Роберт Блох
Американская готика

Посвящаю эту книгу Лил, Би и Тесс – девочкам, которых я знал и любил дольше кого-либо из ныне живых…

Глава 1

Замок стоял среди тьмы.

Находясь внизу, на дорожке, Милли смотрела на его вздымающиеся башенки, а тем временем карета, грохоча по булыжникам, отъезжала прочь. Замок ответил ей взглядом: в верхней башенке открылось окошко, и два горящих глаза уставились на нее.

– Подумаешь! Обычные лампы, – неуверенно пробормотала Милли.

Разумеется, она была права. Но после того как гулкий стук копыт замер в ночи, звук собственного голоса почему-то подействовал на нее успокаивающе.

Она не ожидала, что, улица будет настолько темной и пустынной, и не представляла, что замок окажется таким огромным.

Перейдя через дорожку и оказавшись у входа, она заставила себя сосредоточиться на мысли, что замок – по сути, не замок, а новенькое здание постройки 1893 года. Внушительное трехэтажное строение с фальшивым фасадом, с башенками, было подделкой, будто из волшебной детской сказки. В настоящих замках не сдаются внаем верхние комнаты и нет аптеки на первом этаже.

В подтверждение своих мыслей она увидела, подойдя к витрине, резные стеклянные сосуды, наполненные странными, мерцающими янтарем и пурпуром жидкостями. Скорее всего, лишь подкрашенная вода – еще одна подделка.

Впрочем, кто она такая, чтобы высокомерно кривить нос? Шорох юбки из бомбазина напомнил Милли о том, что у нее под костюмом были турнюр и корсет – тоже фальшивка. И, несмотря на перья, на голове у нее сидела не птица с широкими крыльями, а обычная шляпка. И в руке – так называемая сумочка-шатэлен, ни сама она вовсе не «шатэлен», не хозяйка замка. Хотя могла бы ею быть.

Могла быть. При этой мысли сердце заколотилось, и ей показалось, будто его стук слился с резким стуком ночного аптечного колокольчика, ожившего, когда она нажала на кнопку у входа.

Да она могла бы жить в этом замке, играя роль притворщицы. Изящно сооруженная прическа, безупречно наложенная пудра, и духи, и пачули – все для того, чтобы скрыть тридцатипятилетний возраст за маской юности.

Иногда трудно отделить иллюзию от реальности, потому что ты пользуешься одним, чтобы постичь другое. И пусть тебе известна разница между правдой и ложью – бывают минуты, когда лучше притвориться, даже перед самим собой.

Звук скользнувшего вбок засова был реальным, как и скрип дверных петель… Человек, улыбающийся ей из темноты, тоже был реальным.

– Добрый вечер, Миллисент.

Голос был мягкий, низкий и гулкий. Днем она еле расслышала его сквозь треск в телефоне, но этого уже было достаточно, чтобы у нее закружилась голова. Тогда она заставила себя говорить спокойно. А теперь едва не лишилась речи.

– Гордон…

Не узнавая собственного голоса, она была рада, что стоит в тени: он не должен видеть, как она краснеет, будто глупая школьница. Какая нелепица – взрослая женщина, слабеющая при виде собственного мужа. Он – такой высокий и статный, гораздо симпатичнее, чем она помнила, а они не виделись вот уже…

– Три месяца, – пробормотал Гордон. – Неужели прошло столько времени? – Он покачал головой. – Неужели ты сможешь простить меня?

Милли хотелось сказать, что она давно простила его, как прощала все последние годы. Но вдруг вспомнила, что должна проявить твердость и лишь кивнула в ответ. Такова игра: изволь притворяться, если хочешь чего-то добиться.

– Входи же, – Он отступил, и она шагнула, через порог. У нее за спиной в полной темноте послышался щелчок дверного засова. Затем с шипением вспыхнул газовый рожок у двери, разгоняя тени по углам.

– Ну, что скажешь? – улыбнулся Гордон пораженной Милли.

Она наконец взяла себя в руки.

– Очень внушительно. И действительно: сияющая белизна отделанных плиткой стоек, застекленные полки, уставленные фармацевтическими препаратами – все выглядело таким современным, таким научным. Гордону следовало отдать должное: он всегда был фанатиком всего наилучшего и изысканного.

Он кивнул, довольный ее реакцией.

– Позволь показать тебе остальное.

Он повел Милли по коридору, она разглядывала препараты на полках: «Вита-тоник», «Пилюли д-ра Хаммонда для нервов и мозга», «Женские пилюли д-ра Уордена», «Целебный германский ликер», «Порошки от ожирения д-ра Роза», бальзам из ежевики, египетское средство от геморроя, парижское средство для удаления волос, петролеумный вазелин, гигиеническая пенка для зубов. Все последние достижения медицины, включая замечательный «Электрический Эликсир» – «великолепное средство от женских и мужских расстройств, изготовленное по тайному рецепту лично доктором Г. Гордоном Грэггом». Большие коричневые бутыли с белыми ярлыками и гравюрным оттиском портрета ее мужа на каждой, – столь достойного и внушительного в своем пенсне, как и пристало известному врачу и благодетелю человечества.

И снова Милли вспомнила о клубке, в котором сплелись воедино нити иллюзий и реальности. Пенсне – притворство: Гордон никогда не носил очков, и строгое выражение его лица на этикетках – всего лишь маска. Но он был авторитетным медиком и действительно отдал много лет усовершенствованию своего открытия. То и дело он приходил к ней за деньгами, чтобы продолжать исследования и опыты с «Электрическим Эликсиром». Она жертвовала деньги из наследства, оставленного дорогим папой, и Гордон усердно работал по ночам в тайной лаборатории где-то на окраине города. Даже ей не было известно, где находилась эта лаборатория, как, впрочем, и ингредиенты препарата, но она могла наблюдать результаты: многие благодарные пациенты, излечились, и десятки больных мужчин и женщин возвращались, неделя за неделей, чтобы приобрести свежий запас «Эликсира». Однажды, страдая от приступа женского недомогания, Милли сама попробовала препарат. Он был сладким на вкус, но даже от маленьком дозы она почувствовала слабость и головокружение и больше не принимала его. Гордон объяснил ей, что силу эликсиру придает электрический ток: в электричестве таится жизненная сила, а соединение электрических импульсов с благотворным лекарством требует больших затрат.

– Считай это вкладом, – говорил он ей. – Вкладом в здоровье человечества и в наше с тобой будущее. Придет время, и «Эликсир» провозгласят медицинским чудом эпохи.

Наше будущее.

Так сказал Гордон. И повторял это каждый раз, когда она удивлялась его одержимости работой. Весь долгий период последней разлуки Милли утешалась мыслью об этом будущем. Правда, бывали моменты, когда она одиноко сидела в доме на Саннисайд-авеню, и надежда казалась ей очень зыбкой. Сколько их было, этих долгих ночей в пригороде Рэйвенсвуд, проведенных в ожидании звонка – увы, напрасном – ночей, когда казалось, что Гордон вообще не вернется. Все, что она знала, – намерение мужа открыть свое дело где-то на окраине, в Саут-сайде: он даже не назвал адреса, а Чикаго – огромный город.

Вдобавок, город увеличивался, разрастаясь с каждым днем в преддверии важного события – Колумбийской выставки, Всемирной Ярмарки. Милли следила за событиями по газетам, поражаясь отчетам о возводимом в Джексон-парке гигантском комплексе. Архитектор Бернхэм превращал пятьсот пятьдесят акров болотистой земли в ослепительную галерею дворцов и увеселительных площадок – в чудесный Белый Город. Удастся ли осуществить проект к торжественному открытию выставки в день первого мая? В конце апреля великие державы прислали свои военные корабли в Нью-йоркскую гавань. Состоялся военный парад. Через несколько дней, Чикаго принял герцога Веругианского и Кристобаля Агильера – потомка самого Колумба. В качестве одного из экспонатов выставки из Филадельфии привезли Колокол свободы, и состоялась замечательная церемония встречи президента Кливленда.

Весь город бурлил ожиданием, и Милли тоже была взволнована. Но она не рискнула посетить Юродской центр, где уже начиналось пышное празднество: леди, не пристало появляться среди людских толп и электрических конок без сопровождения мужчины. Она узнавала новости дома, в одиночестве.

Когда наступил великий день, она по-прежнему была одна, хотя полгорода пробилось в этот чудный полдень к подмосткам, сооруженным перед зданием администрации. Там можно было вдоволь поглазеть на украшенные золотыми шнурами мундиры знаменитостей, послушать оркестр Теодора Томаса, исполняющий «Колумбийский марш», и внять молитвам слепого пастора, доктора Милберна. Президент Соединенных Штатов кладет руку на кнопку – и Ярмарка оживает: бьют фонтаны, содрогаются турбины и вспыхивают электрические лампочки, окуная волшебную страну в ослепительное многоцветье.

Электричество. Магия. Новое чудо 1893 года – новый мир телеграфа и телефонов – наподобие того, что установил здесь, в доме на Саннисайд-авеню, Гордон. Телефона, который так и не зазвонил. До сегодняшнего дня.

