Джорджетт Хейер
Рождественский кинжал

Глава 1

К огромному удовольствию Джозефа Хериарда, рождественский остролист был просто усыпан ягодами. Казалось, это обстоятельство поддерживало уверенность Джозефа в том, что воссоединение семьи, которое он запланировал на Рождество, пройдет успешно. Когда Хериард принес в дом колючие побеги, его румяное лицо сияло от удовольствия, седые волосы – довольно длинные и вьющиеся – растрепались под декабрьским ветром.

– Только посмотри на эти ягоды! – проговорил он, тыкая остролистом прямо в нос Натаниелю.

– Убери эту дрянь! – прорычал Натаниель. – Терпеть не могу эти колючки.

– Прелестно, дорогой, – откликнулась Мод, когда Джозеф разметал веткой ее любимый пасьянс, однако ее ровный голос лишал слова малейшего намека на восторг.

Но ни равнодушие жены, ни недовольство старшего брата не могли омрачить детскую радость Джозефа. Когда свинцовое небо возвестило о приближении снегопада, он начал рассуждать о Рождестве старых добрых времен, сравнивая усадьбу Лексхэм с Дингли Деллом[1].

На самом деле между этими двумя домами общего было не больше, чем между мистером Вордли (Мистер Вордли – персонаж этого же романа) и Натаниелем Хериардом.

Лексхэм представлял собой большой особняк эпохи Тюдоров, значительно перестроенный, но все же сохранивший первоначальный вид настолько, чтобы оставаться местной достопримечательностью. Он не был родовым гнездом. Натаниель, который разбогател на продаже товаров из Восточной Индии, купил его за несколько лет до того, как отошел от активного участия в своем процветающем предприятии. Его племянница Паула Хериард не любила особняк и не могла представить себе, что заставило старого холостяка обосноваться в таком месте. Разве что он хотел оставить его Стивену, ее брату. Тогда, добавляла она, очень жаль, что Стивен, который любит этот дом, так мало заботится о том, чтобы вести себя прилично по отношению к старику.

Несмотря на то что Стивен постоянно раздражал дядю, все прочили его в наследники Натаниеля. Он – единственный племянник, поэтому, если только Натаниель не оставит состояние своему единственному оставшемуся в живых брату Джозефу (что даже Джозеф считал маловероятным), большая часть имущества, похоже, перейдет в руки неблагодарного Стивена.

В подтверждение этой теории можно сказать, что по всем признакам Натаниель относился к Стивену лучше, чем к остальным членам семьи.

Стивена любили немногие. Единственным человеком, который стоически сохранял уверенность в том, что за нерасполагающими манерами скрывается золотое сердце, был Джозеф, чье безграничное благодушие побуждало его видеть во всех только самое лучшее.

– В Стивене много хорошего. Помяните мои слова, придет день, и наш дорогой грубиян удивит нас всех! – решительно провозгласил Джозеф как раз тогда, когда Стивен был особенно невыносим.

Но Стивен и не думал благодарить за это непрошеное заступничество. На его смуглом, довольно угрюмом лице появилась столь злобная усмешка, что несчастный Джозеф немедленно стушевался и затих с нелепо виноватым видом.

– Удивлять людей со слабым интеллектом – занятие не по мне, – процедил Стивен, даже не вынув трубки изо рта.

Джозеф улыбнулся с мужеством, побудившим Паулу броситься на его защиту. Но Стивен только отрывисто рассмеялся и зарылся в книгу. К тому времени, когда Паула со свойственной ее поколению откровенностью высказала брату все, что думала о его поведении, Джозеф оправился от обиды и игриво объяснил резкость Стивена легким расстройством печени.

Мод раскладывала сложный двойной пасьянс. На ее пухлом лице не отражалось ничего, кроме некоторого интереса к расположению тузов и королей. Она лишь высказала предположение, что больная печень очень любит, когда ее владелец принимает слабительное перед завтраком.

– О господи! – простонал Стивен, вытаскивая свое тощее туловище из глубокого кресла. – Подумать только, когда-то в этом доме было довольно сносно!

Как только Стивен вышел из комнаты, Джозеф бросился уверять Паулу, что не стоит беспокоиться: он слишком хорошо знает Стивена, чтобы на него обижаться.

– Конечно, бедный старина Стивен не возражает против гостеприимства Пата. – Джозеф улыбнулся одной из своих фантастических улыбок.

Джозеф и Мод не всегда обитали в особняке Лексхэм. Еще два года назад Джозеф жил как перекати-поле. Вспоминая свое прошлое, он ссылался на неудачи, охоту к перемене мест и, выводя из себя Стивена, рассказывал о своих прошлых триумфах на актерском поприще, сопровождая повествование вздохом, улыбкой и печальным: «Как летит время!»

Джозеф был актером. В юности он немного послужил делопроизводителем в одной фирме, затем учился юриспруденции, но вскоре оставил это занятие ради дразнящих перспектив выращивания кофе на востоке Африки. С тех пор Джозеф перебрал все мыслимые профессии, начиная с золотоискателя и кончая актером. Никто не знал, почему он оставил сцену: Джозеф играл в труппах, гастролирующих по колониям в Южной Америке, и его уход едва ли можно было списать на «охоту к перемене мест», из-за которой он бросил столько других занятий. «Идеальный Полоний! « – как-то отозвалась о нем Мод.

Именно в актерский период своей жизни Джозеф встретил Мод и женился на ней. Сколь бы невероятным это ни казалось молодым Хериардам, которые увидели Мод только пятидесятилетней теткой, в свое время она занимала почетное место во втором ряду хора справа. С годами Мод располнела. На ее пухлом невыразительном лице с крохотным ртом между глубокими складками розовых щек и с отсутствующим взглядом бледно-голубых глаз трудно было отыскать что-либо напоминающее ту хорошенькую девушку, которой она когда-то была. Мод редко говорила о своей молодости; те замечания, которым она время от времени позволяла вырваться, были случайными и не раскрывали, как предполагала Паула, тайн ее прошлого.

До тех пор пока два года назад море не вынесло Джозефа и Мод на берега Англии в Ливерпуле, для молодых Хериардов и Матильды Клар, их дальней родственницы, они были чем-то вроде легенды. Супруги прибыли из Южной Америки: платежеспособные, конечно, но не преуспевающие. Их занесло в Лексхэм, там они и остались, не слишком гордые, как выразился Джозеф, для того, чтобы стать пансионерами Натаниеля.

Натаниель распростер свое гостеприимство на брата и его жену с удивительной готовностью. Возможно, как осмеливалась утверждать Паула, он считал, что Лексхэму не хватает хозяйки. Если так, то он должен был разочароваться, потому что Мод не выказала ни малейшего желания взять бразды домашнего правления в свои пухлые ручки. Казалось, представление Мод о счастье ограничивалось едой, сном, раскладыванием пасьянсов и беспорядочным чтением бульварных биографий членов королевских семей и прочих знаменитостей.

Джозеф был полной противоположностью жене. Он кипел энергией. Все было бы хорошо, но, к несчастью для необщительного Натаниеля, брат обожал устраивать шумные вечеринки и до отказа забивать дом молодежью. И вот морозным декабрем, к ужасу Натаниеля, Джозефа осенила идея организовать семейный съезд. После стольких лет, проведенных вдали от дома, Джозеф страстно мечтал о настоящем английском Рождестве. Натаниель, окинув брата презрительным взглядом, пробурчал, что настоящее английское Рождество, исходя из его опыта, означает множество ссор между неприятными друг другу людьми, связанными лишь случайностью рождения и сведенными устаревшим обычаем, по которому на Рождество семьи должны собираться вместе.

Это язвительное замечание привело лишь к тому, что Джозеф рассмеялся, хлопнул Натаниеля по спине и любовно обвинил его в скупости. И то, что Натаниель в конце концов все-таки пригласил «молодых людей» в усадьбу на Рождество, говорило многое о даре убеждения Джозефа. Потребовалось немало времени, чтобы упросить Натаниеля забыть прошлое, потому что всего за месяц до этого он поссорился со своим племянником Стивеном и продолжал решительно отказываться финансировать пьесы, в которых хотела играть его племянница Паула.

– Понимаешь, Нат, – проникновенно сказал Джозеф, – такие старые калоши, как мы с тобой, не могут себе позволить ссориться с молодым поколением. Что бы мы были без них, со всеми их недостатками, благослови их Бог!

– Я могу ссориться с кем захочу, – парировал Натаниель, и это было чистой правдой. – Пусть Стивен с Паулой приезжают, если хотят, но я не потерплю, чтобы эта его бабенка отравляла воздух своими противными духами, и я не собираюсь терпеть приставания Паулы. Она жаждет, чтобы я финансировал какую-то пьесу. Ее написал очередной гениальный графоман, о котором я ничего не слышал и не желаю слышать. Твоя драгоценная молодежь хочет только одного – денег. Я-то знаю! Как подумаю, сколько я на них выложил...

– Ну-ну, а почему бы и нет? – весело возразил Джозеф. – Меня не проведешь! Ты любишь притворяться скрягой, но я знаю, как приятно дарить, и никогда не поверю, что ты этого не знаешь!

– Иногда, Джо, – взвился Натаниель, – меня просто тошнит от твоих слов.

Тем не менее после долгих убеждений он согласился пригласить бабенку Стивена в Лексхэм. Таким образом под Рождество в усадьбе собралась целая компания: Паула привезла с собой неизвестного драматурга, против которого так решительно возражал Натаниель; Матильда Клар пригласила сама себя; и в самый последний момент Джозеф решил, что было бы некрасиво нарушать традицию, не пригласив компаньона Натаниеля Эдгара Мотисфонта.

Всю неделю перед Рождеством Джозеф украшал дом. Он купил бумажные гирлянды и развесил их по потолку, искололся в бесконечных попытках украсить побегами остролиста все картины в доме, пристроил букеты омелы на всех видных местах. Когда приехала Матильда, Джозеф стоял на стремянке с пучком какой-то пахучей растительности в руках.

– Тильда, дорогая моя! – Стремянка с грохотом рухнула, и, потирая спину, Джозеф поспешил навстречу вошедшей. – Ну-ка, ну-ка!

– Привет, Джо! – снисходительно улыбнулась Матильда Клар. – Рождественские хлопоты, как и почему?

Джозеф просиял:

– Вот я тебя и поймал! Посмотри! – Размахивая над головой веткой омелы, свободной рукой он обнял гостью и закружил по залу в бешеном вальсе.

– Пещерный человек! – притворно сердясь, отстранилась Матильда. – Вы переломали мне все ребра.

Джозеф восторженно засмеялся и, взяв ее под руку, торжественно повел в библиотеку, где старший брат читал газету.

Натаниель посмотрел на мисс Клар поверх очков и без энтузиазма протянул:

– А, это ты! Как поживаешь? Рад тебя видеть.

– Ну, это уже кое-что. – Матильда пожала ему руку. – Кстати, спасибо, что разрешили приехать.

– Думаю, тебе что-то надо, – проворчал Натаниель, но подмигнул ей.

– Ничегошеньки. – Матильда закурила и помахала в воздухе спичкой. – Просто сестра Сары сломала ногу...

Сара была преданной служанкой мисс Клар и составляла весь штат ее домашней прислуги, так что причина приезда Матильды в усадьбу полностью объяснялась отъездом Сары. Натаниель буркнул, что он должен был это предположить. Джозеф схватил Матильду за руку, уговаривая не обращать внимания на Ната.

– У нас будет настоящее рождественское веселье! – объявил он.

– Черта с два! – возразила Матильда. – Но все равно, Джо, я помогу. Идеальный гость – вот кто я! А где Мод?

Мод нашлась в гостиной. Она рассеянно обрадовалась Матильде и подставила для поцелуя чуть обвисшую щеку.

– Бедный Джозеф так настроился на Рождество в старых традициях! – равнодушно сказала она.

– Я ему помогу, – вызвалась Матильда. – Кто еще будет?

– Стивен и Паула, невеста Стивена и, разумеется, мистер Мотисфонт.

– Просто как нарочно подобрались сплошные весельчаки. В присутствии Стивена любой вечер пройдет как по маслу.

– Натаниелю не нравится невеста Стивена, – изрекла Мод.

– Скажи пожалуйста! – фыркнула Матильда.

– Она очень хорошенькая, – отметила Мод.

Матильда усмехнулась:

– Что есть, то есть.

Матильда Клар хорошенькой, к сожалению, не была. Конечно, у нее были выразительные глаза, красивые волосы, но даже в розовой юности она не обманывалась, считая себя привлекательной. Матильда благоразумно смирилась с тем, что ей досталась вполне заурядная внешность, и, как сама говорила, сделала ставку на стиль. Ей было уже ближе к тридцати, чем к двадцати; она была обеспечена, жила в коттедже, расположенном не слишком далеко от Лондона, что было очень удобно, и подрабатывала случайными занятиями журналистикой и выращиванием бультерьеров. Валерия Дин, невеста Стивена, слегка завидовала ей, потому что Матильда одевалась с отменным вкусом и при самой заурядной наружности привлекала большое внимание на вечерах, в то время как Валерия тайно рассчитывала, что все взоры будут прикованы к ней.

– Конечно, дорогой, дело не в том, что мне не нравится твоя родственница, – говорила Валерия Стивену, – но так глупо называть ее потрясающей женщиной. Она ведь почти страшненькая, правда, Стивен?

– Разумеется, – отвечал Стивен.

– Ты считаешь, она такая ужасно умная, Стивен? Я тебя спрашиваю.

– Не думай об этом. Она чертовски славная.

– Звучит уныло! – удовлетворенно сказала Валерия. – Ты ведь не хочешь, дорогой, чтобы она приезжала в Лексхэм?

– Хочу.

– Стивен, ты просто свинья! Почему?

– Мне она нравится. Пожалуйста, захлопни свой маленький прелестный ротик. Ненавижу, если ко мне пристают, когда я веду машину.

– Негодяй! Ты меня любишь?

– Да, черт побери!

– Что-то по твоим словам не похоже. Я красивая, правда?

– Да! Афродита и Елена в одном лице. Прекрати нести чепуху!

– Не могу понять, почему я влюбилась в тебя, дорогой. Ты такой отвратительный, – проворковала мисс Дин.

Стивен не удостоил это замечание ответом, и его нареченная, зарывшись подбородком в меховой воротник, погрузилась в молчание.

Они приехали в усадьбу Лексхэм одновременно с Эдгаром Мотисфонтом. Всех троих приветствовал Джозеф, который рысью выбежал на крыльцо, сияя от удовольствия, и, ссылаясь на привилегию старого актера, потребовал разрешения обнять Валерию. Его восторги по поводу прелестной картинки, которую являла собой Валерия, сделали выражение лица Стивена еще более зловещим, но были благосклонно встречены самим объектом внимания. Мисс Дин любила слушать восхищенные отзывы о своем очаровании и поощрительно улыбнулась на игривые реплики старика. Она подняла на Джозефа большие голубые глаза и сказала ему, что он ужасно испорчен. Это замечание привело Джозефа в восторг и заставило Стивена огрызнуться:

– Если бы старость могла...

– Стивен! – окликнул его Эдгар Мотисфонт, выходя из машины, которую посылали за ним на станцию.

– Привет! – буркнул тот.

– Какое неожиданное удовольствие, – процедил Мотисфонт, недоброжелательно глядя на Стивена.

– С чего это? – поинтересовался Стивен.

– Ну-ну-ну! – затараторил Джозеф, услышав этот обмен любезностями, и переключился на Мотисфонта. – Дорогой Эдгар! Входите, входите! Вы все, должно быть, замерзли! Посмотрите на небо! У нас будет снежное Рождество! Не удивлюсь, если через день-два мы будем кататься на санках.

– Не будем, – отрезал Стивен, следуя в хвосте процессии. – Привет, Матильда!

– А я подумала, чей это веселый голос, – усмехнулась Матильда. – Продолжаешь сеять вокруг радость, милый?

Жесткий рот Стивена растянулся в улыбке, но в этот момент в холл вышел Натаниель и одарил племянника лишь кивком головы и коротким: «Рад тебя видеть, Стивен». На лицо молодого человека возвратилось упрямое выражение, и он, казалось, задался целью вызвать недовольство всех, кто находился в пределах досягаемости.

Небрежно пожав руку мисс Дин, хозяин дома, не теряя времени даром, увлек Эдгара Мотисфонта в кабинет.

– Напомните мне как-нибудь, чтобы я научила вас обращаться с дядей Натом, – добродушно предложила Матильда мисс Дин.

– Помолчи, черт тебя побери! – огрызнулся Стивен. – Господи, зачем я только приехал?

– Возможно, потому, что куда-нибудь еще тебя просто не приглашали, – пропела Матильда. Бросив взгляд на нелепо испуганное лицо Джозефа, она добавила: – Но если уж ты здесь, то веди себя прилично! Валерия, ты хочешь подняться в свою комнату или сначала выпьешь чаю?

Больше всего в жизни мисс Дин боялась того, что ее волосы могут растрепаться, а краска на лице размажется, поэтому она предпочла пройти в свою комнату. Тут Джозеф вспомнил про жену, но к тому времени, когда он наконец отыскал ее в гостиной, Матильда уже провела Валерию наверх.

Мод, выслушав мягкие упреки Джозефа в том, что она не вышла встретить гостей, сказала, что не слышала, как они приехали.

