будет для них ярче прожектора.

Впрочем, кажется, подобных рептилий поблизости не было. Птерозавры пролетели мимо больше часа назад, а других, даже мельчайших ящериц, я здесь не видел. Кругом одни лишь мелкие млекопитающие да мы, кучка уставших людей.

Я решил рискнуть и развести костер – но только для приготовления пищи, чтобы, покончив с этим, сразу же погасить его.

Аня изумила меня, продемонстрировав, что способна разжечь огонь при помощи двух палочек, пролив несколько капель пота. Остальные изумленно таращились, когда от трения палочки в ее руках сначала задымились, а потом и затлели.

– Помню, мой отец добывал огонь таким же способом, пока хозяева не убили его, а меня не забрали из Рая, – опустившись рядом с ней на колени, с благоговением проговорил седобородый Нох.

– У хозяев есть неугасимый огонь, – подала голос какая-то женщина, скрытая пляшущими тенями, закружившимися за костром.

Но больше никого огонь хозяев уже не тревожил, поскольку жаркое испускало аппетитные ароматы, которые вызывали у всех урчание в животах.

После еды, когда почти все погрузились в сон, я поинтересовался у Ани, у кого она научилась разводить огонь.

– У тебя, – отвечала она. Потом, заглянув мне в глаза, добавила: – Ты разве не помнишь?

Помимо воли я сосредоточенно сдвинул брови.

– Холод… Я помню снег и лед и небольшой отряд мужчин и женщин. На нас была форма…

– Так ты помнишь! – Вспыхнувшие глаза Ани будто озарили тьму. – Ты способен преодолеть барьеры, установленные в твоем мозгу в соответствии с программой Золотого, и вспомнить предыдущие жизни!

– Я помню очень немногое, – возразил я.

– Но Золотой стирал твою память начисто после каждой жизни. То есть пытался. Орион, ты набираешься сил. Твое могущество растет.

В данный момент меня больше заботили другие проблемы.

– Неужели творцы считают, что мы должны победить Сетха голыми руками?

– Вовсе нет, Орион. Теперь, утвердившись в этой эпохе, мы можем вернуться к творцам и взять с собой все необходимое – инструменты, оружие, машины, воинов… словом, все что угодно.

– Воинов? Вроде меня? Людей, созданных Золотым или другими творцами и посланных в прошлое, чтобы выполнить за них грязную работу?

– Не надеешься же ты, что они сами отправятся воевать? – со вздохом долготерпения проговорила Аня. – Они ведь не воины.

– Но ты-то здесь! Сражаешься. Не будь тебя, это чудовище меня прикончило бы.

– Я атавистичная натура, – чуть ли не с удовольствием проговорила она. – Я воительница. Настолько глупая женщина, что влюбилась в одно из наших собственных творений.

Огонь давным-давно был погашен, и землю озарял лишь просачивавшийся сквозь листву холодный, алебастрово-белый свет луны. Однако его хватало, чтобы я мог разглядеть, как прекрасна Аня, отчего любовь к ней вспыхнула в моей душе с новой силой.

– Мы сможем отправиться в обитель творцов, а потом вернуться в это же самое время и место?

– Да, конечно.

– Даже если проведем там долгие часы?

– Орион, в мире творцов есть великолепная башня на вершине мраморного утеса, мое любимое пристанище. Мы можем отправиться туда и провести там долгие часы, дни или даже месяцы, если ты пожелаешь.

– Я желаю!

Она легонько поцеловала меня, едва коснувшись губами.

– Тогда мы отправляемся.

Аня вложила свою ладонь в мою. Я невольно зажмурился, но ничего не ощутил. Когда же я вновь открыл глаза, мы по-прежнему находились на берегу ручья в эпохе неолита.

– Что стряслось?

Аня буквально окаменела от напряжения.

– Не получилось. Нечто – некто – преграждает доступ в континуум.

– Как преграждает? – Собственный голос показался мне чужим, каким-то писклявым от страха.

– Орион, мы в ловушке! – Аня и сама испугалась. – В ловушке!

4

Теперь чувства бывших рабов стали мне немного ближе и понятнее.

Легко быть отважным и уверенным в себе, когда знаешь, что дорога в континуум всегда для тебя открыта, когда знаешь, что пройти сквозь время не труднее, чем переступить порог. Разумеется, я мог ощущать жалость и даже презрение к этим трусливым людишкам, гнувшим спины перед жуткими хозяевами-ящерами, – ведь я имел возможность покинуть это время и место по собственному желанию, особенно пока Аня остается рядом и может сопроводить меня.

Но теперь мы в ловушке, путь к отступлению отрезан; в глубине души у меня шелохнулся затаенный ужас перед могущественными зловещими силами, которые грозили мне окончательной, необратимой смертью.

Иного пути, кроме дороги на юг, у нас не было. Мы шли вперед и вперед в надежде добраться до лесного Рая прежде, чем птерозавры – ищейки Сетха – обнаружат нас. Каждое утро мы вставали, чтобы продолжить путь к недосягаемому южному горизонту. И каждый вечер мы останавливались на ночлег под самым плотным лиственным покровом, какой могли отыскать. Мужчины учились охотиться на дичь, а женщины собирали фрукты и ягоды.

Всякий раз, как только показывались птерозавры, прочесывавшие небеса, мы падали на землю и цепенели, будто мыши при виде ястреба. А после возобновляли марш на юг. В Рай. Но горизонт оставался все таким же ровным и далеким, как в самый первый день нашего странствия.

Порой вдали маячили стада животных – крупных созданий, под стать бизонам или оленям. Как-то раз мы подошли к ним достаточно близко, чтобы разглядеть саблезубых тигров, подкрадывавшихся к стаду. Даже изящные тигрицы воплощали угрозу, а уж массивные самцы с похожими на ятаганы клыками и косматыми гривами казались еще ужаснее. Звери не обратили на нас ни малейшего внимания, а мы предпочли обойти их стороной.

Больше всего меня тревожила Аня. Прежде я ни разу не замечал в ней признаков страха, но теперь она была явно напугана. Я знал, что она каждую ночь пытается установить контакт с остальными творцами – богоподобными людьми из будущего, сотворившими человечество. Они создали меня, и я с все возраставшей неохотой служил им на протяжении тысячелетий. Мало-помалу я вспоминал иные времена, иные земли, иные жизни. И смерти.

Некогда я уже побывал в неолите с иным племенем охотников-собирателей – далеко от этой бесконечной, однообразной равнины, в холмистом краю близ Арарата. В другой раз я выводил отряд отчаявшихся солдат из снегов ледникового периода после кровавой битвы с неандертальцами.

Аня всегда оказывалась рядом со мной, часто в обличье обыкновенной женщины того времени и той местности, где я находился, и всегда была готова защитить меня, даже рискуя вызвать неудовольствие остальных творцов.

Теперь же мы шагали в Рай – быть может, представлявший собой всего лишь полузабытую легенду, – убегая от дьявольских чудовищ, скорее всего захвативших полный контроль над здешним отрезком континуума. И Аня столь же беспомощна, как остальные.

Иногда по ночам мы занимались любовью – спаривались, как наши полудикие спутники, на земле, в темноте, украдкой и молча, будто совершали нечто постыдное. Наша близость быстро оканчивалась, не успокоив ни души, ни тела.

Лишь на четвертую или пятую ночь я заметил, что мать, спасенная мной от наказания, повадилась спать рядом со мной. На первой ночевке она с ребенком находилась в нескольких шагах от меня, но с каждым разом подбиралась все ближе. Аня тоже это заметила и ласково с ней переговорила.

– Ее зовут Рива, – сообщила мне Аня утром, когда мы двинулись в путь. – Ее муж был забит насмерть ящерами-охранниками за попытку утащить немного пищи, чтобы она могла вскормить ребенка.

– Но зачем…

– Ты защитил ее. Ты спас ее и малыша. Она весьма застенчива, но пытается набраться смелости, чтобы сказать, что будет твоей второй женщиной, если ты примешь ее.

Меня это не удивило, а привело в замешательство.

– Но мне не нужна другая женщина!

– Тс-с-с! – одернула меня Аня, хотя мы и говорили на языке, непонятном этим людям. – Ты не должен открыто отвергать ее. Она нуждается в покровителе для ребенка и готова в благодарности за защиту предложить свое тело.

Я исподволь бросил взгляд на Риву – на вид ей было не больше четырнадцати – пятнадцати лет; худая как щепка, покрытая многодневным слоем въевшейся в кожу грязи, с длинными нечесаными волосами, сбившимися в сальные космы, она выглядела ужасно. Неся спящего ребенка на костлявом бедре, она молча, без единой жалобы следовала за всеми.

Аню, купавшуюся всякий раз, когда нам удавалось найти достаточно много воды и уединенное место, сложившаяся ситуация ничуть не смутила, а вроде бы даже позабавила.

– Не можешь ли ты дать Риве понять, – чуть ли не взмолился я, – что я из кожи вон лезу, чтобы защитить всех нас? И что я не нуждаюсь в ее… нежностях.

Моя богиня лишь ухмыльнулась, не отозвавшись ни словом.

И каждую ночь на нас взирала незнакомая пугающая звезда, пламеневшая в небесах, – достаточно яркая, чтобы в ее свете предметы отбрасывали на землю тень; яркостью она даже превосходила полную луну. Она не угасала даже с восходом солнца и сияла в небесах, пока не скрывалась за горизонтом. Не будучи ни одной из ведомых мне планет, ни искусственным спутником, она просто захватила место на небосклоне среди прочих звезд, леденя душу своим немигающим, зловещим свечением.

Однажды ночью я поинтересовался у Ани, не знает ли она, что это за звезда.

Моя подруга устремила на небо долгий взгляд; ее очаровательное лицо показалось в сумрачных лучах каким-то угрюмым и землистым. Потом глаза ее наполнились слезами.

– Не знаю, – тряхнув головой, прошептала Аня, и слова ее были полны невыразимой муки. – Я уже ничего не знаю!

Она попыталась сдержать слезы, но не сумела и, всхлипнув, припала лицом к моему плечу, чтобы остальные не услышали ее рыданий. Я крепко прижал ее к себе, чувствуя растерянность и тревогу – мне еще ни разу не доводилось видеть плачущую богиню.

По моим расчетам, шел уже одиннадцатый день странствий, когда юный Крон стрелой подлетел ко мне, радостно улыбаясь.

– Пойдем на холм! Я видел деревья! Много деревьев!

Юноша занимался разведкой, двигаясь чуть впереди отряда. Несмотря на утомительный марш и гнавший нас вперед страх, теперь племя выглядело не в пример лучше, чем при нашей первой встрече. Сказалось то, что теперь они регулярно питались. Тощий Крон явно поправился и стал куда бодрее, чем всего десять дней назад. Ребра его уже не выпирали, как прежде.

Поднявшись с ним на вершину бугра, я действительно убедился, что ровный травяной ковер уже не простирается до самого горизонта, вдали зубчатой стеной вставал лес. Вершины деревьев призывно раскачивались, словно маня нас к себе.

– Рай! – воскликнул, останавливаясь рядом со мной, подошедший Нох. Голос его дрожал от радостного предвкушения долгожданной безопасности.

Мы изо всех сил устремились к лесу и, хотя потратили на дорогу весь день, все-таки вошли под его прохладную сень и устало повалились на мох.

Нас окружали кряжистые дубы и величественные сосны, ели и кедры. Пунктирными прочерками выделялись на фоне сочной зелени белоствольные красавицы березки. Земля совершенно скрылась под мягким ковром мха и перистыми ветвями папоротника. Цветы изящно покачивали головками на ласковом ветерке, а между могучих корней древнего дуба прятались грибы.

Нас переполняло чувство безмерного облегчения, полнейшей безопасности, избавления от гнетущего ужаса, гнавшего нас вперед, а теперь бесследно рассеявшегося и мгновенно забытого. Птицы распевали среди осенявших нас ветвей ликующую песнь, будто приветствуя нас в Раю.

Я сел и набрал полную грудь чистого, сладостного воздуха, напоенного ароматами сосен, диких роз и корицы. Даже Аня казалась счастливой. Где-то поблизости журчал ручей, скрытый от нас кустами и молодой порослью, плотной стеной стоявшей среди крепких стволов деревьев.

Из кустов грациозно выступила лань; она мгновение разглядывала нас своими огромными, влажно поблескивающими карими глазами, затем развернулась и умчалась прочь.

– Ну, Орион, что я говорил?! – Нох буквально лучился от счастья. – Это Рай!

В тот же вечер мужчины племени, использовав приобретенные у меня начатки охотничьего искусства, сумели загнать в западню и убить дикую свинью, пришедшую к ручью на водопой. Поскольку у них было больше энтузиазма, чем умения, животное с визгом и верещанием едва не улизнуло от охотников, пока они не ухитрились добить ее своими самодельными копьями. В ту ночь мы пировали допоздна, прежде чем разошлись спать.