Наконец, звонок раздался – в полдень, во время открытия Ярмарки. Гордон сообщил, что работа успешно завершена, и он ожидает ее по адресу, который тут же дал.

– Я построил замок, – произнес Гордон.

И вот она пришла – пришла в прекрасный новый мир, чтобы увидеть иллюзию, воплощенную в реальность…

Гордон отпирал дверь в рецептурный отдел. Милли заглянула туда, следуя за ним по коридору, и заметила ступку и пестик на стойке для составления препаратов, лекарства на полках. Фармакопея. Ряд флаконов, бутылки и банки, едкие запахи. Жидкий лауданум, селитра, порошковый опиум, травы, бальзамы, притирания и химические составы. Снова магия – магия лечения.

В конце помещения находилась еще одна дверь. Гордон открыл ее, пользуясь тем же ключом, что и раньше. Он улыбнулся Милли и довольно кивнул, заметив ее удивление.

– Один ключ на все, – сказал он. – Через минуту ты увидишь почему. – Гордон шагнул в сторону, пропустив Милли вперед. За дверью, к ее удивлению, оказалась крутая и узкая лестница, ведущая наверх, в темноту.

Он зажег газовый рожок у лестницы и предложил ей подняться.

– Осторожней на ступеньках.

Взбираясь вверх, Милли приподняла юбки, остро чувствуя взгляд Гордона на своих лодыжках. Не слишком вежливое приглашение, но ведь они – муж и жена. Ее сердце снова заколотилось, но отнюдь не из-за подъема.

– Вот и пришли, – произнес Гордон у нее за спиной. Они оказались на втором этаже, перед ними тянулся покрытый ковровой дорожкой коридор со множеством дверей по обе стороны.

– Комнаты для жильцов, – сказал Гордон, показывая ключ. – Теперь ты понимаешь, для чего мне нужен ключ-отмычка?

– Но твои гости… как насчет их личной жизни?

– Их ключи подходят только к их дверям. – Гордон зажег газовый рожок, и коридор залило мерцающим светом. – К тому же, у меня еще нет жильцов. Помещения едва успели закончить к Ярмарке. Я намерен дать на неделе объявления, и тогда народ повалит сюда валом.

Он указал Милли налево, и они вместе пошли по длинному коридору.

– Как видишь, я пренебрегал тобою не без причин. Мне нужно было все подготовить к сегодняшнему дню. Только представь себе всех этих туристов, хлынувших в город в поисках жилья, – а я тут как тут, с дюжинами комнат и всего в миле от Джексон-парка. Да здесь целая куча денег!

– Но как ты справишься с этим, у тебя же еще аптека?

– Компетентные помощники. В лавке и конторе. – Он кивнул. – Ты забываешь, что я занимаюсь рассылкой заказов почтой. Плюс частная врачебная практика. Дело нуждается в правильной организации.

Милли заметила, что все двери были одинаковыми; отличались они лишь металлическими номерами, укрепленными на верхних панелях. В конце коридора Гордон остановился у одной из них: номер семнадцать. Ключ скользнул в замок, дверь распахнулась, и он поманил ее в комнату.

Но вместо комнаты Милли оказалась у очередной лестницы, начинающейся сразу за порогом.

– Организация, – повторил Гордон, улыбаясь ей и подкручивая газовый рожок. – Отдельный вход, чтобы я мог приходить и уходить, не беспокоя жильцов.

– Но куда ведет лестница?

– Я покажу тебе. – Гордон пошел первым, Милли – следом. Здесь пахло свежей краской и штукатуркой: стены казались едва просохшими. Милли глянула вверх и увидела мужа, стоящего на верхней ступени перед следующей дверью, открывшейся от его прикосновения. Он шагнул в сторону, жестом приглашая ее войти, и доброжелательно улыбаясь.

– Вот мы и дома.

Лестница вела к очередной двери, и Милли вдруг очутилась в залитой светом комнате.

Роскошный ярко-красный ковер оттенял изящество мебели в стиле барокко с цветастой обивкой, каминную доску резного мрамора и позолоченные рамы написанных маслом картин. В углу поблескивал отделанный дубом орган фирмы «Эсти».

Гордон приблизился к Милли, наслаждаясь ее изумлением.,

– Ну, как тебе это нравится? – пробормотал он. – Я рассчитывал на твое одобрение.

– Еще бы… – Губы ее дрогнули в улыбке. – Но все это должно стоить целое состояние.

– Я уже говорил тебе, что собираюсь его заработать. Сейчас это не повод для беспокойства. – Он провел ее через комнату к противоположной двери. – Хочу показать тебе остальное.

Он снова отступил, позволяя ей первой шагнуть через порог. В комнате находился единственный тусклый рожок, но света было достаточно, чтобы разглядеть величие кровати под балдахином, занимавшей всю середину комнаты. В огромном зеркале напротив – двойник Милли. Вглядываясь в это зеркало, она видела улыбавшегося рядом с ней Гордона.

– Итак, дорогая, что скажешь?

– Это похоже на дворец!

– Замок, – уточнил ой. – Дом мужчины – его замок.

Ладонь Гордона легла на ее предплечье, и ей стало щекотно от этого прикосновения. «Пора», – подумала она. Пора стряхнуть его руку, строго посмотреть ему в лицо и выложить все, что накопилось на душе за долгие месяцы одиночества, припомнив все его уловки, чудачества и пренебрежение ее желаниями.

Но, заглянув ему в глаза, Милли ощутила их магнетизм, действующий на нее сильнее украдкой ласкающих пальцев. Она всегда чувствовала эти глаза – нежный и глубокий взгляд, такой же, как и его голос.

– А что за замок без принцессы? – прозвучал этот голос.

Он смолк, но руки продолжали ласкать ее, и Милли видела в зрачках его глаз собственные крошечные отражения.

– Я так скучал по тебе, моя милая, – добавил он.

Она была такой крошечной, а его глаза такими бездонными и постель – такой мягкой и глубокой, что все случилось… просто, случилось. В одной из стен – окно, и за ним, на фоне темного неба – зарево Ярмарки.

Позже, когда она расслабленно лежала в его объятиях, из глубины сознания вдруг вернулась тревога.

– Счастлива? – шепнул он.

– Да.

– Тогда к чему хмуриться?

Он заметил это. Он всегда чувствовал ее настроение.

– Я все же думаю… столько расходов…

Глаза над нею блеснули лукавыми искорками.

– Мужчина обязан немного потратиться на свой медовый месяц. Пусть даже на второй медовый месяц. Пожалуйста, сердце мое, – добавил он, уже серьезно, – не будем портить эти минуты.

Милли не ответила, вспомнив их первый медовый месяц и то, как она узнала о делишках мужа на восточном побережье. Конечно, заработанные деньги помогли ему оплатить медицинское училище, но идея продажи тел бродяг в анатомические классы всегда тревожила ее.

Гордон был тогда терпелив и тактичен. Видя, что она опечалена, он разъяснил: подобная практика не только законна, но и необходима – ведь научные интересы требуют, чтобы студенты-медики получали образцы для работы. Постепенно Милли поняла, что на нее действует собственный страх смерти и особенно боязнь погребения под землей.

Когда она объяснила это Гордону, тот немедленно все понял и успокоил ее: все уже позади – теперь он практикующий врач, и его жизнь посвящена живым, а не мертвым. Действительно, это едва не испортило тот медовый месяц, и он догадался, о чем теперь думала Милли.

– Ты не должна тревожиться, – промурлыкал он. – Какой смысл вновь возвращаться к старому?

Милли глянула на него, и попыталась скрыть удивление, быстро сомкнув веки. Он действительно знал все, что ее беспокоило.

– Слушай, милая. Теперь у меня есть аптека. Одного «Эликсира» вскоре хватит, чтобы окупить расходы. А как только начнет поступать плата за пансион, мы заработаем кучу денег. Организация здесь капитальная: погоди немного и увидишь, как гладко все пойдет!

Энтузиазм Гордона заражал ее, и опасения таяли с каждым его словом, постепенно исчезая, чтобы не вернуться уже никогда.

– Хватит об этом, – закончил он. – Я тебе обещаю. – Он склонился над нею, коснувшись губами. – Уже поздно, – пробормотал он, – пора спать. Похоже, ты сильно устала.

Милли кивнула. Да, она очень устала. Устала и успокоилась. Как славно снова быть с ним, как это замечательно – расслабиться и снова лежать рядом, в собственной постели.

Он опустил ее голову на груду шелковых подушек, и она утонула в их нежности, погружаясь в томную глубь сна. Он обнимал ее крепко-крепко, и ей было тепло в его объятиях.

Когда над далекой Ярмаркой вспыхнул и разлетелся фейерверк, Милли пошевелилась, но не проснулась. Она крепко спала, когда муж, улыбаясь, осторожно пошарил под своей подушкой, чтобы извлечь оттуда бутылочку и кусок ткани, которую он тут же смочил. Запах хлороформа заполнил комнату. А затем и ноздри, и горло, и легкие Милли, потому что он прижал тряпку к ее лицу.

