Нэн Райан
Потому что ты моя

Пролог

Последние дни мексиканской войны. Полевой госпиталь недалеко от города. Конец сентября 1847 года. Вечер.

– Кто идет?

– Полковник Рейли Вернет, адъютант восточного пограничного батальона.

– Подойдите ближе, полковник.

Полковник Рейли Вернет шагнул в полосу света, которую отбрасывал качающийся фонарь. Стало видно, что он ранен: правая рука висела на перевязи, китель наброшен на одно плечо. Левой рукой полковник отдал честь молодому капитану охраны Виктору Ривьера:

– Я полковник Рейли Вернет. Генерал Пэтч посылал за мной.

– Да, сэр, генерал ждет вас.

Виктор Ривьера сделал шаг в сторону и кивнул черноволосому офицеру у госпитальной палатки.

Вернет помедлил.

– Вы полагаете, генерал может?.. – тихо спросил он.

Капитан печально кивнул головой и опустил глаза. Его жест был красноречив: раненый генерал умирал. Полковник Вернет снял пыльную голубую пилотку, глубоко вздохнул и шагнул в палатку.

Запах смерти и стоны раненых наполняли ее. В неверном свете лампы он увидел потные, искаженные болью лица раненых солдат.

Полковник остановился у входа. Он часто видел смерть и стал почти нечувствителен к ужасным сценам и крикам.

Почти.

Но не сейчас, когда жертвой войны стал его лучший друг. Рейли Вернет сжал дрожащими пальцами пилотку и огляделся.

Генерал Норман Пэтч неподвижно лежал с закрытыми глазами на койке, стоявшей отдельно в углу палатки. Старший офицер позаботился, чтобы создать раненому генералу в последние часы жизни хоть какое-то подобие уединения.

Полковник взглянул на безжизненно-с покойное, белое как мел лицо умирающего друга, и его сердце больно сжалось. В распростертой на постели фигуре он с трудом узнавал старого товарища, с которым был знаком с первых дней Восточной кампании. Рейли Вернет не мог поверить, что этот беспомощный человек с пепельно-бледным лицом и есть генерал Пэтч. Неужели что тот энергичный, полный сил воин, чья непоколебимая умеренность и отвага передавались солдатам и вели их и бой против армии Святой Анны?

Рейли Вернет проглотил подступившие к горлу слезы, собрал все свое мужество и приготовился к последнему прощанию.

Он подошел к койке. Почувствовав чье-то присутствие, генерал с трудом открыл глаза и, слабо улыбнувшись, медленно протянул руку.

Рейли Вернет пожал ее и тоже улыбнулся:

– Ты, старый хитрец, не мог найти другого способа получить отпуск?

Раненый генерал засмеялся. Или попытался засмеяться, но его сразу начал душить кашель. Вернет намочил тряпку и отер ею лицо друга.

– Я могу для тебя что-нибудь сделать, Норман?

– Да, старина. Возьми стул и сядь. Мне нужно поговорить с тобой.

Полковник пододвинул складной стул и сел около Нормана Пэтча.

– Я готов. – Он снова взял генерала за руку и легко пожал ее. – Я слушаю.

– Ты помнишь мою красавицу жену? – начал он.

Вернет кивнул. Впервые он увидел донну Констанцию Карилло десять лет назад, в день ее свадьбы с Норманом Пэтчем. Потом он еще несколько раз видел прекрасную Констанцию, а летом 1843 года она безвременно скончалась.

– Да, я помню ее, – тихо ответил Вернет.

– Наше огромное ранчо в испанской Калифорнии досталось нам от отца Констанции, дона Паскаля Антонио Карилло. После смерти Констанции наследником земли оказался я.

– Ну, конечно, дружище. Скоро ты вернешься на свое ранчо и отдохнешь в собственной кровати.

– Нет. Не вернусь.

– Чепуха, как только ты...

– Этого не будет, – оборвал его генерал. – И мы оба это знаем.

Улыбка медленно сползла с лица Бернета.

– Прости.

– Ничего. – Пэтч тяжело вздохнул. Собрав оставшиеся силы, генерал попытался приподняться на локтях. – Ты должен мне помочь. Это очень важно.

– Скажи что, и я сделаю.

– Маленькая Тереза, сестра Констанции и моя племянница... Она единственная моя наследница. Но сейчас ей всего десять, и она слишком мала, чтобы наследовать ранчо.

Юрист по профессии, Рейли Вернет знал законы Калифорнии.

– Да, это так. Она сможет вступить в права наследования, только когда ей исполнится восемнадцать. В том случае, если она выйдет замуж, от ее имени распоряжаться имуществом будет муж. А сейчас нужен человек, имеющий доверенность на владение землей.

– Я хочу, чтобы этим человеком был ты, Рейли. Управляй землей по доверенности, пока Терезе не исполнится восемнадцать или пока она не выйдет замуж – думаю, что случится раньше. Проследи, чтобы интересы девочки не пострадали... После смерти Констанции Терезу отдали в монастырь «Святое сердце» в Аризоне.

Iгили объяснил, как нужно написать доверенность, чтобы Тереза Карилло, десятилетняя племянница умирающего генерала, не потеряла огромное ранчо в испанской Калифорнии. Всего два дня назад полковник Вернет рисковал жизнью в отчаянной попытке спасти друга, а теперь он должен исполнить его последнюю юлю.

– Тебе нужно отдохнуть, Норман, – полковник Бернет поднялся на ноги. – Будь спокоен, я прослежу, чтобы о Терезе Карилло позаботились.

– Я верю тебе, друг мой, и могу теперь спокойно умереть. Спасибо за все.

Полковник Вернет здоровой рукой в последний раз отдал честь своему командиру и, с трудом сдерживая слезы, и вышел из палатки.

Стояла по-летнему душная ночь. На душе у умирающего генерала стало легко и спокойно. Перед его глазами поплыли прекрасные картины...

...Маленькая сестра Констанции однажды станет наследницей огромного ранчо, жизнь ее будет безоблачна и светла. Из множества поклонников она выберет того таинственного, который станет ее мужем, и в комнатах огромного дома зазвучит детский смех.

Вдруг генерала вновь охватило беспокойство. Вдруг Рейли Бернетом что-нибудь случится? Его могут убить в последний день войны, тогда Терезу некому будет защитить и она никогда не узнает о доверенности и не получит землю.

Норман Пэтч с трудом оторвал голову от мокрой, потной подушки: перед ним, в нескольких ярдах от его кровати, стоял, скрестив руки на груди, капитан охраны.

– Капитан Ривьера, я знаю, что вы из Аризоны.

– Да, сэр. Из форта Мак-Дауэлл.

– Вы знаете Таксон?

– Да, сэр. Чем я могу вам помочь?

– Я хочу, чтобы вы написали за меня письмо. Два письма. – Генерал Пэтч кивнул в сторону походного столика, где лежала пачка тонкой серой бумаги, перьевая ручка и чернильница.

Генерал начал диктовать. Сначала письмо в Аризону, в город Таксон, к матери-настоятельнице монастыря «Святое сердце» с подробным описанием условий доверенности на управление землей от имени Терезы Карилло и просьбой связаться с адвокатом Рейли М. Бернетом из Калифорнии.

Когда письмо было закончено, вложено в конверт и запечатано, генерал продиктовал Виктору Ривьера письмо для племянницы. В нем говорилось, что он любит ее так же, как любила ее Констанция, а мысль о том, что она остается одна, приносит ему страдания. Генерал коротко объяснял Терезе, что огромное ранчо в Калифорнии, когда-то принадлежавшее ее отцу, дону Паскалю Антонио Карилло, а потом ее старшей сестре Констанции, со временем перейдет к ней. Он написал, как связаться с Рейли Бернетом, чтобы заявить о своих видах на наследство.

– Капитан, дайте мне слово, – генерал испытующе посмотрел на Виктора, – что вы доставите эти письма, только закончится война.

– Обещаю, сэр.

– Письма конфиденциальны. Они не должны попасть в руки посторонним – только адресатам. Вы понимаете меня?

– Я дал вам слово.

– Сдержите его, капитан!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Ранчо в шести милях от Сан-Хуан-Капистрано, калифорния, вечер чудесного весеннего дня 1880 года.

Изящный молодой всадник на гнедом жеребце, бьющем копытами, гарцевал у свежепобеленной ограды самого большого в Южной Калифорнии ранчо тяглового скота. На всаднике была излюбленная одежда мексиканцев: кожаные брюки, белая рубашка с алым галстуком бабочкой, скошенные у пяток ботинки и широкополое соломенное сомбреро.

Щурясь от лучей заходящего солнца, всадник поднял глаза на отчеканенную из серебра вывеску, прибитую к перекладине высоко над главными воротами ранчо, и прочел: «Линдо. Виста», что по-испански значит «Прекрасный вид». Всадник не сомневался, что вид, открывающийся из окон огромного дома, расположенного на пригорке внутри ранчо, действительно прекрасен; впрочем, очень скоро он сам узнает это наверняка.