– У меня очень интересная книга, – объяснила она. – Я взяла ее сегодня в библиотеке. Не так давно я видела ее у тебя или у Ната. Ты еще думал, что мне она не понравится, это о несчастной австрийской императрице. Вообрази себе, Джозеф! Она была наездницей в цирке!

Джозеф, судя по всему, ясно представлял себе, что будет вынуждена терпеть вся компания, если его жена все время просидит, уткнувшись в книгу. Поэтому он тактично предложил ей отложить роман до окончания Рождества и напомнил, что она хозяйка дома и должна была провести Валерию в ее комнату.

– Но, дорогой, – возразила Мод, – не я же приглашала Валерию сюда. Не понимаю, почему мне нельзя читать книгу в Рождество, как и в любое другое время года. «Она могла сидеть на своих волосах». Подумать только!

Потеряв надежду отвлечь Мод от подробностей жизни императрицы, Джозеф любовно похлопал супругу по плечу и заторопился назад – раздражать слуг, умоляя их поскорее подавать чай, и мчаться наверх, чтобы постучать в дверь Валерии и спросить, не нужно ли ей чего.

Стол накрыли в гостиной. Мод отложила «Жизнь императрицы Австрии Елизаветы» и разливала чай. Она сидела на диване – бесформенная масса за грудой чеканного серебра. Когда кто-нибудь из гостей входил, она протягивала маленькую пухлую руку и приветствовала всех одинаковыми словами и одной и той же механической улыбкой.

Матильда уселась рядом и рассмеялась, увидев название книги, которую читала Мод.

– В прошлый раз это были «Воспоминания ожидающей дамы», – поддразнила она.

Мод была слишком занята собой, и насмешка не задела ее.

– Я люблю такие книги, – просто ответила она. Когда вошли Натаниель с Эдгаром Мотисфонтом, Стивен вытащил себя из глубокого кресла и нелюбезно проворчал:

– Садитесь, дядя.

Натаниель благосклонно принял это приглашение и счел его попыткой к примирению.

– Не беспокойся, мой мальчик. Как ты устроился?

– Нормально, – ответил Стивен. И добавил, делая еще одно усилие быть вежливым: – Вы хорошо выглядите.

– Если бы не проклятущий ревматизм, – покривился Натаниель, не слишком довольный тем, что Стивен забыл про его болезни. – Вчера меня жутко прихватило!

– Да, не повезло, – откликнулся Стивен.

– Куда денешься от хворей! – покачал головой Мотисфонт. – Ах, возраст, возраст!

– Глупости, – вмешался Джозеф. – Посмотрите на меня! Если бы вы, двое старых вояк, послушались умного совета и каждое утро делали зарядку, вы бы чувствовали себя на двадцать лет моложе! Колени согнуты, коснуться пола, глубоко дышим перед Открытым окном!

– Не валяй дурака, Джо! – рявкнул Натаниель. – Тоже мне выдумал – коснуться пола! Я уже не разогнусь, если отклонюсь от оси хотя бы на дюйм!

Мисс Дин внесла в разговор свою лепту:

– Мне кажется, зарядка – это ужасно скучно.

– Не хватает, чтобы так думали уже в вашем возрасте, – поморщился Натаниель.

– Говорят, некоторым очень помогает слабительное перед завтраком, – заметила Мод, передавая Стивену чашку с чаем.

Натаниель, бросив злобный взгляд на свояченицу, начал разговор с Мотисфонтом.

Матильда захлебнулась смехом:

– Во всяком случае, это замечание полностью исчерпывает тему!

Непонимающий, лишенный и намека на усмешку взгляд Мод встретился с ее глазами.

– Я действительно считаю, что слабительное очень полезно, – объяснила она.

Валерия Дин, очаровательная, в шерстяном костюме под цвет ее голубых глаз, окинула оценивающим взглядом пиджак и юбку Матильды и, придя к выводу, что они ей не идут, почувствовала к мисс Клар, дружеское расположение. Она подвинула стул поближе к дивану и завязала с ней разговор. Стивен, который, казалось, искренне пытался вести себя хорошо, включился в разговор Натаниеля с Мотисфонтом, а Джозеф, обрадованный тем, что вечер, похоже, удался, улыбался всем сразу. Его радость была такой безмятежной, что в глазах Матильды снова замерцал озорной огонек и она предложила помочь ему повесить гирлянды после чая.

– Как хорошо, что ты приехала, Тильда, – прочувствованно произнес Джозеф, когда она осторожно взобралась на шаткую стремянку. – Так хочется, чтобы праздник удался!

– Джо, вы просто вселенский дядюшка, – откликнулась Матильда. – Бога ради, держите эту лестницу! Мне кажется, она сейчас рассыпется подо мной. Зачем вам понадобилось это воссоединение?

– Когда я расскажу, ты будешь смеяться. – Он покачал головой. – Если ты закрепишь свой конец над этой картиной, думаю, гирлянда как раз достанет до люстры. А следующую можно протянуть в тот угол.

– Как скажете, Санта-Клаус. И все-таки зачем все это?

– Дорогая, разве это не пора добрых желаний и разве все не идет так, как было задумано?

– Это зависит от того, что вы задумали, – Матильда вдавила кнопку в стену. – Если хотите знать мое мнение, кто-нибудь кого-нибудь обязательно зарежет еще до того, как мы все разъедемся отсюда. Нат не настолько терпелив, чтобы выдержать присутствие Валерии.

– Глупости, Тильда, – строго сказал Джозеф. – Вздор и глупости! В этом ребенке нет ничего плохого, она такая хорошенькая, что хочется ее съесть!

Матильда спустилась:

– Не думаю, что Нат предпочитает блондинок.

– Ничего! В конце концов, неважно, что он думает по поводу бедной маленькой Вал. Главное, чтобы он не ссорился со стариной Стивеном.

– Если надо привязать этот конец к люстре, подвиньте стремянку, Джо. Почему бы ему не ссориться со Стивеном, если ему этого хочется?

– Потому что он его любит, потому что ссоры в семье – это очень плохо. Кроме того... – Джозеф приумолк и начал двигать лестницу.

– Кроме того, что?

– Просто, Тильда, Стивен, глупец такой, не может себе позволить ссориться с Натом!

– Очень интересно! – подняла брови Матильда. – Не хотите ли вы сказать, что Нат наконец решился написать завещание? Стивен его наследник?

– Ты хочешь знать слишком много. – Джозеф наградил ее шутливым шлепком.

– Конечно, хочу! Вы что-то скрываете.

– Нет-нет, поверь мне! Просто я думаю, что Стивен сделает глупость, если останется с Натом в плохих отношениях. Повесить эту большую гирлянду под люстрой или лучше просто букет омелы, как ты считаешь?

– Если вы и правда хотите знать мое мнение, Джо, и то и другое одинаково паршиво.

– Скверная девчонка! – возмутился Джозеф. – Вы, молодежь, не цените Рождество так, как ценило его мое поколение. Неужели для тебя оно ничего не значит?

– Будет значить после того, как мы его переживем, – ответила Матильда, снова взбираясь на лестницу.

Глава 2

Паула Хериард приехала в усадьбу только после семи, когда все уже переодевались к ужину. Суета внизу, на этот раз большая, чем обычно, возвестила о ее появлении даже тем, кто занимал отдаленные спальни. Приезды Паулы всегда требовали к себе особого внимания. Не то чтобы она делала это намеренно, скорее ее личность выплескивалась через край, движения Паулы были такими же стремительными, как и смена выражений на ее живом лице. Она, как несколько ядовито заметила Матильда, была рождена в рубашке великой трагической актрисы.

Паула была на несколько лет младше Стивена и почти не похожа на брата. Она была красива в том стиле, который вошел в моду благодаря Берн Джонс – жесткие, густые волосы, короткая полная верхняя губа, темные широко расставленные глаза и всегда чуть нахмуренные брови. В ее беспокойных движениях, во внезапном блеске изменчивых глаз, в трагическом изломе рта ощущалась крайняя напряженность. Ее прекрасный голос напоминал звучание виолончели. Глубокий, гибкий, он идеально подходил для шекспировских ролей. Паула умело использовала свой дар – здесь сомневаться не приходится, думала Матильда, вслушиваясь в доносившиеся из холла звуки. Она услышала свое имя. Матильда откинулась на стуле, ожидая прихода Паулы. Спустя одну-две минуты раздался резкий стук в дверь и, прежде чем она успела произнести: «Войдите!» – появилась Паула, а вместе с ней это неудобное ощущение крайнего напряжения едва сдерживаемой энергии.

– Матильда! Дорогая!

– Не забудь, я накрашена! – воскликнула Матильда, уворачиваясь от ее объятий.

Паула издала глубокий горловой смешок.

– Вот идиотка! Я так рада видеть тебя! Кто приехал? Стивен? Валерия? О, эта девица? Дорогая моя, если бы ты знала, что я к ней испытываю! – Паула выпрямилась, набрала воздуха, ее глаза на мгновение полыхнули зеленым огнем, потом, взмахнув густыми ресницами, гостья рассмеялась: – Ну, неважно! Ох уж эти братья!.. Я привезла с собой Виллогби.

– Кто такой Виллогби? Опять эта пугающая вспышка.

– Придет день, когда никто не будет задавать подобных вопросов!

– Пока этот день еще далеко впереди, – спокойно отметила Матильда, занятая своими бровями. – Так кто же такой Виллогби?

– Виллогби Ройдон. Он написал пьесу... Удивительно, как был выразителен этот трепещущий голос, эти взлетающие руки!

– Ага! Неизвестный драматург?.. – протянула Матильда.

– Пока что! Но эта его пьеса!.. Все продюсеры дураки! Нам необходима финансовая поддержка. Дядя Нат в духе? Стивен не расстроил его? Расскажи мне, Матильда, и побыстрее!

Матильда отложила карандаш для бровей.

– Паула, ты привезла своего драматурга сюда в надежде завоевать сердце Ната? Бедная девочка!

– Он должен сделать это для меня! – воскликнула Паула, нетерпеливо отбрасывая волосы со лба. – Речь идет об искусстве, Тильда! О! Когда ты ее прочитаешь!..

– Искусство плюс роль для Паулы? – пробормотала мисс Клар.

Но уязвить Паулу было не так-то просто.

– Да. Роль. И какая роль! Она просто написана для меня. Он говорит, это я вдохновила его.

– Воскресный просмотр, аудитория – сплошь яйцеголовые интеллектуалы. Как в инкубаторе! Уж я-то знаю!

– Дядя должен меня выслушать! Я должна сыграть эту роль! Должна, ты слышишь меня, Матильда?

– Да, милая, ты должна сыграть ее. Однако ужин через двадцать минут.

– Мне хватит и десяти, чтобы переодеться! – отмахнулась Паула.

«Это правда», – подумала Матильда. Паула никогда не уделяла большого внимания одежде. Она не была ни нелепой, ни очаровательной; она как бы выступала из платья, никто никогда не замечал, что на ней надето. Одежда просто не имела значения, она только прикрывала гибкое тело девушки, и над ней царила сама Паула.

– Я просто ненавижу тебя, Паула, Боже, как я ненавижу тебя! – сказала Матильда, сознавая, что ее помнили только благодаря изощренным туалетам, которые она носила. – Убирайся! Мне не так везет, как тебе.

Взгляд Паулы остановился на ее лице.

– Дорогая, твои платья – само совершенство!

– Знаю. Куда ты засунула своего драматурга?

– Не имею ни малейшего представления. К чему эта нелепая суета! Как будто в доме нет места... Старри сказал – он проследит.

– Ну, если только молодое дарование не носит свободные блузоны и волосы до плеч, то...

– Какое это имеет значение?

– Это будет иметь большое значение для дяди Ната, – иронически заметила Матильда.

Так оно и вышло. Хозяин дома, которому без предупреждения представили Виллогби Ройдона, посмотрел на него, потом на Паулу и не смог заставить себя пробормотать даже обычные слова приветствия. Залатывать брешь пришлось Джозефу. Он, чувствуя гнев Натаниеля, заполнил паузу собственной, бьющей через край доброжелательностью.

Положение спас Старри, объявивший обед. Все прошли в столовую. Виллогби Ройдон сел между Матильдой и Мод. Он посмотрел на Мод с некоторым презрением, но Матильда ему понравилась, и он принялся рассказывать ей о тенденциях развития современной драмы. Она послушно сносила его излияния, сознавая, что ее долг – вызвать огонь на себя.

Ройдон был болезненного вида молодой человек с неопределенными чертами лица и слишком напористой манерой поведения. Рассеянно слушая соседа по столу, Матильда представляла его в равнодушной среде мелких лавочников. Она была убеждена, что у него небогатые родители, которые смотрят на умного сына со страхом или с насмешкой, не понимая его таланта. Ройдон вел себя беспокойно и агрессивно просто от неуверенности в себе. Матильда сочувствовала ему и постаралась придать лицу выражение заинтересованности.

Паула, сидевшая рядом с Натаниелем, забыв об обеде и раздражая дядю взмахами тонких, нервных рук, увлеченно рассказывала о пьесе Ройдона. Она требовала внимания, а Нат не хотел слушать, ему было неинтересно.

Валерия, сидевшая справа от хозяина дома, откровенно скучала. Сначала она пыталась изобразить повышенный интерес к словам Паулы.

– Дорогая моя, как восхитительно! Расскажи мне о твоей роли! Как мне хочется увидеть тебя на сцене!

Но Паула отмахнулась от нее с безразличным высокомерием, неожиданно став похожей на Стивена. Валерия вздохнула, поправила аккуратные локоны. Она презирала Паулу за небрежно откинутые назад волосы и платье, которое совсем не шло ей.

Да, для мисс Дин вечер складывался неудачно. Она хотела приехать в Лексхэм. По существу, именно она, зная, что не нравится Натаниелю, настояла, чтобы Стивен взял ее с собой. Девушка не сомневалась в своей способности покорить сварливого старикана, но даже платье от Кардена не вызвало в глазах Натаниеля того восхищения, которое она привыкла встречать у мужчин. Джозеф, оценив ее вид, дружелюбно подмигнул ей. Приятно, но что толку, ведь у Джозефа нет денег.

Взгляд девушки рассеянно скользнул по лицу драматурга Паулы, но тот, казалось, был поглощен разговором с Матильдой. Валерия недоумевала: что мужчины находили в Матильде, и обиженно посмотрела на нее через стол. В этот момент Ройдон поднял глаза, их взгляды встретились. Казалось, он в первый раз увидел существо другого пола и был потрясен. Он остановился на половине фразы, покраснел и поспешил возобновить разговор. Валерия повеселела. Драматурги! С ними не угадаешь: в одну ночь они становятся знаменитыми, получают уйму денег, начинают появляться в компании с известными людьми.

Джозеф, которого Натаниель заподозрил в попустительстве приезду Виллогби, сказал, что он снова почувствовал запах древесных опилок. Такой оборот заставил Ройдона предположить, что Джозеф выступал в цирке, но тот решительно развеял эту иллюзию.

– Помню, однажды в Дурбане, когда я играл Гамлета... – начал он.

– Что вы, Джозеф! Вы никогда в жизни не играли Гамлета! – вмешалась Матильда. – Это не ваш типаж.

– А, во времена молодости! – неопределенно протянул старый лицедей.

Но Ройдона не интересовал Гамлет Джозефа. Он отмел Шекспира, и пьесы в которых играл Джозеф, он отверг уничтожающим: «Это старье! «, своим творчеством он обязан Стриндбергу[2] и Комедии Пинеро[3].

Джо огорчился. Он хотел рассказать прелестный небольшой анекдот того времени, когда он играл Бенедикта в Сиднее, но, кажется, Ройдон его не оценит. «Тщеславный молодой человек», – подумал Джозеф, без удовольствия поглощая острую закуску.

Когда Мод поднялась со своего места, Пауле пришлось прекратить рассказ о пьесе Ройдона. Она сверкнула глазами, но вышла из комнаты вслед за всеми женщинами.

Мод провела дам в гостиную – большую, плохо отапливаемую комнату. Ее освещали лишь два торшера у камина, и углы оставались в тени. Паула вздрогнула и включила верхний свет.

– Ненавижу этот дом, – выдохнула она. – И он нас ненавидит. Это просто витает в воздухе.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Валерия, окидывая окружающую обстановку взглядом, в котором испуг смешивался с недоверием.

– Не знаю. Может быть, когда-то здесь что-то случилось. Неужели ты не чувствуешь зловещей атмосферы? Нет, думаю, ты не способна на это.

– Ты же не хочешь сказать, что здесь есть привидения? – Валерия слегка повысила голос. – Если так, я ни за что не останусь здесь ночевать.

– Нет, ты не поняла меня, – ответила Паула. – Просто здесь что-то не так, я всегда это чувствую. Хочешь сигарету, Матильда?

– Спасибо, любовь моя. Можно расположиться у камина, птенчики, и рассказывать истории о привидениях.

– Нет! – вздрогнула Валерия.

– Не поддавайся воображению Паулы, – посоветовала Матильда. – Она напророчит! В этом доме нет ничего плохого.

– Кроме того, что здесь нет обогревателей, – добавила Мод, устраиваясь у камина.

– Не в этом дело, – резко воскликнула Паула.

– Думаю, что ревматизм у Ната именно из-за этого, – продолжала Мод. – Сквозняки...

Валерия принялась пудрить нос перед каминным зеркалом. Паула, которая, казалось, не могла успокоиться, бродила из угла в угол и курила, стряхивая пепел на ковер.