Она пыталась бороться, но вес его тела не давал ей двигаться: движения были слабыми, осталась лишь сила его рук и сила тягуче-сладкого запаха, погрузив! Милли в последний глубокий сон.

Позже, гораздо позже, доктор Г. Гордон Грэгг вышел из неприметной боковой двери на лестницу, спускавшуюся к Уоллес-авеню. С минуту он стоял тихо, высматривая, нет ли какого-нибудь движения в окружавших замок тенях, но ничего не заметил. Вдали послышался гул ночного поезда на эстакаде железной дороги, но улица передним хранила молчание.

Удовлетворенный, он покрепче перехватил свою брезентовую ношу и отнес ее к обочине тротуара, где его ожидал экипаж с лошадью, терпеливо стоявшей на привязи у столбика. Поездка через город была долгой, но прошла без заминок, и стук копыт наконец смолк перед домом в Рэйвенсвуде.

И снова он подождал, оглядывая улицу и перекресток до тех пор, пока не убедился, что остался незамеченным. Лишь тогда он привязал лошадь в переулке за домом, а затем взвалил на плечо свой мешок и отнес его к черному ходу. Ключ он держал наготове…

Теперь в спальню. Стянуть в темноте покрывала, открыть горловину мешка и поместить содержимое на постель. Затем выудить со дна стакан и бутыль. Вынуть пробку, разбрызгать виски по простыне. Алкоголь горит не хуже керосина, и если поставить пустую бутыль и стакан на прикроватный столик, их присутствие не вызовет никаких сомнений… и не возбудит подозрений.

Конечно, здесь появится и керосин, из лампы, и это тоже говорит само за себя. Лампа зажжена – вот так. И случайно падает – вот. И начинается пожар.

Он подождал и, убедившись, что план сработал, торопливо вышел в переулок, заперев за собой дверь.

Ему понадобились самообладание и сила воли, чтобы не ударить лошадь кнутом: никто не должен услышат грохот копыт в этот ночной час. Усилие не прошло даром: выводя экипаж на улицу, он почувствовал, что ладони, сжимавшие вожжи, влажны от пота.

Лишь отъехав довольно далеко от дома, он смог позволить себе расслабиться и даже улыбнуться, подумав о Милли. По крайней мере, он с уважением отнесся к ее желанию. Она не хотела быть погребенной в земле.

Глава 2

Весной и летом 1893 года прибывающие отовсюду толпы людей устремились на Ярмарку. Люди приходили пешком, приезжали в экипажах и повозках, на дилижансах и в новых электровагончиках, поднятых на эстакаду железной дороги. Толпы, прибывающие в Транспортное бюро, заполняли поезда и выгружались с пароходов на пристани.

Весь мир прибыл на Всемирную Ярмарку. У людей учащенно бились сердца при виде Белого Города с его многомильными площадками, вздымающимися над центральной лагуной сводами и куполами дворцов. Туристы невольно тянули шеи, поражаясь размерам здания «Промышленные и гуманитарные науки», на сорока акрах полезной площади – вдвое большей, чем под Великой Пирамидой. Днем уши глохли от гула электрогенераторов, динамо, находящихся в здании «Электротехника» и павильоне «Механизмы», а вечерами глаза слепили десять тысяч ламп накаливания, освещавших постройки. Люди теснились в четырех огромных галереях «Дворца искусств», в павильонах сельскохозяйственных выставок, горнодобывающего и рыбопромыслового оборудования и в здании «Садоводство». Миллионы усталых ног, шаркая, проходили через здание «Государства», минуя экспонаты сорока штатов и десятки иностранных выставок.

Люди разглядывали копии трех каравелл Колумба, безмятежно покачивающихся на якорях. Семьи устраивали пикники на острове Лесистом, а детишки тем временем глазели на «Индейскую школу», «Египетский обелиск», «Лагерь лесорубов» и цирковые представления Гагенбека, или следили за ежедневными парадами и процессиями. А ближе к ночи влюбленные парочки прижимались друг к другу, сидя в кабинках Колеса обозрения, возносясь на головокружительные двести шестьдесят Футов в небо, чтобы взглянуть на просторный восхитительный мир внизу.

Джим Фрэзер пришел на Ярмарку днем. В этот теплый июньский день он появился здесь один, почти что тайком. Начальник страхового агентства дал ему поручение в Саутсайде, и знай он, что Джим вместо этого отправился на прогулку…

Но то, что не известно мистеру Фоллансби, не может повредить ему. Как, впрочем, и Джиму, воспользовавшемуся случаем, чтобы посетить великую общеобразовательную выставку.

К западу от здания «Все для женщин» тянулась длинная узкая полоса земли, выходившая за железнодорожные пути – кое-кто сравнил бы ее с торчащим большим пальцем. Официально участок назывался Мидуэй-Плезенск, но весь Чикаго знал просто как Мидуэй. И если парень желал приобщиться к культуре, имея лишь час свободного времени, которого не хватит для осмотра всей Ярмарки, он мог пройти через вход на авеню Коттедж-Гроув и быстренько заняться самообразованием на Мидуэе.

Может, он и не узнает много о маяках, гелиографах и системах канализации, но прекрасно проведет время, наблюдая воздушный шар в небе над ближайшей площадкой, а затем выпьет стакан вина во «Французской деревне» и проглотит кружку пива в кафе «Вена», под музыку военного оркестра, играющего «Дейзи Белл». Там же находились китайский «Чайный домик», «Голландское поселение» (тоже с хорошим пивом), «Персидская концессия» и даже модель собора Святого Петра в Риме. Не говоря уже о «Всемирном конгрессе красавиц», от которого захватывает дух у любого мужчины. После этого настоятельно рекомендуется задержаться у «Немецкой деревни» с самым лучшим пивом. А если у тебя нет времени для «Северной железной дороги» и «Панорамы Альп», в запасе всегда остается «Мавританский дворец».

Джим слышал, что там внутри – «Камера ужасов», но почему-то не было настроения бродить по темницам в столь прекрасный денек, когда оркестр играет «Парень, который сорвал банк в Монте-Карло». Его, как и всех, тянуло дальше, через дорогу. Нет, все они интересуются вовсе не «Лекционным залом», где читают лекции о животных: что им за дело до того, каким образом трусит лошадь? Их привлекала расположенная сразу за этим павильоном выставка. Называлась она «Улица Каира». Вот куда все направлялись – туда, где стучали барабаны и зазывала музыка.

Добрые леди Чикаго были весьма разочарованы «Улицей в Каире», а господин Фоллансби наверняка зашелся бы в истерике, заметь он своего служащего в толпе у входа. Но начальника здесь не было, да и окажись он здесь – шансов заметить Джима в толпе немного. Джим заплатил и поднажал, протискиваясь по булыжной мостовой мимо группы арабов в халатах. К его удивлению он действительно очутился на улице Каира и, шарахаясь от осликов, завернул за угол, чтобы столкнуться нос к носу с верблюдом – тот плюнул в него, но промахнулся. Здесь были нищие, продавцы медной посуды и заклинатель змей, сидевший на корточках возле корзины с коброй. Он играл перед ней на дудочке. Змея приподнялась над краем корзины, ритмично покачиваясь и походя на вопросительный знак.

Странные зрелища, странные звуки и еще более странные запахи. Но толпа двигалась вперед и несла Джима по всей улице Каира.

– Вам в назидание, вам для образования, господа, – крикнул с подмостков приторно улыбающийся зазывала. И вместе с прочими господами Джим взглянул сквозь огни рампы на музыканта в феске, который поднял свою флейту и заиграл. Само воплощение Востока – Маленькая Египтянка, экзотическая танцовщица – не была сногсшибательной красавицей. Эту ярко разукрашенную смуглянку никто не спутал бы с Лилиан Рассел, звездой оперы «Великий Могол». Под прозрачной юбкой мелькали ее босые ноги. Ступни, лодыжки и колени танцовщицы казались «настоящим товаром», а не жалкой подделкой. Руки ее также были обнажены, а когда она сбросила свою вуаль, то под ней оказались нагие плечи и грудь, скрытая выпуклыми пластинами.

От толпы у подмостков поднимался жар. Джим вытянулся, пытаясь поймать глоток свежего воздуха, и оглянулся на зрителей. Здесь были разодетые деревенские парни, щеголявшие старомодными бакенбардами до самых подбородков. Это выдавало их происхождение даже вернее, чем красные щеки, натертые непривычным обручем целлулоидного воротничка. Рядом наслаждались зрелищем пижоны в клетчатых жилетах и котелках, сдвинутых на затылок, открывающих вспотевшие лбы. И тут же, в этом вертепе, могли находиться солидные горожане, чья «солидность» нахально выпирала из брюк под шерстяными пиджаками. Мужчины с длинными усами и седеющими баками. Мужчины с золотыми цепочками карманных часов, алмазными булавками. Мужчины с жесткими неодобрительными взглядами прищуренных под очками глаз. Да, представление вовсе не похоже на «вальс» и «лансье», что исполнялись на модных балах, где этих господ можно было видеть со своими грудастыми, украшенными оборками женами. Но жен здесь не было. Все посетители могли глазеть сколько угодно и даже улыбаться.

