Геннадий Александрович Семенихин
Дорогами Победы

Однажды заехал я к своему фронтовому другу, известному фоторепортеру Михаилу Рунову, чтобы забрать интервоевавший меня снимок. Полагал, что пробуду минут тридцать – сорок: выпьем по стакану чая, вспомним своих фронтовых друзей, вместе с которыми шагали по далеко не безопасным дорогам войны, участвовали в боевых операциях, видели бои как в горькие дни отступления так и в дни штурма главных вражеских цитаделей…

Но не вышло. К моему приходу хозяин приготовил огромную кипу снимков и фотомонтажей, охватывающих своими сюжетами всю войну от первого и до последнего ее дня. Через тридцать и даже через тридцать с лишним лет эти фотоснимки, сделанные порой из окопа или из кабины боевого самолета, нельзя было рассматривать без волнения:

– Тут почти вся моя биография, – пошугил гупов, но я отрицательно покачал головой:

– Нет, бери выше. Это в какой-то мере бпография войны.

Год 1941-й и год 1945-й! День воины первый и день войны последний, названный на века Днем Победы, как можно измерить дистанцию между ними?! Вспомним, какими были длинными дни и ночи на всем протяжении этих лет, фронтовые дороги, по которым прошли наши войска победной поступью от великого города на Волге – Сталинграда до стен фашистской столицы – Берлина, где они утвердили Победу, водрузив Красное знамя над куполом мрачного пепельно-серого рейхстага. Очевидно, но однажды наши ученые будут создавать исгорические фолианты о Великой Отечественной войне. Времени свойстветнно старить человеческою память. С годами и тем более с десятилетиями многие факты и эпизоды тускнеют, а то и вовсе размываются в ней. По есть события, которые никогда не забываются и становятся лишь ярче, озаренные светом истории, давшим возможность рассмотреть их новые грани.

Я часто думаю о том, какая сила помогла нашему советскому воину выстоять в первые месяцы войны против технически оснащенной, вооружепной до зубов фашистской военной машины, беспощадной и безжалостной ко всему живому. И не только выстоять, но и надломить эту машину, повернуть ее вспять, отбросить от стен Москвы.

Если эту силу разделить на отдельные компоненты, как на слагаемые, то, как мне кажется, самым главным из них была бы огромная убежденность нашего воина в правоте своего дела, за которое шел он в бой. Она была одинаково сильной и у солдата, и у офицера, и у генерала.

На всем протяжении войны эта убежденность держалась не только на силе нашего оружия, все более и более возраставшей с каждым месяцем благодаря мужеству тружеников фронтового тыла, не только на овладении формами и методами ведения современной войны, но прежде всего на любви и верности своему первому в мире социалистическому Отечеству. Если бы не было такой убежденности, едва ли наши воины совершили бы подвиги, обессмертившие их на века, от которых у врагов кровь холодела в жилах. Только убежденность в святой правоте дола, за которое шли они в бой, рождала огромную стойкость, отвагу, постоянную готовность к самопожертвованию.

Навряд ли в сорок первом году, когда вражеские полчища рвались к нашей столице, кому-либо и что-либо говорила фамилия Кожедуб.