Аня свернулась калачиком у меня в объятьях и почти мгновенно уснула. Я же при свете дотлевавших углей вглядывался в ее лицо, чумазое и лоснившееся после пира. Спутанные волосы падали на ее лоб упрямыми кудряшками. Как она ни старалась, ей не удалось сохранить облик холеной богини, принадлежавшей к неизмеримо более высокой цивилизации. Мне смутно вспомнилась иная жизнь, в другом охотничьем племени, где Аня была равной среди равных – неистовой шаманкой, упивавшейся восторгом охоты и видом крови.

Мне вдруг пришло в голову, что не так уж и плохо остаться в этом времени. В полной изоляции от остальных творцов есть свои преимущества. Здесь мы свободны от их козней и интриг. Здесь я могу сбросить со своих плеч тяжкий груз ответственности, которую они на меня взвалили. Мы с Аней можем счастливо жить в Раю, как нормальные люди – не богиня и порождение творцов, а обыкновенные мужчина и женщина, живущие простой жизнью в первобытные времена.

Жить нормальной жизнью, освободившись от творцов, – этой мысли я улыбнулся во тьме и впервые со времени прибытия сюда позволил себе полностью, ничего не опасаясь, погрузиться в глубокий, восхитительный сон.

Но сон обернулся кошмаром. Нет, не сновидением – посланием. Предупреждением.

Мне привиделась статуя Сетха из небольшого каменного храма на берегу Нила. У меня на глазах статуя вдруг замерцала и ожила. Пустые гранитные глаза стали сердоликовыми, медленно моргнули и сфокусировались на мне. Чешуйчатая голова повернулась и слегка склонилась. Волна невероятно сухого жара выжгла из моего тела все силы, будто внезапно распахнулась дверца исполинской топки. Легкие опалило едким серным дымом. Сетх разинул пасть, издав шипение, и я увидел несколько рядов заостренных зубов.

Его присутствие ошеломляло. Он высился надо мной, стоя на двух ногах, оканчивавшихся когтистыми ступнями. Его длинный хвост медленно дергался, пока он разглядывал меня, как хищник, столкнувшийся с крайне беспомощной и тупоумной дичью.

"Ты Орион".

Он не произносил слов – они звучали в моем мозгу. Голос Сетха буквально источал жестокость и злобу, настолько глубокую и острую, что колени мои подогнулись.

"Я Сетх, хозяин этого мира. Тебя послали уничтожить меня. Оставь надежды, безмозглый человечишка! Это невозможно".

Я не мог говорить, не мог далее шевельнуть пальцем, точь-в-точь как тогда, когда был впервые возвращен к жизни Золотым. Его присутствие тоже сковывало меня по рукам и ногам – он встроил в мой мозг такой рефлекс. Но вопреки этому я научился отчасти справляться с подобной реакцией. Теперь же чудовищный фантом поработил мое тело так полно и безраздельно, как Золотому богу никогда не удавалось. Я с непоколебимой уверенностью знал, что Сетх способен остановить мое дыхание одним лишь взглядом, прекратить биение моего сердца, просто прищурив свои пылающие глаза.

"Твои творцы боятся меня, и они правы. Я истреблю их самих и все им созданное, начиная с тебя".

Я отчаянно пытался пошевелиться, сказать что-нибудь в ответ, но совершенно не владел собственным телом.

"Тебе кажется, что ты нанес мне удар, убив одно из моих творений и похитив ничтожную кучку рабов из моего сада".

Ужас, вселяемый в меня Сетхом, перехлестывал через край, простираясь за пределы рассудка, доводя до безумия. Я осознал, что взираю на древний ужас человечества, на существо, которое впоследствии назовут сатаной.

"Ты вообразил, будто можешь избегнуть моей кары, добравшись до так называемого Рая", – продолжал Сетх, выжигая слова в моем сознании каленым железом.

Смеяться он не умел, но в его голосе я ощутил вспышку жгучего злорадства, когда он провозгласил:

"Я ниспошлю вам кару, которая заставит этих ничтожных мерзавцев молить о смерти и неугасимом пламени. Даже в вашем Раю я настигну вас темнейшей из ночей и заставлю молить о пощаде. Не ждите этого сегодня. Быть может, пройдет еще не одна ночь. Но кара неотвратима, и притом скорая".

Я уже дрожал от напряжения, пытаясь вырваться из мысленных пут – но совершенно молча, ибо был лишен голоса. Я далее не вспотел, хотя вся моя сила до последней капли уходила на борьбу со злобной волей страшного врага.

"Не пытайся противиться мне, человечишка! Наслаждайся крохами оставшейся тебе жизни. Я уничтожу вас всех до единого, и женщину, которую ты любишь, эту самозваную богиню, с вами заодно. Ее ждет мучительнейшая из смертей".

И вдруг я завопил, причем так, что легкие мои будто выворачивались наизнанку. Сидя на покрытой мхом земле среди деревьев Рая, я орал от ужаса, заодно изливая в этом крике и ненависть к себе самому – ненависть, порожденную моим бессилием.

5

Все сгрудились около меня, тараща глаза, в которых застыл немой вопрос.

– Что стряслось, Орион?!

– Ничего, – отозвался я. – Дурной сон, и только. – Но я взмок как мышь и вынужден был собрать всю свою волю, чтобы удержаться от дрожи.

Меня попросили рассказать сон, чтобы собравшиеся смогли его истолковать, я же твердил, что ничего не помню, и в конце концов меня оставили в покое.

Но люди были явно встревожены. А Аня смотрела на меня испытующе. Она-то понимала, что обычный кошмар не заставил бы меня издать ни звука.

– Надо трогаться! – объявил я всем. Нам следует углубиться в лес, уйти подальше от равнины. – Подразумевая: "Как можно дальше от Сетха", – хотя и не произнес этого вслух.

– Это был Золотой? – осведомилась шагавшая рядом со мной Аня. – Или кто-то другой из творцов?

Тряхнув головой, я проронил одно-единственное слово:

– Сетх.

Она страшно побледнела.

Несколько дней мы брели по лесу, следуя вдоль ручья, пока он не вывел нас к речушке, которая несла свои воды на юг. Теперь уже все мужчины были вооружены копьями, и я научил их укреплять деревянные острия, обугливая их в пламени костра. Мне хотелось отыскать место, где есть кремневая галька и кварц, чтобы можно было приступить к изготовлению каменных орудий.

Среди зелени ветвей порхали птицы, радуя глаз яркими переливами оперенья. Неумолчное жужжание насекомых стало привычным и потому незаметным фоном. Белки и прочие пушные зверьки при нашем приближении взбегали повыше на деревья и застывали, подергивая хвостами, они внимательно наблюдали за нами глазами-бусинками. По мере углубления в окутанный безмятежным покоем лес, страх перед тайным присутствием Сетха мало-помалу угасал.

Днем все выглядело мирным и дружелюбным, а вот ночью дела обстояли иначе. Темнота преображала мир. Даже сидя у большого костра, дававшего нам свет и тепло, мы ощущали затаившуюся в сумраке леса зловещую угрозу. Тени метались, как живые. Из темноты доносилось уханье и стоны. Даже деревья казались черными исковерканными фигурами, которые тянули к нам корявые пальцы. Холодные щупальца тумана шевелились за краем светлого круга, исподволь подбираясь все ближе, как только прогоревший костер начинал угасать.

В те беспросветные, жуткие ночи сон бежал от нас, часто прерываясь кошмарами и страхами перед неведомыми и невидимыми тварями, шнырявшими во мраке. Вперед мы шли при свете дня, когда лес полнился жизнерадостным пением птиц и был расцвечен радужными лучами солнца, пронизывавшими листву высоких деревьев, а по ночам сбивались в кучу, трепеща перед неизвестной опасностью.

Наконец мы вышли к гряде высоких зубчатых скал, где речушка – собственно говоря, наш ручей уже превратился в реку – пробила себе русло сквозь монолитный камень. Двигаясь по узенькой тропке, вившейся между рекой и скалами, мы вышли к полукруглой котловине. Казалось, могучая ладонь великана вырвала в этом месте полукруглый кусок скалы.

Оставив Аню с остальными на берегу, я отправился осматривать котловину. Ее вогнутые стены вздымались ввысь охряными, желтыми и серыми террасами, образованными разноцветными пластами гранита. По обе стороны от котловины высились остроконечные скалы, словно прямые, стройные шпили выделявшиеся на фоне ярко-синих небес.

Усеянное валунами дно котловины поросло кустарником и молодыми деревцами, а сквозь эту живую изгородь проглядывали черные устья пещер, зиявших в стенах. Вода и лес под рукой, держать здесь оборону очень удобно – любой подступающий враг будет как на ладони.

– Устроим здесь стоянку! – крикнул я спутникам, расположившимся отдохнуть у воды.

– …стоянку! – эхом прокатилось по котловине.

Все испуганно подскочили. Не успел я начать спуск, как весь отряд уже ринулся к тому месту, где я стоял.

– Мы слышали твой голос дважды, – испуганно сообщил Нох.

– Это эхо, – объяснил я. – Вот послушайте! – И, возвысив голос, выкрикнул собственное имя.

– Орион! – откликнулось эхо.

– Бог из скалы! – еле выговорила Рива. Колени ее тряслись.

– Нет-нет, – пытался разубедить их я. – Сама попробуй. Прокричи свое имя, Рива.

Она лишь крепко сжала губы и, испуганно уставившись в землю, отрицательно затрясла головой.

Вместо нее крикнула Аня. Следующим на это отважился юный Крон.

– Это все-таки бог, – не унимался Нох. – А может, злой дух.

– Ни то, ни другое, – стоял я на своем. – Это всего-навсего природное эхо. Звук отражается от скалы и долетает до нашего слуха.

Они явно не желали принимать столь прозаичное объяснение.

Наконец я сказал:

– Ладно, уж если это бог, то добрый, он будет нас защищать. Никто не сможет бесшумно пробраться через котловину.

Они неохотно согласились со мной. Пробираясь сквозь нагромождение валунов и сплетение деревьев к пещерам, я заметил, с какой опаской люди относятся к этому населенному призраками месту. Но их суеверные страхи отнюдь не вызвали во мне раздражения – напротив, я почти обрадовался, что они наконец-то продемонстрировали хоть какую-то силу духа и самостоятельность мышления. Вообще-то люди сделали, как я сказал, но зато проявили недовольство. Это уже не бессловесное стадо, покорное и трусливое. Они еще слушаются – но не беспрекословно, и то хорошо.

Нох настаивал на необходимости сложить пирамидку у входа в котловину, дабы умилостивить вещающего бога. Я считал это суеверием и вздором, но все равно помог им сложить небольшую кучу камней.

– Ты испытываешь нас, Орион, правда? – изрек Нох, с пыхтением укладывая камень на вершину небольшой, по грудь, пирамидки.

– Как испытываю?

Остальные мужчины собрались вокруг. Их тут было восемь, считая Крона и другого юношу. Теперь, когда работа была закончена, их больше интересовал наш разговор.

– Ты ведь сам бог. Наш бог.

– Нет, – покачал я головой. – Я всего-навсего человек.

– Ни один человек не мог бы убить дракона, охранявшего нас, – подал голос Ворн, в черной бороде которого уже серебрились седые пряди, а на голове намечалась плешь.

– Дракон едва не прикончил меня. Если бы не помощь Ани, он бы победил.

– Ты зрелый мужчина, а у тебя не растет борода, – веско, будто высказывая весьма серьезный аргумент, заявил Нох.

– Просто борода у меня растет очень медленно, – развел я руками. – Это не делает меня богом, уж поверьте.

– Ты вернул нас в Рай. Только одному…

– Я не Бог! – непререкаемым тоном сказал я. – А ты – вы все – сами вернулись в Рай. Вы пришли сюда так же, как и я. В этом нет ничего божественного.

– И все-таки, – не мог угомониться Нох, – боги есть!

Тут мне ответить было нечего. Я знал, что в собственном мире, отделенном от нас тысячелетиями, существуют мужчины и женщины, наделенные божественным могуществом – и вместе с тем болезненным эгоцентризмом.

Все смотрели на меня, дожидаясь ответа. В конце концов я сказал:

– Есть много вещей, которые мы не понимаем. Но я лишь человек, а голос, отражавшийся от скалы, – просто звук.

Нох с многозначительной улыбкой на губах взглянул на товарищей. Что бы я им не втолковывал, эти дети каменного века не сомневались, что узнают бога с первого же взгляда.

Если они и боялись меня, как бога, или опасались эха – вещающего бога, через два-три дня их страхи бесследно развеялись, чему весьма способствовала спокойная, сытая жизнь, которую мы вели. Пещеры оказались сухими и просторными, непуганая дичь в изобилии водилась в окрестностях, и добывать ее было довольно легко. Люди повеселели. Мужчины охотились и ловили в реке рыбу, женщины собирали фрукты, съедобные коренья и орехи.

Аня научила их находить зерна злаков; показала, как, рассыпав зерно на плоском камне, растирать его сверху другим камнем, а затем подбрасывать искрошенную массу в воздух, чтобы отвеять мякину. К исходу недели женщины начали печь грубые плоские хлебцы, а я обучил мужчин делать луки и стрелы.