Уже две недели он ежедневно приезжал на ранчо Линдо Виста, изучая акр за акром каждый клочок этой земли. Всадник с жадностью исследовал каждую неясную тропинку; брошенные серебряные копи, каждое деревце, плодородные земли и мертвые песчаные островки, горы, ручьи и изрезанное побережье. Упорно сторонясь многочисленных рабочих ранчо, всадник заканчивал ежедневный, долгий, изнурительный путь, как всегда, в одном и том же месте, откуда как на ладони открывался огромный белый дом.

Всадник поднес к глазам полевой бинокль и долго смотрел, надеясь увидеть богатого, влиятельного человека, называющего этот белый, с красной черепичной крышей особняк своим домом. Молодого человека. Не старого.

Старого всадник видел в первый же день, как только приехал в Калифорнию. Худой, болезненного вида старик с белоснежными волосами выходил днем погреться в лучах весеннего солнца на выложенный камнем внутренний дворик. Старик кутался в толстый свитер, а колени прикрывал одеялом.

Нет, не его так неутомимо выслеживал всадник. В мощный полевой бинокль он пытался разглядеть молодого, сильного человека тридцати одного года – всего на семь лет старше его самого. Именно этого человека поджидал всадник, именно его пытался разглядеть в бинокль.

Единственного, обожаемого сына больного старика и единственного наследника ранчо Линдо Виста Бертона Дж. Бернета.

Всадник ждал его, пока кроваво-красное солнце не село в море позади особняка. Наконец, в очередной раз разочарованный, всадник опустил бинокль и пустил гнедого жеребца в обратный путь. Ему предстояло проделать шесть миль по небольшому склону к маленькому городку Сан-Хуан-Капистрано.

Прохладный вечерний бриз вздымал рубашку всадника пузырем на спине, прижимал кожаные брюки к длинным ногам, и от этого они казались еще изящнее.

Всадник вонзил серебряные шпоры в бока гнедому жеребцу, и мощное животное в то же мгновение рванулось вперед.

Завтра он снова приедет сюда, к огромному ранчо, стоять на посту, спрятавшись за огромным дубом, и разглядывать дом за свежепобеленной оградой. Снова в надежде увидеть неуловимого Бертона Дж. Бернета.

Освещаемый последними лучами гаснущего солнца, решительный молодой человек мчался в город.

В то время, как уже знакомый нам всадник на гнедом жеребце спешил к Сан-Хуан-Капистрано напрямик, в этом же направлении, но петляя и поворачивая, двигался поезд.

В последнем вагоне, частном пульмановском вагоне, на плюшевом перламутрово-сером диване лениво развалился одинокий пассажир. Его темноволосая голова покоилась на мягкой спинке дивана, а ноги, не снимая ботинок, он положил на инкрустированный золотом деревянный столик.

В одной руке он держал хрустальный стакан с бурбонским виски со льдом, уже наполовину пустой, а в другой – ароматную кубинскую сигару, от тлеющего кончика которой поднимался голубой дымок. Довольный успешной деловой поездкой в Чикаго и еще более тем, что она закончилась, Берт Бернет улыбался.

Берт всегда улыбался.

Люди, хорошо знающие его, говорили, что никогда не видели Берта без улыбки. Крестьяне клялись, что улыбка не исчезала с его лица даже при заключении самых трудных сделок. Пожилые леди в городе говорили, что им хочется по-матерински тепло обнять Берта: так восхитительна и удивительна была его мальчишеская, простодушная и открытая улыбка. У молодых женщин его неотразимая улыбка тоже рождала непреодолимое желание обнять, но – уже не по-матерински.

Достигнув восемнадцати лет, Берт Бернет сразу стал самым выгодным женихом Сан-Хуан-Капистрано, да и всей Южной Калифорнии. Симпатичный, с веселыми, серыми глазами, всегда улыбающийся, он быстро стал всеобщим любимцем. О нем вздыхали девушки не только ближайшей округи, но и в солнечном Сан-Диего, праздном Лос-Анджелесе и суматошном Сан-Франциско.

Берт Бернет был дерзко непочтителен и невероятно привлекателен. Обладая воспитанием джентльмена и обаянием мошенника, он всегда добивайся своего: ни одна женщина не могла устоять перед ним. Однако потом он никогда не рассказывал о своих победах.

Берт Вернет был страстным любовником. Не одна ясноглазая, избалованная вниманием мужчин красавица восхищалась им, хвастаясь жарким рандеву с этим удивительно пылким и мужественным человеком.

Пока поезд медленно приближался к Сан-Хуан-Капистрано, Берт Вернет с виноватой улыбкой, но не без удовольствия вспоминал любовниц-близняшек, которых он повстречал в Чикаго.

Божественные, фантастически одаренные в любви, сестры Тодд, Вера и Надежда, щедро дарили ему себя. Они были совершенно одинаковыми, Берт их не различал и поэтому не мог с уверенностью сказать, с кем сегодня проводит вечер. Но это не имело значения, ни для него, ни для них.

Для Берта это была лебединая песня, прощальное и благодаря покладистым акробаткам-близняшкам незабываемое похождение перед грядущим семейным счастьем.

Поезд начал сбавлять ход.

Вдалеке показалась крошечная станция. Берт сделал еще глоток бурбонского, глубоко затянулся сигарой, потом поставил стакан на столик, затушил сигару о хрустальную пепельницу и снял ноги со стола. Не спеша подойдя к окну, он поднял занавеску и выглянул.

Солнце уже окончательно село, лишь на западе, за океаном, виднелась широкая красно-золотистая лента.

Невдалеке замелькали огоньки Капистрано. Берт разглядывал знакомые очертания домов, как вдруг его внимание натиск изящный всадник в сомбреро, несущийся галопом наперерез поезду.

Берт улыбнулся. Он отлично знал, что собирается сделать этот всадник. Лишь самые отчаянные головы проделывали этот чертовски опасный номер, который требовал недюжинной храбрости, опыта и расценивался как свидетельство истинного мужества. Сам Берт впервые рискнул, когда ему исполнилось четырнадцать.

Берт поднял стекло и высунул голову. Отчаянный всадник на гнедом жеребце пронесся через рельсы буквально за долю секунды до того, как поезд, пыхтя, пронзительным гудком, достиг переезда. Поезд резко затормозил. Берт одобрительно засвистел и захлопал в ладоши.

Машинист с пепельно-серым лицом помахал всаднику «след кулаком, но тот, не оборачиваясь, летел галопом в сторону городской конюшни.

Стало совсем темно.

Всадник легко спрыгнул с коня и похлопал гнедого жеребца по лоснящейся шее.

– Вы выбрали отличного жеребца, – сказал Пакстон Дин, хозяин конюшни.

– Самого лучшего, – ответил наездник. – Отличная выучка.

– Хотите завтра утром опять взять его – спросил Пакетом Дин, беря поводья и снимая с жеребца уздечку.

– Конечно. Разбуди меня с восходом. – Всадник похлопал жеребца по морде: – Ты самый лучший парнишка, правда?

Жеребец радостно заржал в ответ. Всадник и ласково потрепал его по шее: – До завтра, вы, оба.

– Я оседлаю его для вас. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Но в дверях всадник вдруг нерешительно остановился:

– Пожалуй, нет. Завтра утром он мне не нужен.

– Не нужен?

– Да, завтра я не поеду верхом.

Он пересек Камино Капистрано – главную городскую улицу, со вздохом посмотрел на белокамененый Гранд-отель – огромный и неприлично дорогой, построенный недалеко от испанской Миссии, – и направился в скромную гостиницу «Ласточки».

Маленькая, невзрачная гостиница была зажата между лавкой похоронных принадлежностей и шумно» пиезноп Бальбоа. Железная кровать, умывальник, зеркало, круглое, как барабан, столик и набитый конским волосом диван – вот и вся обстановка крошечных, совершенно одинаковых комнат. Гладкие, белые стены, никаких картин, никаких занавесок на окнах – только ставни. Здесь было чисто и недорого.

Пройдя через холл, всадник поднялся по лестнице на второй этаж и вошел в номер, состоящий из двух смежных комнат.

– Я здесь! Где ты, Кармелита?

Мгновенно в дверях второй комнаты появилась невысокая мексиканка с черными, сверкающими глазами, такими же черными, густыми волосами и, уперев руки в бока, разразилась гневной тирадой:

– Ты знаешь, который час? Я уже хотела послать к шерифу, чтобы тебя начали искать.

– Ты всегда слишком беспокоишься. – Всадник с улыбкой снял сомбреро, и на точеные плечи обрушился водопад великолепных светлых волос.

Глава 2

Все еще смеясь, Берт закрыл окно. Поезд тормозил, колеса скрежетали. Берт застегнул белую рубашку, поправил жестко накрахмаленный воротник, белоснежно белые манжеты и накинул дорожный плащ.