Джим тряхнул головой. Слишком жарко и тесно. Как его занесло в эту разношерстную толпу? «Хучи-кучи» – так, что ли, называют подобное зрелище? Танец живота для кучки олухов, стыдящихся даже произнести слово «живот» в присутствии своих женщин.

Джим развернулся и локтями принялся прокладывать себе путь к выходу. И при этом ощутил стыд. Не за то, что он увидел, и не за свое желание видеть. Нет смысла притворяться, будто ты лучше других: ты пришел сюда вместе с этой толпой, скалящей зубы, с той же целью… Теперь, как и все, радуешься, что здесь не присутствуют дамы. Если Кристэль когда-нибудь узнает об этом, Джим будет чувствовать себя неловко. Что ж, можно поблагодарить судьбу хотя бы за это: слава Богу, она не узнает.

Джим энергично протискивался к выходу. Мужчины ворчали, кряхтели, но давали дорогу, не сводя глаз со сцены. Джиму казалось, будто половина мужского населения Чикаго заполнила своими мощными телесами это тесное помещение.

И вдруг, почти у самой двери, тело его ощутило более мягкую податливую плоть. Подняв глаза, он увидел перед собой женщину. Правда, вуаль под шляпкой скрывала черты… Но ошибиться было невозможно.

Непроизвольно Джим коснулся края шляпы и пробормотал:

– Прошу прощения, мадам.

Шагнув в сторону, он услышал смешок, и женский голос произнес:

– Все в порядке, Джим.

Испуганный, он повернулся и увидел за приподнятой вуалью знакомое лицо.

– Ах, нет… – пробормотал он.

– Ах да, – сказала Кристэль.

Глава 3

Оказавшись снаружи, у входа, Джим с облегчением вдохнул свежего воздуха. Затем повернулся к девушке, которую протащил за собой через дверь, и снова жадно вдохнул.

Он вгляделся в лицо своей невесты, но, как всегда, нашел в нем вместо разгадки лишь противоречия. Ее глаза своей кротостью напоминали глаза лани, что странно контрастировало с курносым носиком, а податливые губы таили обещание, которому противоречил упрямый подбородок. Сейчас она мрачно улыбалась ему, но что именно означала эта улыбка?

– Кристэль, ты пошла за мной следом…

– Ты слишком высокого о себе мнения. Это моя работа.

– Работа?

Она кивнула:

– Глядя на этих восторженных бездельников, глазеющих на маленькую танцовщицу, я решила, что неплохо будет написать о ней с точки зрения женщины.

– Но женщинам не положено смотреть на подобные вещи!

– Какие вещи? Женщины прекрасно разбираются в женском теле. Это вы, мужчины, невежественны.

Джим почувствовал, что краснеет.

– Прошу тебя, не говори так. Это не пристало леди.

– Я не леди. Я репортер, вот почему я здесь. – Кристэль смело взглянула на него. – А ты почему?

– Ну, просто оказался неподалеку и подумал, что… – Джим смолк, услышав смешок Кристэль.

– Брось! Почему бы не сказать правду и не признаться, что любопытен – точь-в-точь как и все остальные? – Она покачала головой. – Иногда я задумываюсь, что я в тебе нашла?

Девушка покрепче сжала его руку и, когда они повернули на Мидуэй, она уже улыбалась.

– Ты не сказал мне, понравилось ли тебе представление. Джим осторожно кивнул:

– Оно оказалось не совсем тем, что я ожидал…

– Ты надеялся, что она будет обнаженной? – Кристэль вопросительно уставилась на него. – Смелей, скажи мне. Может быть, я сошлюсь на твое мнение в статье.

– Ты в самом деле собираешься написать об этом статью?

– Ну конечно! Другое дело, напечатают они ее или нет. – Кристэль нахмурилась. – Порой мой редактор чопорнее старых дев, ведущих колонку «Светская хроника».

– Что ж, он тебя нанял, – вздохнул Джим. – А далеко не каждый возьмет на службу женщину-репортера.

– Почему бы нет? Полмира – женщины. Они тоже покупают газеты. И мы настолько же способны отыскивать сенсации, как и читать о них. Как насчет Нелли Блай, объехавшей вокруг света за восемьдесят дней?

– Вовсе не за восемьдесят. И надеюсь, ты не симпатизируешь этой женщине.

Кристэль живо кивнула:

– Я не собираюсь курить сигары, если ты имеешь в виду это.

– Рад слышать.

– Разок я попробовала, но едва не скончалась.

– И поделом тебе.

Подумав, Кристэль сказала:

– Конечно, то была очень дешевая сигара. Может быть, купи я дорогую…

Джим невольно улыбнулся:

– Извини, мои только что кончились.

– Ну тогда, угости меня пломбиром. Говорят, поблизости есть чудное кафе со столиками на тротуаре, как в Париже.

– Как-нибудь в другой раз. – Джим потянул за цепочку, вынул часы из кармана, и, щелкнув крышкой, взглянул на циферблат. – У меня деловая встреча.

– Но день такой чудесный…

– Послушай, есть идея. Почему бы тебе не пойти со мной? Это всего в нескольких кварталах отсюда, и я не задержусь надолго. Потом мы сможем вернуться сюда и пообедать.

– Идем, – улыбнулась Кристэль.

Джим повел ее к выходу, и они очутились на улице, перед выстроенными в ряд наемными экипажами.

Джим скользнул взглядом по девушке.

– Если ты не против, пожалуй, лучше пойти пешком. Это недалеко.

– Конечно.

Когда они дошли до перекрестка, Кристэль спросила:

– Но ты все еще не сказал, куда мы идем.

– Верно, не сказал. – Джим взял ее под руку, и они перешли через улицу. – Я веду тебя в замок.

Глава 4

В аптеке шла бойкая торговля. Войдя, Кристэль скромно опустила вуаль. Джим взглянул на покупателей. Он заметил, что большинство из них женщины, приобретающие препараты местного изготовления. За центральным прилавком двое клерков отпускали покупки и считали деньги за кассовыми аппаратами. Непрерывный треск этих механизмов свидетельствовал, что дела у владельца идут неплохо.

В дальнем конце прилавка мужчина постарше, в белой куртке, склонился над рецептурным журналом. Джим подвел туда Кристэль и принялся терпеливо ждать, пока его заметят.

– Добрый день. Чем могу служить?

– Мистер Грэгг?

Пожилой мужчина покачал головой:

– Я – Хикей. – Он посмотрел на Джима поверх очков без оправы. – Вы по поводу рецепта?

– Нет, я звонил утром и мы договорились о встрече.

– Посмотрим, сумею ли я найти его. – Глаза за линзами очков оценивающе глянули на Джима. – Как вас представить?

– Скажите, что его хочет видеть Джим Фрэзер.

– Пожалуйста, подождите здесь.

Он пошел вдоль прилавка и исчез за дверью рецептурной.

Джим посмотрел на Кристэль:

– Ну и местечко, а?

Кристэль тихо пробормотала:

– Не уверена, что я понимаю. Кто может додуматься соорудить в замке аптек – король патентованных лекарств?

– Похоже, это и есть аптечный король, – пожал плечами Джим. – Долгая история… – Он резко смолк, увидев, как из дверей в конце прилавка появился Хикей, сопровождаемый высоким человеком в белом костюме. Внезапная улыбка на бледном лице, продемонстрировала ослепительно белые зубы. Контрастно выделялись черные волосы и усы; а может, такое впечатление оставляли темные бездонные глаза? Взгляд с безразличием скользнул по девушке, а затем с вежливым интересом остановился на Джиме.

– Я Гордон Грэгг. Извините, что заставил вас ждать. Прошу пройти в мою контору, мистер Фрэзер…

Джим посмотрел на Кристэль:

– Ты извинишь меня?

Секунду-другую ответа не было. Казалось, она настороженно разглядывала Грэгга под прикрытием вуали. Затем кивнула:

– Конечно.

Она провожала внимательным взглядом хозяина, когда Джим отвернулся и, обогнув прилавок, последовал за ним.

Пройдя через рецептурную, Джим с Грэггом подошли к двери справа. Грэгг распахнул ее и, шагнув в сторону, жестом пригласил Джима войти.

Они оказались в кабинете, обставленном красивой мебелью. Всю дальнюю стену занимал длинный стол, справа и слева высились книжные полки, а рядом с дверью стоял второй стол, поменьше, с новенькой пишущей машинкой, за которой сидела машинистка. Краем глаза Джим заметил пепельно-светлые волосы и серые глаза.

– Можете идти, Алиса. Я закончу диктовать позже, наверху.

Девушка улыбнулась, услышав тихий голос Грэгга, взяла со стола блокнот с карандашом и исчезла за боковой дверью.