– Перестань метаться, детка. Если бы ты не приставала к Нату с пьесой своего приятеля, все могло бы пройти удачно, – сказала Матильда, усаживаясь напротив Мод.

– Меня это не волнует. Для меня вопрос жизни и смерти, чтобы пьеса Виллогби была поставлена.

– Мечта любви? – Матильда насмешливо подняла брови.

– Матильда! Как ты не можешь понять, что любовь здесь ни при чем? Речь идет об искусстве!

– Прости, пожалуйста.

Мод подняла глаза от своей книги:

– Вообразите только! Императрице было всего шестнадцать лет, когда Франц-Иосиф влюбился в нее! У них был настоящий роман.

– Какой императрице? – Паула остановилась посреди комнаты, словно споткнувшись.

– Императрице Австрии, дорогая. Не представляю себе Франца-Иосифа молодым. Но здесь говорится, что он был очень красив и она влюбилась в него с первого взгляда. Он, конечно, должен был жениться на ее старшей сестре, но Елизавету он увидел первой, у нее были длинные волосы до колен. Это-то все и решило.

– Не пойму, при чем здесь пьеса Виллогби? – озадаченно спросила Паула.

– Ни при чем, дорогая моя. Просто я читаю очень интересную книгу.

– Ну, меня это не интересует. – Паула снова принялась мерить шагами комнату.

– Не обращайте внимания, Мод, – посоветовала Матильда. – У Паулы мозг работает только в одном направлении, и правила поведения лежат вне его. Расскажите мне про вашу императрицу!

– Бедняжка! – откликнулась Мод. – И все из-за свекрови. Наверное, очень неприятная женщина. Здесь ее называют великой герцогиней, но я никак не могу понять, почему она только великая герцогиня, если ее сын – император. Она хотела, чтобы он женился на Елене.

– Еще немного, и я соглашусь прочитать эту занимательную историю, – сказала Матильда. – А кто такая Елена?

Мод все еще объясняла Матильде родственные связи императорского двора, когда в гостиной появились мужчины.

Было ясно, что хозяин дома не слишком доволен мужской компанией. Очевидно, Ройдон приставал к нему со своими откровениями, потому что Натаниель бросил несколько возмущенных взглядов на драматурга и отошел от него настолько далеко, насколько позволяла комната. Мотисфонт присел рядом с Мод, а Стивен, который явно сочувствовал дяде, удивил всех присутствующих, вступив с ним в любезный разговор.

– Оказывается, Стивен джентльмен, я просто теряю голову, – пробормотала Матильда.

Джозеф, который стоял достаточно близко, чтобы услышать ее слова, заговорщицки приложил палец к губам. Он увидел, что брат заметил его жест, и торопливо, с натянутым весельем произнес:

– Ты еще не бросил пить по ночам коньяк, Нат?

Все, и прежде всего Натаниель, посмотрели на Джозефа с возмущением. Он совсем сник и поинтересовался:

– Ну хорошо, тогда во что же мы будем играть?

– Матильда, – с нажимом произнес Натаниель, глядя на мисс Клар, – мы хотим, чтобы ты была четвертой в бридже.

– Хорошо, – покладисто согласилась Матильда. – А кто играет?

– Стивен и Мотисфонт. Я прикажу поставить стол в библиотеке. Все остальные могут играть в любые дурацкие игры, в какие только захотят.

Но оптимизм Джозефа сломить было не так просто.

– Правильно! Никто вас, серьезных людей, и не трогает, а мы, легкомысленные, будем заниматься глупостями, если хотим! Сыграем-ка в «соплю»!

– Не стоит рассчитывать на меня! – объявил Ройдон. – Я не могу отличить одну карту от другой.

– Ну, вы быстро научитесь! – успокоил его Джозеф. – Мод, дорогая, боюсь, мы не сможем убедить тебя поиграть с нами?

– Нет, Джозеф, я буду тихонько раскладывать пасьянс, если кто-нибудь подвинет ко мне этот столик, – покачала головой Мод.

Валерия, которой не слишком улыбалось, что ее нареченный собирается весь вечер играть в бридж, одарила Ройдона чарующим взглядом:

– Мне не терпится расспросить вас о вашей пьесе. Я вся дрожу от нетерпения! Расскажите же мне о ней!

Виллогби, обиженный недостатком внимания со стороны Натаниеля, охотно придвинулся к мисс Дин, так что поиграть с Джозефом в «соплю» могла только Паула. Он понял, что в такой ситуации ничего невозможно организовать, и со слабым вздохом оставил свою идею, усевшись смотреть, как его жена раскладывает пасьянс.

Походив некоторое время взад-вперед по комнате и вставив несколько слов в разговор Ройдона с Валерией, Паула бросилась на диван и принялась листать иллюстрированный журнал. Джозеф быстро пододвинулся к ней и тихо попросил:

– Расскажи своему дядюшке об этой пьесе, дорогая! Какого она рода? Комедия? Трагедия?

– Она не подходит ни под какие категории, – отвечала Паула. – Это просто скрупулезный анализ человеческих характеров. Я хочу сыграть эту роль больше всего на свете. Она просто написана для меня! В ней вся я!

– Я так тебя понимаю, – кивнул Джозеф, с сочувствием пожимая ей руку. – Как часто я сталкивался с этим! Наверное, тебе смешно, что твой старик дядя когда-то играл на сцене, но тогда я был молодым и удивил своих родственников, убежав от уважаемой всеми работы стряпчего в конторе и присоединившись к бродячей труппе! – Он раскатисто рассмеялся. – Я был таким романтиком! Наверное, многие думали, какой я нерасчетливый молодой дурак, но я никогда не жалел об этом, никогда!

– Вы не могли бы заставить дядю Ната выслушать мои доводы? – невпопад спросила Паула.

– Постараюсь, дорогая, но ты же знаешь Ната! Милый старый ворчун! Он один из лучших, но и у него есть предрассудки.

– Две тысячи фунтов для него ничего не значат. Не понимаю, почему мне нельзя получить их сейчас, не дожидаясь, пока он умрет.

– Скверная девчонка! Цыплят по осени считают.

– Вовсе нет. Он сказал, что оставит мне немного денег. И потом, ведь его единственная племянница.

Было ясно, что Джозеф не одобрял такого взгляда на вещи. Он сказал: «Тс-с» – и снова схватил Паулу за руку.

Мод, одолевшей пасьянс, вдруг пришло в голову, что Паула может что-нибудь продекламировать.

– Я очень люблю хорошую декламацию, – размечталась бывшая хористка. – Когда-то я знала очень трогательное стихотворение о человеке, который умер от жажды на Льяно-Эстакадо[4]. Я уже не помню, как это произошло, по-моему, он куда-то ехал. Я очень хорошо его читала, но прошло много лет, и я все забыла.

Все с облегчением вздохнули. Паула ответила, что не занимается декламацией, но если бы дядя Нат не занялся бриджем, то она попросила бы Виллогби почитать свою пьесу.

– Это, должно быть, очень занимательно, – предположила Мод.

У Натаниеля не было обыкновения засиживаться допоздна, и он не изменял привычкам ради удобства гостей. В одиннадцать игроки вернулись в гостиную, где их ожидал поднос с напитками, и Натаниель объявил, что лично он идет спать.

– Я надеялся поговорить с вами, Нат, – осмелился намекнуть Эдгар Мотисфонт.

Натаниель пронзил его взглядом, брошенным из-под густых бровей.

– Ночью я предпочитаю спать, – отрезал он.

– Я тоже хотела поговорить с вами, – вставила Паула.

– Ты ничего не получишь, – с коротким смешком ответил Натаниель.

Мод собрала карты.

– О боже, уже одиннадцать? Я тоже пойду.

Валерия пришла в ужас от перспективы ложиться так непривычно рано, но ее успокоили веселые слова Джозефа:

– Надеюсь, никто больше не хочет спать! Еще рано, правда, Валерия? А как насчет того, чтобы отправиться в бильярдную и послушать приемник?

– А тебе надо было храпеть еще в девять вечера, – буркнул Натаниель, на которого, казалось, пагубно действовало веселье Джозефа.

– Только не мне, – заявил Джозеф. – И вот что я тебе скажу, Нат: тебе тоже лучше остаться с нами!

Не иначе как злой гений подбил его похлопать брата по спине. Натаниель, не любивший, когда его трогали, сразу же застонал и воскликнул:

– Чертов ревматизм!

Он выполз из комнаты как заржавевший танк, приложив руку к пояснице. Выражение его лица, хорошо знакомое его родным, заставило Валерию еще шире раскрыть свои хорошенькие глазки и сказать:

– Никогда не думала, что ревматизм – это так серьезно!

– Это не серьезно. Мой дорогой дядя, как всегда, переигрывает, – пояснил Стивен, передавая Матильде виски с содовой.

– Нет, нет! Это несправедливо! – запротестовал Джозеф. – Я помню, как несчастный старина Нат не мог разогнуться! Ну и глупец же я, что обидел его. Может, мне лучше пойти за ним?

– Нет, Джо, – с сочувствием сказала Матильда. – У вас добрые намерения, но его еще больше скрючит... А почему наша крошка Паула выглядит так трагично?

– Этот ужасный дом! – воскликнула Паула. – Как вы можете находиться здесь и не чувствовать его атмосферы?!

– Внимание: говорит миссис Сиддонс[5]! – воздел руку Стивен.

– Издевайся сколько угодно, – набросилась на него Паула, – но даже такое бревно, как ты, должно ощущать напряженность, она висит в воздухе!

– Знаете, это очень забавно: я не жалуюсь на нервы, но понимаю, что Паула имеет в виду, – поддержала ее Валерия. – Здесь такая атмосфера. – Она повернулась к Ройдону: – Вы могли бы написать об этом замечательную пьесу.

– Не думаю, что такая пьеса в моем стиле, – ответил драматург.

– А я абсолютно уверена, такой человек, как вы, может написать замечательную пьесу на любую тему, – выдохнула Валерия, поднимая восхищенные глаза.

– Даже о морских свинках? – поинтересовался Стивен, внося в разговор свою лепту.

Драматург побагровел:

– Очень смешно!

Матильда заключила, что мистер Ройдон еще не привык, чтобы над ним смеялись.

– Позвольте дать вам совет: не обращайте никакого внимания на моего кузена Стивена, – порекомендовала она Виллогби.

Стивен никогда не возражал против того, что говорила о нем Матильда, и только усмехнулся, но Джозеф, отнюдь не отличавшийся тактом, вернул его лицу мрачное выражение.

– Мы все знаем, каким грубияном любит представляться Стивен!

– О боже! – простонал тот.

Паула вскочила, быстрым движением отбросила со лба волосы.

– Я это и имею в виду! Вы все так себя ведете, потому что этот дом так на вас действует! В нем все напряжено, все натягивается, натягивается, пока не лопнет! Здесь Стивен ведет себя еще хуже, чем обычно, я на пределе, Валерия заигрывает с Виллогби, чтобы вызвать у Стивена ревность, дядя Джо нервничает, говорит невпопад, он сам этого не хочет, но дом его вынуждает.

– Ну это уж слишком! – воскликнула Валерия.

– Только не подумайте, что я не получаю удовольствия! – взмолилась Матильда. – Рождественская суматоха, детки! Ох уж это патриархальное Рождество!

Ройдон задумчиво произнес:

– Я, конечно, понимаю, о чем ты говоришь. Лично я глубоко верю во влияние окружающей обстановки.

– «После этой короткой речи, – процитировал Стивен, – все они повеселели».

Джозеф всплеснул руками.

– Ну, ну, хватит! Кто сказал «радио»?

– Да, пожалуйста, – попросила Валерия. – Сейчас как раз передают танцевальную музыку. Мистер Ройдон, я знаю, вы неплохой танцор!

– Вообще-то я неплохой драматург, – пробурчал Виллогби, но больше для вида. Он все еще находился под впечатлением красоты Валерии, и, хотя голос разума говорил, что лесть ее притворна, девушка все равно ему нравилась. Его больше интересовала Паула, но, несмотря на все свое восхищение им, она могла быть утомительной; иногда он считал ее чересчур критичной. Поэтому Виллогби пошел с Валерией и Джозефом, размышляя о том, что и гений имеет право на отдых.

– Должна заметить, Стивен, я не виню дядю Ната за то, что он не выносит твою невесту, – бросила ему Паула.

Казалось, Стивен не возражал против такого искреннего мнения о своем вкусе. Он подошел к камину и плюхнулся в кресло.

– Прекрасное успокоительное, – сказал он. – Кстати, твое последнее приобретение тоже не очень-то возбуждает.

– Виллогби? Да, знаю, но он гений. Все остальное мне безразлично. Я же не влюблена в него. Но что ты нашел в этой безмозглой кукле, ума не приложу!

– Дорогая моя, что я в ней нашел – ясно каждому, – ответствовал молодой человек. – Твой пишущий пьесы мозгляк тоже понял это, не говоря о Джо, который только что слюни не пускает.

– Откровения Хериардов, – хмыкнула Матильда, откинувшись в кресле и лениво посматривая на брата с сестрой. – Грубияны вы оба! Продолжайте, не стесняйтесь.

– Я считаю, надо говорить честно, – не унималась Паула. – Ты дурак, Стивен! Она бы не согласилась стать твоей женой, если бы не была уверена, что к тебе перейдут деньги дяди Ната.

– Знаю, – невозмутимо ответил Стивен.

– Если тебя интересует мое мнение, то она приехала сюда только для того, чтобы охмурить дядю.

– Знаю, – повторил молодой человек.

Их глаза встретились. Матильда с интересом наблюдала за тем, как губы Стивена внезапно дрогнули, и они с Паулой захлебнулись от приступа неудержимого смеха.

– Ты и твой Виллогби, я и моя Вал! – выдохнул Стивен. – О господи!

Паула вытерла слезы, при упоминании о драматурге она сразу же пришла в себя.

– Да, смешно, я знаю. Но здесь я вполне серьезна, потому что он в самом деле написал великую пьесу, я собираюсь сыграть в ней главную героиню, даже если это моя последняя роль. Завтра я заставлю его прочитать вам пьесу вслух.

– Что? О господи, пожалей меня! Надеюсь, не дяде Нату? Не смеши меня, Паула, я больше не могу!

– Когда вы закончите, – вежливо попросила Матильда, – не расскажешь ли ты, Паула, поподробнее о том испытании, которое приготовила для нас? Ты сама прочитаешь свою роль или это будет театр одного актера?

– Я хочу, чтобы Виллогби читал сам. У него это хорошо получается. Может быть, я сыграю свою главную сцену.

– Ты на полном серьезе думаешь, бедная моя одураченная девочка, что это интеллектуальное действо смягчит сердце дяди Ната? Теперь моя очередь посмеяться!

– Он должен дать на денег на постановку! – топнула ногой Паула. – Это единственное, чего я когда-нибудь хотела, было бы ужасно жестоко не сделать этого для меня!

– Могу поспорить, что тебе предстоит разочарование, рыбка. Не хочется остужать твой девичий пыл, но мне кажется, ты выбрала неподходящий момент.

– Все из-за Стивена! Зачем он только привез сюда эту ужасную блондинку! – продолжала негодовать Паула. – В любом случае, я уже попросила дядю Джо замолвить за меня словечко.

– Ну, это просто верняк, – съязвил Стивен. – Поздравляю!

– Оставь Джо в покое! – прикрикнула на него Матильда. – Может, он и олух царя небесного, но это единственный приличный член вашей семьи, которого я имела честь знать. И потом, он тебя любит.

– Зато я не люблю, когда меня любят, – сказал Стивен.

Глава 3

Накануне Рождества выпал легкий снежок. За чашкой утреннего чая Матильда с холодной усмешкой размышляла о том, что Джозеф весь день будет говорить о снежном Рождестве и, пожалуй, кинется на поиски коньков. «Утомительный старик, – подумала она, – но обезоруживающе трогательный». Никто, и менее всего Натаниель, не прилагал никаких усилий для того, чтобы задуманный Джозефом праздник состоялся. Но неужели Джозеф ожидал, что такие разные люди хорошо поладят друг с другом? Взвесив все это, Матильда вынуждена была признать, что основой простодушного характера Джозефа был несгибаемый оптимизм. Она сильно подозревала, что он считал себя любимым дядюшкой, поверенным в делах каждого.

Матильда медленно принялась за поджаристый ломтик белого хлеба с маслом, который подали к чаю. Зачем только Стивен решил приехать в Лексхэм? Обычно он появлялся, когда хотел чего-нибудь от дяди, например денег, которые Натаниель почти всегда ему давал. На этот раз деньги были нужны Пауле, а не Стивену. Не так давно Стивен серьезно поссорился с дядей. Конечно, это не первый раз, они всегда ссорились, но причина этой ссоры – Валерия – все еще существовала. Удивительно, как Джозеф смог убедить Ната принять Валерию! Или Натаниель считает, что увлечение Стивена пройдет само по себе? Вспоминая его поведение предыдущим вечером, Матильда была вынуждена признать, что, похоже, так оно и случится, если уже не случилось.

Валерия, разумеется, видела себя в роли хозяйки Лексхэма. Ужасная перспектива! Как все странно, если хорошенько подумать. Странно, что Стивен решился познакомить Валерию с Натаниелем. Этого достаточно, чтобы перечеркнуть все его шансы унаследовать состояние Натаниеля. Стивен считал себя его наследником. Иногда Матильда гадала, не составит ли Нат завещания, преодолев наконец неразумное нежелание объявить имя своего преемника. Странное поведение для такого обычно практичного человека. Но они все странные, эти Хериарды, никому их до конца не понять.