Поезд остановился. Спустившись по приставной лестнице из вагона, Берт увидел Каппи Рикса, ожидающего его возле открытой черной двуколки. Чалый мерин Каппи был привязан сзади.

Каппи Риксу, управляющему ранчо Линдо Виста, уже перевалило за шестьдесят шесть. Это был совсем седой, немного сутулый, высокий и еще удивительно бодрый и подтянутый человек. Берт окликнул его.

Суровое лицо Каппи расплылось в улыбке. – Бертон, как я рад, что ты вернулся, – с чувством сказал он, пожимая молодому хозяину руку и дружески похлопывая по плечу.

– И я рад, что снова дома, – ответил Берт и тут же спросил: – Ну как он, Каппи? Как отец?

– Держится. Последние несколько дней стало даже лучше.

– Как ты думаешь, он сможет быть в субботу на вечере?

– Для этого у него пока мало сил, сынок. Но ты не беспокойся. Он не будет один: я останусь дома вместе с ним.

– Ты отличный парень, Каппи Рикс, – с благодарностью сказал Берт.

– Надо же, а я и не знал.

Каппи со смешком наклонил голову, но было видно, что эти слова доставили ему удовольствие. Откашлявшись, хоть в этом не было нужды, старик посмотрел на Берта:

– А как там в Чикаго? Поездка удалась?

– Более чем. – Берт подмигнул старику и озорно улыбнулся.

Угадав, что это значит, Каппи покачал седой головой:

– Все это теперь позади, мой мальчик. Я надеюсь, ты это хорошо понимаешь и готов...

– Да, понимаю и готов. Так что хватит проповедей. Отныне ты меня не узнаешь.

Каппи скептически посмотрел на него. Он знал Берта Бернета с годовалого возраста, знал, как собственный отец, а может быть, и лучше. Он видел и достоинства Берта, и его слабости, главной из которых были женщины. Каппи не осуждал его, понимая, что в этом вина не только Берта.

Едва достигнув пятнадцати лет, не по годам развитый юноша стал баловнем женщин. Берт не был с ними мягок или учтив, а напротив, бывал груб, как чернорабочий с ранчо, и никогда не давал никаких обещаний, но странное дело: женщины сами вешались ему на шею и потом долго не могли забыть его.

– Я верю, что ты так и сделаешь, – сказал наконец Каппи.

– Сделаю, мой друг, вот увидишь. Я становлюсь другим человеком.

– Вот и хорошо. Отец будет страшно рад увидеть тебя, мальчик.

– Ему придется подождать до завтра, – улыбнулся Берт.

– Да, я думаю, он догадывается. Я сделал, о чем ты просил: привез двуколку, а сам поеду домой на Дасти и скажу отцу, что все в порядке.

– Спасибо, Каппи. Ты же знаешь, как Джина относится к лошадям. Не выносит даже запаха. Когда я приезжал к ней на Сэме, она отказывалась подойти ко мне.

Каппи нахмурился.

– Девушка, которой предстоит провести всю жизнь на ранчо Линдо Виста, не любит ни лошадей, ни скот, ни природу, ни солнце, ни...

– Она любит только меня, Каппи, – улыбаясь, прервал его Берт.

Каппи засмеялся.

– Господи, уж это точно. – Старик покачал седой головой. – Если хочешь знать мое мнение, мисс Джина проявила, удивительное терпение...

– Не хочу.

– Да, – Каппи словно не слышал слов Берта. – Ждать столько лет, когда ты наконец женишься на ней. Она удивительно терпелива я и упорная девушка.

– У Джины прекрасный характер, – согласился Берт. – Она будет хорошей женой, вот увидишь.

– Возможно, – не без сомнения отозвался Кап-пи, – Поезжай сейчас к ней, ведь поезд опоздал на два часа.

– Да? Значит, Джина ждала меня к...

– К шести. А сейчас почти восемь.

Берт вскочил на кожаное сиденье и взял поводья.

– Я поехал. Увидимся завтра. Еще раз спасибо.

– Передавай привет Джине и сенатору.

Берт помахал рукой и тронулся в путь. Он не беспокоился, что Джина давно ждет его: она будет рада видеть его, как бы поздно он ни приехал.

Джиснаде Темпл, хорошенькая, черноволосая девушка двадцати семи лет, жила вместе со своим овдовевшим отцом, сенатором штата Нельсоном де Темплом, на узкой полоске земли, примыкающей с севера к Линдо Виста.

Для всех было само собой разумеющимся, что Берт и Джош однажды поженятся. По общему мнению, они отлично» подходили друг другу.

Они были очень непохожи, но им было хорошо вдвоем. Джина не умела ездить верхом и даже никогда не сидела на лошади. К тому же она просто не выносила конского запаха. Если Берт отправлялся на прогулку верхом, она не позволяла ему даже прикасаться к себе. Джина не любила природу: ей были ненавистны и безводные клочки пустыни, и неприступные горы, и водная гладь океана. Единственной любовью Джины де Темпл был Берт Вернет.

Берта это устраивало. Умная, образованная, непревзойденная хозяйка, Джина будет хорошей женой ему и заботливой матерью его детям. Берт твердо решил не откладывать свадьбу.

Он уже, как говорят, «перебесился». А Джина устала ждать. Его отец, Рейли Бернет, медленно умирал и перед смертью хотел увидеть своего первого внука. С обеих сторон все уже было решено: Берт Бернет женится наконец на Джине де Темпл.

Берт завернул двуколку на площадку перед огромным особняком де Темплов. Колеса захрустели по гравию, и двуколка наконец остановилась перед открытой парадной дверью, в освещенном проеме которой показалась Джина.

Берт соскочил на землю, бросил поводья ожидавшему конюху и быстрым шагом направился к своей невесте. Джина неподвижно стояла на крыльце.

Берт, как всегда, улыбался. Загар на его лице подчеркивал идеальную белизну зубов. Берт быстро, с кошачьей уверенностью подошел к Джине, она встала на цыпочки, обвила руками его шею и подставила губы для поцелуя.

Берт поцеловал ее, потом еще. Наконец он поднял голову.

– Ты скучала по мне? – спросил он с притворной подозрительностью.

– Да, а ты? Ты тоще скучал по мне, дорогой?

Берт спрятал лицо в темных волосах Джины. От острого чувства вины у него защемило в груди. Образ обнаженной, озорной Надежды Тодд... – или это была Вера? Впрочем, все равно... одной из очаровательных близняшек Тодд возник у него перед глазами и напомнил о недавней неверности.

– Ммммм, – промычал он Джине в волосы, источавшие тонкий аромат изысканных духов, и почувствовал, что краснеет.

– Я была так одинока! – сказала Джина, отстраняясь от Берта, чтобы взглянуть на него. – Я рада, что и тебе было тоскливо без меня.

Берт только улыбнулся.

Взявшись за руки, они направились в дом, где их ждал сенатор де Темпл. Седовласый сенатор пожал Берту руку, и все трое прошли в большой обеденный зал.

За обедом разговор вертелся вокруг предстоящей свадьбы. Официальный прием по случаю помолвки был назначен на субботу. Приглашения разослали месяц назад. Не было получено ни одного отказа, все приглашенные собирались приехать.

Сенатору де Темплу предстояло принять в главном, мраморном зале три с лишним сотни человек. Венчание наметили на Рождество.

– У меня будет самая пышная, самая красивая свадьба за всю историю Южной Калифорнии, – размышляла вслух Джина. – В конце концов я дочь сенатора Нельсона де Темпла и выхожу замуж за лучшего жениха штата.

– Конечно, твоя свадьба будет самой лучшей, дорогая, – сказал сенатор, не чаявший души в своей дочери.

– Подвенечное платье я закажу в Сан-Франциско. А из Сан-Диего, несмотря на декабрь, мне обещали доставить к свадьбе сотню белых орхидей. Папа, ты помнишь, где мы заказывали продукты для вечера в...

И так далее.

Берт вежливо слушал, втайне мечтая прекратить эти пустые разговоры и где-нибудь уединиться с Джиной. Но та слишком долго ждала этого часа, и единственное, что он мог сделать, – это молча выслушать ее.

– Надеюсь, мы никого не забыли, рассылая приглашения? – встревожилась Джина.

Седой сенатор мягко улыбнулся:

– Дорогая, не беспокойся, все будет хорошо.

– Сенатор прав, Джина. Успокойся. – Берт легко обнял Джину за плечи. – Помолвка будет такой, как ты мечтаешь. Все будет отлично.

Глава 3

– Прости, Кармелита, я не думала, что так задержусь, – сказала Сабелла Риос, поправляя густые светлые волосы. – Обещаю больше не уезжать надолго.

Кармелита Ривьера все еще грозно хмурилась, но при виде Сабеллы, целой и невредимой, лицо ее просветлело.

– Сегодня тебе повезло? – спросила она. Сабелла отрицательно покачала головой и села на набитую конским волосом софу.