Крон вместе с другим юношей стали страстными приверженцами ловли пернатой дичи при помощи сплетенных из лиан сетей. Так что у нас не только появилось новое вкусное блюдо, но и материал для оперения стрел.

Однажды ночью, когда мы с Аней лежали в своей отдельной пещере, я похвалил ее познания.

– Я научилась всему этому еще несколько жизней назад, перед самым наводнением, которое настигло нас возле горы Арарат. Ты разве не помнишь?

Смутные образы зароились в моем сознании. Охотничье племя, весьма схожее с тем, которое я опекал сейчас. Наводнение, вызванное злобным и опасным врагом. На миг я будто вновь пережил смертную муку, захлебнувшись в кипящих водах потопа.

– Ариман, – проронил я скорее для себя, нежели для Ани.

– Ты вспоминаешь все больше и больше!

В пещере было темно: огня мы не разводили. Но даже при свете звезд стало заметно, что Аня вдруг оживилась. Приподнявшись на локте, она настойчиво спросила:

– Орион, а ты не пытался вступить в контакт с творцами?

– Нет. Уж если ты не смогла, то я и подавно не сумею.

– Твоя мощь значительно выросла с той поры, как ты был сотворен, – торопливо, возбужденно заговорила она. – Сетх блокирует меня, но, быть может, ты сумеешь пробиться!

– Не понимаю, каким образом…

– Попытайся! Я буду работать, помогать тебе. Возможно, вместе мы сумеем преодолеть силу, которую он пустил в ход, чтобы заблокировать меня.

Кивнув, я повернулся и лег навзничь. Каменный пол пещеры еще не остыл от дневного тепла. Как и все остальные, мы устроили себе постель из веток и мха в глубине пещеры. Я покрыл ее шкурой убитого мной оленя – самого крупного зверя, которого нам удалось добыть в окружавшем нас щедром лесу. Я знал, что здесь водятся волки – по ночам мы слышали их вой. Но к нашим пещерам, расположенным на крутом склоне и огражденным пламенем костров, волки не приближались.

– Так ты попробуешь? – с мольбой повторила Аня.

– Да. Конечно.

Но внутренне я противился этому. Мне было по сердцу это место, это время, моя жизнь с Аней. Все в моей душе восставало против возобновления контакта с творцами, которые непременно вынудят нас вернуться к выполнению миссии, взваленной ими на нас. Меня мутило от их нескончаемых махинаций при управлении континуумом, от их мелочных склок между собой, приводивших к кровавым распрям вроде тех, что разгорелись под стенами Иерихона и Трои. Как только мы с ними свяжемся, нашей райской жизни придет конец.

И тут я вспомнил о неуемной злобе Сетха, увидел его дьявольский лик и пылающие глаза, услышал его злорадный голос: "Я уничтожу вас всех до единого, и женщину, которую ты любишь, эту самозваную богиню, с вами заодно. Ее ждет мучительнейшая из смертей".

Сжав ладонь Ани, я закрыл глаза. Лежа рядом, мы вместе сосредоточились, объединив усилия в попытке мысленно связаться с творцами.

Увидев свечение, я на мгновение подумал, что нам удалось пробиться. Но, в отличие от золотистой ауры далекого пространства и времени творцов, это свечение было тускло-красным, как мрачное пламя геенны огненной, как недреманное зловещее око кроваво рдевшей звезды, загоравшейся над нами каждую ночь.

Свечение сгустилось, обретая четкие контуры, словно изображение в наведенном на резкость телескопе, и Сетх устремил на меня безжалостный, полный ненависти взор.

"Скоро, Орион. Теперь весьма скоро. Я знаю, где вы, и ниспошлю обещанную кару. Погибель твоя будет медленной и мучительной, гнусный примат!"

Я рывком сел.

– Что было? – спросила Аня, тоже садясь. – Что ты видел?

– Сетха. Он знает, где мы. По-моему, мы обнаружили себя, пытаясь войти в мысленный контакт с творцами. Мы попали в расставленную им западню.

6

Остаток ночи мы с Аней решали, что делать дальше. Увы, выбирать было почти не из чего. Можно остаться здесь, хоть Сетх и знает, где мы находимся. Можно попытаться бежать дальше в леса в надежде, что он нас не отыщет. При любой попытке войти в контакт с творцами поток нашей мысленной энергии оповестит Сетха о том, куда мы ушли, словно яркий луч лазера в ночной тьме. А если нам не удастся связаться с творцами, мы останемся практически беспомощны перед противостоящим нам чудовищем и его грандиозным могуществом.

Мы так и не приняли никакого решения. Куда бы мы ни устремили взор, повсюду маячил мрачный, гибельный призрак. Наконец, когда свет зарождавшегося дня тронул край небес, Аня устало вытянулась на оленьей шкуре, закрыла глаза и погрузилась в тревожный сон.

А я сел у входа в пещеру, привалившись спиной к жесткому камню, и принялся осматривать поросшее растительностью, загроможденное валунами дно котловины. С того места, где я сидел, была видна река, которая неспешно несла свои воды к югу, и небольшой участок берега по другую ее сторону. Отсюда любого врага можно увидеть как на ладони. И даже малейший шорох будет подхвачен и усилен природным рупором котловины.

Несмотря на сияние солнца, тлевшая головешка кирпично-красной звезды не сходила с утреннего небосклона. Один лишь ее вид леденил кровь в моих жилах; ее там быть не должно. Чуждая этим небесам звезда словно бы возвещала весть, что все идет не так, как следует.

Потом я увидел, что Нох и прочие выбираются из пещер. Старик явно окреп и набрался силенок. Его грудная клетка стала шире, под кожей перекатывались тугие узлы мышц. Даже худосочная Рива чуточку располнела и стала привлекательнее. Рубцы на ее спине поджили, остались лишь постепенно бледневшие лиловые синяки.

Спустившись по крутому склону на дно котловины, я догнал Ноха по пути к реке. Его макушка едва доставала до моего плеча, при разговоре со мной ему приходилось щуриться из-за яркого света восходившего солнца, но от прежнего униженного вида не осталось и следа.

Бок о бок мы подошли к реке и справили нужду на глинистом берегу – равны хотя бы в этом.

– Пойдем сегодня охотиться? – осведомился Нох.

– А как по-твоему? Надо ли? – вопросом на вопрос ответил я.

– У нас осталось много мяса от добытой вчера козы, – проговорил он, дергая себя за клочковатую бороду, – но по пути домой в грязи на берегу реки я видел отпечатки лап большущего зверя. Таких мы раньше не встречали.

Он отвел меня к тому месту, где заметил отпечатки, оказавшиеся следами медведя, и притом крупного. Мне казалось, что разумнее держаться от подобного зверя подальше. Судя по величине отпечатков, если этот пещерный медведь встанет на дыбы, то окажется не менее семи футов росту. Массивные лапы, оставившие такие следы, легко могут перебить человеку хребет с одного удара. Я описал Ноху облик медведя, его неистовый нрав и рассказал, насколько он опасен в схватке.

К моему изумлению, рассказ Ноха не обескуражил, а, напротив, только раззадорил. Теперь ему не терпелось выследить медведя.

– Мы можем его убить! – твердил он. – Если все мужчины соберутся вместе. Мы можем выследить его и прикончить.

– Но чего ради? – недоумевал я. – К чему подвергать себя опасности?

Нох снова подергал себя за бороду, подыскивая разумное объяснение. Я догадывался, что у него на уме. Ему хотелось убить медведя, чтобы доказать себе, а заодно и женщинам, что он могучий охотник. Король леса.

Но вместо этого он заявил:

– Если зверь настолько опасен, как ты говоришь, Орион, то он ведь может ночью заявиться к нам в пещеры и напасть на нас! Куда опаснее не убивать его, чем охотиться на него.

Я ухмыльнулся. Нох наконец-то начал проявлять самостоятельность мышления; рабская покорность уступила место неукротимости охотника. Может быть, он еще станет вождем.

И тут мне в голову пришла новая мысль. А что, если этот медведь – орудие Сетха? Огромный пещерный медведь может перебить половину нашего маленького племени, если ночью внезапно набросится на нас.

– Ты прав, – сказал я. – Собирай мужчин, и пойдем по следу медведя.

Со мной отправились все восемь мужчин племени. Каждый взял с собой по два грубо сработанных копья. У меня через плечо висел лук и полдюжины стрел, связанных пучком. У некоторых охотников имелись примитивные ножи – серповидные обломки кремня, которые удобно было держать в руках. Аня тоже хотела пойти, но я умолил ее остаться с женщинами, чтобы не разрушить едва-едва установившееся и пока шаткое разделение труда.

– Очень хорошо, – она с неудовольствием вздернула подбородок, – я буду сидеть при женщинах, а все удовольствие достанется тебе.

– Организуй пристальное наблюдение за окрестностями, – предупредил я. – Не исключено, что этого медведя подослал Сетх – просто для отвода глаз, чтобы увести мужчин подальше от пещер.

День выдался долгий и тяжелый, а мне еще приходилось постоянно быть начеку. Если этот пещерный медведь не забрел в здешний лес случайно, то могут появиться и другие. Но, несмотря на усердные поиски, мы нашли следы лишь одного животного.

Цепочка следов тянулась вдоль реки. Мы брели по берегу под лиственным навесом обступивших поток деревьев. Пестрые пичуги щебетали среди ветвей, а насекомые мелькали перед глазами, словно обезумевшие от послеполуденного зноя солнечные зайчики.

Крон взобрался на высокую покосившуюся сосну и оттуда крикнул:

– Река круто заворачивает вправо, а потом делается очень широкой. Будто… А-а-а!

Его внезапный вопль напугал нас. Юноша яростно молотил ладонями воздух вокруг головы и одновременно пытался сползти со своего насеста. Приглядевшись повнимательнее, я обнаружил, что его окружила туча злобных пчел.

Я опрометью кинулся к дереву. Соскользнув, Крон сорвался и обрушился вниз, по пути ломая нижние ветки. Одолев последний десяток футов одним прыжком, я подставил руки, на мгновение задержал его и вместе с ним грохнулся на землю, неподобающе шлепнувшись плашмя. От удара я лишился дыхания, а мои руки пронзила такая боль, будто их выдернули из плечевых суставов.

Пчелы, злобно жужжа, устремились вслед за парнишкой.

– В реку! – скомандовал я.

Все вместе мы изо всех сил устремились к реке, словно за нами гнались демоны, и, забыв о достоинстве, плюхнулись в холодную воду, а разъяренные пчелы зависли в воздухе свирепым облаком, сулившим жгучую боль. Ни один из моих спутников не умел плавать, но все тотчас же последовали моему примеру, когда я нырнул с головой.

Затем из воды высунулись девять голов. Все фыркали, пуская фонтанчики изо рта – мокрые волосы залепили глаза, – и отчаянно махали руками, отбиваясь от крошечных истязателей. Но мы зашли в реку достаточно далеко, и рой завис в нескольких ярдах от нас, все еще заявляя о своих правах жужжанием, но больше не преследуя нас.

Минут пять мы простояли в реке, погрузив ноги в ил и едва выглядывая из воды. Наконец недовольные пчелы вернулись к своему улью, расположенному у верхушки кроны дерева.

– Все еще думаешь, что я бог? – спросил я у Ноха, снимая со своего носа мокрый стебель кувшинки.

Тут все расхохотались. Старик покатывался со смеху, указывая на Крона. Лицо юноши распухло от укусов и стало пламенно-пунцовым. Конечно, это не повод для смеха, но мы истерически хохотали до колик – все, кроме несчастного подростка.

Мы еще ярдов сто брели по течению, пока не решились выползти на берег. Крон явно страдал от боли. Я усадил его на бревно, сфокусировал свое зрение таким образом, чтобы видеть крохотные жала, застрявшие в опухшем лице и плечах юноши, и принялся их вытаскивать, пользуясь вместо пинцета собственными ногтями. Он всякий раз охал и дергался, но в конце концов я извлек все жала до единого, после чего намазал ему лицо мокрой глиной.

– Ну, как ты чувствуешь себя теперь?

– Лучше, – жалобным голосом вымолвил он. – Грязь холодит.

Нох и остальные все еще хихикали. Лицо Крона было замазано таким толстым слоем глины, что остались видны лишь глаза да рот.

Солнце уже склонялось к западу. Я сомневался, что мы успеем при свете дня отыскать медведя, не говоря уж о том, чтобы убить его. Однако меня заинтересовало данное Кроном описание реки за излучиной.

Поэтому мы пошли прямиком через лес, покинув берег. Идти здесь было нелегко из-за густого подлеска. Нашу незащищенную кожу ранили колючки и обжигала крапива. Мы продирались сквозь кусты около получаса, прежде чем снова увидели реку – широко разлившуюся и превратившуюся в озеро.

А на полянке у воды сидел наш медведь, пристально вглядываясь в подернутую легкой рябью воду. Мы застыли, почти не дыша, под прикрытием густых кустов ежевики. С реки веял ветерок, унося наш запах прочь от чуткого нюха зверя, который не подозревал, что мы рядом.