Грэгг подошел к столу, уселся за него и указал на стоящий сбоку стул.

– Садитесь, мистер Фрэзер. Будьте как дома.

Джим повиновался, подмечая внушающий уважение ряд дипломов и свидетельств на стене, рядом с телефоном, и книги по медицине, выстроившиеся на полках. Он часто бывал в приемных у врачей, но такого еще не видел. Грэгг имел не меньше двадцати различных ученых степеней.

– Можно предложить вам что-нибудь освежающее?

– Нет, спасибо.

– Не пьете в рабочее время? – одобрительно кивнул Грэгт. – Весьма разумно. Я, кстати, абсолютный трезвенник. И дело не в моральных принципах, как вы понимаете. Это – всего лишь здравый смысл. Моя профессия позволяет увидеть множество ужасных последствий невоздержанности. – Улыбка Грэгга потускнела. – Моя усопшая жена…

Джим бросил на лицо собеседника быстрый взгляд, и тот пожал плечами.

– Вам не помешает узнать правду, – произнес Грэгг. – Я уверен, вас интересует, как это случилось.

Джим кивнул. Его интересовали обстоятельства, да и не только его. Пожарный департамент тоже вел расследование, как могло пламя уничтожить дом Грэгга в Рэйвенсвуде, превратив его за ночь в груду пепла. Эксперты-медики опознали тело Миллисент Грэгг по зубному мосту и ювелирным изделиям, но не могли объяснить, почему она не спаслась от пожара. И разумеется, больше всего этим интересовался мистер Фоллансби. Он считал, что прежде, чем выплатить деньги по страховому полису, не мешает выяснить все факты.

Но эти факты были просты. Начальник пожарной команды не нашел доказательств поджога: судя по всему, со стола упала лампа. Коронер не обнаружил признаков насилия, следов или синяков на теле – вернее, на том, что от него осталось. Миллисент Грэгг погибла в собственной постели. Несчастный случай. Перед мистером Фоллансби встал весьма неприятный факт: компания должна платить.

– Не правда ли, ирония судьбы? – продолжал Грэгг. – Алкоголизм – это болезнь. Таково, сэр, мое профессиональное мнение. И будучи служителем медицины, я считаю своим долгом бороться с болезнью в любой ее форме. Хотя в данном случае она появилась в моем собственном доме, и я не распознал ее вовремя. А теперь поздно. Слишком поздно!

– Вы не знали?

– Что она выпивала? – Грэгг снова пожал плечами. – Мы привыкли пить вино за ужином, да. И иногда бокал-другой на вечеринке. Но, я не подозревал о тайном пристрастии к алкоголю, о бутылках, поглощаемых тайно в мое отсутствие. – Он вздохнул. – К сожалению, последние полгода я отсутствовал слишком часто. Наблюдая за постройкой этого здания, надолго оставлял ее одну. Лишь случайно узнал, что она проводят дни, напиваясь буквально до бесчувствия – особенно вечерами. Видимо, ее тяготило одиночество.

– Понимаю… – пробормотал Джим.

– Она обещала остановиться, – продолжал Грэгг, – и я знаю, она собиралась сдержать слово, бедняжка. Но мне следовало понять, что ее пристрастие перешло все границы. – Он махнул рукой. – Имея в распоряжении любые лекарства, известные современной науке, я не смог выполнить свой долг. Может быть, я не хотел смириться с горькой истиной. Пожалуй, следовало отправить ее на лечение… Я был глупцом, мистер Фрэзер. Больше того, – он впился в Джима взглядом. – Я убил ее.

– Убил?

– Да. Я виновен в ее смерти. Ее убила моя слепота. – Грэгг смолк и отвернулся.

– Но это не ваша вина, – возразил Джим. – Вы не должны…

– Я пытаюсь убедить себя в этом. Но куда денешься от сомнений? После пожара и во время расследования я продолжал молчать. Эти факты могли запятнать ее и получилось бы так, будто я виню во всем жену. Но теперь я понял, что виноват, и мне ужасно стыдно. – Грэгг тряхнул головой. – Единственное мое утешение в том, что Миллисент нашла себе последний приют. Но я никогда не найду покоя.

Джим молча потянулся за бумажником, извлек страховой чек и положил его на стол. Грэгг не взглянул на него.

– Будьте любезны расписаться в получении. – Джим развернул формуляр и положил перед Грэггом.

Получена от страховой компании «Дирборн Мьючуэл Лайф» сумма в десять тысяч долларов, выплаченная полностью за…

Грэгг не стал читать, просто взял предложенную Джимом ручку, быстро подписал и с тем же выражением лица вернул ручку и расписку.

– Извините, – произнес он. – Мне необходимо было выговориться. К тому же вы обязаны звать правду.

– Понимаю. – Джим поднялся и положил расписку в карман. Не в первый раз он сталкивался с горем и раскаянием: такое поведение обычно для клиента в подобных обстоятельствах и он привык выражать сочувствие, которого от него ждали. Фразы машинально слетали с губ:

– Я понимаю ваши чувства. Но время – великий целитель.

Грэгг выдавил слабую улыбку:

– Как часто я пользовался теми же словами, утешая тех, кто понес потери. Но пожалуй, вы правы. И мне на ум пришел другой афоризм: «Врач, излечись сам».

Послышался звонок. Грэгг поднялся и подошел к аппарату, укрепленному в углу, возле сейфа.

– Да, Хикей. В чем дело? – Он прислушался и нахмурился. – Скажите мистеру О'Лири, что я освобожусь через минуту.

Он глянул на Джима:

– Извините, мне очень жаль, но меня ждут дела.

– Конечно. – Джим двинулся к двери. – Не стоит провожать меня, я сам найду выход.

Грэгг благодарно кивнул.

– Спасибо, мистер Фрэзер. Благодарю за все.

Джим вышел, закрыв за собой дверь. Шагая по коридору к аптеке, он с облегчением вздохнул. По крайней мере, все позади. Он всегда ненавидел подобные поручения: хотя их приходилось выполнять часто, эмоции клиентов все еще обескураживали его. И Грэгг, несмотря на усилия сохранить профессиональный апломб, казался глубоко потрясенным.

Что ж, быть может, время залечит эту рану. Джим сочувствовал бедняге Грэггу…

Глава 5

Возможно, кафе со столиками на тротуаре и не было точной копией парижского, но десерт оказался хорош, вечерний ветерок со стороны озера свеж, а вид на Белый Город – великолепен.

Кристэль поставила на стол свою чашечку, завороженно глядя на панораму за Мидуэем, где в темной ночи сияла куполами Ярмарка. Она услышала где-то вдалеке звуки шарманки. Перегнувшись через столик, Джим положил ладонь на ее руку.

– Я бы дал цент, чтобы узнать твои мысли.

Кристэль покачала головой и с улыбкой подняла на него глаза:

– Они того не стоят.

– Знаешь, я оплатил страховой полис совершенно незнакомому человеку и поэтому могу позволить себе некоторую экстравагантность.

– На какую сумму был этот полис? Ты мне ничего не сказал.

– Верно, не сказал. Мистер Фоллансби терпеть не может, когда кто-либо обсуждает дела компании. Но если хочешь знать, сумма составила десять тысяч долларов.

– Это большие деньги.

– Клиент заслужил их, – кивнул Джим.

Улыбка исчезла с губ девушки, но глаза продолжали изучать его лицо.

– Ты в этом уверен?

– Конечно. Я говорил тебе, что мы провели расследование. Смерть в результате несчастного случая – это двойная компенсация. Будь спокойна, старина Фоллансби никогда не заплатит, если в чем-то не уверен.

– А что именно убедило его сейчас?

– Медицинский отчет. Заявление начальника пожарной команды. – Джим махнул рукой. – С каких пор ты начала интересоваться страховым бизнесом?

– Меня интересует не бизнес.

– А что же – обстоятельства? Грэгг рассказал мне, что его жена много пила. Видимо, она была в состояния опьянения, а то и без сознания, когда начался пожар. – Джим снова взял Кристэль за руку. – Обещай, что не станешь алкоголичкой, когда мы поженимся.

– Не паясничай.

– Кстати, – Джим улыбнулся, но глаза его оставались серьезными. – Когда ты сама перестанешь паясничать и назначишь день?

– Как только ты сменишь свои старомодные взгляды насчет работающих жен.

– Но я не хочу, чтобы ты проводила время в редакции. Место женщины – ее дом.

– Миссис Грэгг оставалась дома… Видишь, что с ней случилось.

– Пожалуйста, не шути так.

Кристэль кивнула:

– Понимаю, это вовсе не смешно: беспомощная женщина сгорает в пламени.

– Оставь мрачные мысли. Давай забудем о жене Грэгга. Меня интересует наше будущее.