– Нет.

Она сняла кожаный ботинок, бросила его на потертый ковер и принялась растирать затекшие пальцы.

– Дай-ка мне. – Кармелита, кряхтя, опустилась на низкий стульчик перед Сабеллой.

Сняв с Сабеллы второй ботинок, она положила обе ее ноги себе на колени и сильными, проворными руками начала их массировать.

Вздыхая и постанывая, Сабелла откинулась на спинку софы и заложила руки за голову.

– Не понимаю, – произнесла она. – Как можно ни разу не появиться в своих владениях? Ведь ему предстоит заниматься этой работой всю жизнь. Или он настолько ленив, что не собирается ни во что вникать? А может, он больной и не может... вдруг он инвалид, который ни разу не вышел из своего дома на ранчо?

Кармелита нахмурилась.

– Ты отлично знаешь, что нет. Если бы с ним что-нибудь случилось, ты узнала бы об этом из газет, – сказала она, растирая костяшками пальцев сухожилия левой ноги Сабеллы. – Нам не следовало сюда приезжать. Еще не поздно, никто ничего не знает. Почему бы тебе не бросить все и не вернуться домой?

Сабелла резко выдернула ногу из рук Кармелиты.

– Никогда, – процедила она сквозь зубы. – Никогда. Я останусь здесь, а ты, если хочешь, можешь возвращаться в Аризону. Я не уеду до тех пор, пока не получу то, за чем приехала.

В глазах Кармелиты появилось беспокойство.

– Я не оставлю тебя, Сабелла. Но то, что ты делаешь... то, что собираешься сделать... это неправильно. Неправильно и...

– Неправильно? – прерывающимся от волнения голосом воскликнула Сабелла. – То, что я делаю, неправильно? Ты забыла, что они...

– Нет, нет, я ничего не забыла, но я молюсь каждую ночь, чтобы об этом когда-нибудь ты забыла.

– Прибереги молитвы для себя, Кармелита. – Сабелла порывисто встала. – Я в них не нуждаюсь. Я хорошо знаю, что я делаю.

– Нет… – Кармелита твердо и печально посмотрела на Сабеллу. – Ты слишком молода, чтобы знать такие вещи, слишком неопытна, чтобы понять, какие несчастья ты навлечешь на всех, включая саму себя.

Выдергивая полы длинной рубашки из обтягивающих кожаных брюк, Сабелла рассмеялась.

– Кармелита, моя дорогая Кармелита, я понимаю, что мне придется заплатить высокую цену, но я готова к этому. – Ее темные глаза светились решимостью.

– Надеюсь. – Кармелита покачала головой и, помолчав, добавила: – Завтра утром опять поскачешь туда?

Сабелла сняла рубашку и вытерла ею лицо и шею.

– Нет, завтра я не поеду на ранчо. Я решила сменить тактику. Я останусь в городе и похожу по магазинам.

Кармелита нахмурилась.

– Разве у нас есть деньги для?..

– Я не буду тратить денег.

– Тогда зачем ходить по магазинам? – держась за спину, Кармелита медленно поднялась.

– Чтобы завести знакомства и выведать что-нибудь о мистере Бертоне Дж. Вернете.

Сабелла заплела волосы в толстую, золотую косу и уложила ее высоко на голове, расправила складки свежевыстиранного хлопчатобумажного платья, поправила воротник, придирчиво оглядела себя в зеркале и, схватив соломенную шляпку с розовой атласной лентой, выбежала из спальни. Поцеловав Кармелиту и наказав ей не беспокоиться, Сабелла покинула крошечный гостиничный номер.

Она спускалась по лестнице так грациозно, легко и женственно, что никто не признал бы в ней ту молодую женщину, что еще вчера сбегала здесь по ступенькам в брюках и грубых ботинках. Мгновенно она приковала к себе внимание всех находившихся в вестибюле обитателей гостиницы, а двое, по виду состоятельных, джентльменов у дверей, не скрывая восхищения, откровенно уставились на нее.

Это обрадовало Сабеллу.

Не потому, что ей хотелось привлечь внимание именно этих джентльменов. Вовсе нет. Но ей нравилось, что здесь, как и в Аризоне, ей удается пробудить интерес к себе самых искушенных мужчин.

Успех был нужен ей не из мелкого тщеславия. На это была важная причина: она должна завоевать сердце Бер-тона Дж. Бернета с первой же встречи. Именно поэтому она вынуждена выглядеть соблазнительно прекрасной и волнующе загадочной.

Был теплый солнечный день. Сабелла шла по улице, и мужчины, молодые и пожилые, заметив изящную, высокую блондинку в нежно-розовом платье и модной шляпке, провожали ее заинтересованными взглядами, гадая, кто она и что делает в Капистрано.

Незаметно разглядывая их лица, Сабелла думала: вдруг кто-нибудь из них и есть Бертон Дж. Бернет? Может быть, этот высокий блондин с закрученными усами, что так глупо ей ухмыльнулся? Или этот темноволосый коротышка, на полголовы ниже ее, молодой, но уже с проступающим из-под модного пиджака брюшком? Или вон тот, долговязый, с изможденным, как у Линкольна, лицом и в сюртуке, словно для похорон.

Неужели ей придется выйти замуж за одного из них? «Господи! – молилась она про себя. – Пожалуйста, пусть Бертон Бернет окажется хоть немного симпатичным». Сабелле тут же стало стыдно за то, что она обращается к Богу с такой греховной просьбой. Надеясь, что Господь не поразит ее за это, Сабелла вошла в магазин дамских шляп.

Кроме худой, средних лет продавщицы, переставлявшей коробки, здесь никого не было.

– Доброе утро, мисс, – дружелюбно сказала она. – Вы ищете определенный фасон?

– Нет, Если можно, я просто хотела бы посмотреть.

– Смотрите сколько угодно. Если я вам понадоблюсь, позовите меня. Я буду в соседней комнате.

Продавщица скрылась за занавеской. Не прошло и минуты, как в магазин, громко разговаривая, впорхнули две девушки. На вид им было не больше двадцати. Сабелла быстро сняла свою соломенную шляпку, схватила с ближайшей полки нелепый старомодный чепец, водрузила его на голову и, повернувшись к вошедшим, спросила:

– Как вам кажется, стоит мне купить его? Девушки посмотрели на Сабеллу, потом друг на друга, снова на Сабеллу н прыснули со смеху. Сабелла тоже засмеялась, взяла зеркало и скорчила рожу: высунула язык и свела глаза к переносице.

Через мгновение все трое уже весело мерили шляпы, надевая все подряд без разбору. Перебрав весь товар, что был в магазине, они, смеясь, упали на стоявший у стены красный диванчик.

Дженни Десмонд и Синтии Дуглас сразу понравилась Сабелла Риос, и, выйдя из шляпного магазина, уже втроем они отправились в магазин готового платья. Время пролетело незаметно. Перемерив кучу платьев и ничего не купив, все вместе вышли на залитую солнцем улицу.

– Господи, уже почти полдень, – воскликнула Синция Дуглас. – У мамы будет удар, если я не вернусь до двенадцати. – Она схватила Сабеллу за руку. – Дженни завтракает у меня. Я приглашаю и тебя.

– Ты уверена, что это удобно? – заколебалась Сабелла.

– Конечно, – заверила ее зеленоглазая, темно-рыжая Синция. – Скажи, что ты согласна. Пожалуйста. Мы с Дженни учимся танцевать. Ты хорошо танцуешь, Сабелла? Наверняка хорошо. Покажешь нам что-нибудь, ладно?

Сабелла дала себя уговорить. Родители Синции оказались добродушными, сердечными людьми, достаточно тактичными, чтобы не расспрашивать дочь о ее новой знакомой.

Но после завтрака в комнате Синции Сабелла попала под перекрестный допрос любопытных и болтливых подруг.

Однако на все вопросы Сабелла отвечала очень скупо. Она рассказала девушкам, что ее родители умерли и она приехала в Сан-Хуан-Капистрано по делам наследства, но пока безрезультатно.

– Мы с компаньонкой, Кармелитой Ривьера, поселились в «Ласточках», – сказала она. – Не знаю, сколько мы там пробудем...

– В «Ласточках»? – воскликнула Синция. – О, это ужасное место. Вам лучше переехать в Гранд-отель. Это великолепная гостиница с огромными комнатами, и самые лучшие из них выходят на океан...

Заметив, как изменилось лицо Сабеллы, она смутилась.

– Какая я дура! Прости, Сабелла. Гранд-отель ужасно дорогой, и если вы остановились всего на несколько недель...

– Ничего, – ответила Сабелла. Синция нахмурилась.

– Жаль, скоро наступит лето.

Дженни кивнула и поспешила объяснить, что имела ввиду Синция.

– Ты могла бы остановиться у кого-нибудь из нас, но дело в том, что каждое лето мы уезжаем в Сан-Франциско.