Огромный медведь размерами и бурым цветом шерсти напоминал барибала.[1] Если б мы поставили Крона на плечи Ноха, стоявший на задних лапах медведь все равно оказался бы выше. Мне бросилось в глаза, что ледяное прикосновение реальности остудило пыл моих охотников. Сзади кто-то громко сглотнул.

Такой же точно медведь однажды, в другом тысячелетии, убил меня. Неожиданное воспоминание заставило меня поежиться.

Не замечая нас, медведь встал, осторожно зашел в воду и застыл, как статуя, устремив взгляд в глубину. Несколько секунд он хранил полнейшую неподвижность, потом вдруг одной лапой молниеносно ударил по воде, и в воздух взмыла большая серебристая рыбина. Солнечные блики заиграли на чешуе и разлетевшихся брызгах, потом рыбина шлепнулась на траву, забив хвостом и отчаянно разевая рот.

– Ты еще не раздумал завалить медведя? – прошептал я на ухо Ноху.

Тот прикусил нижнюю губу, со страхом глядя на зверя, но все-таки энергично затряс головой. Мы потратили слишком много времени, чтобы вернуться с пустыми руками, предъявив женщинам лишь укусы на измазанном глиной лице Крона.

Не нарушая молчания, я жестами заставил людей выстроиться полукругом и припасть к земле. Потом медленно, чтобы не привлечь внимания поглощенного рыбалкой медведя, снял лук с плеча и развязал пучок стрел. Дав остальным знак не шевелиться, я тихо, осторожно пополз вперед – хотя передвигаться подобным способом пристало скорее змее, чем опытному охотнику.

Я понимал, что такими стрелами не попадешь даже в огромного пещерного медведя, если не подобраться к нему вплотную. Я полз, не обращая внимания на впивавшиеся в тело шипы и колючки. В небе не прекращали свою веселую перекличку птицы, да сварливо стрекотала белка среди ветвей могучего дерева.

Один раз медведь вскинул голову и оглянулся. Я распластался на земле. Он невозмутимо вернулся к рыбалке. Второй молниеносный удар – и еще одна великолепная форель сверкнула в воздухе, приземлившись рядом с первой.

Я медленно встал на одно колено, прицелился и натянул тетиву до предела. Громадный медведь был так близко, что промахнуться я не мог. Тетива зазвенела. Стрела вонзилась между ребрами медведя, пронзив толстую шкуру.

Зверь рявкнул – легкая рана лишь рассердила его – и развернулся. Я вскочил на ноги и пустил еще одну стрелу. Медведь поднялся и встал на дыбы, став чуть ли не выше меня. Я целился ему в глотку, но стрела, будучи кривой, в полете отклонилась, попав зверю в плечо. Должно быть, она наткнулась на кость, потому что срикошетировала, как пуля от брони.

Вот теперь зверь разъярился по-настоящему. С громким ревом, от которого закладывало уши, он опустился на все четыре лапы и ринулся на меня. Я развернулся и побежал, надеясь, что у моих охотников достанет отваги не броситься врассыпную и атаковать медведя с двух сторон, когда он промчится между ними.

Они меня не подвели. Следом за мной зверь вломился в кусты, и восемь перепуганных, взвинченных мужчин с воплями вогнали свои копья в его бока. Медведь взревел и повернулся к новым врагам.

Дело обернулось для нас скверно – копья сломались, разлетевшись в щепки. Хлынула кровь. Рев зверя заглушал крики ярости, издаваемые людьми. Мы кололи бедное животное, пока оно не превратилось в окровавленную груду меха, содрогавшуюся на покрасневшей, скользкой земле. Я прекратил его мучения ударом кинжала – лишь тогда пещерный медведь наконец перестал биться и умолк.

Все мы просто повалились на землю и несколько секунд не двигались, дрожа от изнеможения и мало-помалу приходя в себя. Мы тоже были окровавлены с головы до ног, но, похоже, то была кровь нашей жертвы. Пострадал только один из нас – охотник по имени Пирк сломал предплечье. Невзирая на его вопли, я вправил кость, а затем наложил лубки из ствола молодого деревца и сделал из лиан перевязь для руки.

– Аня умеет делать лечебные припарки, – сообщил я Пирку. – Скоро твоя рука заживет.

Он кивнул. От боли лицо его было белее мела, а бескровные губы сжались в тоненькую ниточку.

Тем временем остальные уже занялись разделкой туши. Нох непременно хотел унести с собой его череп и шкуру, желая показать женщинам, что охота прошла успешно.

– Когда мы повесим этот ужасный череп над пещерами, ни одна тварь не осмелится угрожать нам, – провозгласил он.

Уже опускались сумерки, когда я вдруг ощутил, что поблизости кто-то есть. Разделка медведя продвигалась медленно. Мы с Кроном набрали сучьев и развели костер. Вот тогда-то я и понял, что во мраке вокруг собираются чужаки – и не звери, а люди.

Встав с земли, я чуточку отошел от костра, чтобы приглядеться к теням, мелькавшим среди листвы, бессознательно опустил руку и выхватил кинжал из ножен на бедре.

– Что там, Орион? – вскинулся наблюдавший за мной Крон.

Приложив палец к губам, я призвал его к молчанию. Семеро мужчин оставили работу и посмотрели на меня, потом с беспокойством устремили взгляды в сторону теней.

Тут листья раздвинулись; оттуда выступил человек и важно оглядел нас. Свет костра придавал его лицу красноватый оттенок и плясал огоньками в глазах. В руке одетого в шкуры пришельца было копье, которое он упер древком в землю. Ростом он был не выше Ноха и прочих, но сложен явно лучше, широк в плечах и куда более уверен в себе. И заметно старше их: его длинные волосы и борода почти совсем поседели. Окинув взглядом нашу импровизированную стоянку, он не упустил ни малейшей детали.

– Кто ты? – спросил я.

– А вы кто? – откликнулся он. – И зачем вы убили нашего медведя?

– Вашего?!

Воздев свободную руку, он описал в воздухе полукруг.

– Вся земля вокруг озера – наши угодья. Здесь охотились наши отцы и отцы наших отцов, как до них поступали их отцы.

Из тени на свет выступили еще десять-двенадцать мужчин, которые тоже были вооружены копьями. С ними пришли пять молчаливых псов. Прижав уши, они угрожающе взирали на нас желтыми волчьими глазами.

– Мы пришли сюда совсем недавно, – проговорил я. – Мы не знали, что здесь охотятся другие.

– Зачем вы убили нашего медведя? Он не причинял вам вреда.

– Мы шли за ним от своей стоянки, которая находится далеко отсюда. Боялись, что он нападет на нас ночью, когда мы будем спать.

Охотник тяжело вздохнул, чуть ли не застонал. Я осознал, что подобная ситуация нова для него, как, впрочем, и для нас. Что делать? Сражаться или удирать? А может, поискать третий путь?

– Меня зовут Орион, – сообщил я.

– А я – Крааль.

– Наша стоянка на расстоянии дневного перехода вверх по реке, в долине вещающего бога.

Это известие заставило его приподнять брови. Не давая ему времени на вопросы, я продолжал:

– Мы пришли сюда совсем недавно, лишь несколько дней назад. Мы бежали из сада.

– Удрали от драконов?! – опешил Крааль.

– И от ищеек, которые летали по воздуху, – вставил Нох.

– Орион убил дракона, – с гордостью изрек Крон, – и освободил нас от хозяев.

Настороженность в единый миг покинула Крааля. Его товарищи тоже оживились. Казалось, напряжение покинуло даже собак.

– Много раз я видел, как драконы захватывали людей, чтобы те служили им. Ни разу не слышал, чтобы человек убежал от них. А уж убить дракона!.. Вы должны нам рассказать об этом.

Пришельцы приблизились к костру и, отложив копья, расселись среди нас, чтобы послушать наше повествование.

7

Я не проронил почти ни слова. Нох, Крон и даже пострадавший Пирк наперебой излагали изумительную историю о том, как я в одиночку убил охранявшего их дракона и вывел их в Рай, на свободу. На исходе ночи мы разделили на всех принесенные каждым охотником кусочки вяленого мяса и орехи, и беседа возобновилась.

Подкрепляясь, мы продолжали рассказывать друг другу о совершенных подвигах и пережитых опасностях. Пришедшие с отрядом Крааля собаки изрядную часть ночи бродили где-то сами по себе, но под утро вернулись к костру, вокруг которого сидели их хозяева.

Охотники никак не могли наговориться. Крааль поведал нам, что его собственная дочь с мужем были похищены драконами, много лет назад совершившими набег на их деревню в поисках рабов.

– Они посчитали меня за мертвеца, – сказал он, открывая грудь, чтобы продемонстрировать нам изукрашенные узловатыми шрамами ребра. При свете костра рубцы казались багровыми и до сих пор не отболевшими. – Мою жену они убили.

Один за другим охотники рассказывали свои истории. Так я узнал, что ящеры Сетха время от времени совершают набеги в леса Рая и уводят людей в рабство, чтобы те трудились в саду на берегу Нила.

Мое первое впечатление о саде Сетха оказалось совершенно ошибочным. Это вовсе не Эдем. По сути, истинный Рай – в здешних густых чащах, где человек волен бродить, где ему вздумается, и охотиться на дичь, которой полно в лесах. Но дьявольские чудовища Сетха уводят людей, лишая свободы первобытных охотников, заставляя их делаться рабами-земледельцами.

В пересказываемые из поколения в поколение легенды об Эдеме вкралась путаница – людей изгнали из Рая в сад, и не ангелы, а дьяволы.

Очевидно, рептилии-рабовладельцы позволяли своим рабам размножаться в неволе. Ребенок Ривы родился в рабстве. В ту ночь я узнал, что родители Крона и большинство мужчин моего отряда подневольно трудились по саду. Ноха и еще пару других увели из Рая маленькими детьми.

– Мы охотимся на тварей полевых и лесных, – сонным голосом сказал Крааль. Глаза его блеснули в пробивавшемся сквозь листву холодном свете луны, – а драконы охотятся на нас.

– Надо сражаться с драконами, – заявил я.

– Нет, Орион, это невозможно, – устало покачал головой Крааль. – Они чересчур велики, чересчур проворны. Их когти срывают мясо с костей. Их зубы сокрушают кости.

– Их можно убить, – настаивал я.

– Это не для нас. Есть вещи, которые человеку не под силу. Надо принимать вещи такими, как они есть, а не предаваться пустым мечтам.

– Но ведь Орион убил дракона! – напомнил Крон.

– Может, оно и так, – отозвался Крааль тоном человека, слышавшего и не такие байки. – Пора спать. Довольно болтовни о драконах. Хватит и того, что после восхода нам придется сразиться друг с другом.

Он произнес это совершенно равнодушно, без сожаления или восторга, как совершенно очевидную истину.

– Сразиться друг с другом? – эхом откликнулся я.

Крааль уже укладывался, стараясь устроиться поудобнее среди корней дерева.

– Да. Какая жалость! Ваши рассказы мне по-настоящему понравились. И еще мне хочется посмотреть на то место, где живет ваш вещающий бог. Но завтра мы будем драться.

Я одного за другим оглядел всех собравшихся: их двенадцать, нас девятеро, считая меня.

– Но зачем нам драться?

Терпеливо, будто несмышленому дитяти, Крааль пояснил:

– Это наши угодья, Орион. Вы убили нашего медведя. Если мы отпустим вас без боя, остальные тоже придут сюда и будут убивать наших зверей. Что тогда станет с нами?

Лежа рядом со мной, он повернулся так, чтобы изувеченный бок оказался сверху, и пробормотал:

– Поспи, Орион. Завтра нам драться.

Крон подошел ко мне и, наклонившись, прошептал мне на ухо:

– Завтра они увидят, каков ты в бою! Под твоим предводительством мы перебьем их всех до единого и заберем эту землю себе.

Улыбнувшись, он перебежал на ровное местечко возле валуна и устроился на ночлег.

Один за другим все уснули, один лишь я бодрствовал среди храпевших охотников. Ну, по крайней мере предательства они не опасаются. Ни одному из них даже в голову не пришло, что кто-нибудь отважится перерезать горло спящему.

Я встал и, подойдя к берегу озера, прислушался к плеску воды. Где-то среди деревьев ухнула сова – священный символ Афины. Я знал, что прообразом для мифов об Афине послужила Аня, а Золотой бог, несмотря на его безумие, вдохновил людей на создание легенды об Аполлоне.

А я? Так называемые боги, которым еще предстояло сотворить меня в отдаленном будущем, нарекли меня Орионом и послали охотиться за своими врагами на просторах пространственно-временного континуума. В Древнем Египте меня называли Осирисом, умиравшим и возрождавшимся. Среди снеговых пустынь ледникового периода меня помнили как Прометея, ибо я пришел к умиравшей от холода и голода горстке людей и научил их разводить огонь и выживать в опасном суровом мире.