– Да, – снова кивнула Кристэль. Видно, она и впрямь загрустила. Разумеется, пример миссис Грэгг для нее ничего не значил. Джим прав: важно лишь их будущее. Почему она не назначает дня свадьбы, почему ей не хочется потерять сейчас свою свободу? Ведь она хочет выйти за Джима. Он будет хорошим мужем, хорошим отцом… Нет, вряд ли. Для этого надо неплохо зарабатывать, а Джим явно собирался трудиться всю жизнь на мистера Фоллансби. У него не существовало амбиций и желания возглавить агентство или начать собственное дело.

– Ты не слушаешь меня, – пробормотал Джим. Кристэль помотала головой, но ее мысли блуждали далеко. Джим не единственный мужчина на свете. А что если она выйдет за кого-то другого? Не за одного из репортеров, которых она знала по работе, – почти все они казались неотесанными и весьма ненадежными. Но появились и другие – деловые мужчины с положением, не боявшиеся делать ставки в азартной игре жизни. Мужчины вроде Гордона Грэгга, к примеру.

Сколько ему лет? Вероятно, и сорока еще нет, но он уже известный врач и преуспевающий бизнесмен. Добавь еще десяток лет, и одному Богу известно, как высоко он поднимется. Он не стал трудягой и ничтожеством вроде Джима… Но неужели она всерьез сравнила Гордона Грэгга со своим женихом? Это абсурд. Ведь она едва успела на него взглянуть. И он не произвел на нее особого впечатления: его белый костюм казался театральным, как, впрочем, и выстроенное им архитектурное чудовище. Грэгг был из тех, кто осуществлял свои мечты. В его взгляде мечтателя скользило нечто неуловимое, притягательное, и все же…

– Кристэль!

Ее окликнул голос Джима. Голос рассудка.

– Ну, что на тебя нашло? Неужели все еще переживаешь?

Кристэль попыталась, улыбнуться. Может, Джим и трудяга, но он не дурак.

– Да. Думаю о твоем мистере Грэгге.

– И что в нем особенного?

– Не знаю. – Она действительно не знала, но должна была найти причину тревожному впечатлению, которое произвел на нее незнакомец.

– Джим, повтори, сколько времени прошло после смерти жены Грэгга?

– Она умерла первого мая. В ночь открытия Ярмарки.

– Но это случилось не более шести недель назад.

– Знаю, – кивнул Джим. – Не удивительно, что он все еще расстроен. Бедняга едва не расплакался, когда мы говорили с ним об этом.

– Так он в самом деле любил ее?

– Конечно же, любил. Так же, как я тебя. – Рука Джима снова нашла ее руку и крепко сжала. – А теперь, отбросим все уловки, юная леди. На сей раз мне нужен прямой ответ: когда ты выйдешь за меня замуж?

Прямой ответ. Она тоже желала получить его – прямой ответ о Грэгге. Забавно, что Грэгг никак не идет у нее из головы. Его жена умерла в ночь открытия Ярмарки.

– Когда Ярмарка закроется, – сказала Кристэль. – Тогда мы и поженимся.

– Ты это серьезно?

– Да.

Джим перегнулся через столик и поцеловал ее. Она чувствовала его волнение, его восторг, но мыслями была еще далеко.

– Завтра я куплю кольцо, – пообещал Джим, поднимаясь из-за стола и помогая ей подняться.

Они медленно пошли к сверкающему Колесу обозрения.

Давай прокатимся! – Джим махнул рукой в сторону Колеса.

Хорошо.

Это отвлечет ее. Годится все, что способно отвлечь ее от… от чего? Но и высоко в небе мысли Кристэль снова и снова возвращались к Грэггу, совершая те же головокружительные обороты, что и летящая по кругу кабина Колеса.

– …В одном магазине возле Дирборна, в центре, – продолжал Джим. – Я давно держу его на примете. Ты скоро сама его увидишь.

Он, разумеется, говорил о кольце. Обручальное кольцо тоже образует круг. Влюбленные носят их всю жизнь, пока смерть не разлучит их.

Она смотрела на ярмарочные павильоны и вдруг нашла ответ. Огни выставок – белые-белые и яркие – как костюм Грэгга. Несчастный вдовец Грэгг носил белый костюм. У него на рукаве не было траурной ленты.

Глава 6

Никогда еще Г. Гордон Грэгг не был так занят, и в этом, – повторял он себе, – его спасение. Хотя он мог ошибиться в выборе слова. «Спасение» не волнует никого, кроме мертвых, а он бодр, как никогда. Бодр, активен и настороже – таков его девиз.

После ухода молодого Фрэзера он продолжал сидеть за своим столом, пока не прибыл Брайен О'Лири, которого не спутаешь ни с кем. Вначале – шарканье тяжелых шагов по коридору, затем мерзкая вонь дешевой сигары – похоже, навечно застрявшей у него в зубах. И, наконец, грузная фигура в дверном проеме, мясистое лицо, маленькие глазки, глядящие из-под шляпы-котелка, насаженной на конусообразную голову.

Грэгг с улыбкой поднял на него глаза.

– Мистер О'Лири, как я рад вас видеть!

– Неужто? – Клубы дыма от сигары. – Неужто рады?

– Ну разумеется. – Грэгг поднялся, взмахнул рукой. – Извольте присесть. Я поражен. Стоило мне подумать о вас – и вы пришли.

Глаза О'Лири оставались настороженными.

– А о чем это вы думали? Какая-нибудь новая уловка, чтобы избежать оплаты?

Грэгг улыбнулся опять:

– Не надо стыдить меня, сэр. Если припомните наш последний разговор… Я его помню. – О'Лири не улыбался. – Я принес счет, и вы мне отказали.

– Ах, увольте! Я говорил, что смогу заплатить сразу по получении наследства.

О'Лири покачал головой:

– У нас, строителей не бывает секретов, мистер Грэгг. Я говорил о вас с Голландцем.

– Голландцем? Кто это?

– Чарли Шульц. Он и его ребята работали над зданием до того, как вы поручили окончательную отделку мне.

– Я помню мистера Шульца.

– Он тоже помнит вас. – О'Лири мрачно нахмурился. – Когда он пришел за своими деньгами, вы упросили его подождать, пока не продадите изобретение. Позже высказали ему, что сделка сорвалась.

– Но…

– А как насчет Майка Роговского? Он поставил фундамент и поднял леса – это было еще до Голландца. Вы собирались получить финансы из ссуды по закладной, но Роговский до сих пор оплакивает свои денежки.

– Банк отказал мне. Здесь ничего не поделаешь.

Подрядчик удивленно поднял брови.

– Я слежу за вашими фокусами, мистер Грэгг. При постройке вашего «замка» вы наняли и уволили примерно с полдюжины бригад, но не платили никому. Со мной это не пройдет. – Голос О'Лири повышался. – Со мной не позабавишься. И я не желаю больше слушать ваши байки о наследстве. Я верю только деньгам, мистер Грэгг, и я хочу верить только им.

– Пусть так.

Грэгг вынул из кармана пиджака страховой чек, развернул его и положил лицевой стороной вверх на стол.

– Этого достаточно для вас? Подрядчик уставился на чек.

– Десять тысяч… – его голос благоговейно замер и то же благоговение чувствовалось в медлительности, с которой О'Лири извлек изо рта сигару. Прищуренные глаза впились в Грэгга:

– Откуда бы это взяли?

– Я говорил, что получу наследство, – пробормотал Грэгг. – Чек принесли несколько минут назад. Теперь вы мне верите?

О'Лири кивнул:

– Пожалуй, я должен извиниться.

– А я должен расплатиться с вами.

– Вы заплатите сейчас? – Подрядчик выжидательно улыбнулся.

– Вскоре.

Улыбка исчезла с лица О'Лири так же быстро, как появилась.

– Как это понимать?

– Этот чек должен быть помещен на мой счет. Полагаю, оформление в банке займет несколько дней – ну скажем, к следующему понедельнику или вторнику, а затем я смогу взять под него любой кредит.

– Вы уверены, что он настоящий?

Грэгг пожал плечами:

– Если сомневаетесь, можете позвонить в страховую компанию.

Подрядчик заколебался:

– Но как скоро я получу свои деньги?

– Скажем, в среду, чтобы наверняка. – Грэгг осторожно и неторопливо сложил чек, и О'Лири проследил взглядом, как бумага исчезла в кармане пиджака. – Послушайте, в среду я уеду отсюда по делам, но намерен вернуться к вечеру. Почему бы вам не зайти? Часов в восемь вас устроит?

– Договорились, в восемь. – Подрядчик сунул сигару в рот и двинулся было к двери, но, помедлив, снова глянул на Грэгга:

– Запомните, никаких фокусов. Я хочу получить наличные. Если вас не будет, мне придется нанести маленький визит моим друзьям из городской управы.

– Я буду на месте, – мягко улыбнулся Грэгг. – Обещаю.

– Ну тогда, спокойной ночи. – О'Лири коснулся котелка и исчез за дверью.

Грэгг продолжал сидеть, прислушиваясь к затихающим в коридоре шагам. Услышав, как хлопнула внизу дверь, он встал, подошел к переговорному устройству на стене, дважды нажал на зуммер и поднял трубку.