Паула. Что она имела в виду, когда говорила все эти глупости о зле, наполнявшем дом? Чувствует она что-нибудь на самом деле или хочет поселить в птичьих мозгах Валерии неприязнь к этому месту? Она на это способна, решила Матильда. Если и было здесь что-то не то, так это не дом, а люди. Атмосфера и так напряженная, зачем Пауле понадобилось усугублять ситуацию? Странное, вспыхивающее как порох создание! Она жила под таким высоким напряжением чувств, желала так отчаянно, давая волю своим неукротимым эмоциям, что никогда нельзя было с уверенностью сказать, кто перед вами – настоящая Паула или актриса в одной из своих ролей.

Драматург. Не склонная к сентиментальности, Матильда почувствовала к нему жалость. Возможно, ему никогда не выпадал счастливый случай и никогда не выпадет. Вполне вероятно, его пьесу сочтут умной, может быть, жестокой, но наверняка некассовой. Он был, очевидно, стеснен в средствах: его пиджак плохо сшит и лоснится. Несчастный ребенок! За воинственностью в его глазах скрывался страх, как будто он видел перед собой свое мрачное будущее. Он стремился заинтересовать Натаниеля и метался между нежеланием выглядеть навязчивым и отчаянной необходимостью получить денежную поддержку. Конечно, он не выжмет из Натаниеля и пенни. Это все жестокая маленькая идиотка Паула, вселившая в него ложные надежды!

Стивен. Матильда беспокойно напряглась, когда ее мысли переключились на Стивена. Своенравный, под стать своему дяде Натаниелю. Не глуп, однако связался с хорошенькой Дурочкой и даже обручился с ней. Нельзя списывать все выходки Стивена на трагическое разочарование юности. Или можно? Матильда опустила пустую чашку. Наверное, все мальчики-подростки трудные, во всяком случае, так говорят. Стивен обожал другую пустышку, свою мать, этим он отличался от Паулы, которая никогда не строила иллюзий относительно Киски.

Киска! Ее называли так даже собственные дети. «Хорошенькое имя для матери! « – подумала Матильда. Бедная маленькая Киска в одежде вдовы, которая так шла ей! Прелестная маленькая Киска, которую надо было защищать от ударов этого жестокого мира! Умная маленькая Киска, которая выходила замуж целых три раза, сейчас была миссис Сайрес П. Сэнет и развлекалась, удовлетворяя свои экстравагантные вкусы в Чикаго! Да, может быть, Стивен, который так долго не хотел ничего знать, воспринял все так болезненно и ожесточился от сделанного им открытия. Но тогда что за дьявол вселился в него, когда он решился на помолвку с Валерией, второй Киской? И сам об этом жалеет, если можно о чем-либо судить по его неприличному смеху вчера вечером.

А сама Валерия? Решительно подавив желание сбросить ее со счетов и не воспринимать в качестве охотницы за деньгами, Матильда предположила, что, возможно, ее привлекли те особенности Стивена, которые она очень скоро возненавидит: его беззаботная грубость, жесткость, равнодушный, насмешливый блеск его глубоко посаженных серых глаз.

Матильда поймала себя на том, что пытается понять, что же обо всем этом думает Мод, если, конечно, у той вообще есть собственное мнение. Этот вопрос все еще оставался открытым. Мод с ее вечными пасьянсами и бульварными биографиями королевских семей, которыми она наслаждалась! Матильда чувствовала, что в Мод есть нечто большее, чем она предпочитала показывать. Вряд ли еще чей-нибудь ум может быть настолько инертным, это уж точно! Сама Матильда иногда подозревала, что под кажущейся ограниченностью Мод скрывается несомненный интеллект. Но когда из праздного любопытства она испытывала Мод, то натыкалась на броню из пустоты, которой Мод так безопасно отгородилась от мира. Матильда готова была поклясться, что никто не знает, что думает Мод о своем нелепом муже, резком девере, о ссорах, то и дело вспыхивающих между двумя Хериардами. Казалось, ее не обижало презрительное отношение Натаниеля к Джозефу. Она этого как бы не замечала, молчаливо согласившись быть гостьей, которую терпят из милости.

Джозефа не раздражало положение прихлебателя, и это не могло удивить никого из тех, кто его знал. Джозефу, полагала Матильда, легко удавалось превращать неприятную правду в любезные сердцу вымыслы. Именно поэтому он видел в Стивене робкого молодого человека с золотым сердцем и без особых усилий мог разглядеть в Натаниеле любящего, преданного брата, несмотря на явную очевидность противоположного. С того дня как он поручил себя и свою жену щедрости Натаниеля, Джозеф придумал собственное удобное объяснение их отношений. Он говорил, что Нат одинок, быстро стареет, что его сильно поддерживает присутствие младшего брата, хотя он и не хочет признаваться в этом, и что на самом деле Нат пропал бы без Джо.

А если Джо мог представить себе Ната в таком ложном свете, то в какие розовые одежды облачил он свою нелепую личность? Матильда думала, что разгадала Джо. Неудачник, которому для самоутверждения необходимо видеть свой успех в роли устроителя всеобщего счастья, любимого дядюшки. Эта роль должна была завершить его карьеру. Да, это объясняет, почему Джо так настаивал на этом ужасном семейном сборище.

Матильда рассмеялась, отбросила одеяло и решила вставать. Бедный старый Джо, перебегающий от одного к другому, выливая на них полные ушаты того, что он искренне считал утешением! Если он в конце концов не доведет Ната до умопомрачения, это будет настоящее чудо. Он напоминал неуклюжего, добродушного щенка сенбернара, брошенного среди людей, которые не любят животных. Когда Матильда наконец вошла в столовую, она поняла, что все ее ужасные предположения воплощаются в жизнь.

– Доброе утро, Тильда! Рождество все-таки снежное! – радостной улыбкой встретил ее Джозеф.

Натаниель позавтракал рано и уже ушел. Матильда села рядом с Эдгаром Мотисфонтом, надеясь, что тот не сочтет необходимым развлекать ее разговорами.

Мотисфонт и впрямь ограничился несколькими несвязными фразами о погоде. Матильде показалось, что он немного не в себе. Интересно почему. Вспомнив, что вчера вечером он хотел поговорить с Натом наедине, она с упавшим сердцем подумала, не грядут ли новые неприятности.

Валерия, которая завтракала половинкой грейпфрута и несколькими тостами, разъясняя сотрапезникам пользу такой диеты, поинтересовалась, кто чем будет сегодня заниматься. Только Джозеф поприветствовал такое желание распланировать развлечения на день. Стивен буркнул, что он пойдет гулять, Паула объявила, что никогда ничего не загадывает, Ройдон вообще промолчал, а Матильда только простонала.

– Мне кажется, здесь много красивых мест для прогулок, – сочла нужным высказаться Мод.

– Хорошо потоптаться по снегу! Ты почти соблазнил меня, Стивен! – заявил Джозеф, потирая руки. – А что скажет Вал? Давайте бросим вызов стихии и немного проветримся?

– Тогда я остаюсь дома, – закатил глаза Стивен. В ответ на эту грубость Джозеф только покачал головой:

– Кто-то сегодня встал не с той ноги!

– Вы не хотите почитать нам свою пьесу, Виллогби? – Валерия устремала на Ройдона большие голубые глаза.

Валерии всегда требовалось не больше одного дня для того, чтобы начать обращаться к малознакомым людям запросто, по имени. Тем не менее Ройдон почувствовал себя польщенным и пришел от этого в восторг. Слегка заикаясь, он ответил, что с радостью почитает ей свое творение.

Паула немедленно разрушила этот план.

– Нет смысла читать ее одной Валерии, – сказала она. – Ты прочитаешь ее перед всеми.

– Только не мне, – уточнил Стивен. Ройдон ощетинился и обиженно ответил, что не желает надоедать всем своей пьесой.

– Вообще-то я давно выучился читать сам, – мимоходом пояснил Стивен.

– Ну, ну! – мягко пожурил его Джозеф. – Уверен, мы все просто мечтаем услышать вашу пьесу, – поощрил он Ройдона. – Вы не должны обращать никакого внимания на старину Стивена. Может быть, вы почитаете ее после чая? Мы все усядемся у камина и будем вкушать из чаши мудрости...

– Да, если Виллогби начнет читать сразу же после чая, дядя Нат не сможет удрать, – просияла Паула.

– Никто другой тоже, – мрачно заключил ее брат.

Ройдон заявил, что менее всего хотел бы навязывать литературные плоды своего ума недоброжелательной публике. Стивен просто ответил: «Ну и славно! « – но все остальные разразились утешительными речами. В конце концов было решено, что Виллогби должен прочитать пьесу сразу после чая. Бросив на брата убийственный взгляд, Паула сказала, что только обрадуется, если те, кто не в состоянии хоть немного пошевелить мозгами, избавят их от своего присутствия.

Оказалось, Джозеф распорядился, чтобы старший садовник спилил молоденькую елку и принес ее в дом. Теперь Джозеф искал желающих ее украсить. Но Паула явно считала украшение рождественских елок легкомысленным занятием; Стивена, разумеется, тошнило при одном упоминании о таких вещах; Эдгар Мотисфонт полагал, что это работа для более молодых; а Мод, очевидно, не имела ни малейшего желания ничем себя утруждать.

Мод, с головой погруженная в «Жизнь императрицы Австрии», вообще увела разговор в сторону, сообщив всем присутствующим, что венгры обожали Елизавету. Однако она опасалась, что у той была неустойчивая психика. Мод также предположила, что личность императрицы могла бы служить замечательной темой для следующей пьесы Ройдона.

Ройдон пришел в замешательство. Оправившись, он заявил, что исторические пьесы не по его части.

– У нее была такая бурная жизнь, – настаивала Мод. – Здесь будут не только плащи и шпаги.

Джозеф поспешил вмешаться, говоря, что Ройдону это все равно не подойдет и что не могла бы Мод отложить книгу и помочь ему с елкой? Однако не смог уговорить и ее. В конечном итоге только Матильда откликнулась на призыв о помощи. Она заявила о своей неувядающей любви к мишуре и принялась за развешивание бесчисленных цветных шаров и снежинок.

– И все-таки, Джо, – заметила Матильда, когда вся компания разошлась, – никто не сочувствует вашему желанию устроить веселое Рождество.

– Все еще впереди, дорогая моя. Подожди, придет время, – успокаивал ее неисправимый оптимист. – Я приготовил всем маленькие подарки, мы их повесим на елку. И хлопушки, конечно!

– Вам не показалось, что Эдгара Мотисфонта что-то тревожит? – спросила Матильда.

– Да, – согласился Джозеф. – Наверное, небольшие неприятности в делах. Ты же знаешь, какой Нат упрямый! Но все обойдется, вот увидишь!

Судя по подавленному состоянию Мотисфонта во время обеда, его беседа с компаньоном прошла не в рождественском духе. Он выглядел удрученным, тогда как Натаниель неодобрительно хмурился, пресекая любую попытку втянуть его в разговор.

На Валерию, которая, казалось, за утренние часы уже далеко продвинулась в своих отношениях с драматургом, никак не действовало столь негостеприимное поведение хозяина дома, зато все остальные явно ощущали его. Стивен был откровенно угрюм, его сестра беспокойна, Матильда молчала, драматург нервничал, а Джозеф, движимый природной бестактностью, шутил по поводу отсутствия силы духа у всех остальных.

В конце концов мрачная атмосфера, которую он сам и создал, оказала благотворное действие на Натаниеля. То, что его собственное дурное расположение духа развеяло хорошее настроение гостей, доставило ему огромное удовлетворение. Нат чуть ли не потирал руки от радости. К тому времени как все поднялись из-за стола, он уже настолько успокоился, что спросил, чем гости собираются развлекать себя днем.

Мод вышла из состояния задумчивого молчания и объявила, что, как обычно, пойдет отдохнуть и, вполне вероятно, возьмет с собой книгу. Мысль о том, что жизнь императрицы вполне может быть темой для хорошей пьесы, все еще не покинула ее. Мод заметила, что будет трудно поставить путешествия этой сумасбродной леди.

– Но думаю, вы справитесь, – доброжелательно кивнула она Ройдону.

– Виллогби не пишет пьесы такого рода, – раздраженно бросила Паула.

– Дорогая, мне просто показалось, что это может быть интересно, – мечтательно проговорила Мод. – Такая романтичная жизнь!

По выражению смертной скуки на лицах гостей можно было догадаться, что «Жизнь императрицы Австрии» не самая лучшая тема для общей беседы, и Натаниель немедленно, с плохо скрываемым злорадством, начал проявлять к ней острый интерес. Поэтому все, исключая Стивена, который вышел из комнаты, вынуждены были еще раз прослушать рассказ о длинных волосах императрицы, о цирковых лошадях и о ревности великой герцогини.

– Кто бы мог подумать, – шепнула Матильда на ухо Мотисфонту, – что нас, плебеев, будет преследовать дух коронованной особы?

Мотисфонт ответил ей быстрой легкой улыбкой, но ничего не сказал.

– Кто еще интересуется Елизаветой Австрийской? – скривилась Паула.

– Это история, дорогая, – пояснила Мод.

– Ненавижу историю. Я живу в настоящем.

– Если говорить о настоящем, – вмешался Джозеф, кто поможет нам с Тильдой закончить елку?

Он бросил умоляющий взгляд на племянницу.

– О господи, ладно! – невежливо сказала Паула. – Кажется, мне придется впасть в детство. Хотя я думаю, что все это глупости.

Снова пошел снег, других развлечений не предполагалось, и Валерия с Ройдоном тоже присоединились к украшающим елку. Они пришли в бильярдную, чтобы послушать радио, но вскоре соблазнились видом сверкающих блесток, пакетиков с искусственным инеем и цветных свечей. Поначалу Ройдон был склонен прочитать лекцию о том, какое ребячество – придерживаться старых обычаев, а в данном случае имеет место тевтонский обычай, но, когда он увидел, как Матильда прилаживает подсвечник к ветке, он забыл, что, все это его недостойно.

– Дайте-ка я сделаю! Если оставить его здесь, он подожжет всю елку.

Валерия, обнаружив несколько коробок с проволочными снежинками, начала их развешивать на ветки, время от времени восклицая:

– Посмотрите! Очень симпатично, правда? О, а здесь совсем ничего не висит!

Джозеф, как нетрудно было заметить, был на седьмом небе от счастья. Он победно улыбался Матильде, тер руки и бегал вокруг елки, преувеличенно восторгаясь работой каждого и подбирая упавшие игрушки, а падали они довольно часто. Ближе к чаю вошла Мод, объявив, что елка выглядит как картинка и что, оказывается, императрица была кузиной Людвига Баварского, того, который сошел с ума, вел себя как-то странно, но очень трогательно, и у него еще гостил Вагнер.

После неудачной попытки обсудить с Матильдой возможную продолжительность жизни Натаниеля Паула ворвалась в кабинет своего дяди во время его делового разговора с Мотисфонтом, а затем в отвратительном настроении снова присоединилась к компании, занимавшейся украшением елки. Бросив несколько критических замечаний, на чем ее помощь и закончилась, она заметалась по комнате, нервно затягиваясь и рассуждая о том, что, если Натаниель собирается оставить ей деньги в завещании, она вправе получить их сейчас, не дожидаясь его смерти. Никто не обращал на ее слова никакого внимания, за исключением Матильды, которая посоветовала ей не делить шкуру неубитого медведя.

– Но он же убит! – взвилась Паула. – Дядя уже давно говорил, что оставит мне много денег. Мне они все сейчас не нужны. Меня устроит пара тысяч, и, в конце концов, что эта сумма значит для дяди Ната?

Ройдон от этих слов пришел в смущение, сильно покраснел и притворился, что очень обеспокоен тем, насколько надежно закреплены подсвечники.

Но ничто не могло остановить Паулу. Она продолжала мерить шагами комнату, произнося скучный монолог, который слушал один Джозеф. Стараясь утихомирить племянницу, он сказал, что хорошо понимает ее чувства, и ударился в воспоминания о том, как нервничал, готовясь выйти на сцену в роли Макбета в Мельбурне.

– Давайте, давайте, Джо! Вы никогда не играли Макбета, – подначивала Матильда.

Джозеф воспринял это достаточно спокойно, но настаивал на том, что переиграл все великие трагические роли. К несчастью, он не заметил, как в комнату вошла его жена. Матильда сразу же призвала ее опровергнуть эту явную ложь.

– Не помню, чтобы Джо когда-нибудь играл Макбета, – спокойно ответила Мод. – Мой муж всегда был хорош в комедиях.

Все сразу же представили себе Джозефа в роли первого могильщика, даже у Паулы дрогнули в улыбке губы. Мод же, не замечая произведенного ею впечатления, вспомнила множество мелких ролей, которые принесли успех Джозефу, и бросила туманное обещание поискать тетрадь с вырезками – она ее куда-то засунула.

– Еще одна книга, которую надо стащить и тем самым избавиться от нее, – достаточно громко заметил Стивен прямо в ухо Матильде.

Та вздрогнула, потому что не слышала, как он вошел в комнату. Молодой человек стоял прямо за ее спиной, руки в карманах, во рту трубка. Он выглядел насмешливым и довольным, жизнь играла в глазах, а губы сложились в чуть заметную улыбку. Хорошо зная Стивена, Матильда предположила, что он возбужден ссорой, возможно со своим дядей.