– Вы обе очень добры, – поблагодарила Сабелла. – Но нам с Кармелитой очень удобно. Гостиница не такая уж плохая.

– Гораздо хуже, что у нас нет времени познакомиться поближе! – горестно воскликнула Синция. – В понедельник утром мы уезжаем в Сан-Франциско.

– И не вернемся в Капистрано до сентября, – добавила Дженни. – А к этому времени ты уже уедешь в Аризону.

– Да, это так, – задумчиво сказала Сабелла. – Но» до понедельника мы можем весело провести оставшиеся дни вместе.

– Правильно! – закричала Синция.

– Сегодня вечером обедаем у меня, – подхватил Дженни. – Завтра отправляемся на пикник на побережье, а потом... о, я чуть не забыла! В субботу... Обещай, что» в субботу пойдешь с нами на вечер.

– На вечер? – Глаза Сабеллы заблестели от любопытства, – Я люблю вечера. А по какому случаю вечер?

Дженни издала индейский клич, а Синция с сожалением посмотрела на Сабеллу.

– По какому случаю? По случаю самого грандиозного события за всю историю Капистрано!

– Да, да! – вторила ей Дженни. – Долгожданная помолвка Джины де Темпл. Ты должна пойти с нами – Просто обязана!

– Но меня не приглашали. Я даже не знакома с мисс: де Темпл.

– У нас приглашение на всю семью, включая гостей, – заверила ее Синция.

– Но я не гость.

– Мы никому об этом не скажем, если ты сама не проболтаешься, – сказала Дженни, а Синция кивнула.

– Отлично! Тогда я иду на вечер к мисс де Темпл вместе с вами. А кто счастливый жених?

– Самый знаменитый холостяк Южной Калифорнии. Синция мечтательно закатила глаза.

– Правда? – Сабелла повернулась к Дженни.

– О, именно так, – Дженни молитвенно сложила руки и смиренно опустила глаза.

– А у этого замечательного мужчины есть имя? – со смехом спросила Сабелла.

– Берт Вернет, – хором ответили девушки.

Глава 4

Этот день был удачным для Сабеллы. Все выяснилось гораздо раньше, чем она предполагала.

Вернувшись в гостиницу, Сабелла разделась и села на кровать, поджав под себя ноги. Она достала из-под подушки потрепанную, в кожаном переплете тетрадь и, перелистав исписанные красивым, крупным почерком страницы, открыла ее там, где были вклеены аккуратно сложенные газетные вырезки. Некоторые были длинными, во всю страницу, другие состояли всего из нескольких строчек. Одни уже пожелтели от времени, другие были вклеены совсем недавно. И во всех вырезках попадалось одно имя – ВЕРНЕТ.

Сабелла взяла сегодняшний номер «Сан-Диего Гералд». Развернув газету, она стала лихорадочно просматривать ее.

Долго искать не пришлось. Закусив губу, Сабелла прочитала:

Состоятельный, молодой владелец ранчо, красавец Бертон Дж. Бернет после десятидневной поездки в Чикаго, штат Иллинойс, возвратился в свой утопающий в пальмах дворец. Сын престарелого сенатора Рейли Бернета ездил в Мидуэст для встречи с группой ученых-гидрологов, поскольку семья Бернетов является главным попечителем исследовательской программы. Берт Бернет « возвратился в Сан-Хуан-Капистрано точно к торжественному вечеру по случаю своей, помолвки, которая состоится...

Сабелла дважды прочитала всю статью с начала до конца. Потом взяла маленькие ножницы, аккуратно вырезала ее и вложила в тетрадку вместе с другими вырезками.

Некоторое время она сидела неподвижно, прижав тетрадь к груди.

– Я обязана пойти на вечер к Берту Бернету, – сказала она наконец. – Ничто не остановит меня. В конце концов это я должна стать женой мистера Бернета.

Пятнадцатое мая, суббота. Вечер.

Во всех окнах особняка, принадлежавшего двум поколениям семьи де Темплов, горел яркий свет. К дому то и дело подъезжали кареты, из которых выходили дамы в изысканных вечерних туалетах, и джентльмены в парадных костюмах. Вереница гостей тянулась к парадному входу мимо тщательно ухоженных газонов, редких экзотических кустарников и искусственных водоемов. Из дома неслась музыка.

У дверей большого зала всех встречали сам хозяин, сенатор Нельсон де Темпл, и его красавица дочь Джина. На сенаторе были безукоризненный смокинг, белая рубашка и перчатки. Царственная Джина в бальном платье из золотой шуршащей тафты светилась от счастья. Точеную шею украшало великолепное бриллиантовое ожерелье, а из-под черных локонов высокой прически выглядывали массивные бриллиантовые серьги.

Сенатор и его дочь, радушно улыбаясь, приветствовали гостей, проходивших в быстро наполнявшийся бальный зал.

В дальнем конце этого огромного зала оркестр из десяти человек играл вальсы. Прекрасно вышколенные слуги предлагали гостям игристое шампанское, а в огромной кухне шестеро поваров под руководством шефа-француза создавали кулинарные шедевры.

К девяти часам все приглашенные собрались.

И среди этой нарядной, радостно возбужденной толпы была одна, которую никто не приглашал.

Сабелла Риос не дыша стояла под люстрой в тысячу карат и не могла опомниться от смущения. Никогда в жизни она не чувствовала себя так неловко. На ней было платье, ее лучшее платье, которое до сегодняшнего вечера она считала красивым и элегантным. Теперь же это белое шелковое платье, сшитое заботливыми руками Кармелиты, казалось ей безнадежно устаревшим и ужасающе простым.

На Сабелле не было не только дорогих украшений, но даже скромного медальона.

В свои двадцать пять лет Сабелла бывала в основном на семейных вечеринках да на карнавале, где до упаду отплясывала на улице под веселую, громкую музыку духового оркестра. А здесь нежно пели скрипки и элегантные танцоры кружились медленно и плавно, так, как она совсем не умела. Стоя у стены, Сабелла отчаянно надеялась, что ее никто не пригласит.

Вдруг девушку охватил страх. А что если в ней распознают самозванку.

Сабелла делала вид, что слушает болтовню Дженни и Синции, рассказывавших последние сплетки про каждого из гостей, но на самом деле не слышала ни слова.

Равнодушно (во всяком случае, так ей казалось) рассматривая море лиц, проплывавших перед ней в танце, она пыталась найти того, ради кого она пришла сюда, – мужчину, который пока не знает о ее существовании, но который скоро станет ее мужем. Ее, а не Джины де Темпл.

Взгляд Сабеллы вновь остановился на только что сердечно пожавшей ей руку черноволосой девушке в удивительно красивом платье из золотой тафты. Лучезарно улыбаясь, Джина де Темпл с бокалом шампанского грациозно скользила между гостями.

Глядя на счастливую, ничего не подозревающую Джину, Сабелла вдруг почувствовала себя виноватой перед ней. Ее ужаснула мысль, что она причинит боль, возможно, разобьет сердце этой девушке, не сделавшей ей ничего плохого. Если бы ока, Сабелла Риос, познакомилась с Бертом Бернетом раньше, до того, как его полюбила Джина, все было бы значительно проще. Но все решено. Джина должна уйти.

Не понимая, почему рядом с Джиной нет ее жениха, Сабелла продолжала разглядывать толпу богатых гостей, пытаясь угадать, кто же из них Берт Вернет.

Ведь он наверняка здесь. А вдруг она уже видела его или именно в эту минуту смотрит на Берта, сама не зная об этом?

Внезапно в дверях возникло какое-то оживление, по толпе пронесся шепот, и разговоры моментально стихли.

Охваченная жгучим любопытством, Сабелла, оттеснив двух увешанных бриллиантами дам, подошла поближе и в изумлении замерла.

У входа стоял высокий широкоплечий мужчина. Его волосы были чернее ночи. Безукоризненно белая рубашка с жестким воротником подчеркивала гладкую, смуглую кожу лица. В этом зале у него не было соперников – все мужчины словно меркли рядом с ним.

Сабелла сразу поняла, кто это.

Высокий, красивый мужчина, пышущий силой, здоровьем и уверенностью, был Бертом Бернетом.

Опоздать на собственную помолвку!

Глава 5

Берт виновато улыбнулся, скользнул взглядом темно-серых глаз по заполнившим зал гостям и мгновенно был всеми прощен.

Наклонившись, он поцеловал Джину и прошептал:

– Прости, дорогая, я все потом объясню. Прощаешь?

Джина подняла глаза, полные огня и страсти: мог ли он сомневаться? Она обожала его. Берт обнял Джину за талию, улыбнулся своей знаменитой улыбкой и направился к гостям.

Вечер наконец начался.

Но не гости занимали в этот вечер счастливого жениха. Продолжая улыбаться, Берт рассеянно кому-то жал руки, кого-то целовал, механически повинуясь Джине, которая вела его от одного кружка к другому.