– Хикей?

– Да, мистер Грэгг, – донеслось из динамика.

– Можете закрыть лавку.

– Я еще не зарегистрировал рецепты.

– Не беспокойтесь, я займусь этим сам.

– Благодарю, сэр.

– Спокойной ночи. Увидимся утром.

– Точно, сэр. Ровно в семь.

Улыбаясь под нос, Грэгг повесил трубку. Добрый старина Хикей: ни одного сердитого слова, ни одного вопроса. Он занят делами с утра до вечера и управляет аптекой так разумно, словно она принадлежит ему. Преданный служащий – всегда ценность, а Хикей – просто жемчужина.

Грэгг погасил газовый рожок и вышел в коридор. Там было темно, но отмычка в его руке безошибочно подошла к очередному замку. Он поднялся по темной лестнице и заспешил по верхнему коридору. Теперь ключ повернулся в двери под номером семнадцать. На цыпочках он шагнул через порог, быстро и тихо поднялся по лестнице и вошел в ярко освещенную гостиную, где его ожидала секретарша.

Алиса Портер сидела в кресле с бокалом вина в руке, а рядом, на столе, помещался графин. Пепельно-светлые волосы волнами падали на плечи, а ее платье являло собой явный контраст конторской «униформе».

Нахмурясь, она подняла глаза на Грэгга и, поднявшись, поставила на столик пустой бокал.

– Что тебя задержало?

– Вот это. – Грэгг протянул ей чек.

Глаза Алисы расширились:

– Ты получил его. Наконец-то!

– Я говорил тебе, что получу.

Широко раскрытые глаза пристально следили за тем, как Грэгг складывает и убирает в карман чек. Затем они сузились.

– Ты наговорил мне так много…

– И выполню все, что обещал, – спокойно кивнул Грэгт. – Завтра я запишу это на личный счет. Тогда ты сможешь выполнить то, что собиралась. Я хочу, чтобы наследующей неделе ты отправилась в Сент-Луис и продала собственность, оставленную тебе родителями.

– Но я не хочу продавать дом. Это все, что у меня есть.

– Ты забываешь, что половина моей собственности принадлежит тебе. С этой минуты у нас все пополам. – Грэгг всмотрелся в ее лицо. – Когда вернешься с деньгами, мы положим их вместе с моими на новый счет… И на новое имя.

– На какое же?

– Миссис Г. Гордон Грэгг.

Глаза Алисы засияли, потом внезапно погасли:

– Ты всегда обещаешь… – Она с сомнением покачала головой. – Я поверю в это, когда увижу.

– Ну так посмотри сюда.

Грэгг вынул из жилетного кармана обтянутую плюшем коробочку и щелкнул крышкой. Алмаз сверкал и поблескивал; его отражение плясало в глазах девушки.

– Кольцо?

– Да, это в знак нашей помолвки. Когда вернешься из поездки, будет и другое. Простое золотое кольцо. – Грэгг улыбнулся, протягивая коробочку. – Возьми. Хочешь надеть его?

Он наблюдал, как она надевает кольцо; ее тонкие пальцы дрожали, и когда она вытянула руку поближе к свету, голос тоже дрогнул.

– В самый раз, да? – пробормотал он.

– Идеально. О, милый, оно прекрасно…

Грэгг улыбнулся. Его руки нежно обняли ее за талию.

Глава 7

В субботу Джим Фрэзер отправился в центр и купил Кристэль «Кольцо невесты». Оно стоило около ста долларов и, конечно, камень весьма уступал размером тому, что подарил Грэгг Алисе Портер. Но ни Джим, ни Кристэль не видели того кольца, и поэтому подарок казался обоим достаточно внушительным.

В воскресенье Кристэль надела кольцо в первый раз, навестив вместе с Джимом «Колизей». У Кристэль были репортерские пропуска на «Ковбойское шоу Буффало Билла», и они оба наслаждались представлением. Кристэль заворожило знаменитое нападение индейцев на Дедвудский дилижанс, а Джим неотрывно любовался блеском алмаза на ее пальце.

В понедельник Джим доложил мистеру Фоллансби о результатах своего визита к Г. Гордону Грэггу. Старика они не слишком обрадовали – не каждый день компании приходилось выкладывать десять тысяч в погашение страховки – но он был удовлетворен отчетом Джима.

– Непременно упоминай об этом в беседе с перспективным клиентом, – наставлял он. – Не стесняйся – не мешает, чтобы они знали: мы оплачиваем наши полисы, какими бы большими они ни были. Вот список возможных клиентов, которыми тебе следует заняться на этой неделе. Действуй – нам необходимо вернуть потерянные деньги.

В воскресенье редактор Кристэль Чарли Хоган поместил ее статью о Маленькой Египтянке в утреннем выпуске.

Любой, кто видел рыжеволосого газетчика в первый раз, готов был спорить: для редактора одной из ведущих чикагских ежедневных газет он слишком молод, но Кристэль уважала скрывающийся за веселыми искорками голубых глаз острый ум и его теплую ирландскую улыбку. Поэтому его похвала означала для нее многое.

– Похоже, мы сделаем из тебя репортера, Крисси, – заметил он. – Это чертовски хорошая работа.

– Но тогда почему вы не поместили статью в том виде, как я ее написала? И придумали новый заголовок – «Танец с семью чадрами», когда там была только одна?..

– А так лучше раскупают номер. Это привлекает старых дам и директоров воскресных школ. Если тебе в голову будут приходить подобные идеи, я добьюсь, чтобы ты получила пятидолларовую прибавку.

– А как насчет авторской колонки?

– Посмотрим. Есть что-нибудь на примете?

– Да. Я хочу заняться серией о Литтл-Шайен, Кастом-Хаус-плейс, Девилзхаф-экр.

– Забудь о них. Любая жалкая газетенка в городе уже успела поместить обзор по Кварталу красных фонарей.

– Да, но об этом писали мужчины. Ни одной статьи с женской точки зрения. Теперь вы, понимаете, почему мне нужна авторская колонка?

– Ты нашла для себя что-то определенное?

– Ярмарка. После ее открытия там поднялся настоящий бум. Мэр Гаррисон и ребята из городской управы обещали нам «настежь распахнутый город» и сдержали слово. Днем и ночью в игорных притонах и дешевых борделях вытряхивают денежки из тысяч туристов…

– Что ты можешь знать о подобных вещах?

– То, что знает любой в городе, но о чем не смеет заговорить. И я могу разузнать еще больше. – Кристэль решительно кивнула. – Дай мне задание, и газета пойдет нарасхват!

– Еще бы. Их раскупят Картер Гаррисон и команда из городской управы. И тут же сядут нам на шею.

– Только на мою шею, если статья будет авторской.

– Но у тебя симпатичная шейка, Крисси. Зачем же подставлять ее? Такая милая молодая леди, помолвленная и прочее…

– Делает хорошую статью, так?

Чарли Хоган усмехнулся:

– Кажется, ты меня достала.

– И я получаю авторскую?

– Может быть. А теперь за работу.

Кристэль выбежала из кабинета, окрыленная. Остаток дня она витала в облаках. Конечно, она не стала рассказывать об этом Джиму, предвидя его реакцию. Место женщины – семейный очаг, а не кабак. Временами Джим очень напоминал ей покойного отца, который тоже был строгим и добропорядочным. Возможно, отец, будучи пастором, сыграл не последнюю роль в том, что она стала бунтаркой. Правда, Кристэль решила заняться журналистикой только после смерти отца. Дочь не испытывала к нему неприязни; он относился к ней хорошо, как и Джим сейчас. Проблема была в том, что ни один из них по-настоящему не понимал ее. Поэтому, встретившись с Джимом, чтобы пообедать, она не упомянула о новом задании, и вечер вторника прошел для них спокойно.

В среду Брайен О'Лири вернулся в замок. На нем был тот же самый потрепанный котелок, но сигара оказалась дороже и гораздо ароматней той, что он курил в предыдущий визит. Хватит этих пятицентовых дешевок; человек, собирающийся получить приличную круглую сумму обязан курить приличную толстую «гавану».

Грэгг рад был видеть его. По крайней мере, он выразил восторг и казался вполне счастливым, когда открывал дверь аптеки, услышав поздний звонок.

– Восемь часов, – произнес он. – Вижу, точность – одна из многих ваших добродетелей.

О'Лири кивнул. Похоже, Грэгг пребывал в отличном настроении, и это казалось добрым знаком. На нем был новенький наряд – щеголеватый клетчатый костюм и галстук с алмазной булавкой – тоже добрый знак. Видно, оприходовал свой чек без заминок.

– Пройдем в кабинет, – пригласил подрядчика Грэгг.

Они прошли через полутемную аптеку, и О'Лири ожидал, что Грэгг проведет его в свою контору. Но, вместо этого, они очутились в коридоре перед обшитой узкими деревянными панелями дверью. Подрядчик увидел, как хозяин отпирает замок и подкручивает газовый рожок. Узкая лестница вела вверх. Грэгг жестом указал на крутые ступени. – Узнаете это?