– Ну и дурак же ты, – резко сказала она.

Стивен слегка поднял брови.

– Почему?

– Ты поссорился с Натом.

– А, это! Я всегда с ним ссорюсь.

– Но ведь ты, скорее всего, наследник.

– Я знаю...

– Нат тебе об этом сказал? – удивилась Матильда.

– Нет. Я был проинструктирован дорогим дядей Джо.

– Когда?

– Вчера вечером, когда ты ушла к себе.

– Стивен, тебе Джо сказал, что Нат сделал тебя своим наследником?

Он пожал плечами.

– Ну, не совсем так прямо. Хитрые намеки, подмигивания и толчки в бок.

– Я думаю, что он знает. Ты должен последить за собой. Я не удивлюсь, если Нат передумает.

– Ты права, – равнодушно ответил Стивен. Мисс Клар почувствовала внезапный укол отчаяния.

– Тогда зачем ты его раздражаешь?

Стивен вынул трубку изо рта и принялся раскуривать ее снова.

– Господь с тобой, я не раздражаю его! Он просто не любит Валерию.

– А ты? – не удержалась Матильда.

Он посмотрел на нее, явно довольный ее смущением.

– Очевидно.

– Извини! – коротко сказала Матильда и в раздраженном недоумении принялась поправлять свечи на елке. Никогда нельзя до конца понять Стивена. Он, может быть, влюблен в Валерию; может быть, влюбленность уже прошла; может быть, он просто упрямится. Неужели он так глуп, чтобы из-за своего ослиного упрямства выпустить из рук состояние? Ни один мужчина не может быть настолько глуп, цинично решила Матильда. Она искоса взглянула на Стивена и подумала: «А он может. Он в таком состоянии, что может сделать любую глупость. Как мои бультерьеры: лают, кусаются, ищут ссоры, всегда уверены, что должны лезть в драку, даже если другие собаки настроены миролюбиво. О Стивен, почему ты такой осел?»

Матильда снова взглянула на Стивена, на этот раз открыто, потому что его внимание было обращено не на нее. Он смотрел на Валерию, которую Джозеф увлек к окну. Стивен не улыбался, но, как казалось Матильде, наслаждался какой-то тайной мыслью. Она подумала: «Нет, ты не осел. Не уверена, что ты не сам дьявол во плоти. Холодный, с извращенным чувством юмора. Хотела бы я знать, что ты думаешь! « Потом в ее голове пронеслась мысль: «Зачем я только приехала сюда?!»

Как бы отвечая Матильде, Паула внезапно произнесла:

– О боже! До чего я ненавижу этот дом!

Стивен зевнул.

– Почему? – удивился Ройдон.

Паула вынула окурок из длинного мундштука и бросила в камин.

– Не могу выразить этого словами. Если я скажу, что в этом воздухе витает зло, вы будете смеяться.

– Нет, я не буду, – серьезно ответил драматург. – Я верю в то, что человеческие страсти влияют на окружающую обстановку. Ты очень чувствительна, я всегда это в тебе подозревал.

– Нет, Виллогби, не надо! – вмешалась Валерия, немедленно прервав свое уединение с Джозефом. – Из-за вас я чувствую себя просто ужасно! Мне все время кажется, будто кто-то стоит за моей спиной.

– Какие глупости, молодые люди, какие глупости! – встрял вездесущий Джозеф. – В Лексхэме нет привидений, уверяю вас!

– А, привидения! – Паула презрительно пожала плечами.

– Я всегда считала, – оторвалась от книги Мод, – что игра воображения объясняется нездоровой печенью.

Паулу так возмутила эта медицинская новость, что Матильда, стараясь избежать взрыва, поспешно сказала, что пришло время чая. Джозеф с готовностью поддержал ее и принялся выгонять всех из комнаты под тем предлогом, что надо «умыться и причесаться». Сам же он хотел навести последний глянец на рождественское убранство дома и попросил Валерию помочь ему.

Еще оставались непристроенными два рулона серпантина, большой бумажный колокольчик, ветка омелы и несколько звезд из серебристой фольги. Валерии уже надоели рождественские украшения, и она недовольно проворчала:

– Разве здесь еще недостаточно?

– Осталась лестница, – объяснил Джозеф. – Она выглядит так голо. Я хотел украсить ее до завтрака, но вмешался рок.

– Жаль, что он не вмешался раньше, – бросил Стивен, выходя из комнаты вслед за Матильдой.

Джозеф шутливо погрозил ему кулаком и снова взялся за стремянку.

– Стивен думает, что я ужасный старый вандал. – Он доверительно склонился к Валерии. – Боюсь, старина меня действительно не привлекает. Вы скажете, я простак, но я совсем не стыжусь этого, совсем! Мне нравится, когда вокруг весело и приятно, мне безразлично, построена эта лестница во времена Кромвеля или королевы Виктории.

– Наверное, этот дом очень старый. – Валерия с легким интересом взглянула на кованые перила.

– Да, в своем роде достопримечательность, – подтвердил Джозеф, поднимаясь на четыре ступеньки, которые вели к первой площадке, и стараясь установить на ней стремянку. – Да, похоже, это непросто. Я думал, что, если дотянуться до этой люстры, можно повесить там колокольчик.

– Мистер Хериард, наверное, очень богат, – невпопад брякнула Валерия, следуя ходу своих мыслей.

– Ужасно! – подтвердил Джозеф, подмигивая ей.

– Интересно... – Она заикнулась и слегка покраснела.

Джозеф на мгновение задумался, потом сказал:

– Дорогая моя, наверное, я знаю, что вам интересно. Хотя мне и не очень хочется говорить на эту тему, но я весь день собирался немного потолковать с вами об этом.

Валерия подняла на него вопросительный взгляд.

– Да, пожалуйста! Вы можете говорить со мной о чем угодно, я все понимаю.

Он снова спустился и взял Валерию за руку.

– Полагаю, вы поняли, что я питаю некоторые родственые чувства к Стивену.

– Да, я знаю, вы такой удивительный, – промурлыкала красотка.

Поскольку бесцеремонное отношение Стивена к своему дяде часто доходило до откровенной грубости, это замечание было еще глупее, чем выглядело на первый взгляд.

– Я понимаю Стивена! – Джозеф на глазах перешел от образа игривого дядюшки к образу мудрого наблюдателя жизни. – Понимать – значит прощать.

– Как это верно, – томно вздохнула Валерия и добавила после минутного размышления: – Но разве Стивен, я имею в виду, он что-нибудь?..

– Нет, нет! – поспешно ответил Джозеф. – Но жизнь у старины Стивена нелегкая! Ну, ко мне судьба тоже не была добра, и, наверное, это помогает мне понимать его.

Он загадочно улыбнулся. Поскольку Валерию не интересовали жизненные сложности престарелого лицедея, она не поняла, что он уже оставил роль вселенского мудреца и принял облик скромного страстотерпца. Она туманно ответила:

– Да, думаю, вы правы!

Джозеф понял, что с ней будет непросто. Мение эгоцентричная молодая женщина откликнулась бы на его реплику и задала бы сочувственный вопрос. Он со вздохом принял ее безразличие и снова вернулся к роли доброго дядюшки:

– Не будем обо мне! В конце концов, моя жизнь подходит к финалу. Но у Стивена все впереди. Когда я вспоминаю себя таким, каким был в его возрасте, то вижу, как мы похожи! Я всегда был бунтарем, как и он. Думаю, вам трудно в это поверить, когда вы видите перед собой такую добропорядочную старую развалину.

– О нет! – попыталась возразить Валерия.

– Как летит время, – разливался Джозеф. – Когда я смотрю назад, я не жалею об этих беззаботных годах.

Валерия с удивлением глянула на старика.

– Нет, – продолжал он. – Но зачем утомлять прелестных крошек вроде вас историями о моей неудавшейся юности? Я хотел поговорить с вами о Стивене.

– Он весь день вел себя так ужасно, – откликнулась девица с полной откровенностью. – Он и меня ставит в неприятное положение, только он настолько эгоистичен, что далее не думает об этом. Если честно, сейчас я его просто ненавижу.

– Но вы же его любите! – обескураженно развел руками Джозеф.

– Да, но вы понимаете, что я хочу сказать.

– Может быть, – мудро кивая, согласился Джозеф. – Я полагаюсь на вас. Вы должны использовать свое влияние на нашего дорогого Стивена.

– Что-что? – Валерия удивленно вытаращила и без того большие глаза.

Джозеф слегка сжал ее руку.

– Ну, вы же не думаете, что у вас нет на него влияния! Нет, нет, я-то знаю!

– Но ради бога, что вы хотите, чтобы я сделала? – обескураженно спросила она.

– Не позволяйте ему раздражать своего дядю, – ответил старик. – Постарайтесь убедить Стивена, чтобы он вел себя разумно! В конце концов, хотя ко мне меньше всего следует обращаться за советом – боюсь, я никогда не обладал ни каплей мудрости! – но, правда, глупо было бы отказываться от всего этого из одного только упрямства?

Взмахом руки он обвел все вокруг. У Валерии заблестели глаза.

– О, мистер Хериард, он действительно хочет оставить все Стивену?

– Вы не должны меня об этом спрашивать, дорогая, – потупился Джозеф. – Я сделал все, что в моих силах, большего я сказать не могу, теперь все зависит от Стивена... И от вас тоже.

– Да, но мне кажется, я не очень понравилась мистеру Хериарду, – возразила Валерия. – Забавно, я всегда очень хорошо лажу со стариками. Даже не знаю почему.

– Посмотрите на себя в зеркало! – по-рыцарски ответил Джозеф. – Боюсь, что бедный Нат немного женоненавистник. Вы не должны обращать на это внимания. Только удержите своего возлюбленного в рамках благоразумия – это все, о чем я прошу вас.

– Ну, я постараюсь, – с сомнением пробормотала Валерия, – хотя Стивен и не очень-то прислушивается к моему мнению. Он никогда этого не делает!

– Не говорите глупостей! – Джозеф шутливо обнял ее.

– Он обращает гораздо больше внимания на Матильду Клар, чем на меня, – продолжала жаловаться Валерия. – На самом деле удивительно, как это вы не обратились по этому поводу к ней!

– К Тильде?! – воскликнул Джозеф. – Нет, нет, дорогая моя, здесь вы абсолютно неправы! О господи боже мой, да Стивен и дважды не взглянет на Тильду!

– Вы правда так думаете? – спросила Валерия с надеждой. – Конечно, она совсем некрасива. Я хочу сказать, мне она ужасно нравится и все такое, но я бы не назвала ее привлекательной, правда ведь?

– Ни в коем случае! – согласился Джозеф. – Тильда просто хороший человек. А теперь нам надо пойти к себе, вымыть руки, а то опоздаем к чаю. Стивен будет ревновать! Я просто прислоню стремянку к стене и закончу после чая! Вот так! Думаю, здесь она никому не помешает...

Площадка была довольно широкой, и лестница вовсе никому не мешала, но Натаниель, который несколькими минутами позже появился из библиотеки, недовольно прогудел, что Джо уже давно пора закончить с этими глупостями. Стивен, спускавшийся по лестнице, недвусмысленным тоном присоединился к этому пожеланию.

– Эй вы, ворчуны, уймитесь! – воскликнул Джозеф. – Чай!.. А вот и ты, Мод, дорогая! Мы как раз ждали, чтобы ты проводила нас. Пойдем, Нат, старина! Пойдем, Стивен!

– Умеет создать теплую семейную атмосферу, – усмехаясь, сказал Стивен Натаниелю.

Натаниеля просто тошнило от радушия Джозефа, так что это злобное замечание вызвало у него прилив дружеских чувств к племяннику. Он фыркнул от смеха и последовал за Мод в гостиную.

Глава 4

За чаем Джозеф улучил минутку и сказал Матильде, что он ввел Валерию в курс дела. Намерения у него хорошие, думала Матильда, правда, направлены не в ту сторону. В этот момент Джозеф победно призвал ее оценить, насколько улучшились отношения между Стивеном и Натаниелем. Неужели это заслуга Валерии или, столкнувшись с перспективой чтения пьесы вслух, они потянулись друг к другу как товарищи по несчастью – этот вопрос оставался для Матильды открытым, но Стивен явно старался угодить дяде.

Мысль о приближающемся чтении не давала Матильде покоя. Она вообще не любила, когда ей читают, но сейчас и время, и обстановка, выбранные для этого, были настолько неподходящими, что ничто, кроме чуда, не могло предотвратить катастрофы. Наблюдая, как Ройдон нервно ковыряет ложкой пирожное, она ощутила прилив жалости к нему. Молодой человек относился ко всему так серьезно. Он разрывался между верой в свою гениальность и естественным нежеланием читать пьесу перед теми, кто не был ему симпатичен. Матильда пересекла комнату, села рядом с Виллогби и, пользуясь тем, что ее не было слышно за шумными заигрываниями Джозефа с Валерией, как можно душевнее произнесла:

– Мне хочется, чтобы вы рассказали мне о пьесе.

– Не думаю, что она кому-нибудь из вас понравится, – с нервным упрямством возразил драматург.

– Может быть, некоторым и не понравится, – спокойно ответила Матильда. – Ваши пьесы уже ставили?

– Нет. Правда, один раз было воскресное представление. Не этой пьесы. Ею заинтересовалась Линда Барри, но так ничего и не вышло. Конечно, та пьеса была еще очень незрелой. Теперь я это понимаю. Вся беда в том, что у меня нет финансовой поддержки. – Он отбросил со лба непослушную прядь и добавил с вызовом: – Я работаю в банке!

– Неплохой способ коротать время, – согласилась Матильда, отказываясь видеть в этом отчаянном признании что-либо выдающееся и трогательное.

– Если бы кто-нибудь помог мне, я... ноги бы моей там не было!

– Да, тогда вам, наверное, и не понадобилось бы туда ходить. Ваша пьеса может стать популярной?

– Это серьезная пьеса, для меня популярность не имеет значения. Я... я знаю, что должен писать пьесы – хорошие пьесы! – но лучше я всю жизнь проработаю в банке, чем... чем...

– Будете литературной проституткой, – подсказала Матильда, не в состоянии удержать непослушный язык.

Создатель шедевров покраснел:

– Да, именно это я и хотел сказать, хотя вижу, что вы надо мной смеетесь. Как вы думаете... как вы считаете, есть ли хоть какой-нибудь шанс заинтересовать мистера Хериарда?

Матильда думала, что такого шанса нет и не может быть, но, хотя она и предпочитала честность во всем, все же не могла заставить себя так огорчить беднягу. Ройдон смотрел на нее с такой надеждой, что Матильда непроизвольно начала обдумывать туманный план умасливания Натаниеля.

– Ее постановка обойдется недорого, – с жаром убеждал драматург. – Даже если он не интересуется искусством, ему, может быть, захочется сделать приятное Пауле. Знаете, она просто великолепна в этой роли. Он это поймет. Она хочет сама сыграть свою сцену, просто чтобы показать ему.

– А какая у нее роль? – спросила Матильда, не в состоянии объяснить, что Натаниелю совершенно не нравится увлечение племянницы сценой.

– Она играет проститутку, – просто ответил автор.

Матильда расплескала полуостывший чай. Пока она стряхивала чаинки с юбки, безумная мысль убедить Виллогби не делать глупостей и не читать пьесу уступила место фатальному чувству, что никакие слова не уберегут этого молодого человека от судьбы.

Стивен, который направлялся к буфету, протянул ей носовой платок.

– Держи, нескладеха!

– Чайные пятна ничем не выводятся, – предупредила Валерия.

– Выводятся, если хорошенько потереть, – откликнулась Матильда, энергично работая платком Стивена.

– Я говорю о платке.

– А я нет. Спасибо, Стивен. Тебе вернуть его?

– Не обязательно. Пойдем к камину, просохнешь!

Матильда послушалась, отказавшись от множества ценных советов, которыми забросали ее Мод и Паула. Стивен протянул ей тарелку с пирожными.

– Возьми. Стоит подкрепиться перед предстоящим испытанием.

Она оглянулась и, убедившись, что Ройдон, сидящий в другом конце длинной комнаты, не услышит, сердито прошептала:

– Стивен, это о проститутке!

– Что именно? – заинтересовался тот. – Эта треклятая пьеса?

Она кивнула, трясясь от внутреннего смеха. В первый раз за день Стивен казался довольным.

– Не может быть! Ну и повеселится же дядя! Я хотел улизнуть к себе, написать письмо. Теперь останусь непременно. Этого нельзя пропустить ни за что на свете!

– Бога ради, веди себя прилично! – взмолилась Матильда. – Это будет просто ужасно!

– Глупости, девочка! Наконец-то мы хорошо Проведем время.

– Стивен, если ты будешь издеваться над этим несчастным молодым идиотом, я убью тебя!

Он сделал большие глаза.

– Ах вот куда ветер дует. Никогда бы не подумал этого о тебе.

– Да нет же, глупый. Просто он слишком ранимый. Это все равно что обидеть ребенка. И потом, он ужасно серьезен.

– Перегрузил мозги ниже ватерлинии, – поставил диагноз Стивен. – Я мог бы вывести его из этого состояния.

– Не советую. Я всегда опасаюсь таких неуравновешенных неврастеников.

– А я никого не опасаюсь.

– Нечего распускать передо мной хвост! – осадила его Матильда. – На меня это не действует!