Только одного гостя видел Берт Бернет – ослепительно прекрасную молодую женщину, изящную, юную богиню с шелковистыми светлыми волосами и золотисто-загорелым лицом. Всякий раз, когда Берт украдкой бросал на нее взгляд, он замечал, что ее огромные карие глаза пристально смотрят на него.

Эта девушка словно посылала ему молчаливый сигнал. «Подойди ко мне, – казалось, говорила она. – Подойди ближе, если осмелишься».

Стремясь поскорее добраться до прекрасной незнакомки, Берт нетерпеливо жал протянутые ему руки, не разбирая, чьи они. Его раздражало, что Джина то и дело дергает его за рукав, останавливая для очередного приветствия. Он словно плыл против течения и каждую минуту мог утонуть.

– Миссис Дорси, как я рад вас видеть... О, Тедди Кэмпбелл, старый плут, какими судьбами?.. Мисс Эллер, вы как всегда неотразимы. Как здоровье мамы? Я рад. Спасибо, что пришли...

Рассыпая любезности, Берт зорко следил, чтобы их путь пролегал в направлении той единственной гостьи, с которой он жаждал познакомиться.

Вот он почти рядом с ней.

Еще несколько шагов, и он сможет коснуться ее, взять за руку... От предвкушения у него заныли кончики пальцев.

Последнее приветствие... ответное поздравление... Берт поднял глаза и обомлел.

Она исчезла.

С самого первого взгляда, который бросил на нее Берт, Сабелла поняла, что победила: его сверкающие глаза и порывистые движения сказали ей больше, чем все слова на свете. Теперь гости для него – лишь препятствие, досадная помеха, вызывающая раздражение.

Сабелла знала, что ей следует оставаться на месте до последней секунды. Несмотря на волнение, она была уверена в себе. Никто и не подозревал, какая драма разворачивается у всех на глазах, никто, кроме двоих – главных ее участников. Гостям казалось, что Берт занят ими, но Сабелла знала, что только ее руку он хочет поцеловать, только с ней заговорить, заглянуть только в ее глаза.

Лицо Сабеллы горело, сердце неистово колотилось. Когда между ней и Бертом оставалось всего несколько шагов, их глаза встретились, но в этот момент кто-то схватил Берта за руку и на секунду отвлек.

Мгновения было достаточно, чтобы Сабелла выскользнула в ближайшую дверь. Озадаченная и встревоженная, Синция Дуглас последовала за ней.

– Тебе плохо, Сабелла?

– Знаешь, немного кружится голова. – Сабелла прижала ладони к щекам. – Как ты думаешь, это будет очень неприлично, если я уйду?

– Конечно, нет, – с готовностью утешила ее Синция. – Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет, нет, оставайся здесь.

– Ты уверена? Я могу...

– Я настаиваю. Все в порядке. Я просто сегодня немного перегрелась на солнце.

– Я скажу, чтобы подали нашу карету. Старина Роберто мигом отвезет тебя в гостиницу.

– Спасибо. Будь добра, извинись за меня перед хозяином и хозяйкой.

Берт наконец освободился из объятий слегка подвыпивших друзей и посмотрел туда, где только что стояла удивительная блондинка и где ее больше не было.

В отчаянии он разглядывал толпу гостей, надеясь увидеть золотистые волосы, тонкий стан, стянутый белым шелком, и горячие карие глаза. Но все напрасно.

Вместе с Джиной Берт подошел к Синции Дуглас и Дженни Десмонд. Он их хорошо знал и любил дразнить. Девушки обычно по-детски смеялись, краснели и колотили по его крепкой груди кулачками, наслаждаясь минутным вниманием, которое он уделял им.

Сегодняшний вечер не стал исключением. Каждую из них Берт обнял и поцеловал, а узнав, что в понедельник они уезжают на лето в Сан-Франциско, заверил, что будет очень скучать. Болтая с Синцией и Дженни, он осторожно пытался выяснить, кто их новая подруга и куда она исчезла.

Синция только собралась начать рассказ, как невыносимо ревнивая Джина утащила его от них. Берт даже не успел узнать, как ее имя.

Весь оставшийся вечер он пытался найти таинственную девушку в белом шелковом платье. Он не знал, кто она и откуда, но спросить об атом, не пробудив подозрений Джины, было невозможно. Во время бессчетных тостов и поздравлений его взгляд скользил по толпе в надежде снова увидеть ее.

Он не мог забыть ее.

Глава 6

Вечер закончился к трем часам ночи. Как только за последним гостем закрылась дверь, старый сенатор, зевая, пожелал Джине и Берту спокойной ночи и поднялся по лестнице в свою комнату.

Мечтая поскорее уйти и зная, что это невозможно, Берт позволил счастливой Джине затащить себя в полутемную гостиную. Они сели перед холодным камином на обитый парчой диван.

– Вечер прошел чудесно, правда, дорогой? – прошептала Джина, прильнув, головой к плечу Берта.

– Изумительно, – тихо ответил Берт и виновато подумал, что имеет в виду не вечер, а загадочную незнакомку.

Радуясь, что Джина не может прочесть его мысли, он взял ее за подбородок и поцеловал в губы. Джина игриво потянула за черный шелковый галстук. Тот развязался. От жарких поцелуев Берта, прикосновении горячих губ Джина вздыхала и постанывала. Ее проворные, с длинными ногтями пальцы расстегнули пуговицы рубашки.

– Как жаль, – мечтательно произнесла Джина, проводя ногтем по его обнаженной груди, – что мы не женаты и не можем отправиться наверх в спальню.

Она прижалась к нему и поцеловала в грудь.

– Какие мы лицемеры, дорогой, – вздохнула Джина и нежно куснула. – Мы столько лет близки, Берт. Зачем нам терять еще одну ночь, когда мы наконец официально стали женихом и невестой?

– Потому что, – строго сказал Берт, – существуют правила приличий, и мы должны следовать им.

Джина обреченно вздохнула. Это правда. Они не могут спать вместе в ее доме, да еще когда здесь отец. Но – о! – как она жаждала этого. Она всем сердцем стремилась к нему, желала измучить и обессилить его своей любовью. Берта нельзя отпускать в эту ночь.

Женский инстинкт подсказывал ей, что именно сейчас она должна заявить свои права на него. Об этом говорили его серые глаза, напряженное тело, истосковавшееся по любви. Такого дикого любовного голода Джина не видела в нем никогда. Это испугало ее.

Она не решалась отпустить Берта, не удовлетворив его страсти. Она должна заставить его остаться с ней. Джина боролась с отчаянным желанием запустить ногти в его обнаженную грудь и оцарапать до крови. Нет, она не выпустит его сегодня.

– Конечно, ты прав, – прошептала наконец Джина, но вопреки словам снова приблизила лицо к его груди и, отодвинув край рубашки, лизнула теплый кружок плоского коричневого соска.

Почувствовав в ответ легкий трепет, Джина решилась. К черту приличия! Она удовлетворит его животный голод.

– Джина, нет, не надо, – прошептал Берт.

– Тесс, – пробормотала Джина, лаская губами и языком его грудь.

Коснувшись его колена, она скользнула рукой по бедру вверх до паха и замерла, ощутив под тонкой тканью брюк полунапрягшуюся плоть. Она не может так отпустить его. И не отпустит.

Нежно поглаживая пальцами и лаская все увеличивающуюся плоть, она с тоской подумала, что возбуждение Берта не имеет к ней никакого отношения.

Ее страхи только усилились, когда Берт, отстранив ее руку, снова сказал:

– Джина, не надо, остановись.

Он улыбнулся и, желая обратить все в шутку, добавил:

– Ты хочешь, чтобы я поехал домой страдая?

– Нет, любимый, – хрипло ответила Джина. – Не хочу. И я не позволю тебе страдать. Никогда.

Она снова прижалась губами к его груди, а в это время ее проворные пальцы расстегивали пуговицы ширинки. Еще мгновение – и освобожденный орган распрямился.

– О Боже, – простонал Берт и прикрыл его руками.

– Позволь мне, – сказала Джина, отводя его руки и ощущая свою женскую власть над пульсирующей плотью.

Прижавшись губами к его губам, она не останавливала игру проворных пальцев до тех пор, пока не уверилась в том, что он не сможет встать и уйти от нее.

Еще немного, и Берт стал совершенно беспомощным и податливым как воск. Джина задрожала от возбуждения и восторга: она, всего лишь маленькая, слабая, беззащитная женщина, получила власть над огромным, сильным и грубым мужчиной. Не выпуская из нежных пальцев своей главной добычи, Джина соскользнула на ковер.

– Знаешь, что будет по-настоящему восхитительно? – спросила она и кончиком языка медленно облизнула пересохшие губы.

– Ради Бога, Джина, здесь слуги... отец...

– Все спят. Не спим только мы с тобой. И вот это. Джина кивнула на ту часть его тела, которую все еще держала в руках.