– Ну да. Я это построил.

– Тогда вы знаете, куда она ведет. – Грэгг двинулся вверх по лестнице.

Подрядчик посмотрел с сомнением.

– Но почему туда? – спросил ой.

– Потому что деньги там. На днях вы упомянули о наличных. – Грэгг пожал плечами. – Плохо, когда крупная сумма валяется в конторе, поэтому, сожалею, но вам придется подняться за ней.

Подъем был долгим – два пролета и ни одной площадки. Подрядчик вспомнил свое удивление, когда клиент требовал построить лестницу прямо на третий этаж, минуя второй. Тогда ему показалось странным, зачем вообще нужна эта лестница, потому что другой пролет шел параллельно этому, по другую сторону стены.

Тяжело дыша, подрядчик ожидал, пока Грэгг отопрет последнюю дверь; какое облегчение – оказаться наконец в удобной комнате. Она тоже служила кабинетом, но была меньше, чем нижняя. Правда, здесь было больше мебели. О'Лири заметил деревянные шкафчики для медицинских карточек, анатомический, в натуральную величину, атлас на стене и большой встроенный сейф рядом с ним.

Грэгг закрыл дверь. Изнутри она полностью сливалась со стеной и была оклеена такими же полосатыми обоями. Полоски скрывали очертания двери; без ручки она была совершенно невидима.

Казалось, Грэгг наслаждался удивлением О'Лири.

– Теперь вы знаете мой секрет. Я большой любитель тишины, особенно в том случае, когда дело касается денег.

Он подошел к столу, отпер нижний ящик и повернулся, держа в руке бутылку с виски:

– Полагаю, вы не против глотка-другого?

О'Лири покачал головой:

– Вы говорили насчет денег…

– Конечно. – Грэгг поставил бутылку на стол рядом с графином и бокалами. – Вначале дело, не так ли?

Он направился к дальней стене. О'Лири ожидал, что тот подойдет к сейфу, но хозяин остановился перед анатомическим атласом. Его пальцы щелкнули чем-то у основания, и яркая фигура, испещренная красно-голубыми венами, заскользила вверх, открывая участок голой штукатурки. В стене оказалась небольшая ниша, и там помещалась обычная жестяная коробка. Вынув ее, Грэгг открыл крышку. Его пальцы погрузились внутрь и вынырнули, сжимая пачку зеленых банкнот, перетянутую простой резинкой. Он повернулся и швырнул деньги подрядчику.

– Пожалуйте, – произнес он. – Разумеется, вы хотите пересчитать их?

О'Лири кивнул. Он опустился в кресло рядом со столом, торопливо перелистывая банкноты толстыми пальцами.

Грэгг обошел стол и уселся напротив.

– Две тысячи, – пробормотал он. – Все верно?

– Вы правы, – снова кивнул О'Лири.

– Двадцать одна сотня, если точнее, – добавил Грэгт.

Подрядчик нахмурился. Черт побери, этот лекарь все-таки поймал его. И зачем он положил туда лишнюю сотню?

– Ей-богу, должно быть, я ошибся. – Он принялся неохотно отслаивать верхнюю сотню от пачки, но Грэгг удержал его небрежным жестом:

– Не утруждайте себя. Подтверждение моей теории стоит лишней сотни.

– А что это за теория?

– Что вы грязный и подлый негодяй, – усмехнулся Грэгг. – А значит, похожи на меня.

Брайен О'Лири моргнул.

– Не стройте из себя паиньку, – продолжал Грэгг. – Я повял сразу, что вы мошенник. Не сомневаюсь, что ваша мать – та самая миссис О'Лири, корова которой уронила фонарь, ставший причиной Чикагского Пожара.

Он снова усмехнулся, и лицо подрядчика растянулось в усмешке.

– А теперь спрячьте ваши деньги, – приказал Грэгг. – И займемся выпивкой.

Странно, как подчас можно ошибиться в человеке. С самого начала он принимал Прэгга за одного из напыщенных снобов. Конечно, доктор ушлый парень, за которым нужен глаз да глаз, но ведет себя как джентльмен. И вот, пожалуйста, – улыбаясь, словно Чеширский Кот, наливает добрую порцию ячменного из бутылки в бокал.

О’Лири скрутил банкноты рулончиком, перетянул резинкой и сунул в карман сюртука. Он потянулся было к бокалу, который протягивал ему Грэгг затем помедлил.

– А вы не выпьете за компанию?

– Разумеется. – Грэгг наполнил собственный бокал водой из графина.

– Никак вы собираетесь пить воду?

Грэгг покачал головой:

– Нечто получше, чем вода. И лучше, чем виски.

– И что же это?

– Мое собственное изобретение. – Грэгг поднял бокал к свету, придирчиво рассматривая содержимое. – Это «Электрический Эликсир», сэр.

– Очень смахивает на воду, – сощурился подрядчик.

– Верно. Но не на обычную aqua para. Эта вода намагничена и обогащена пропущенным через нее гальваническим током. Она получила заряд энергии и жизненно важной силы. – Грэгг кивнул на бокал. – Желаете попробовать?

О'Лири скорчил гримасу:

– Мне нужна выпивка, а не слабительное!

Грэгг рассмеялся:

– Так я и думал. Вы – человек с убеждениями.

– Вы тоже. – О'Лири подмигнул хозяину. – Между нами: я уверен, что это прямо из озера Мичиган. Любому дураку известно, что пропускать ток через воду – опасно.

– Ошибаетесь, – рассмеялся Грэгг. – Именно это любому дураку и не известно. Вот почему я делаю неплохой бизнес, продавая воду из-под крана по десять центов за глоток.

– По-моему, вы тоже не прочь смошенничать, заметил О'Лири.

Грэгг пожал плечами:

– Вор вора… видит издалека, не так ли?

– Выпьем, – предложил Брайен О'Лири.

И выпил.

Через десять секунд он корчился на полу. Через тридцать его тело одеревенело; – О'Лири и пальцем не мог шевельнуть, когда Грэгг наклонился и вытащил рулончик денег из кармана.

Он едва чувствовал, как его волокут по полу через открытую дверь в спальню. Остекленевшие глаза с трудом различали ногу Грэгга; доктор пинком откинул в сторону коврик, открывая люк в полу. Нагнувшись, Грэгг открыл дверцу, затем подтолкнул к люку тело О'Лири.

Подкатившись к краю, отверстия, подрядчик расслышал бормотание Грэгга, что-то вроде: «Заплачено сполна…»

Последнее, что увидел О'Лири – дыра в полу, куда он рухнул. Глубокий, темный провал. «Словно разверстая пасть чудовища», – подумал он.

И пустота поглотила его.

Глава 8

Любовь с первого взгляда встречалась в популярных песенках, но Женевьеве не верилось, что так бывает в реальной жизни.

Вначале она даже не поняла, что происходит. Женевьева чувствовала волнение и неловкость, охватившие ее в кабинете Грэгга при виде внушительных дипломов и прочих вещиц, развешенных на стенах. Она едва могла отвечать на вопросы.

Он сидел за столом, разглядывая карточку, выданную ей в Гарландском бизнес-колледже.

– Итак, вы, юная леди, желаете здесь работать, – произнес он. – Вы умеете печатать на машинке?

– Да.

– А вы когда-нибудь работали секретаршей, мисс?..

– Болтон. – Она слегка охрипла от волнения и торопливо глотнула. – Женевьева Болтон.

Он живо поднял на нее глаза. Может быть, это случилось в тот миг, когда она увидела их – темные, теплые и чудесные глаза. У нее ослабели колени.

– Пожалуйста, сядьте, мисс Болтон, – пригласил он. – Не нужно нервничать.

Какое облегчение она испытала, погрузившись в кресло возле стола. Кажется, Грэгг замечал все.

Он что-то налил из графина в хрустальный бокал, поднял его и принялся разглядывать на свет.

– Видите, что это такое?

Женевьева кивнула, слегка озадаченная вопросом.

– Бокал с водой.

– Приглядитесь как следует.

Женевьева пристально следила за бокалом, вращавшимся в его пальцах так, что хрустальные грани искрились на ярком свету.

– Посмотрите, как он сияет, – сказал Грэгг.

Бокал светился, и она хотела было мигнуть. Но голос Грэгга приказал смотреть, пока Женевьева не постигнет чистоту и силу электромагнитной энергии. Она никогда не слыхала об «Электрическом Эликсире», и он начал рассказывать о чудесных исцеляющих свойствах электрических сил.

Очевидно, тут это и случилось, когда он подал ей бокал и рукой случайно коснулся ее руки. Или когда она выпила «Эликсир» и прохлада напитка успокаивающе разлилась по всему телу. И Женевьева вдруг поняла, что напряженность ушла и осталась лишь бодрящая живость. Теперь она могла с легкостью отвечать на все его вопросы. А когда он улыбнулся, то и вопросы показались ненужными. Она машинально принялась рассказывать о себе все, что ему хотелось знать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.