А кто я теперь, в этом времени и в этом месте? Вскинув голову, я посмотрел на звезды, рассыпанные по черному бархату небес, и тут же встретился взглядом с тусклым алым оком зловещей звезды, яркостью своей превосходившей Луну. От ее света на землю даже падала моя тень. Этой звезды не было ни в одних небесах, виденных мною прежде. Я чувствовал, что она как-то связана с Сетхом, его ящерами и порабощением первобытных людей.

На мгновение меня вдруг охватило желание снова попытаться вступить в контакт с творцами. Но я медлил, опасаясь снова привлечь внимание Сетха. Стоя на берегу озера, я слушал шелест ночного ветерка в листве деревьев и всем сердцем желал, чтобы творцы сами попытались связаться с нами.

Но ничего не произошло. Снова послышалось уханье совы, и звук этот показался мне полным горечи хохотом.

Я предпочел остаться на берегу озера, а не возвращаться к угасшему костру. Крааль настаивал на том, что мы должны драться, и я ни капли не сомневался, что дело отнюдь не кончится каким-нибудь безобидным ритуалом, не требовавшим кровопролития. С рассветом начнется битва, и мы пойдем друг на друга, вооружившись копьями и кремневыми ножами.

Если только не удастся придумать чего-нибудь получше.

Я провел не один час в мрачных, зловещих раздумьях. С озера поднялся серый туман, мало-помалу принявший деревья в свои холодные объятья, целиком скрыв их и поглотив звезды. Луна посеребрила его своим блеском, и весь мир обратился в зябкую, зыбкую, лишенную очертаний чашу, наполненную холодным серым сиянием, лишь изредка слышалось уханье совы или жутковатый вой волков где-то вдалеке. Собаки Крааля отзывались лаем, заявляя, что здесь их территория.

Туман уже поднимался, и небосвод на востоке окрасился нежно-розовыми тонами, когда я ощутил, что кто-то медленно идет в мою сторону среди окутанных туманом деревьев, направляясь к берегу. Это оказался Крааль. Он приблизился ко мне, не проявляя ни малейших признаков страха или замешательства, и окинул взглядом гладь озера. Поредевший туман рассеивался, как страх перед темнотой, изгоняемый лучами восходившего солнца.

Крааль указал на зазолотившийся горизонт в том месте, где вот-вот должно было выглянуть солнце.

– Похититель Света подходит все ближе.

Взглянув в направлении, которое он указывал вытянутой рукой, я увидел тусклую красноватую звезду, мрачно рдевшую в разгоравшихся небесах.

– А Истязателя почти не видно, – добавил Крааль.

– Какого истязателя?

– Ты разве его не видишь? Совсем рядышком с Похитителем Света, только очень тусклый…

Тут я впервые разглядел, что рядом с красной звездой, которую Крааль назвал Похитителем Света, виднеется еще одна точка света – блеклая искорка, почти неразличимая для глаза.

– А что означают эти имена? – поинтересовался я.

– Ты что, не знаешь о Похитителе Света и Истязателе? – удивленно воззрился на меня Крааль.

– Я пришел издалека, моя родина гораздо дальше, чем место, откуда Нох и его компания.

Задумчиво глядя вдаль, Крааль поведал мне легенду о Похитителе Света. Боги – а среди них и бог Солнца, самый могущественный из всех, – ничуть не Заботились о своих творениях. Они видели, как люди сражаются за жизнь – более слабые, чем медведи и волки, всегда голодные и холодные, – и повернулись к ним спиной. Похититель Света, младший бог, сжалился над человечеством и решил подарить людям огонь.

У меня перехватило дыхание. Легенда о Прометее! Это ведь я принес огонь в дар первым людям, затерявшимся в сердце края вечных морозов и снегов в ледниковом периоде. Крааль излагал историю на диковинный лад, но его слова почти точно отражали жестокое безразличие так называемых богов.

Похититель Света знал, что единственный способ принести огонь людям – это похитить его у Солнца. Поэтому каждый год тусклая красная звезда ворует у Солнца чуточку его света. Вместо того чтобы оставаться в ночном небе, как остальные звезды, она потихоньку прокрадывается в дневные владения Солнца, с каждым днем подбираясь все ближе к нему. Наконец, добравшись до Солнца, крадет немного огня. Потом вновь прячется в ночном небе, где в темные годины отдает свет людям, яркостью своей затмевая Луну.

Это была легенда о Прометее, превращенная в поэму о звездах. Рассказ Крааля имел смысл лишь в том случае, если бы вокруг Солнца вращалась другая звезда – тусклый красный карлик, орбита которого лежала бы далеко за пределами Солнечной системы. Но ведь Солнце – одиночная звезда, сопровождаемая свитой планет. Во время всех моих путешествий по пространственно-временному континууму это было так, а не иначе.

До сегодняшнего дня.

– А при чем тут Истязатель? – будто со стороны, услышал я собственный вопрос.

– Когда Похититель крадет огонь у Солнца, бог Солнца и прочие боги гневаются, – продолжал Крааль. – Истязатель терзает провинившегося, снова и снова пронзая его внутренности, круглый год, и так будет всегда, до скончания веков.

"У сопутствующей звезды есть собственная планета, обращающаяся вокруг нее", – сообразил я. С Земли кажется, что она проникает сквозь звезду, то исчезая, то показываясь с другой стороны. Истязатель, пронзающий внутренности Похитителя Света, уподоблен стервятнику, выклевывавшему печень у Прометея, прикованного богами к скале.

– Вот так нам был дан огонь, Орион, – промолвил Крааль. – Это случилось давным-давно, задолго до того, как дед моего деда начал охотиться у этого озера. Звезды показывают нам, что произошло, чтобы напомнить о нашем долге перед богами.

– Но, судя по твоим словам, боги отнюдь не доброжелательны к нам, – отозвался я.

– Тем более надо уважать и бояться их, Орион. – С этими словами он зашагал прочь, обратно к костру, с видом человека, выложившего неоспоримый аргумент.

К тому времени солнце уже поднялось над озером. Охотники пробудились. Ворча и потягиваясь, они облегчались у двух деревьев. Потом, поровну разделив остатки пищи, нашедшейся у людей Крааля и у моих, они запили ее водой из озера, принесенной Кроном и Пирком в кожаных мехах.

– Теперь время биться, – объявил Крааль, подбирая с земли свое длинное копье.

Его люди выстроились за ним, сжимая в руках копья, а мой отряд сгрудился у меня за спиной. Собаки, сонно щурясь, лежали на земле, свесив из пастей розовые языки. Но их глаза не упускали ни одного движения.

– Вас двенадцать, а нас только девять, – сказал я.

– Тебе следовало привести больше мужчин, – пожал плечами Крааль.

– У нас больше нет.

Он махнул рукой, видимо давая понять, что это мои трудности, а не его.

– Чем драться всем, – предложил я, – давайте устроим честный поединок, один на один.

– А какой с этого прок? – приподнял брови Крааль.

– Если победит ваш боец, мои люди уйдут домой и больше сюда не вернутся.

– А если мой боец проиграет?

– Тогда и вы, и мы можем в мире охотиться на этой земле. Тут довольно дичи и для нас, и для вас.

– Нет, Орион. Будет лучше перебить вас всех и на том покончить. Тогда мы сможем взять еще и ваших женщин. А все остальные племена, которые придут сюда, будут знать, что это наша земля и они тут охотиться не должны.

– А как они об этом узнают?

Он искренне изумился столь наивному вопросу.

– Конечно, мы насадим ваши головы на колья, как же еще!

– Предположим, – не сдавался я, – а если мы перебьем всех вас? Что тогда?

– Вдевятером, считая двух мальчишек и одного калеку? – рассмеялся Крааль.

– Я убил дракона, – с ноткой стали в голосе проговорил я.

– Это ты так говоришь.

– Убил! Убил! – закричали мои охотники.

Взмахом руки я заставил их умолкнуть, не желая, чтобы началась драка из-за спора о моей доблести. У меня вдруг промелькнула мысль, которая могла оказаться полезной. Я попросил Крона принести мне лук и стрелы.

– Ты знаешь, что это? – спросил я, держа их перед Краалем.

– Разумеется. Никуда не годится против копья. Лук – оружие для засады, а не для схватки лицом к лицу.

Я вручил ему лук и стрелы со словами:

– Пока мы не начали драться, попробуй выстрелить в меня.

На лице Крааля промелькнуло удивление, потом подозрение.

– Как это?

– Выпусти в меня стрелу, – шагая к величественному старому вязу, пояснил я. – Я буду стоять здесь.

– Не понимаю.

– Ты не веришь, что я убил дракона. Увы, сейчас рядом нет ни одного дракона, чтобы показать тебе, как я это сделал, так что я дам тебе другое доказательство. Стреляй в меня!

С недоумением и опаской Крааль наложил стрелу и натянул тетиву. Мои люди попятились от меня; мой противник немного подался вперед, словно ему не терпелось посмотреть, что я замыслил. Мне бросилось в глаза, что он оттянул тетиву к груди, а не к щеке.

Я перевел работу своих органов чувств в сверхбыстрый режим, и все в окружавшем меня мире будто замедлило движение. Зрачки прицеливавшегося Крааля чуточку сузились. Пичуга томительно медленно перепархивала с ветки на ветку, с неспешной грациозностью взбивая красноперыми крыльями воздух.

Стоявший в десяти шагах от меня Крааль выпустил стрелу. Я увидел, как она, вихляясь, летит ко мне; все-таки сработана грубовато. Я легко дотянулся до нее ладонью и отбил.

Зрители единодушно охнули.

– А теперь, – заявил я, – полюбуйтесь-ка на это!

Подойдя к одному из охотников Крааля, я велел ему держать копье двумя руками параллельно земле. Он сперва взглянул на вождя и, когда тот кивнул, неохотно сделал, как ему было сказано. Коротко взмахнув рукой, я с яростным выкриком ребром ладони разрубил копье надвое.

Не успели они и слова сказать или даже шелохнуться, как я развернулся и схватил Крааля за талию. Подняв высоко над головой, я одной рукой легко удерживал его на весу, а он извивался и орал во всю глотку.

– Ты все еще жаждешь битвы с нами, Крааль? – со смехом поинтересовался я. – Хочешь, чтобы мы взяли ваших женщин?

– Поставь меня! – завопил он. – Так драться не положено!

Я осторожно поставил его на землю и заглянул ему в глаза. Он был взбешен и напуган.

– Крааль, если мы будем воевать, мне придется убить и тебя, и твоих людей.

Он не проронил ни слова в ответ. Грудь его бурно вздымалась, пот струился по щекам, теряясь в седой бороде.

– У меня есть идея получше, – продолжал я. – Не позволишь ли ты моим людям присоединиться к своему племени? Вождем остаешься ты.

– Но ведь это ты вождь, Орион! – вскинулся Нох.

– Я здесь чужак, а моя настоящая родина далеко отсюда. Крааль – отличный вождь и хороший охотник.

– Но…

У обоих нашлась масса возражений. Но зато они спорили, а не сражались. Вызванный испугом гнев Крааля сменился задумчивостью. Он прищурился, и в глазах его заплясали хитрые огоньки. Он всерьез раздумывал над открывшейся перед ним новой возможностью. Я пригласил его взглянуть на обиталище вещающего бога; по пути к нашей котловине мы продолжали обсуждать вопрос слияния двух племен.

Осенившая меня идея была куда грандиознее и касалась не только двух горсток первобытных охотников. Я рассудил, что людей в лесах Рая не в пример больше, чем рептилий. Если удастся сплотить племена в единую силу, нас станет больше, чем драконов Сетха. Я понимал, что в распоряжении нашего врага имеется сложная техника, какая моим первобытным подопечным и не снилась; но с ростом численности – и с течением времени – мы сможем воевать против него.

Попытка объединить бывших рабов с соплеменниками Крааля станет лишь первым шагом. Я знал, что сделать его будет нелегко – но первый шаг всегда труден.

8

Эхо – вещающий бог – произвело на Крааля сильное впечатление, хотя он и старался это скрыть.

– Этот бог просто-напросто повторяет ваши слова.

– Чаще всего, – отозвался я; у меня как раз возникла новая идея. – Но порой он сам говорит с нами.

Крааль хмыкнул, стараясь сохранить скептичный настрой.

Не менее сильное впечатление произвела на него Аня, встретившая его учтивым, серьезным приветствием и говорившая с ним так, как следовало говорить с человеком, обладавшим властью. Краалю ни разу не доводилось видеть одежды, подобной блестевшему комбинезону Ани; разумеется, ткань, из которой он был сделан, практически не знала износа и в буквальном смысле отталкивала грязь поверхностным электрическим зарядом. Казалось, Аню окружал божественный ореол.

И красавиц, подобных ей, он тоже ни разу не видел, так что на бородатой физиономии Крааля явно читалась сумятица обуревавших его чувств – от почитания и страстной тоски до откровенного вожделения. Будучи опытным вождем, он быстро сообразил, какие преимущества принесет ему слияние племени Ноха с его собственным. Однако прежде никто ничего такого не делал, а Крааль явно не стремился к новшествам.