– Давай я отправлю его спать, – засмеялась она. Быстро наклонившись, Джина прикоснулась губами к горячей плоти и, открыв рот, поглотила ее.

Берт невольно застонал. Обхватив руками голову Джины, он принялся ритмично двигать бедрами навстречу ее теплому, влажному рту.

Сердце Берта бешено колотилось, его взгляд остановился на черных волосах сидящей у его ног Джины, неистово дарящей ему грубое, плотское удовольствие. Берт закрыл глаза и, к своему удивлению, представил на месте черноволосой головы Джины белокурую головку другой женщины.

Обнаженная прекрасная незнакомка сидела у него в ногах, ее белокурые волосы скользили по его бедрам, а ее теплые губы мягко касались его возбужденной плоти.

Берт содрогнулся всем телом, не в силах сдержать себя в последний кульминационный момент, и, обессилев, откинулся на спинку дивана.

Торжествующая Джина с коварной улыбкой приподняла кран золотой тафты и, не боясь испачкать, вытерла губы о юбку. Берт медленно открыл глаза.

– А теперь, дорогой, – сказала Джина, с любовью глядя на него, – если это так необходимо, можешь идти.

Берт встал и, пошатываясь», последовал за Джиной по коридору.

– Ты, должно быть, совсем без сил, – она внезапно обернулась. – Ты остановился в Гранд-отеле?

– Нет, – ответил Берт, боясь, что Джина может последовать за ним.

Лучше он проскачет шесть миль верхом до Линдо Виста.

– Я поеду домой.

Он взял ее за руку, притянул к себе и, наклонившись, поцеловал, слегка куснув за нижнюю губу.

– А как ты? Я имею в виду, что я получил удовольствие, а ты...

– Все хорошо, дорогой. Твое удовольствие – это и мое удовольствие.

Берт улыбнулся, и еще раз поцеловал ее.

– Тогда иди спать. – Он легонько шлепнул ее.

Джина засмеялась, скинула туфли и, подобрав шуршащую юбку, побежала по мраморному полу к лестнице. На полдороги она обернулась и сказала:

– Я люблю тебя, Берт. Я люблю тебя» и теперь, когда мы официально помолвлены, я не хочу делить тебя ни с кем. Ты принадлежишь мне, милый. Не забывай об этом.

– Иди спать, Джина, – улыбаясь, повторил Берт.

Лишь только она скрылась из виду, улыбка исчезла с его лица. Странно, но это маленькое, ничего не значащее предупреждение задело его. Он не мог понять почему. Тысячу раз она говорила это и раньше, но он никогда не придавал ее словам особого значения... Берт решительно тряхнул головой и вышел из дома.

Наслаждаясь одиночеством, Берт ехал домой по пустынной дороге вдоль побережья.

Свежий встречный ветер растрепал его волосы, подхватил полы рубашки и обнажил грудь, лаская курчавые волосы на ней. Берт рассмеялся от удовольствия. В эту весеннюю ночь он мог скакать сколько угодно. Пусть ветер выветрит из головы образ прекрасной молодой женщины со светлыми волосами и золотистой кожей.

Отдохнувший и умиротворенный долгой ездой, Берт остановился у ворот Линдо Виста. Кивнув ночному сторожу, он въехал на ранчо и, передав двуколку зевающему слуге, через заднее крыльцо вошел в безмолвный дом и поднялся в свою комнату. Берт улыбался: после вечера с Джиной он уснет мгновенно.

Не зажигая света, Берт быстро разделся и лег в постель. Блаженно растянувшись, он закрыл глаза и приготовился заснуть. Но сон не шел. Перед глазами возникли бездонные карие глаза и золотистая кожа.

– Боже правый, да что это со мной? – пробормотал Берт.

Конечно, она красива, но что из того? Мир полон хорошеньких женщин. Что в ней особенного? Ничего. Ровным счетом ничего. Он бы не обратил на нее внимания, если бы она не была здесь чужой. Ну да, все дело в том, что он никогда ее раньше не видел и потому сразу заметил в толпе среди знакомых лиц.

Берт засмеялся. Все прекрасно. Он помолвлен с женщиной, которая любит его, и скорее всего больше никогда не увидит эту блондинку. Видимо, она приезжая и через несколько дней уедет, и все будет кончено.

– Прости, малышка, – пробормотал он, – но ты пришла слишком поздно.

Берт сонно зевнул и закрыл глаза. Однако заснул он нескоро.

Глава 7

Проснувшись с первыми лучами солнца, Берт почувствовал себя отдохнувшим и полным сил, хотя сон его был недолог. Что-то тихо мурлыча и весело насвистывая, он побрился и оделся.

Через полчаса Берт спустился в холл. Аромат свежесваренного кофе увлек его дальше – в просторную, выложенную белой плиткой кухню.

Повязав на шею желтый шелковый платок, он носком ботинка приоткрыл дверь и, просунув голову в кухню, жалобно сказал:

– Может умирающий с голоду рассчитывать здесь хотя бы на чашку кофе?

Молодые кухарки прыснули со смеху, а полная невысокая женщина, колдующая над кастрюлями у плиты, вздрогнула и обернулась. При виде высокого темноволосого ковбоя ее лицо расплылось в широкой улыбке.

– Господи, как мы рады, что вы наконец дома, правда, девочки? – пышнотелая кухарка помахала Берту деревянной ложкой.

Молодые помощницы дружно закивали, не в силах оторвать глаз от молодого хозяина. Кухарка вновь занялась кастрюлями.

– Клянусь, в доме без вас было так тихо, что я чуть не сошла с ума.

– О Марта, любовь моя, – воскликнул Берт, – сколько я тебя знаю, ты всегда была близка к этому.

Толстушка захихикала:

– Лучше придержи язык, мальчик, а то поскачешь на ранчо на пустой желудок.

Берт неслышно подошел к Марте, положил руки ей на плечи и опустил подбородок на седую макушку.

– Этого не может быть.

– Это ты так думаешь. Перестань дурачиться. Не мешай, у меня дела, – сказала она строго, но глаза сияли.

Берт опустил руки и заглянул через ее плечо в сковороду: там соблазнительно шипели толстые куски окорока.

– Вы глядит аппетитно. К этому нужно еще шесть яиц и, может быть, пару...

– Будешь есть то, что я тебе дам, – отозвалась Марта и тут же испустила истошный крик, потому что Берт, зарычав как медведь, обхватил ее руками и поднял в воздух.

Кухарка визжала и смеялась, а Берт, держа ее на весу, говорил, что именно ему хочется получить на завтрак.

– Ты приготовишь мне то, что я прошу?

– Да, да, отпусти меня, – простонала кухарка.

– Так-то лучше, – сказал он и запечатлел на пухлой щеке Марты поцелуи. – И давай побыстрее. Я голоден как волк.

– Убирайся отсюда! – Марта стукнула Берта деревянной поварешкой, но, когда тот был уже у дверей, окликнула; – Я слышала, ты вернулся совсем под утро, часа в четыре. Надо полагать, вечер прошел замечательно?

Берт замер в дверном проеме и сказал:

– Гости сами себя развлекали, а я... я... Неожиданно слова застряли у него в горле: ему вспомнилась таинственная красавица, – и он вдруг снова пережил то волнующее чувство, которое схватило его, когда карие глаза испытующе остановились на нем.

Тряхнув головой, словно хотел отогнать прекрасное видение, Берт вышел из кухни.

Отца и Каппи Рикса он застал на южном дворике. Берт с болью посмотрел на отца. Рейли Бернет казался старше своих семидесяти четырех: впалые щеки, изможденное лицо, опущенные углы рта, совершенно седая голова. Плечи поникли, на руках проступили синие вены, суставы пальцев обезобразил артрит. Изнуренный годами болезни, некогда крепкий человек стал жалким и Немощным. Каппи Рикс был всего на восемь лет моложе, но контраст был разительным: бодрый, энергичный Каппи мог провести в седле целый день.

Увидев приближающегося сына, Рейли Бернет улыбнулся.

– Рад тебя видеть! – воскликнул он.

– Я тоже, папа.

Кивнув Каппи, Берт занял свое место за столом.

– Как себя чувствуешь?

– С тех пор как ты вернулся, гораздо лучше. Налив в чашку крепкого черного кофе, Берт принялся за еду. С аппетитом он съел всего понемногу: и окорока, и копченой грудинки, и румяного горячего пирога.

Знаток множества смешных историй, Берт развлекал стариков рассказами о приключениях в Чикаго, слегка их приукрашивая, с одной стороны, а с другой – опуская детали, касающиеся своих любовных похождений.

Бернет-старший смеялся от души, его бледное лицо порозовело, глаза сияли. Время летело быстро. Наконец Берт отодвинул тарелку.

– Выпей еще кофе, Бертон, – попросил отец. – Не уходи.

Но Каппи Рикс достал из кармана золотые часы и, взглянув на Берта, неумолимо сказал.

– Если мы собираемся поспеть в загон вовремя, надо ехать.