Стивен рассмеялся и пошел к своему месту на диване рядом с Натаниелем. Паула уже рассказывала о пьесе Ройдона, ее гневный взгляд не давал никому выйти из комнаты. Нату было скучно, но он решил проявить снисходительность:

– Если мы должны ее выслушать, то, значит, должны. Прекрати болтать! Я способен оценить пьесу и без твоей помощи. В своей жизни я повидал столько хороших и плохих пьес, что тебе и не снилось. – Он внезапно повернулся к Ройдону: – К какой из этих категорий относится ваша?

По опыту Матильда знала – единственным оружием против всех этих Хериардов была прямота. Если бы Ройдон смело ответил: «Хорошая! « – Натаниель был бы доволен. Но с тех пор как дворецкий Натаниеля в первый раз обратил на него пренебрежительный взгляд, Виллогби чувствовал себя не в своей тарелке. Он колебался между враждебностью, порожденной его болезненным комплексом неполноценности и усиливавшейся грубостью хозяина, и желанием угодить, в основе которого лежала только его крайняя нужда. Заикаясь и краснея, он пробормотал:

– Ну, едва ли мне полагается об этом судить!

– Должен же я заранее знать, хорошо это или плохо, – недовольно отвернулся Натаниель.

– Уверен, все мы очень повеселимся, – с солнечной улыбкой вмешался Джозеф.

– Я тоже, – протянул Стивен. – Я только что говорил Матильде, что ни за что на свете не пропущу такое событие.

– Вы говорите так, будто Виллогби собирается читать вам веселенький фарс, – возмутилась Паула. – В ней описана жизнь как она есть!

– Проблемная пьеса? – со своим обычным бессмысленным смешком спросил Мотисфонт. – Когда-то давно они были в моде. Нат, ты должен помнить!

Это было сказано с интонацией, в которой слышалась мольба о прощении, но Натаниель все еще вынашивал мстительные планы в отношении своего компаньона и притворился, что ничего не слышал.

– Я не пишу проблемных пьес, – возопил Ройдон фальцетом. – И меньше всего хочу, чтобы на моей пьесе веселились. Если пьеса заставит вас задуматься, значит я достиг цели.

– Благородное намерение, – прокомментировал Стивен. – Но не стоит говорить так, будто вы считаете это недостижимым. Просто невежливо.

Виллогби смутился. Свекольно покраснев, он разразился потоком восклицаний и объяснений. Стивен откинулся на диване, наблюдая за ним с интересом натуралиста, склонившегося над микроскопом.

Спас незадачливого драматурга приход Старри и лакея, которые унесли приборы. Было очевидно, что замечание Стивена окончательно пошатнуло его и без того неустойчивое равновесие. Несколько минут Паула поносила брата на чем свет стоит. Валерия, чувствуя, что пора напомнить о себе, ввернула, что не видит повода для такого пыла. А Джозеф, с помощью какого-то шестого чувства догадавшись о сомнительном характере пьесы, заявил, что все присутствующие отличаются широтой взглядов, терпимостью и нет причин волноваться.

Натаниель немедленно возразил, что у него очень узкие взгляды и совершенно нет терпимости, если этим неопределенным выражением Джозеф хочет сказать, будто он готов проглотить те похотливые глупости, из которых, кажется, только и состоят современные пьесы. Несколько минут Матильда тешилась мыслью, что Ройдон почувствует себя достаточно оскорбленным и вообще откажется читать. Но, несмотря на явные признаки гнева, он позволил сломить себя Пауле и Валерии, которые в один голос уверяли, будто все мечтают ознакомиться с его творением.

К этому времени дворецкий с лакеем удалились, сцена была свободна. Джозеф засуетился, пытаясь сдвинуть стулья и кресла. Паула, которая держала под мышкой листы с пьесой, отдала их Ройдону со словами, что она готова вступить по первому его сигналу.

Для автора приготовили стул. Он уселся, бледный от страха, но с надменно поднятым подбородком, откашлялся. Все замерли в ожидании, которое нарушил Натаниель, обратившийся за спичкой к Стивену.

Стивен вынул коробок, протянул его дяде и начал шумно разжигать трубку, сказав между пыхтением:

– Приступайте, наконец! Вы что, ждете приезда членов королевской фамилии?

«Горечь полыни», – начал Ройдон с угрозой, – пьеса в трех действиях.

– Впечатляющее название, – крякнул Мотисфонт со знанием дела.

Ройдон бросил на него благодарный взгляд и продолжил:

– «Действие первое. Место действия – спальня в третьеразрядных меблированных комнатах. Провисшая никелированная кровать, две шишечки на спинке сломаны, потертый ковер, запачканные обои с венками из роз, завязанными голубыми ленточками».

– Чем запачканные? – поинтересовался Стивен. Ройдон, которому это до сих пор не приходило в голову, изумленно посмотрел на него:

– Какое это имеет значение?

– Для меня никакого, но если кровью, так и скажите, тогда моя невеста выйдет. Она очень пугливая.

– Нет, не кровью! Я не пишу таких пьес. Обои просто испачканы.

– Я думаю, это от сырости, – предположила Мод. – Такое впечатление, что место очень сырое. Стивен насмешливо взглянул на нее.

– Не скажите, тетя. В конце концов, мы еще недостаточно услышали, чтобы делать предположения.

– Заткнись! – рассвирепела Паула. – Не обращай внимание на Стивена, Виллогби! Продолжай. Слушайте, все вы! Вы должны настроиться и проникнуться атмосферой, это очень важно. Продолжай, Виллогби!

Ройдон опять откашлялся:

– «Окна закрывают ноттингемские кружевные занавески, сквозь которые можно различить вереницу крыш и дымовых труб. На туалетном столике косо сидит дешевая кукла, с единственного кресла свисает пара грязных розовых корсетов».

Произнеся эту фразу, драматург окинул всех вызывающим взглядом и, кажется, ждал комментариев.

– Я понял! – Джозеф обратил на собравшихся умоляющий взгляд. – Вы хотите подчеркнуть убогость обстановки.

– Согласен! – прокашлял Мотисфонт.

– Мы все готовы признать, что вам это удалось, – сердечно произнес Стивен.

– Мне всегда казалось, что корсеты – это ужасно убого, правда ведь? – внесла свою лепту Валерия. – Я имею в виду атласные, с множеством косточек, кружев и всяких украшений. Конечно, сейчас носят эластичные пояса, если вообще что-либо носят. Но обычно нет.

– Когда-нибудь придется, дорогая, – предрекла Матильда.

– Когда я была молодой, – заметила Мод, – все носили корсеты. Никто и подумать не мог, чтобы ходить без них.

– Вы и ум свой зашнуровали в корсеты, – припечатала Паула. – Слава богу, мы живем во время, не ограниченное условностями.

– Когда я был молод, – взорвался Натаниель, – ни одна приличная женщина не обсуждала нижнее белье в присутствии мужчин!

– Как это необычно, – передернула плечами Валерия. – Стивен, милый, дай мне сигарету!

Он бросил ей портсигар. Ройдон спросил, пытаясь овладеть своим голосом, хотят ли присутствующие, чтобы он продолжал, или этого достаточно.

– Да, да, продолжайте, ради Христа! – раздраженно сказал Натаниель. – Можете опустить все, что там еще есть о нижнем белье.

– Да уж, придется, – добавил Стивен. Ройдон не обратил внимания на его слова и сердитым голосом громко прочел:

– «За туалетным столиком сидит Люсетга Мей. Она в розовом дешевом пеньюаре, который плохо скрывает...»

– Осторожней! – предупредил его Стивен.

– «Края пеньюара запачкались, кружево износилось», – с вызовом прочитал Ройдон.

– Какой замечательный штрих! – воскликнула Валерия.

– Удивительно, сколько грязи собираешь с ковров, даже если пользоваться пылесосом, но не похоже, чтобы в таком месте был пылесос, – посочувствовала Мод. – Я-то знаю эти театральные меблированные комнаты, слишком хорошо знаю!

– Это не театральная меблированная комната! – закричал доведенный до бешенства Ройдон. – Это, как вы вскоре поймете, публичный дом!

В ошеломленной тишине прозвучал спокойный голос Мод:

– Ну, думаю, там не менее грязно. И вообще всякой заразы полно.

– Послушайте! – грозно приподнялся Натаниель.

Джозеф поспешил вмешаться.

– Мы слишком часто перебиваем. Если мы будем продолжать в таком же духе, Ройдон собьется! Уверен, мы не настолько старомодны и не будем возражать против того, чтобы вещи назывались своими именами!

– Говори за себя! – возразил Натаниель.

– Дядя Джо и говорит за себя, – сказал Стивен. – И надо отдать ему должное, он также говорит за большинство других присутствующих.

– Может быть, не стоит продолжать, – вновь предложил Ройдон. – Я предупреждаю, это пища не для слабых желудков!

– Вы просто обязаны дочитать, – воскликнула Валерия. – Я знаю, мне ужасно понравится! Пожалуйста, не перебивайте его!

– «Она сидит неподвижно, разглядывая свое отражение в зеркале, – вдруг продекламировала Паула трепещущим голосом. – Она берет помаду и устало намазывает губы. Раздается стук в дверь. Инстинктивным кокетливым движением она приглаживает волосы, выпрямляя свое усталое тело и произносит: «Войдите!»

Матильда не выдержала вида Паулы, выполняющей эти движения в почтенной обстановке старой усадьбы. Всхлипывая от смеха, она извинилась, объяснив, что декламация всегда оказывает на нее такое прискорбное действие.

– Не могу понять, что здесь смешного! – надвинулась на нее Паула с опасным блеском в глазах. – Смех – совсем не та реакция, которую я ждала!

– Это не твоя вина, – с раскаянием уверила ее Матильда. – Меня всегда разбирает смех в самых трагичных местах.

– Я так хорошо тебя понимаю! – сказал Джозеф. – Паула, ты не сознаешь, как высоко Тильда оценила тебя. Несколькими жестами ты создала такое напряжение, что у Тильды не выдержали нервы. Помню, однажды я играл в Монреале перед полным залом. Я добился непереносимого напряжения. Я чувствовал публику, она повиновалась движению моих губ. В момент кульминации я остановился. Я знал, что держу весь зал на ладони. Вдруг какой-то человек закатился смехом. Обескураживает? Да, но я понял, почему он засмеялся, почему он не смог удержаться от смеха.

– У меня тоже есть некоторые предположения на этот счет, – согласился Стивен.

Перепалка так понравилась Натаниелю, что он решил не запрещать дальнейшего чтения «Горечи полыни» и в третий раз пригласил Ройдона продолжать.

– «Вошла хозяйка миссис Паркинс... « – Виллогби угрюмо прочитал целый абзац, описывающий всю ее внешность в выражениях, достаточно вызывающих, чтобы приковать внимание слушателей, если бы те постоянно не отвлекались на Мод, которая крадучись передвигалась по комнате и что-то искала.

– Меня просто убивает, когда кто-то возится рядом! – наконец не выдержал Стивен. – Что вы ищете, тетя?

– Все в порядке, дорогой, я не хочу никого беспокоить, – искренне ответила Мод. – Не представляю, куда я положила вязание. Пожалуйста, продолжайте, мистер Ройдон! Это так интересно! Просто мурашки по спине.

Стивен, присоединившись к поискам Мод, тихо заметил, что его всегда интересовало, где Джозеф ее подцепил, и сейчас он наконец это понял. Матильда, которая извлекла эмбрион носка с четырьмя спицами из-за шторы, обозвала его хамом.

– Спасибо, дорогая моя, – поблагодарила Мод, снова усаживаясь у камина. – Я буду вязать и слушать.

Оставшуюся часть пьесы Ройдон прочитал под мерный аккомпанемент спиц. Пьеса местами была совсем неплоха, думала Матильда, даже почти великолепна, но это была не та пьеса, которую читают в гостиных. Нередко она была жестокой и содержала много такого, что без особого ущерба можно было бы опустить. Паула же самозабвенно наслаждалась своей главной сценой. Казалось, ни она, ни Ройдон не в состоянии были понять, что вид племянницы, представляющий падшую женщину в трагических обстоятельствах, навряд ли должен был вызвать восторг Натаниеля. Только огромным усилием воли Нату удалось сдержаться. По мере того как глубокий голос Паулы наполнял комнату, ее дядя становился все более и более беспокойным и бормотал себе под нос что-то сулившее неприятности и драматургу и актрисе.

Чтение закончилось уже после семи; на протяжении последнего действия Натаниель трижды смотрел на часы. Один раз Стивен что-то сказал ему на ухо, и старик мрачно улыбнулся, но, когда Ройдон наконец отложил пачку напечатанных на машинке листов, на лице его не было и тени улыбки.

– Очень поучительно! – зловеще проскрипел Натаниель.

Паула, увлеченная собственной игрой, осталась глуха к нотам гнева в голосе дяди. Ее темные глаза сверкали, на щеках выступил ослепительный румянец, тонкие, выразительные руки девушки беспокойно двигались. Паула кинулась к Натаниелю.

– Замечательная пьеса, правда? Ну правда же? Матильда, Джозеф, Валерия и даже Мотисфонт, которого «Горечь полыни» просто шокировала, поспешно загалдели, стараясь заглушить все те ужасные слова, которые собирался произнести Натаниель.

Стивен сидел, спокойно откинувшись на спинку дивана, и насмешливо наблюдал за ними. Страх перед тем, что Натаниель может наговорить еще и Ройдону, заставил всех преувеличенно хвалить пьесу. Виллогби был польщен, он торжествовал, но его глаза были прикованы к лицу хозяина дома с выражением такого беспокойства, что все чувствовали к автору искреннюю жалость и наперебой восхваляли его захватывающее, оригинальное произведение, заставляющее задуматься о смысле жизни.

Паула с упрямством, вызвавшим у Матильды желание встряхнуть ее за грудки, отмела в сторону все похвалы, высказанные по поводу ее игры, и снова атаковала дядю.

– Сейчас, когда вы услышали ее, дядя, вы поможете Виллогби, поможете же?

– Если ты надеешься, что я дам тебе денег, чтобы ты промотала их на эту непристойную галиматью, нет, я не дам! – ответил он, однако недостаточно громко, чтобы быть услышанным автором.

Паула смотрела на старика, будто не понимая значения его слов.

– Разве вы не видите... Разве вы не видите, что эта роль создана для меня? – спросила она с придыханием.

– Ну, это уже слишком! – взорвался Натаниель. – Куда катится этот мир, если девушка твоего воспитания стоит здесь и говорит мне, что роль шлюхи создана для нее?!

– Это старомодная чушь! – презрительно произнесла Паула. – Мы говорим об искусстве!

– Да, конечно, – бушевал Натаниель. – Это твое представление об искусстве, так ведь? Ну что ж, должен сказать, у меня оно другое!

К несчастью для всех присутствующих, он этим не ограничился. У Натаниеля нашлось что сказать обо всем начиная с упадка современной драмы и инфантильности современных драматургов и заканчивая глупостью всех женщин в целом и его племянницы в частности. В качестве заключительного аккорда он заявил, что матери Паулы следовало бы сидеть дома и смотреть за дочерью, а не выскакивать замуж за каждого встречного.

Все, кто имел честь слышать Натаниеля, почувствовали, как было бы хорошо убрать куда-нибудь Ройдона. Матильда благородно выступила вперед и, взяв драматурга под руку, проникновенно сказала, что хотела бы обсудить с ним сцену в третьем акте. Ройдон, на которого Матильда произвела впечатление, позволил увести себя из комнаты. В этот момент Джозеф присоединился к ошарашенному выступлением Натаниеля обществу и с неуместной игривостью хлопнул брата по спине.

– Ну, ну, Нат, мы с тобой – люди бывалые. Грубая, местами жестокая шутка. Но не без достоинств, я думаю. А ты что скажешь?

Натаниель в мгновение ока превратился в калеку и простонал:

– О, проклятый ревматизм! Черт тебя подери, Джозеф! – И заковылял к стулу, приложив одну руку к пояснице. Его мужественная фигура согнулась от непереносимого страдания.

– Глупости! – постановила Паула с совсем необязательной резкостью. – Минуту назад вы и не вспоминали о своем ревматизме! Вы жалкий обманщик, дядя Нат!

Натаниель с удовольствием выслушивал оскорбления в свой адрес, но недооценивать его любимый недуг никому не дозволялось. Старик гневно заявил, что Паула еще пожалеет о сказанном.

Мод, сворачивая вязание, разумно посоветовала принимать антифлогистин, если Натаниелю по-настоящему плохо.

– Конечно, плохо! – огрызнулся Натаниель. – И не думайте, что я позволю насмехаться надо мной! Я никогда этого не позволю! Если бы кто-нибудь хоть немного заботился... Впрочем, я хочу слишком многого! Мало того что в доме толчется куча народу, меня еще заставляют слушать мерзкую бёлиберду, которая должна была заставить покраснеть любую приличную женщину!

– Меня тошнит от ваших разговоров о приличных женщинах, – вспыхнула Паула. – Если вы не можете оценить гения, тем хуже для вас! Вы просто не хотите запускать руку в карман, потому и закатываете сцену! Старый лицемер, я всей душой презираю вас!

– Да, ты была бы рада, если бы я лежал в земле! Я знаю! – в тон ей вопил Натаниель, испытывая огромное удовольствие от этой освежающей перепалки. – Я вижу тебя насквозь! Все вы, бабы, одинаковые. Деньги – только это вам и нужно! Ну, моих ты не получишь, чтобы ты потратила их на этого молокососа! Это мое окончательное решение!

