Геннадий Александрович Семенихин
Комиссар

Тихо потряскивали в огне сухие ветки, закипала в котелке вода. Было поздно, но весенняя ночь медленно спускалась на лес, на бледном небе робко проступал месяц, кусты начинали покрываться темнотой, фигуры людей становились смутными. И в этот час, склонивыись над догорающим костром, старшина Башлыков окающим говором продолжал прерванный на полуслове рассказ. Молодые солдаты запасного полка, еще не видавшие передовой, внимательно слушали его неторопливую речь.

– А история эта, про которую речь пойдет, – свертывая самокрутку, медленно говорил Башлыков, – она, ребята, с песней связана. Было это в первые дни войны, в аккурат когда нам отступать приходилось. Дело прошлое, но отчаянно нас теснил тогда фашист проклятый к самому городу Смоленску. И попали мы небольшой группой в окружение. Нас, бойцов, тридцать девять, комиссар сороковой. Патронов мало, сухарей и того меньше. А комиссар у пас плечистый был, здоровенный. Он срочную в морском флоте служил. Бывало, чуть что серьезное, он нам и кричит: «А ну, полундра! Свистать всех наверх!» Если руку сожмет в локте, двое разжать не могут.

Пробивались мы, значит, со своим комиссаром из окружения. По кочкам болотным все шли, чтобы на фрица не напороться. Уже и до линии фронта немного осталось. И вот на тебе, как на зло, выследили нас окаянные фашисты, обложили со всех сторон, совсем как медведя в лесу, из автоматов своих воздух полоскают.