В тот вечер мы все вместе пировали на каменистом дне котловины. Вокруг ревевшего пламени огромного костра собрались все наши и охотники Крааля. Мы поджаривали, насадив на палки, тушки кроликов, опоссумов, енотов и мелких грызунов. Женщины принесли хлебцы – совершенно незнакомое Краалю и его соплеменникам лакомство, а заодно целую гору орехов, моркови, ягод и пряный корень, который впоследствии будет назван хреном.

Немного раньше у нас с Аней состоялась долгая беседа по поводу моей новой идеи; моя подруга просто смеялась от восторга.

– Ты уверена, что сумеешь? – спросил я.

– Да, конечно. Не робей.

Как восхитительно было снова видеть ее улыбку, видеть восторг и надежду, засиявшие в ее серых глазах!

После трапезы женщины удалились в пещеры, а мужчины остались сидеть вокруг угасавших углей большого костра, сыто рыгая и рассказывая байки.

Наконец я спросил у Крааля:

– Ты думал о слиянии наших племен? Ты согласен?

Он печально покачал головой, словно и сам был огорчен своим отказом.

– Никак нельзя, Орион.

– Почему же?

Все смолкли, прислушиваясь к нашему разговору.

– У тебя свое племя, у меня – свое, – с несчастным видом заявил Крааль. – У нас нет никого общего – ни братьев, ни невест, ни даже дальнего родства. Между нашими племенами нет никаких уз.

– Мы можем создать эти узы, – предложил я. – У нескольких наших женщин нет мужей. У вас же наверняка много неженатых мужчин.

Я заметил, что его люди закивали, но он снова отрицательно покачал головой.

– Так никто не делал, Орион. Так нельзя.

– Тогда посмотрим, что скажет бог. – Я медленно поднялся с земли.

– Бог повторит твои слова, – посмотрел он на меня снизу вверх.

– Может быть. А может, и нет.

Воздев руки над головой, я крикнул в ночь:

– О вещающий бог, поведай нам, как следует поступить!

– …поведай нам, как следует поступить! – отразился мой голос от скал.

Сердце бешено колотилось, но тишину нарушал лишь стрекот сверчков в траве. Затем во тьме зазвучал басовитый гортанный шепот:

– Я вещающий бог. Вопрошай – и обретешь мудрость.

Все охотники, и мои в том числе, подскочили, будто их ударило током. Глаза Крааля распахнулись настолько широко, что я увидел это даже в слабом свете угасавших углей. Ни один из них не узнал голоса Ани; ни одному из них даже в голову не пришло, что хриплый шепот может принадлежать женщине.

– Спрашивай у бога, – обернулся я к Краалю.

Он разинул рот, но не издал ни звука. Большинство охотников уже поднялись на ноги, вглядываясь в наполнивший каменную чашу мрак. Мне было чуточку совестно за подобное надувательство. Я понимал, что беспринципный человек может заставить «бога» сказать что ему заблагорассудится. В грядущие времена оракулы и провидцы будут прибегать к подобным фокусам, чтобы воздействовать на верующих. Мне еще предстоит за это ответить.

Но в тот момент мне было крайне необходимо, чтобы Крааль принял идею объединения двух племен.

К моему изумлению, заговорить решился Нох. Голос его чуточку дрожал от волнения, когда он прокричал скале:

– О вещающий бог, будет ли правильно, если наше племя объединится с племенем Крааля?

– …с племенем Крааля?

И опять тишина. Ни шепота ветерка. Даже сверчки примолкли.

Затем снова зазвучал шепот:

– Сильнее ли двое, чем один? Сильнее ли двадцать, чем десять? Мудро стать сильнее.

– Значит, надо объединить наши племена? – Ноху нужен был определенный ответ, а не божественные метафоры.

В ответ раздалось долгое, раскатистое:

– Да-а-а-а-а…

– Под чьим началом? – К Краалю наконец вернулся голос.

– …чьим началом? Вождь большего из двух племен должен стать вождем всего племени. Охотник Крааль с нынешней ночи и впредь да зовется вождем Краалем.

– А как же Орион? – не унимался Нох.

– …Орион? – подхватило эхо. – Орион недолго пробудет среди вас, – услышали мы. – Ему предстоят иные дела, иные свершения.

Мое удовольствие от того, что удалось подтолкнуть Крааля и остальных к правильному решению, бесследно развеялось. Аня говорила чистейшую правду. Долго нам задерживаться нельзя. Нас ждут иные дела.

У меня на глазах Крааль с Нохом обнялись, и на лицах окружающих засветилось явное облегчение от сознания, что драться не придется. Правда, неизвестно, как женщины отнесутся к сближению с чужаками, но это меня не очень-то и волновало. Главное заключалось в другом – я все-таки заставил этих людей сделать первый шаг к организованному сопротивлению против Сетха и его рептилий. Но это был лишь первый шаг, крохотный шажок, и грандиозность задачи, которую предстояло решить, легла на мои плечи тяжким бременем ответственности за весь мир.

Я пробрался в нашу с Аней пещеру, чувствуя себя выжатым до капли. Луна закатилась, а на смену ей над вершинами деревьев взошла кровавая звезда, которая зловеще взирала на меня и еще более подавляла мой дух.

Когда я вполз в пещеру и рухнул на убогое ложе из веток и шкур, Аня еще была полна радостного возбуждения.

– Сработало, правда?! Я видела, как они обнимались.

– Ты постаралась на славу, – откликнулся я. – Теперь тебе поклоняются по-настоящему – вот только не знаю, как они отнеслись бы, если б узнали, что поклонялись богине, а не богу.

– Мне поклонялись и прежде, – опускаясь на колени рядом со мной, самодовольно заявила Аня. – Фидий изваял прекрасную статую, чтобы мне поклонялись все Афины.

Кивнув, я утомленно прикрыл глаза. Меня охватило изнеможение и уныние. Мне хотелось лишь спать, спать, спать. Мы с Аней никогда не сможем жить нормальной человеческой жизнью. Я вечно буду марионеткой в руках творцов, и они вечно будут дергать за ниточки, ни на минуту не оставляя нас в покое. И всегда найдется новое задание, новый враг, новое время и место… Но никогда не будет времени и места для счастья – ни для меня, ни для нас.

Аня ощутила мою духовную усталость. Коснувшись моего лба своей прохладной, гладкой ладонью, она ласково произнесла:

– Спи, милый! Отдохни.

И я уснул. Но лишь на время нескольких биений сердца – ибо увидел сатанинское лицо Сетха. Его красные глаза полыхали, острые зубы блистали в дьявольском оскале, заменявшем ему улыбку.

"Я говорил тебе, Орион, что ниспошлю свою кару. Час настал".

Я подскочил, напугав Аню.

– Что случилось?!

Ответ не понадобился – из недр какой-то пещеры исторгся в ночь жуткий визг, эхом заметавшись в котловине.

Подхватив лежавшее у входа в пещеру копье и выдернув из ножен кинжал, я опрометью бросился к узкому скальному карнизу, образовывавшему естественную лестницу, которая вела на дно котловины. Голосившие люди высыпали из пещер, выпрыгивая на скалы, и охотники Крааля были среди прочих. Все смешалось; мужчины и женщины разбегались с воплями невыразимого ужаса, в паническом бегстве оступаясь на неровных каменных ступенях, падая вниз, туда, где их ждала верная гибель на острых уступах…

От кого они бежали?!

– Держись за мной, – бросил я Ане, пробираясь по крутой каменной лестнице.

Ко мне с визгом подлетела Рива, едва не столкнув меня в пропасть. В ее широко распахнутых глазах застыло безумие ужаса. Руки женщины были пусты – ребенок остался в пещере наверху.

Я начал карабкаться вверх по неровным камням; Аня, тоже вооружившаяся копьем, не отставала от меня ни на шаг. Жуткий сумрачный свет чужой звезды-пришелицы выкрасил скалы в цвет запекшейся крови, придавая происходившему оттенок кошмара.

Пещера, которую Рива занимала вместе с несколькими незамужними женщинами, казалась пустой и заброшенной. Снизу по-прежнему доносились крики и визги, но теперь к воплям страха примешивались возгласы боли и стоны умирающих. Люди метались из стороны в сторону, будто пытаясь убежать от невидимого преследователя.

В пещере царила кромешная темень, но мои глаза почти мгновенно приспособились к ничтожно слабому свету. Я увидел ребенка Ривы – он уже наполовину исчез в раздувшейся глотке исполинской змеи.

Не задумываясь ни на миг, я метнулся к гадине и полоснул ее кинжалом по голове. Она обвилась вокруг моей руки, но я застал ее в удачный момент – пасть змеи была занята заглатываемой жертвой. Я вонзил клинок ей в затылок. Толщиной змея не уступала моему бедру, а ее тело вытянулось вдоль всего периметра пещеры, да еще несколько раз обвилось вокруг моей руки.

Аня раз за разом всаживала копье в извивавшуюся гадину, пока я кинжалом перепиливал ее хребет. Наконец я отсек ей голову. Бросив кинжал, я раздвинул ее челюсти и вытащил ребенка из пасти. Он был давно мертв; его тельце выглядело пепельно-серым при тусклом свете звезд.

– Она ядовита, – сообщил я Ане. – Полюбуйся-ка на эти зубы.

– Она здесь не одна, – отозвалась моя богиня-воительница.

Вопли снаружи не утихали. Я вскочил, воспламененный праведным гневом. Это и есть Сетхова кара! Змеи – огромные ядовитые змеи, беззвучно приползшие под покровом ночи, чтобы выполнить свою убийственную миссию. Смерть и ужас – вот оно, адское лицо нашего противника.

– Сюда! – зычным голосом вскричал я, шагнув к выходу из пещеры. Эхо многократно усилило мой призыв, и он загрохотал, как гром небесный. – Поднимайтесь сюда, где мы сможем их видеть! Выбирайтесь со дна!

Некоторые послушались, но очень немногие. Я увидел тела, распростертые на траве, скрючившиеся между валунов и среди кустов – все эти места представляли собой естественные укрытия для змей. Здесь, на скалах, мы сможем хотя бы заметить их. А заметив, дать отпор.

Большинство людей в ужасе умчались в ночь, одержимые лишь одной мыслью: скрыться от внезапной безмолвной смерти, наносившей свои удары исподтишка, из мрака. Внизу на камнях лежала покалеченная женщина, в панике прыгнувшая из пещеры на дно котловины. К ней, извиваясь, ползла длинная призрачно-белая змея, в разинутой пасти которой поблескивали саблевидные зубы. Женщина визжала и пыталась отползти. Аня метнула в змею копье, но промахнулась. Гадина вонзила зубы в ногу женщины; вопли несчастной достигли ужасающего крещендо, а затем стихли до захлебывавшегося предсмертного хрипа.

Остальные, скользя на камнях, карабкались по отвесным склонам к узкому карнизу, где стояли мы с Аней. А за ними ползли змеи; длинные толстые тела их покрывала трупная бледность, желтые глаза сверкали, мелькали раздвоенные языки, изогнутые зубы истекали ядом. Беззвучно скользившие в ночи воплощения возмездия.

Я собрал наш маленький отряд на карнизе – вооруженных копьями и каменными ножами мужчин расставил по периметру, а всех женщин отправил в пещеру. Всех, кроме Ани, стоявшей бок о бок со мной, сжимая в одной руке окровавленное копье и кремневый нож – в другой. Она тяжело дышала от возбуждения и напряжения; в глазах ее плясало пламя упоения битвой.

Змеи пошли в атаку. Извиваясь на каменных ступенях, они метались из стороны в сторону, чтобы уклониться от ударов копий, свивались клубками вне пределов досягаемости, чтобы тотчас же нанести молниеносный удар. Мы уворачивались и прыгали, чтобы уберечь свои обнаженные ноги от их укусов.

А потом контратаковали. Своими деревянными копьями мы пронзали гадов, колотили их, как дубинами. Одна змея вдруг обвилась вокруг копья Ани, заскользив вдоль древка к рукам, будто направляемая осмысленным импульсом, который не мог родиться в крохотных змеиных мозгах.

Я крикнул, чтобы предупредить подругу, но Аня уже невозмутимо вспорола гадине шкуру кремневым ножом. Змея отпрянула. Я ухватил ее за кровоточившую глотку, а Аня одним ударом снесла ей голову, и мы швырнули кровавые останки в пропасть, на дно котловины.

Казалось, схватка длилась уже не один час. Двое из нашего отряда были укушены змеями и в корчах испустили дух, крича от непереносимой боли. Еще один упал, с криком сорвался вниз, сильно ударился о камни, но не прошло и минуты, как его окружили змеи. Послышался ужасный вой, и несчастный умолк навеки.

И вдруг змей не стало. Во всяком случае, живых. Около десяти их бездыханных тел лежали в лужах собственной крови у нас под ногами. Я прищурившись оглядел поле брани – даже и не поле, а тесную площадку. Взошло солнце, золотым ореолом озарив листву деревьев.