– Хорошо. – Паула трагически заломила руки. – Держитесь за свои деньги! Но когда вы умрете, каждое пенни, которое вы мне оставите, я потрачу на пьесы из жизни проституток. И буду играть главные роли. Надеюсь, вы об этом узнаете и пожалеете, что вы были таким чудовищем по отношению ко мне, когда вы были живы!

Натаниель был так доволен этой яростной тирадой, что забыл о своей хворобе. Он гордо выпрямился на стуле и загремел, что, будь он проклят, если после всего этого не сделает некоторых изменений в завещании.

– Пожалуйста, – надменно произнесла Паула. – Мне не нужны ваши деньги.

– А, новая песня! – Глаза Натаниеля победно блеснули. – А я-то думал, именно они тебе и нужны. Две тысячи фунтов, ты готова убрать меня из-за них!

– Что для вас значат две тысячи? – вскричала Паула со слабой логикой, но прекрасным драматическим переходом. – Вы этого даже не почувствуете. Из-за своих буржуазных вкусов вы отказываете мне в том единственном, о чем я мечтаю! Более того! Вы отказываете мне в возможности использовать свой шанс в жизни!

– Последняя фраза не вписывается в образ, – оценил Стивен.

– Заткнись, – обернулась к нему Паула. – Ты сделал все возможное, чтобы провалить пьесу Виллогби! Наверное, это твоя нежная забота обо мне заставляет тебя дрожать при мысли о том, что я появлюсь на сцене в роли проститутки!

– Благослови тебя бог, меня не волнует, какие ты роли играешь! – ответил Стивен. – Я только прошу, чтобы ты не изображала леди Макбет. Меня выворачивает от такого накала страстей в доме.

– Если бы в тебе оставалась хоть капля порядочности, ты был бы на моей стороне.

– Значит, эта капля давно капнула. Мне не нравится эта пьеса, мне не нравится ее автор, я не люблю, когда мне читают.

– Дети, дети! – кудахтал Джозеф. – Опомнитесь! Канун Рождества!..

– Теперь тошнит меня. – Стивен сполз с дивана и лениво направился к двери. – Расскажите мне потом, чем кончилась эта битва титанов. Я ставлю шесть к четырем за дядю Ната.

– Ну, знаешь, Стивен, – хихикнула Валерия. – Ты просто невозможен!

Неудачная реплика Валерии напомнила Натаниелю о её существовании. С ненавистью взглянув на глупую красотку, охмурившую его единственного племянника, он дал волю своим чувствам, рявкнув на Стивена:

– Ты не лучше своей сестры! Два сапога пара! У тебя плохой вкус, слышишь? Вы приехали в Лек-схэм в последний раз! Можешь запихнуть это в свою трубку и раскурить!

– Ну-ну! – Посмеиваясь про себя этому замысловатому пожеланию, Стивен вышел из комнаты, потревожив при этом Старри, который, держа поднос с коктейлями, подслушивал под дверью и был поглощен бушующей за ней ссорой.

– Прошу прощения, сэр. Я как раз хотел войти. – Дворецкий смерил Стивена уничтожающим взглядом.

– Надеюсь, вам будет чем развлечь прислугу на кухне? – любезно поинтересовался тот.

– Я никогда не сплетничаю, сэр, это ниже моего достоинства, – напыщенно ответствовал Старри и, держа перед собой поднос, вплыл в комнату. Паула, которая обращалась к дяде со страстным монологом, оборвала его на полуслове и бросилась вон. Джозеф уговорил Валерию, Мод и Мотисфонта подняться к себе, чтобы переодеться к ужину.

Натаниель велел Старри принести бокал слабого шерри.

В то время как в гостиной громыхала великолепная ссора, в библиотеке Матильда со всей возможной тактичностью объясняла Виллогби, что Натаниель не будет финансировать его пьесу. Чтение так возбудило автора, что сначала он, казалось, едва ли понимал, что ему говорят. Очевидно, Паула внушила ему, что помощь дяди – дело решенное. Когда до Виллогби наконец начал доходить смысл сказанного, он побелел и дрожащим голосом произнес:

– Значит, все напрасно!

– В том, что касается Ната, боюсь, вы правы, – сокрушенно промолвила Матильда. – Эта пьеса не для него. Но он не единственный на свете, кто может поддержать вас.

Драматург покачал волосатой головой.

– Я не знаком с богатыми людьми. Почему он не будет ее финансировать? Почему не д-дать шанс таким л-людям, как я? Это нечестно! Люди, у которых есть деньги... Люди, которых не волнует ничего, кроме...

– Я думаю, вам было бы гораздо лучше отправить пьесу какому-нибудь продюсеру, как это обычно делается, – бодро посоветовала Матильда, надеясь предотвратить истерику.

– Все они боятся ее! – взвыл Ройдон. – Они говорят, она некассовая. Но я знаю, я же знаю, что это хорошая пьеса! Я... я писал ее потом и кровью! Я не могу это бросить! Она значит для меня слишком много! Вы не представляете, что она значит для меня, мисс Клар!

Матильда мягко намекнула, что он может писать и другие пьесы, кассовые. Но драматург страстно заявил, что скорее умрет с голоду, чем будет писать пьесы такого рода. Матильда начала ощущать легкое нетерпение и обрадовалась, когда в комнату вошла Паула.

– Паула! – отчаянно воскликнул Ройдон. – Это правда, что сказала мисс Клар? Твой дядя собирается отказать нам в деньгах?

После ссоры с Натаниелем Паула раскраснелась, глаза ее блестели:

– Я только что сказала ему все, что я о нем думаю! Я сказала ему...

– Хорошо, не стоит повторять, – потеряла терпение Матильда. – Ты должна была знать заранее, что нет никакой надежды!

Взгляд Паулы метнулся к ее лицу.

– Я получу деньги. Я всегда получаю все, что хочу! Всегда! А я никогда в жизни ничего так не хотела!

– Судя по замечаниям Ната, которые я имела честь слышать...

– О, это ничего не значит! – Паула небрежным жестом откинула волосы назад. – Ему наплевать на скандалы. Нам всем наплевать. Мы их любим! Я снова поговорю с ним. Вот увидите!

– Надеюсь, я не увижу, – не согласилась Матильда.

– Ты ничего не хочешь понять! – продолжала Паула. – Я знаю его лучше, чем ты. Конечно, я получу деньги! Я знаю, что получу!

– Не тешь себя напрасной надеждой!

– Я должна получить! – Паула была слишком возбуждена. – Я должна!

Ройдон перевел неуверенный взгляд с пылающего лица Паулы на расстроенное – Матильды и удрученно промямлил:

– Наверное, мне лучше пойти переодеться. По-видимому, нет смысла...

– Я тоже пойду, – сказала Паула. – Смысл есть, Виллогби! Я всегда добиваюсь своего! Всегда!

«Веселенькое Рождество! « – подумала Матильда, глядя им вслед. Она взяла сигарету и села у огня, чувствуя себя совершенно разбитой. «Какие эмоции! « – Она усмехнулась. Конечно, это ее не касается, но бедный драматург, несмотря на всю его утомительность, возбудил в ней жалость, а у Паулы была достойная сожаления манера втягивать посторонних в свои ссоры. И кроме того, нельзя же просто сидеть и смотреть, как гибнет этот плохо задуманный праздник. По крайней мере надо попытаться предотвратить окончательное крушение.

Матильда вынуждена была признать, что не может придумать, как это сделать. Если не выходки Паулы, то миротворческая деятельность Джозефа. Нельзя было остановить ни того, ни другого. Паулу волновала только сцена, а Джозефа ничем нельзя было убедить, что своими стараниями он только подливает масла в огонь. Он считал себя всеобщим примирителем, может быть, сейчас он как раз утешает Ната, приводя его в бешенство своими банальностями, превращая плохое в ужасное, и все это с самыми лучшими намерениями.

На другом конце холла распахнулась дверь, до Матильды донеслись вопли Натаниеля.

– Черт возьми, прекрати хватать меня! Я сейчас всех выставлю вон, со всеми коробками и картонками!

Матильда улыбнулась. Опять Джозеф!

– Ну-ну, Нат, старина, ты же не знаешь, что говоришь! Давай с тобой сядем и все спокойно обсудим!

– Не хочу я ничего обсуждать! – орал Натаниель. – И не называй меня стариной! Ты уже достаточно натворил, пригласив всех этих людей ко мне в дом и превратив его в балаган. Серпантин! Остролист! Мне этого не надо! Ты еще захочешь нарядить меня Санта-Клаусом! Ненавижу Рождество, ты слышишь меня? Ненавижу! Мне оно отвратительно!

– Нет, нет, Нат! – возражал Джозеф. – Ты просто старый скряга и расстроился, потому что тебе не понравилась пьеса молодого Ройдона. Если хочешь знать, старик, мне она тоже не понравилась, но юность нужно поощрять!

– Не в моем доме! – прорычал Натаниель. – И не ходи за мной! Не желаю тебя видеть!

Матильда слышала, как он тяжело поднимался по четырем ступенькам лестницы до первого пролета. Раздался грохот. Она поняла, что Натаниель сшиб стремянку.

Матильда направилась к двери. Стремянка валялась на полу, Джозеф заботливо помогал брату подняться с колен.

– Дорогой Нат, прости, пожалуйста! Боюсь, это моя вина, – с раскаянием в голосе говорил он. – Какой я беззаботный! Я собирался покончить с украшениями раньше!

– Сними их! – приказал Натаниель сдавленным голосом. – Все! Немедленно! Неуклюжий осел! Мой ревматизм!

Джозеф замер от этих ужасных слов. Натаниель пошел наверх, цепляясь за перила и снова превращаясь в беззащитного калеку.

– О господи! – с нелепым видом воскликнул Джозеф. – Нат, я не думал, что она помешает кому-нибудь!

Натаниель не ответил, продолжая свой скорбный путь в спальню. Матильда услышала, как хлопнула дверь, и рассмеялась.

Джозеф быстро оглянулся.

– Тильда! Я думал, ты уже ушла! Дорогая моя, ты видела, что случилось? Какое несчастье!

– Видела. Так и знала, что эта штука кого-нибудь убьет.

Джозеф поднял стремянку.

– Не хочу сплетничать, но Нат – вредный старик. Он специально задел ее! Столько шума!

– Как бы я хотела, чтобы вы не оставляли ее здесь, – сказала Матильда. – Чувствую, что сегодня вечером единственной темой разговора будет ревматизм и его лечение.

Джозеф улыбнулся, но покачал головой.

– Нет, нет, это несправедливо! У него же действительно ревматизм, это очень болезненно. Мы должны работать на пару, ты и я, Тильда.

– Только не я, – в ужасе отшатнулась Матильда.

– Дорогая моя, я рассчитываю на тебя. Нат тебя любит, мы должны смягчить его! Сейчас я уберу стремянку и мы обсудим, что можно сделать.

– Лично я, – твердо сказала Матильда, – иду наверх переодеваться.

Глава 5

Пока Джозеф относил стремянку в безопасное место – в бильярдную, – Матильда вернулась в библиотеку взять сумочку. Она поспешила подняться по лестнице, но на самом верху ее нагнал Джозеф и, взяв за локоть, сказал, что не знает, что бы они делали без нее.

– Не льстите, Джо, – отмахнулась Матильда. – Я не собираюсь приносить себя в жертву.

– Ну уж и в жертву! Что за мысль! – Он понизил голос, потому что они подошли к комнате Натаниеля. – Дорогая моя, помоги мне спасти мой бедный праздник!

– Никто уже его не спасет! Единственное, что может немного помочь, – это убрать с разгневанных глаз Натаниеля все гирлянды и омелы.

– Ш-ш! – Джозеф бросил испуганный взгляд на закрытую дверь Натаниеля. – Ты же знаешь Ната! Это просто его стиль. На самом деле он не против украшений. Боюсь, всё гораздо сложнее. Сказать по правде, Тильда, как бы я хотел, чтобы Паула не привозила сюда этого молодого человека!

– Мы бы все этого хотели, – сказала Матильда, остановившись у двери в свою комнату. – Не беспокойтесь, Джо! Может быть, он еще больше разозлил Ната, но причина не в нем.

Джозеф вздохнул.

– Я так надеялся, что Пату понравится Валерия!

– Вы неисправимый оптимист...

– Знаю, знаю, но нужно же что-то сделать для Стивена! Должен признаться, я немного разочарован в Валерии. Я пытался дать ей понять, как обстоит дело, но... она не хочет помочь.

– Ну, Джо, это неизлечимо, – сухо ответила Матильда.

– И еще неприятности с Мотисфонтом, – продолжал он, его лоб пересекла озабоченная морщина.

– А в чем дело?

– О, дорогая моя, не спрашивай! Ты же знаешь, что в делах я непрактичный старый дурак! Кажется, он сделал такое, чего Нат не одобряет, но я не знаю подробностей. Я знаю только то, что сказал мне Мотисфонт, а это были только намеки, притом очень туманные. Но послушай! Нат больше ругается, чем на самом деле сердится, может быть, все еще перемелется. Мы должны придумать, как привести Ната в хорошее расположение духа. Думаю, сейчас не самое подходящее время, чтобы говорить с ним по поводу Мотисфонта.

– Джо, – Матильда начинала терять терпение, – не рассчитывайте на меня в своих благородных планах! Но я дам вам небольшой совет. Не стоит говорить с Натом о чужих проблемах.

– Они все так надеются на меня, – доверительно произнес Джозеф со своей обезоруживающей улыбкой.

Матильда предполагала, что он и впрямь видит себя всеобщим примирителем, но она так устала, что это возвращение Джозефа к роли миротворца вывело ее из себя.

– Что-то я не заметила, – не слишком вежливо проворчала она.

Джозеф был уязвлен, но ничто не могло серьезно поколебать его представления о себе самом. Несколько минут спустя Матильда, открывая кран в общей для их двух комнат ванной, услышала, как он что-то мурлыкает себе под нос. Фальшивя и повторяясь, он напевал первые несколько фраз старинной баллады. Матильда, у которой был хороший слух, постучала в дверь, ведущую из ванной в комнату Джо, и попросила его либо выучить мотив, либо замолчать. Потом она пожалела об этом, – обнаружив, что, если прибавить голос, они могут переговариваться, Джозеф стал очень болтлив и удостоил ее воспоминаниями своей беззаботной юности. Время от времени он останавливался, чтобы спросить, слушает ли его Матильда. Впрочем, казалось, он и не ждал ответа, потому что продолжал распинаться и после того, как она вышла из ванной. Тем не менее Джозеф не обиделся, когда обнаружил, что добрых десять минут его рассказ доносился до неблагодарной аудитории в виде раковины и кафельной плитки. Он только рассмеялся и добродушно заметил, что, увы, сейчас он в основном живет прошлым и, наверное, превратился в ужасного старого зануду. После этого Джозеф вернулся к своей викторианской балладе, распевая ее на все лады, пока Матильда не начала вынашивать мысль об убийстве.

– Вы уверены, что никогда не выступали в «Гранд-опера», Джо? – окликнула она его. – Какой из вас мог бы получиться Зигфрид! Фигура и все такое!

– Ах ты насмешница! – ответил он с игривостью, которая заставила ее понять грубость Стивена. – Тильда, дорогая, ты уже оделась?

– Почти. А что?

– Не спускайся без меня! Есть идея!

– Вы не найдете во мне помощника, Джо, даже и не надейтесь!

Он только рассмеялся, но, должно быть, держал ухо востро, потому что, когда минуту спустя Матильда отворила дверь своей комнаты, неугомонный старикан немедленно возник на пороге своей. Ликуя и потирая руки, он радостно сообщил:

– Тебе не удастся провести своего старого дядю, нехорошая девчонка!

– Позвольте напомнить вам, Джо, что вы не мой дядя и даже самые близкие друзья не называют меня девчонкой.

Джозеф взял ее за руку.

– Разве не бессмертный поэт написал: «Ко мне, друзья, вы молоды всегда»?

Матильда сердито прикрыла глаза.

– Если мы начнем обмениваться цитатами, предупреждаю, проиграете вы! – предупредила она. – Я знаю песню, в которой есть такие строчки: «Ваши родители упустили золотую возможность: они должны были утопить вас в ведре, когда вы были ребенком».

Посмеиваясь, он опять схватил ее за руку.

– Ну и язычок же у тебя, Тильда! Ничего! Я совсем не обиделся! Со всем-совсем! А теперь послушай, что я придумал! После обеда ты пойдешь с Натом играть в пикет.

– Ни за что на свете!

– Да, да, пойдешь! Я сначала подумал о бридже, но тогда будет Мотисфонт. Он, кажется, не очень сильный игрок, а ты же знаешь, как Нат серьезно относится к игре! А потом я вдруг вспомнил, какие страшные бои вы с ним устраивали, когда ты в последний раз здесь гостила, и как он любил их. Предлагаю, чтобы после обеда ты пригласила Ната сыграть, а я пока займу всех в бильярдной. Шарадами или «угадайкой», одной из этих старомодных игр в кружок.

– Если мне предстоит выбор между «угадайкой» и пикетом, то победа за вами, Джо. Я согласна вам помогать.

Он просиял и чуть было благодарно не похлопал Матильду по спине, но вовремя удержался.