Внизу мы увидели восемь мертвых тел; конечности людей были скрючены, лица искажены жуткими гримасами. Мы спустились в котловину, бдительно высматривая, не затаились ли где-либо уцелевшие змеи, и собрали тела погибших. Среди них оказались сломавший руку Пирк, трое охотников Крааля и седобородый Нох – ему так и не довелось вдоволь насладиться жизнью в Раю, а конец его был горек.

Весь день мы разыскивали в котловине трупы других погибших. К моему удивлению и облегчению, их оказалось всего два. Около полудня ко мне подошел Крааль с тремя соплеменниками.

Остановившись у тел погибших, он проговорил, глотая слезы сдерживаемой ненависти:

– Говорил я тебе, Орион, против хозяев мы бессильны. Они охотятся на нас ради развлечения. Они делают людей своими рабами. Мы можем лишь смириться и принять свою судьбу.

Его слова достигли слуха Ани. Она стояла на коленях среди трупов – не человеческих, а змеиных, проводя вскрытие одного из них в поисках ядовитых желез. Тотчас же вскочив на ноги, она швырнула в Крааля останки двадцатифутовой гадины. От сильного толчка он невольно попятился, едва удержавшись на ногах.

– Мы можем лишь смириться?! – бушевала моя богиня. – Робкая душонка, да мы можем убивать своих врагов! Как они убили бы нас!

Крааль вытаращил на нее глаза. Ни одна женщина прежде не осмеливалась говорить с ним настолько грубо – пожалуй, и ни один мужчина тоже.

Неистовая, как разъяренная Афина, которая некогда была ее воплощением, Аня подступила к Краалю, сжимая в ладони кремневый нож. Он попятился.

– Бог назвал тебя вождем Краалем, – с насмешкой бросила она. – Но нынче утром ты больше похож на труса Крааля! Не этого ли имени ты жаждешь?

– Нет… конечно нет…

– Тогда перестань причитать, как женщина, и начинай действовать, как пристало вождю. Собери воедино все племена. Вместе мы дадим бой хозяевам и перебьем их всех до единого!

– Все племена?.. – Колени Крааля просто подгибались, его потрясла эта мысль.

Вокруг нас уже собралась небольшая толпа.

– Надо спросить об этом вещающего бога, – подал голос один из охотников.

– Да, – поспешно согласился я. – Нынче же вечером. Бог говорит лишь после захода солнца.

Губы Ани изогнулись в едва уловимой усмешке. Мы оба уже знали, что поведает бог.

9

Так началось объединение племен Рая.

Как только Крааль оправился от шока после нападения змей и услышал божественный голос Ани, провозгласивший, что ему предначертано противостоять хозяевам, невзирая на их обличье и могущество, он действительно стал преображаться в вождя. А наши люди начали учиться умению постоять за себя.

Шел месяц за месяцем; ход времени отмечала лишь ритмичная смена фаз луны. Покинув обиталище вещающего бога, мы ушли дальше в леса, которые, похоже, распространялись практически по всей Африке, от Красного моря до Атлантического океана. Рассказывали, что леса простираются и дальше к югу, постепенно переходя в тропические джунгли, которые занимают изрядную часть континента.

При встрече с другими племенами мы всякий раз старались убедить их включиться вместе с нами в организованное сопротивление хозяевам. Однако большинство вождей не решались отважиться на что-либо новое – тем более если это повлечет за собой гнев ужасных ящеров, время от времени совершавших набеги на селения.

В ответ мы показывали им черепа убитых нами змей, рассказывали историю моей битвы с драконом. Аня стала настоящей жрицей, при малейшей необходимости впадавшей в транс и вещавшей голосом бога. Кроме того, она учила женщин собирать зерна, печь хлеб и делать лекарственные снадобья из листьев и корней. Я же показывал мужчинам, как сделать более совершенные инструменты и оружие.

В глубинах своей памяти я отыскал знания о методах холодной обработки мягких металлов, таких как медь и золото. Золота, как всегда, было крайне мало, хотя нам встретилось одно племя, где жены вождя щеголяли, подвесив к мочкам ушей золотые самородки. Я показал им, как выковать из этого мягкого блестящего металла серпики и кружочки – ничего более путного при помощи примитивного каменного молота мне сделать не удалось, но и это доставило женщинам огромное удовольствие. Я стал объектом их восторгов, что помогло убедить вождя присоединиться к нашему движению.

В нескольких местах мы наткнулись в траве на полускрытые землей самородки меди. Холодной ковкой я сделал из них тонкие клинки и наконечники для стрел – острые, но не слишком прочные. Затем научил охотников закалять медные орудия, нагревая в пламени костра и быстро погружая в холодную воду. Это делало медь прочнее не в ущерб остроте.

Со временем мы изготовили каменные формы для штамповки наконечников стрел и копий, ножей и топоров, шил и скребков. Наткнувшись на залегавший в скале пласт медной руды, я научил охотников строить из камней плавильные печи и раздувать жаркое пламя при помощи мехов из козьих шкур. Теперь мы могли выплавлять металл и изготавливать куда больше качественных инструментов и оружия. Вместо Ориона Охотника я сыграл роль Гефеста, бога-кузнеца.

И хотя большинство старейшин племен упрямством не уступали Краалю, молодежь охотно откликалась на призыв организовать сопротивление ящерам. Мы завоевывали их симпатии призывами к храбрости, новым металлическим оружием и самым древним доводом на свете – женщинами.

В каждом племени находились девушки, искавшие мужей, и юноши, искавшие жен. Нередко неженатые мужчины собирались целыми отрядами, которые совершали набеги на соседние племена ради похищения женщин. Обычно это кончалось кровной враждой, переходившей из поколения в поколение.

Под руководством Ани мы создали настоящую брачную контору, разнося из племени в племя вести о тех, кто желал вступить в брак. И хотя эти люди пребывали на первобытном уровне развития техники и общественных отношений, но дураками отнюдь не были. Они скоро признали, что устроенный брак, на который оба рода охотно дают свое согласие, предпочтительнее набегов, таивших в себе постоянную угрозу возмездия.

Несмотря на жуткие байки о человеческой дикости и похотливости, распространяемые иными людьми, несмотря на циничные разглагольствования Золотого бога о том, что он сделал жестокость неотъемлемым качеством сотворенных им Homo sapiens, люди всегда предпочитали сотрудничество, избегая конфликтов, если только у них имелся выбор. Дав племенам возможность завязать узы родства, мы завязали узы взаимной преданности.

Даже застенчивая Рива нашла себе нового мужа, и притом не кого иного, как Крааля собственной персоной. После гибели ребенка в пасти змеи эта женщина еще больше замкнулась, отстранилась от людей, стала тихой, задумчивой, чуть ли не угрюмой. А в одно прекрасное утро Крааль сообщил мне, что Рива согласилась стать его женой. Его щербатый рот расплылся в такой счастливой ухмылке, что просто приятно было смотреть.

Но меня не оставляло смутное беспокойство. Я поделился им с Аней, но она лишь развела руками.

– Риве нужна защита. Не сумев заполучить тебя, она обратилась к следующему по рангу в племени мужчине.

– Защита? – вслух гадал я. – Или власть?

– Власть? – озадаченно посмотрела на меня моя подруга. – Об этом я как-то не подумала.

То было счастливое время для нас с Аней. Несмотря на постоянно грозившую нам опасность, исходившую от Сетха и его монстров, мы наслаждались жизнью в Раю. Каждый день был полон свежести и очарования, каждая ночь – любви и страсти. Мы чувствовали, что совершаем действительно важное дело, помогая прежде враждовавшим племенам противостоять истинному злу. Время потеряло для нас смысл. У нас была наша цель, наше дело и наша любовь – чего же еще просить от Рая?

За семь месяцев скитаний по лесам Рая мы сколотили из нескольких дюжин племен шаткий военный союз под номинальным предводительством Крааля. Большинство людей продолжали жить, как жили до встречи с нами, но обогатившись новыми орудиями, новыми знаниями, новыми семьями и новыми идеями. С нами же уходило лишь несколько юношей или девушек из каждого племени.

Все ли мы сделали, что могли?

Я знал, что нет. Ни разу за эти долгие месяцы мы не встречали ни жутких гигантских змей, ни драконов. Всякий раз, вглядываясь в небеса сквозь лиственный полог леса, я видел одни лишь облака. Птерозавры не разыскивали нас. И все же в глубине души я был уверен, что Сетх следит за нами и прекрасно осведомлен о наших действиях. С абсолютной уверенностью инстинкта охотника, сознательно данного мне Золотым, я понимал, что Сетх готовится нанести нам сокрушительный удар.

Когда и как – неизвестно. Я не сомневался, что надо выяснить это, пока не поздно.

В тот вечер кочевой отряд Крааля разбил лагерь на просторной поляне у подножия величавых сосен. Их прямые высокие стволы напоминали колонны готического собора. Землю под ними устилал толстый слой мягкой, ароматной хвои. Расстелив на ней шкуры, мы приготовились ко сну.

Собрав группу, насчитывавшую около сорока человек, мы бродили по лесам под предводительством Крааля, предлагая металлические орудия, снадобья, знания и готовых вступить в брак юношей и девушек в обмен на доверие и клятву дать отпор ящерам-рабовладельцам, когда они совершат очередной набег.

В дальнем конце поляны высился огромный серый валун, позолоченный лучами заходившего солнца и казавшийся оплотом спокойствия. Я бросил взгляд на Аню, потом обернулся к Краалю и попросил взобраться вместе с нами на вершину.

Перебираясь с камня на камень, мы наконец достигли вершины валуна и остановились, глядя на остальных, собравшихся небольшими группами вокруг костров и занимавшихся приготовлением ужина.

– Как нам собрать все племена вместе, чтобы сражаться против драконов, если они снова придут красть рабов? – спросил я.

Крааль то ли тяжело вздохнул, то ли заурчал – так он показывал, что напряженно думает. Аня хранила молчание.

– Когда мы охотимся на оленей или коз, – вслух размышлял я, – мы посылаем кого-нибудь на разведку разыскивать нужную дичь. Но что делать, когда драконы придут искать нас?

Крааль быстро сообразил, куда я клоню.

– Можно отправить людей на границы Рая, чтобы они смотрели, не приближаются ли драконы!

Аня одобрительно кивнула.

– Для этого надо много людей, – заметил я. – А еще потребуются быстроногие бегуны, чтобы разнести весть от племени к племени.

Так мы пришли к идее необходимости разведчиков и гонцов и начали готовить людей к подобным обязанностям. Нам нужны были быстроногие юноши и девушки, не настолько безрассудные, чтобы пытаться атаковать драконов самостоятельно, но и не настолько пугливые, чтобы разнести весть о драконах при появлении на горизонте грозовой тучи.

Потратив на обучение недели три, я лично повел первый отряд разведчиков на север, к внешним рубежам Рая, где лес переходил в просторную, лишенную деревьев равнину, которая со временем станет Сахарой.

Аня хотела отправиться со мной, но я убедил ее, что она нужнее здесь, рядом с Краалем, чтобы помогать ему вовлекать в союз новые племена, а заодно обучать женщин целительству и хлебопечению.

– Мне не хотелось бы оставлять Крааля в полном одиночестве, – признался я. – Надо, чтобы ты или я были при нем неотлучно.

– Ты ему не доверяешь? – удивленно распахнула глаза Аня.

Вот тогда-то я впервые осознал, что именно так оно и есть.

– По сути говоря, дело не в доверии. Все это ново для Крааля; вообще для всех для них ново. Один из нас должен неотлучно находиться при нем, просто на всякий случай.

– Я бы предпочла всадить копье в брюхо ящера.

– Для этого у тебя будет масса возможностей, любимая, – рассмеялся я. – Меня не покидает чувство, что Сетх в мельчайших подробностях осведомлен о каждом нашем шаге и лишь выжидает, чтобы нанести удар там и тогда, где и когда пожелает сам.

– Будь очень осторожен, Орион. – Аня погладила меня по щеке. – Если Сетх убьет тебя… то конец. Навсегда.

Бывали дни, когда я страстно жаждал смерти вечной – окончательного избавления от мук жизни. Но только не теперь, когда мы с Аней очутились в Раю.

Я поцеловал ее долгим, пылким и крепким поцелуем. И мы расстались.

Юный Крон стал для меня кем-то вроде оруженосца, он целыми днями не отходил от меня ни на шаг. Естественно, он же первым вызвался отправиться на разведку. Я не мог не признать, что он обладает всеми необходимыми разведчику данными: отвагой, уравновешенностью, здравым смыслом, зоркими глазами и молодыми ногами.

Нас было пятеро. Больше недели мы шагали через леса на север, направляясь к котловине, послужившей нам первой стоянкой не один месяц назад. А уж оттуда оставалось чуть больше дневного перехода до опушки леса.

– Орион, захочет ли бог говорить с нами? – поинтересовался Крон, шагая по лесу рядом со мной.

В тактических целях я разделил группу: двое шли впереди, за ними на расстоянии окрика мы двое и, наконец, арьергард, состоявший из одного человека.

– Вряд ли, – небрежно бросил я. – Мы не станем задерживаться там надолго.

Мое внимание было сосредоточено на птицах и насекомых, перекликавшихся, чирикавших, тренькавших и жужжавших вокруг нас. До тех пор, пока они издавали привычные звуки, можно считать, что все спокойно. Их молчание или тревожные крики птиц означали бы, что нам грозит опасность.

Два дрозда увязались за нами, перепархивая с дерева на дерево. Проводив их взглядом, я заметил, что небо мрачнеет, предвещая скорый дождь.

Хляби небесные разверзлись на закате, и в ту ночь нам пришлось ночевать среди слякоти, даже без огня. Дождь лил как из ведра, низвергаясь с небес сплошным потоком. Мы сбились в кучку под развесистым дубом, как пятерка жалких макак, насквозь промокших и промерзших до костей. Поужинали мы собранными в траве кузнечиками, примолкшими и малоподвижными от холода. Они похрустывали на зубах и казались сладковатыми на вкус.

Наконец ливень стих, и лес опять ожил, наполнившись гудением насекомых и неумолчным перезвоном дождевых капель, стекавших с бесчисленных листьев. Поднялся туман, холодный и серый, обняв наши мокрые, продрогшие тела своими призрачными щупальцами и еще более усугубив наши мучения.

Мои отважные разведчики были явно напуганы.

– Туман, он как дыхание призрака, – поежившись, промолвил Крон.

Остальные закивали головами, заворчали и сбились еще плотнее, дрожа и широко раскрытыми глазами вглядываясь в темноту леса.

Зная, что рептилии от холода цепенеют, я улыбнулся спутникам и сказал:

– Туман – дар богов. Ни змеи, ни ящеры в такую погоду не могут шевельнуться. Туман защищает нас.

Когда утреннее солнце разогнало туман, мы бодро продолжили марш на север, пока не подошли к озеру, где располагалось селение Крааля.

Беспокойное кружение птиц в вышине послужило нам предостережением. На первых порах мы приняли их за птерозавров и потому, приближаясь к селению, держались в укрывавшей нас тени деревьев. Птицы все кружили и кружили в мертвенном безмолвии.

Лишь горстка людей из племени Крааля решилась сопровождать его в предпринятом по воле «бога» странствии. Большинство же предпочло остаться дома, у южного берега озера, в своих хижинах из веток и глины.

А драконы нанесли им визит.

Мы догадались, что случилась беда, задолго до того, как подобрались к песчаной прогалине, где стояла деревня. Омерзительный запах гнили был настолько силен, что нас замутило. Когда же мы, раздвинув колючие ветки кустов, вышли к развалинам деревни, нас едва не стошнило.

Земля почернела от золы. Все хижины без исключения были сожжены дотла. У края воды из песка торчала дюжина высоких кольев с насаженными на них людьми – от их-то разлагающихся останков и исходил такой смрад. Поодаль стояло выстроенное из толстых бревен подобие виселицы. На перекладине покачивались два трупа, привязанные за ноги; мясо с них было содрано с костей с такой старательностью, что даже не представлялось возможности определить пол несчастных.

Один из моих разведчиков родился в этой деревне. Выпучив глаза, не в силах сказать ни слова, он смотрел на разоренные дома и трупы до тех пор, пока ноги его не подкосились, и он рухнул на покрытый пеплом песок, захлебываясь рыданиями.

Остальные, в том числе и Крон, поначалу просто опешили. Но когда мы медленно пошли по деревне, обходя обугленные остовы хижин и человеческие кости, его лицо начало багроветь от гнева, хотя остальные все еще были мертвенно-бледны от потрясения.

Я указал им на огромные следы трехпалых лап, отпечатавшиеся в песке и золе. Драконы.

– Найдем их и убьем! – потрясая копьем, воскликнул Крон.

Один из спутников уставился на него как на ненормального.

– Да таких нипочем не убить!

– Тогда прыгнем в озеро и покончим наши жизни самоубийством! – смерил его мрачным взглядом Крон. – Или мы воздадим за эти убийства, или мы не стоим воздуха, которым дышим!

Я успокоил юношу, положив ладонь ему на плечо, и негромко проговорил:

– Мы убьем драконов. Но мы не ринемся напролом через лес по их следу. Именно этого они от нас и ждут.

Будто в подтверждение моих подозрений в небе над озером показался птерозавр. Он парил секунд пять в вышине, потом вдруг сложил кожистые крылья и почти без всплеска нырнул в озеро. Через мгновение он вынырнул, держа в длинном клюве бившуюся рыбу.

– Он ловит рыбу, а не разыскивает нас, – заметил Крон.

– Даже разведчику надо есть, – приподняв бровь, возразил я.

Птерозавр снова распростер свои огромные крылья, изо всех сил ими захлопал и, шлепая по воде перепончатыми лапами, неловко подскочил и взлетел в воздух, направляясь на север, прочь от нас.

– Пошли! – распорядился я. – Драконы были тут два-три дня назад. Если мы проявим смекалку, то сумеем заманить их в западню, пока они готовят западню для нас.

10

Драконы оставили в лесу отчетливый след, вытоптав кусты и даже молодые деревца по пути на север, к равнине. Но от меня не ускользнуло, что их огромные трехпалые следы идут только на север. Значит, к деревне они подобрались куда более скрытно – вдоль берега, а может, прямо по реке.

Да, они намеренно облегчали нам преследование. Я понял, что они поджидают нас где-то впереди, рассчитывая заманить в западню.

Я заставил свой крохотный разведывательный отряд держаться подальше от драконьей тропы. Мы пробирались сквозь чащу бесшумно, как привидения, мы проскальзывали сквозь плотные заросли, почти не оставляя следов.

Этот путь вывел нас к скалистой гряде, которая шла параллельно руслу реки. Вскарабкавшись на скалы, мы с высоты прекрасно видели широкую тропу, протоптанную драконами среди деревьев.

Держась чуть ниже гребня с противоположной стороны, чтобы нас не было видно с земли, мы вскоре вышли к той самой котловине, где раньше была наша стоянка.

И драконы оказались там, их было ровно двенадцать. Они кормились, как ни в чем не бывало.

Мы впятером легли на камень у края котловины, чтобы получше рассмотреть ящеров, которые стерли с лица земли деревню Крааля.

Эти чудовища заметно отличались от приконченной мною твари. Несколько более крупные и массивные, они достигали длины свыше двадцати футов. И ходили только на двух ногах, так что их жуткие головы возвышались на добрых пятнадцать футов над землей. Передние конечности их, короткие и относительно тонкие, были предназначены для хватания. Головы на толстых шеях состояли, казалось, чуть ли не из одних челюстей; зубы размером, формой да и остротой смахивали на мясницкие ножи. Хвосты же их, более короткие, тоже заметно отличались от виденных мною прежде.

Их пятнистые шкуры переливались целой гаммой оттенков – от серовато-коричневого до крапчато-зеленого, будто для маскировки. Затем, наблюдая за ними, я вдруг осознал, что это и есть маскировка – когда ящеры медленно перебирались по котловине с места на место, цвет шкуры у них менялся, как у хамелеонов.

Я узнал источаемый их пищей запах, который донес до нас ветерок. Крону и остальным потребовалось на это секунд пять. Я ощутил, как юноша вдруг весь напрягся, и поспешил крепко зажать ему рот ладонью. Остальные заерзали, но не издали ни звука.

Драконы пожирали человеческие трупы. Должно быть, они несли тела с собой от самой деревни. Со смесью омерзения и немого ужаса наблюдали мы за этой страшной трапезой. Сжимая добычу в жутких когтях передних лап, они отхватывали огромные куски мяса иззубренными зубами-ятаганами.

Несмотря на тяжеловесность, монстры наверняка бегают быстрее людей. Их короткие толстые хвосты в ближнем бою могут служить тяжелыми палицами вдобавок к ужасающим цепким когтям и сокрушительным челюстям.

По моему сигналу все отодвинулись от края. Мы ползли, а после шагали в молчании около получаса, прежде чем кто-либо решился открыть рот. Наши бронзовые ножи и копья с металлическими наконечниками казались жалкими игрушками по сравнению с зубами и когтями драконов.

Даже Крон как-то притих.

– Разве сумеем мы впятером перебить этих чудовищ?

– Да будь с нами все люди всех племен, мы не осмелились бы напасть на них, – подал голос другой.

– Правду сказать, твари жуткие, – согласился я, – но у нас есть оружие, которым они не располагают.

– Копья их не остановят.

– Это оружие у нас не в руках, а вот здесь. – Я постучал себя пальцем по лбу.

Спустившись со скал, мы сделали большой крюк к северу, перейдя реку по мелкому броду, где она с громким журчанием, пенясь, пробивалась среди обломков скал и плоских валунов. Я бдительно посматривал на небо, но птерозавров не видел.

Оказавшись под деревьями на дальнем берегу, я присел на корточки и нарисовал пальцем на песке карту.

– Вот котловина вещающего бога, где нас поджидают драконы, надеясь, что мы попадем в их западню. Вот река. Вот мы.

Я изложил задуманное. Поначалу они сомневались, но, выслушав мой план второй раз, осознали, что он может быть осуществлен, если все пойдет именно так, как я хочу.

У нас было еще одно оружие, отсутствовавшее у драконов, – огонь. Чтобы уничтожить приозерную деревню, чудовища воспользовались огнем из очагов в хижинах. Теперь я намеревался воспользоваться внезапностью, чтобы истребить их тоже с помощью огня.

Мы трудились всю ночь, ломая сухие ветки на растопку. Дно котловины густо заросло кустами и деревьями; стоило их поджечь, и пожар охватил бы всю котловину. Я исходил из того, что во время ночной прохлады драконы впадают в спячку или в оцепенение – при понижении температуры рептилии всегда становятся вялыми. Удар следовало нанести незадолго до рассвета, в самый холодный час ночи.

Я лишь опасался, что они выставят какую-нибудь охрану – скорее всего, чувствительных к теплу змей, вроде тех, что напали на нас в пещерах. Я возлагал надежды на то, что высокомерно-самонадеянный Сетх решит, будто пятеро людишек непременно должны заночевать в укромном месте и тронуться в путь лишь после восхода солнца.

Мы сделали около двенадцати рейсов по скользким влажным скалам, таская охапки валежника и сухих веток. Взошел месяц – тонкий серпик, почти не дававший света, а вместе с ним, почти касаясь его края, поднялась по небосводу багровая звезда. Быстро в полнейшем молчании мы начали переносить запасы топлива к устью котловины.

У входа в котловину высился темный силуэт дракона. Он сидел совершенно неподвижно, опираясь на хвост, и красноватый свет чужой звезды мерцал в его зрачках. Дракон не спал.

Охранник. Часовой. Все-таки дьявол Сетх не настолько самонадеян.

Вскинув руку, я остановил людей, которые шли следом. Они опустили вязанки хвороста и невольно охнули при виде чудовища, возвышавшегося на фоне ночного неба. Оно медленно повернуло свою массивную голову в нашу сторону. Мы попятились, слившись со скалой, растворившись в ее покровительственной тени.

Ящер не бросился преследовать нас. Мне он показался сонным и апатичным.

– Нам его не обойти! – встревоженно прошептал Крон.

– Придется его убить, – отозвался я. – И притом тихо, чтобы не разбудить остальных.

– Но как…

Я призвал его к молчанию, приложив палец к губам. Затем распорядился:

– Ждите здесь. Совершенно молча. Не разговаривайте, даже не шевелитесь. Но если услышите, что чудовище взревело, то бегите отсюда что есть духу и меня не ищите.

Я чувствовал, что у него на языке вертятся вопросы, но времени на объяснения не было. Ни слова не говоря, я нащупал опору для рук и принялся взбираться вверх по крутой скале.

Камень крошился, и не один раз мне казалось, что сейчас я рухну на дно и сломаю себе шею. Мне пришлось немало попотеть, но после долгого восхождения я сумел найти карниз, шедший параллельно земле. Он был настолько узок, что места едва хватало, чтобы поставить босую ногу. Распластавшись по скале, еще не остывшей после дневного жара, я медленно, бесшумно пробирался вперед, пока не оказался прямо над драконом.

Во тьме негромко ухнула сова. Сверчки тянули свою бесконечную скрипучую песнь, в которую высокими нотами вплеталось кваканье лягушек у реки. Никто в лесу не подозревал, что смерть уже готова нанести свой удар.

Поворачиваясь, я споткнулся и едва не свалился, но все-таки успел припасть спиной к камням и удержаться. Затем я извлек кинжал из ножен на бедре. У меня будет лишь один-единственный шанс убить монстра. Если я промахнусь, он пообедает мной.

Не мешкая дольше, чем требовалось, чтобы набрать полную грудь воздуха и прикинуть расстояние до чудовища, я шагнул с карниза в пустоту.

Я с такой силой обрушился на спину дракона, что это едва не вышибло из меня дух. Не успел ящер осознать, что произошло, как я уже всадил клинок ему в затылок. Кинжал наткнулся то ли на кость, то ли на толстый хрящ. Я вогнал его глубже, вложив в удар все свои силы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

млекопитающее семейства медведей; обитает в лесах Северной Америки

Вернуться