Стивен с Мотисфонтом еще не спускались, но все остальные были уже в сборе и потягивали коктейли, в то время как трезвеница Мод безрезультатно искала «Жизнь императрицы Австрии». Она помнила, что оставила ее где-то здесь, но была не уверена, где именно, и довольно опрометчиво поинтересовалась у Паулы, не видела ли та книгу. Паула, которая была погружена в мрачное раздумье, вернулась к действительности.

– Я? – изумленно спросила она с жестом несдерживаемого раздражения. – Господи, да зачем мне могла понадобиться ваша «Императрица»?

– Я только спросила, дорогая, – мягко ответила Мод. – Помню, я видела ее здесь после обеда. Или я взяла ее с собой в спальню?

Паула бросила на Мод отчаянный взгляд и принялась расхаживать по комнате в угрюмом молчании.

Валерия, сделав несколько безуспешных попыток пококетничать с Ройдоном, который, казалось, был так же удручен, как и Паула, с недовольным видом направилась к камину. Там к ней присоединился Джозеф. Он отпустил парочку несколько преувеличенных комплиментов и, по мнению Матильды, делал все возможное, чтобы развлечь ее.

Но Валерия не хотела кокетничать с Джозефом. Ей было скучно. Валерия не принадлежала к поколению, которое приучали быть вежливым со старшими, и поэтому она резко оборвала Джозефа, а на вопрос Мод ответила, что не видела ее книги, а если бы и видела, то не смогла бы отличить ее ни от какой другой.

Ройдон принес Матильде коктейль и нерешительно присел рядом. После нескольких бессвязных фраз он внезапно пустился в откровения.

– Я подумал над тем, что вы говорили, и пришел к выводу, что вы были правы. Я буду пытаться снова. В конце концов, я еще не обращался к Генри Стефорду. Может быть, пьеса понравится ему. Он же поставил «Ночь в лихорадке», а она продержалась всего неделю. Я больше не буду искать финансовой поддержки. Вы совершенно правы, пьеса достаточно сильная, чтобы самой постоять за себя.

Матильда не могла вспомнить, когда она говорила что-либо подобное, но обрадовалась, что Ройдон, еще недавно пребывавший в состоянии полной прострации из-за отказа Натаниеля, восстановил утраченный оптимизм, и сердечно приветствовала его решение.

Вошел Эдгар Мотисфонт и извинился, что заставил всех ждать. Он был подчеркнуто разговорчив до тех пор, пока Джозеф не спросил, не видел ли он Ната или Стивена. Казалось, это вернуло его к неприятным мыслям о разговоре с Натаниелем, и он погрузился в мрачное молчание.

Стивен вошел несколько минут спустя и тоже с извинениями. Все посмотрели на часы – Натаниель не торопился.

В половине девятого Старри пришел объявить, что ужин подан, но, увидев, что хозяина еще нет, с оскорбленным видом удалился. Джозеф надеялся, что Натаниель спустится через минуту, но, когда прошло десять, он посетовал, что Нат, должно быть, не смотрит на время, и предложил Стивену подняться и привести дядю.

Стивен наливал себе шерри и с обычной грубостью ответил, что, если Джо так волнует отсутствие Ната, ему лучше сходить и привести его самому.

– Ну, ну, Стивен! – вступил Мотисфонт. – Не очень-то любезно с твоей стороны, э... мой мальчик.

– Я не обижаюсь на этого грубияна, который зовется моим племянником, – солнечно улыбнулся Джозеф. – Мы со Стивеном понимаем друг друга. Паула, дорогая, может, ты сбегаешь?

– Нет, спасибо! – с коротким злым смешком ответила Паула. – Я уже пыталась, я хотела поговорить с ним, а он даже не ответил.

Стивен ухмыльнулся.

– Не стоит обращать внимание на дядю Ната. Пойдемте ужинать.

Похоже было, что Валерия испытывает облегчение от отсутствия Натаниеля, но все же она сказала:

– Наверное, неудобно без мистера Хериарда.

– Как у тебя развито чувство приличия, любовь моя! – похвалил невесту Стивен.

– Ну и лентяи же вы, – обратился к ним Джозеф. – Придется самому слетать.

– Я этого не говорил, но вы правильно поняли смысл моих слов, – бросил Стивен.

Паула непроизвольно рассмеялась, но, когда Джозеф вышел из комнаты, ехидно заметила:

– Ну, братец, ты в хорошем расположении духа!

– Под стать тебе, сестра, – растянул губы Стивен.

– Чувствую, что заболеваю от слишком большой дозы Хериардов, – простонала Матильда.

– К любому лекарству привыкаешь, дорогая, – вздохнула Мод.

Сверху послышался голос Джозефа, который звал Стивена.

– Стивен, старина, ты не поднимешься на минутку?

– О боже! Надеюсь, ничего не случилось! – сказал Эдгар Мотисфонт.

– Что может случиться? – Стивен направился к двери. – Что тебе надо, Джо?

– Поднимись, мой мальчик!

Стивен пожал плечами и вышел.

– Что могло произойти? – поинтересовалась Валерия. – Как вы думаете, может быть, мистер Хериард заболел?

– Заболел? С чего бы это? В последний раз, когда я его видел, он был абсолютно здоров, – сказал Мотисфонт.

– Ревматизм, должно быть, – пробормотала Матильда.

Лениво поднявшись по лестнице, Стивен обнаружил Джозефа и лакея Натаниеля, Форда, перед дверью в комнату хозяина. Оба они выглядели обеспокоенными. Стивен спросил:

– Что случилось?

– Стивен, мальчик мой, мне это не нравится, – запричитал Джозеф. – Нат не отзывается на стук, Форд говорит, он ему тоже не ответил, когда он стучал полчаса назад.

– Ну и что? – возразил Стивен. – Может, он сыт человечеством. Кто будет его винить за это?

– Не надо шутить, старина! Боюсь, что-то случилось. Думаю, надо выломать дверь.

– Там внутри ни звука, сэр, – сказал Форд, прислонив ухо к дверной щели. – Я несколько раз его звал, мистер Стивен.

Стивен поднял брови.

– Да? Дядя Нат! Дядя Нат, с вами все в порядке?

Ответа не было. Нахмурившись, Стивен толкнул дверь плечом. Под совместными усилиями Стивена и Форда замок наконец поддался, и оба они ввалились в комнату.

В большой, обитой деревянными панелями комнате с тяжелой мебелью из мореного дуба горел свет, шторы были опущены. В камине тлели угли, а на полу, возле стула, как бы заснув, лежал Натаниель Хериард, положив руку под голову.

– Боже мой, он, должно быть, потерял сознание! – воскликнул Стивен. Он бросился вперед и опустился на колени рядом с Натаниелем. – Форд, бренди, живо! Нечего здесь стоять!

Дрожа от беспокойства, подошел Джозеф.

– О боже, как это могло случиться? Нат, старина!

– Хватит вопить! – побледнев, сказал Стивен. – Он мертв.

– Стивен! – задохнулся Джозеф. – Мертв? Глупости! Быть не может! Он потерял сознание, вот и все!

Стивен поднялся.

– Потрогайте, – грубо оборвал он.

– Нет, нет, нет, я не верю! – бормотал Джозеф, в свою очередь опускаясь на колени рядом с телом Натаниеля и пытаясь нащупать пульс на его безжизненной руке. – Принеси зеркало! Если мы поднесем ко рту...

– Глупец, разве вы не видите, что он мертв? – огрызнулся Стивен.

Джозеф застонал и непроизвольно принялся растирать руку покойника.

– Но как же так? Он же не был болен, Стивен! Нат, дорогой Нат!

– Не знаю! Наверное, удар. Что будем делать?

– Доктора, быстро! Нет, нет, он не может быть мертв!

– Да, думаю, надо послать за доктором, – произнес Стивен намеренно равнодушно, но его голос дрожал. – Надо сказать Форду, чтобы позвонил. Веселое Рождество вы устроили, Джо!

– Не надо! – попросил Джозеф разбитым голосом.

В комнату вошел лакей с графином бренди и стаканом на серебряном подносе. У порога его остановил Стивен:

– Это понадобится скорее нам, чем ему. Дядя Нат мертв. Иди позвони доктору.

– Мертв, сэр? – повторил Форд, болезненно побледнев. – Хозяин, мистер Стивен?

– Кто же еще, дурак? Давай сюда бренди. Иди свяжись с доктором, только быстро, слышишь?

– Форд! – сдавленным голосом сказал Джозеф. – Никому ничего не говорите.

– Почему? – возмутился Стивен. – Они же должны знать. Вы что, хотите продолжать ваш треклятый праздник?

– Стивен, Стивен, ты находишься перед лицом смерти!

– Именно это я и говорю вам, – тяжело ответил Стивен, наливая себе бренди. – Действует на нервы, правда?

– Идите, Форд! – поторопил лакея Джозеф. – Скажите доктору Стоуку, что с мистером Хериардом произошел несчастный случай, и попросите его немедленно приехать!

– Зачем такие недоговоренности? – полюбопытствовал Стивен, когда потрясенный слуга вышел.

Джозеф понизил голос:

– Поди сюда на минуту, мой мальчик. Это не удар. О боже мой, Стивен, Ната убили!

– Вы с ума сошли? – не поверил Стивен. Его рука со стаканом замерла в воздухе.

– Посмотри! – ответил Джозеф, протягивая к нему руку.

Ладонь была запачкана кровью. Стивен со стуком поставил стакан на каминную полку и подошел к телу Натаниеля.

– Как?.. Где?.. Что за черт?

Джозеф вынул из кармана платок и вытер лицо.

– Я хотел его выпрямить, – сказал он с дрожью в голосе. – Я почувствовал что-то липкое у него на спине. Его зарезали, Стивен! Мой брат Нат!

– Черт побери, дверь была закрыта! – растерялся Стивен. – Его не могли убить!

– Посмотри сам! – сдавленно прохрипел Джозеф. – Прости меня, но я не могу. Глупо, но не могу. Во второй раз.

– Бренди на столе, – сказал Стивен, поворачивая тело Натаниеля. – Боже мой, вы правы!

Джозеф поднялся с колен, подбежал к столу и, застонав, рухнул в кресло.

Пиджак Натаниеля на пояснице был липким от сгустившейся крови. В материи виднелась дыра, по краям которой тоже запеклась кровь. Стивен резко выпрямился:

– Должно быть, внутреннее кровотечение. Снаружи немного крови. Ну, мы влипли!

– Это невозможно! Я не могу поверить! Нат, такой человек!

– Слушайте, выпейте бренди! – Стивен взялся за свой стакан.

Джозеф подавил вздох и заставил себя слабо улыбнуться.

– Да, да, мы должны успокоиться! Мы должны подумать. Это страшное событие, Стивен. Мозг не в состоянии этого постичь. Молодежь там, внизу, невинно веселится, а в этой комнате мы с тобой наедине с...

– Замолчите! – грубо одернул его Стивен. – На этом проклятом празднике никто и не думал веселиться, и вы это хорошо знаете! Интересно, кто это сделал?

Это размышление привело Джозефа в чувство. Он тряхнул головой и глотнул воздуха.

– Я и не подумал! Наверное, из-за шока... Стивен, это ужасно! Кто мог совершить такое страшное дело?

Стивен подошел к окну и раздвинул шторы. После короткого осмотра он повернулся к Джозефу:

– Дверь была заперта! И окна тоже! Джозеф, который рассеянно ходил по комнате, прищурился, глядя на него.

– Ванная! Должно быть, убийца проник через нее!

Взгляд Стивена мгновенно обратился на дверь, ведущую в ванную. Она была приоткрыта, через нее пробивался свет. Он прошел туда. Ванна была полна воды, на трубе висело полотенце Натаниеля, на полу стояли шлепанцы. Вторая дверь заперта. Открыт был только вентиляционный люк над створчатым окном.

– Заперто, – сказал Стивен, возвращаясь в спальню. – Разберитесь, если можете.

– Дверь закрыта? – тупо спросил Джозеф. – Ты уверен, Стивен?

– Конечно, уверен!

В комнату вернулся Форд.

– Доктор сейчас выезжает, сэр. Мисс Паула идет сюда, сэр. Я не мог ее удержать. Я не знал, что надо говорить, мистер Джозеф.

– Стивен, это зрелище не для женщины! – воскликнул Джо. – Она не должна входить!

Стивен бросил на него презрительный взгляд и не двинулся с места, чтобы помешать появлению сестры.

Паула влетела в своей обычной стремительной манере:

– Что произошло? Почему вы не спускаетесь?

Что тут за тайны?

– Это загадка для полиции, – ответил Стивен.

Паула увидела тело Натаниеля, ее глаза сузились. Минуту она стояла и смотрела на него, румянец медленно сползал с ее щек:

– Он мертв?

– Да! – ответил Стивен.

– Из-за чего он умер?

– Ты выбрала неверное слово: не из-за чего, а из-за кого.

Она посмотрела на него тяжелым, беспокойным взглядом.

– Значит, он убит?

– Колотая рана на спине.

Паулу передернуло.

– Ужасно, ужасно!

Наступило молчание, которое нарушил Джозеф.

– Тебе не следует находиться здесь, Паула, – проблеял он.

– Почему?

– Оберегает твою девичью невинность, – пояснил Стивен.

– О! – Паула насмешливо дернула плечом. – Что будем делать?

– Думаю, надо поставить в известность полицию. Именно это я сейчас и сделаю. – Стивен направился к двери.

– В канун Рождества! – простонал Джозеф, будто испытывая от этого дополнительные мучения. – О Паула, Паула!

Она резко повернулась к нему.

– Зачем вы это сказали? Думаете, я имею к этому какое-то отношение?

– Нет, дорогая, нет! – Джозеф был потрясен. – Конечно, не думаю!

– Кто тогда? У вас есть какие-нибудь предположения?

– Меня просто заклинило, дорогая. Это слишком ужасно! Я попытаюсь осознать это, взять себя в руки...

– Этот дом! Этот порочный страшный дом! – не выдержала Паула и пугливо огляделась. – Вы смеялись надо мной, когда я говорила, что все зло в нем!

– Дорогая моя, ты слишком взвинчена. – Джозеф, казалось, был ошеломлен. – Дом не мог убить бедного Ната!

– Это его влияние! Он действовал на нас всех, он внушил одному из нас...

– Тише, Паула, успокойся! – сказал Джозеф. – Ты говоришь глупости! Ну, ну, дитя мое! Уходи отсюда! Тебе не следует здесь находиться. – Он обнял Паулу и почувствовал, как она дрожит.

– Это не один из нас, – с трудом произнесла девушка. – Этого не может быть. Кто-нибудь проник через окно. Ограбление, наверное. Дверь была закрыта!

– Паула, дорогая, это Форд тебе сказал?

– Я знаю сама! Я пыталась войти, перед тем как спуститься в гостиную! Он не отвечал на мой стук.

– Паула, почему ты не рассказала об этом нам? – воскликнул Джозеф.

– Я не думала, что это важно. Думала, дядя Наг просто надулся. Мы поссорились. Вы же знаете, каким он был! И потом, я же сказала вам, когда вы попросили позвать его.

– Слишком поздно! – трагично произнес Джозеф.

– В любое время было бы поздно. Думаю, когда я стучалась, он был уже мертв.

Джозеф поморщился.

– Паула, дорогая, зачем такой суровый тон?

– Напрасно ждать, что я зарыдаю. – В эту минуту она очень походила на брата. – Во всяком случае, я говорю честно. Я его не любила. Мне все равно, что он умер. Он был злой и тиран.

Слова Паулы потрясли Джозефа. Казалось, ему причинили физическую боль.

– Мы не должны впадать в истерику, Паула. Ты сама не знаешь, что говоришь. Нет, нет, твой старый дядя хорошо знает тебя!

Девушка пожала плечами.

– Ненавижу, когда меня идеализируют. Джозеф погладил ее тонкую руку.

– Спокойно, дорогая, спокойно! Мы не должны терять голову.

Паула поняла его слова в том смысле, что ей не надо терять своей.

– Вы хотите сказать, полиция подумает, что это сделала я из-за нашей с ним ссоры? Хорошо! Пускай!

– Нет, моя дорогая, они не могут подозревать такую девушку, я уверен в этом. Не говори плохо о бедном Нате! И потом, Паула! Постарайся убедить Стивена, чтобы он тоже следил за своим языком! Мы все знаем, что его поведение ничего не значит, но другие этого не знают, а он говорит такие вещи... Чтобы произвести впечатление, глупый мальчишка! Но будет ужасно, если он станет говорить все это в присутствии полиции! О боже, когда я задумывал этот праздник, я и не предполагал, что он так закончится. Я хотел, чтобы все были веселыми и счастливыми!

– Нам лучше спуститься вниз, – резко оборвала дядю Паула.

Джозеф тяжело вздохнул.

– Наверное, глупо с моей стороны, но я не хочу оставлять Ната одного.

Выражение лица Паулы говорило о том, что это было и впрямь очень глупо, поэтому, посмотрев еще раз на тело Натаниеля, Джозеф пошел вместе с ней, печально бормоча:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дингли Делл – название поселка в романе Ч. Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба»

Вернуться

2

Стриндберг Август (1849-1912) – шведский писатель, драматург.

Вернуться

3

Пинеро Артур (1855-1934) – англ. драматург.

Вернуться

4

Плато в США и Мексике

Вернуться

5

Сиддонс Сара (1755-1831) – знаменитая английская актриса.

Вернуться