– Он прав, папа. – Берт встал и, ласково положив руку на плечо отца, спросил: – Останешься во дворике или проводить тебя в дом?

– Нет, нет, мне хорошо здесь, сынок. Поезжайте. – Он улыбнулся. – Какое счастье, что ты вернулся домой.

– Да, это счастье, папа, – ответил Берт, и они с Капни оставили старика одного.

Весь день Берт трудился в поте лица наравне с рабочими ранчо. Никому, даже проницательному Каппи, не пришло бы в голову, что он чем-то взволнован? Но беззаботное веселье скрывало смутную тоску, причины которой Берт сам до конца не понимал и от этого чувствовал смятение.

Тяжелая физическая работа не сняла нервного напряжения, поэтому ближе к вечеру Берт уговорил старого управляющего отправиться верхом к подножию дальних гор, надеясь, что дальняя прогулка поможет вернуть душевное равновесие.

Покой, царящий в природе, постепенно овладевал Бертом. Закатное солнце мягко освещало долину, пестревшую от желтых люпинов и оранжевых маков; далеко впереди в голубой дымке виднелись темно-синие вершины гор, резко очерченные на фоне предвечернего неба.

Дорога пошла круто вверх. Поднявшись по склону одного из холмов, всадники огляделись. Они были одни среди этого удивительно прекрасного мира.

Вдруг там, внизу, в долине, они увидели всадника.

Словно слившись с конем, тот спокойно стоял, очевидно, не замечая Берта и Каппи. Всадник снял соломенное сомбреро, тряхнул головой, и в лучах заходящего солнца кроваво-красным огнем вспыхнули длинные золотистые волосы.

– Это она. – Берт пришпорил жеребца.

Но они опоздали. Всадница исчезла. Можно было подумать, что это мираж.

– Мои старые глаза обманывают меня или это была женщина? – недоуменно спросил Каппи.

Берт был как во сне. В голове стучала только одна мысль – я найду ее!

На следующий день Берт отправился на прогулку один, неутомимо искал свою таинственную незнакомку. Милю за милей Берт прочесывал обширные пространства ранчо, пока у него не устали глаза и не заболела спина.

Наконец он увидел ее и, чертыхаясь, погнал коня по валунам к тому месту, где она стояла, но, как и вчера, она внезапно исчезла.

Это было как наваждение. Берт потерял покой. Он должен найти ее, должен узнать, кто она.

Никто, кроме Джины, не замечал, что Берт чем-то об ее покоен.

Интуиция подсказывала Джине, что что-то случилось. Приходя к ней, он был рассеян, а его мысли блуждали далеко. Даже когда они целовались, ей казалось, что они не одни, между ними есть кто-то третий.

– Что с тобой, милый? – нежно спросила она наконец. – Я сделала что-то не так? Что тебя тревожит?

– Все в порядке.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Тогда поцелуй меня, Берт.

Глава 8

Ровно через неделю после того, как Берт впервые увидел Сабеллу на вечере в честь своей помолвки, он оказался на самой дальней; восточной, границе ранчо. В этот день он проскакал столько, сколько за несколько предыдущих.

Солнце клонилось к западу, и Берт уже был готов сдаться и повернуть назад. Он вел себя как дурак. Хватит! Больше никаких поисков.

Берт похлопал Сэма по потной шее.

– Прости, парень, я знаю, что тебе досталось сегодня. Попей-ка водички, и мы тронемся в обратный путь.

Он повернул коня и, отпустив поводья, медленно направился по узкой тропке вдоль склона. Обогнув его, Берт обнаружил ручей, который питали тающие на вершин; гор снега.

Но он обнаружил не только ручей. На берегу стояла та, кого он так долго и безуспешно искал.

Женщина стояла к нему спиной, затем, услышав шорох, обернулась. Их глаза встретились. Алый бант на ее шее развязался, верхние пуговицы белой рубашки расстегнулись, а волосы, великолепные светло-золотистые волосы, в беспорядке спускались на плечи.

Она была еще прекраснее, чем образ, который сохранила его память, а в обтягивающих брюках и мужской рубашке более соблазнительна, чем в бальном платье. Берт подумал, что без одежды она будет просто восхитительна.

Его сердце колотилось так, что удары отдавались в ушах. Спрыгнув с коня, Берт поспешил к ней, боясь, что она вновь ускользнет, исчезнет, как прекрасный сон.

Но – о чудо! – она не исчезла и даже не шелохнулась. Берт медленно, боясь спугнуть дивное видение, подошел ближе и тихо сказал:

– Это частная земля, мисс. Вы вторглись в чужие владения.

– Правда? И как же вы собираетесь поступить? Убить меня? – Безукоризненной формы брови слегка приподнялись, она насмешливо вздернула упрямый подбородок. – Или поцеловать?

Берт шагнул к ней.

– Я не убиваю женщин, – сказал он, притягивая ее к себе.

Сабелла повернула голову и, уклонившись от поцелуя, засмеялась.

Слегка раздосадованный, Берт обнял Сабеллу крепче и повернул к себе ее лицо.

– Ты смеешься слишком рано, дорогая.

– Да? – вызывающе вновь засмеялась она. Берт властно прижал Сабеллу к себе, и она вздрогнула, ощутив сильное мужское тело. Его губы медлили.

– Посмотрим, как ты будешь смеяться после поцелуя.

Не давая ей опомниться, Берт сильно и властно поцеловал ее, поцеловал так, словно они были страстными любовниками, отчаянно искавшими друг друга.

Когда он наконец оторвал свои губы от ее губ, Сабелла не смеялась. Потрясенная больше, чем ей бы хотелось, она уперлась руками в грудь Берта и попыталась оттолкнуть его. Он отпустил ее.

– Да что это? Ты не смеешься? – Его глаза озорно сверкнули.

– Запомни этот поцелуй. – Сабелла вытерла рот рукавом рубахи, словно поцелуи был ей неприятен. – Потому что другого не будет никогда.

– Ну, это неизвестно.

– Известно. Я должна идти, – ответила Сабелла, стараясь взять себя в руки.

Берт последовал за ней.

– Подожди, я не сделаю тебе ничего дурного.

– Я знаю. У тебя просто не будет такой возможности.

– А будет возможность узнать, кто ты? Она не отвечала.

– Кто ты? – нахмурившись, повторил Берт и остановился.

Сабелла медленно повернулась и вдруг одарила его дразнящей улыбкой.

– А ты хочешь, чтобы кем я была?

– Моей, – Берт протянул руку, чтобы поправить ей ворот рубашки.

– Ты думаешь, что такой ответ должен польстить мне?

– Многие женщины были бы польщены, – сказал Берт.

Сабелла насмешливо, с притворным восторгом подняла глаза к небу, сбросила его руку и направилась к гнедому жеребцу, мирно пощипывающему травку неподалеку.

Берт а два прыжка настиг ее и схватил за руку.

– Я видел тебя на вечере в прошлую субботу.

– Я знаю. Я видела, что ты видел меня.

– Зачем ты позвала меня и скрылась, прежде чем я подошел?

– Я даже не разговаривала с тобой. Она попыталась вырваться.

– Ты глазами позвала меня. – Берт не выпускал ее руки. – Нет, неправда. Ты не просила меня…

– Конечно, не просила...

– Ты настаивала. Приказывала мне подойти.

– Боюсь, ты сегодня перегрелся на солнце. Может, тебе лучше...

– Хватит. – Темные глаза Берта стали почти черными. – На том вечере ты бросила мне вызов и отлично знаешь это. Но зачем?

Сабелла не отвечала. Берт схватил ее за плечи и повернул к себе.

– Скажи мне, что все это значит? Ты ведь не случайно прискакала сюда сегодня? Ты каждый день приезжаешь на ранчо. Мое ранчо. Зачем? Что ты хочешь от меня?

– А что ты мне можешь дать? Загадочная улыбка блуждала на губах Сабеллы.

– Все, что ты захочешь. – Глаза Берта потеплели. – Все. Позволь мне отдать тебе все.

– Уже темнеет. Мне нужно ехать.

– Не раньше, чем скажешь, как твое имя.

Крепко держа ее одной рукой, Берт указательным пальцем другой прикоснулся к нижней губе Сабеллы, провел по подбородку и остановился в ямке на тонкой шее; затем его загорелая рука скользнула через расстегнутый ворот рубахи и замерла чуть ниже ямки на горле. Сердце Сабеллы невольно забилось сильней.

– Отпусти меня, – требовательно сказала она.

– Скажи, как тебя зовут.

– Сабелла, Сабелла Риос, А теперь отпусти.

– Сабелла, – с нежностью произнес Берт. Он прижал тонкие пальцы Сабеллы к груди.

– Сабелла, – снова повторил он. – Ты, наверно, знаешь, кто я?

– Да, конечно.

– Тогда скажи мне... Назови меня «Берт».

– Берт, – сказала она как можно тише. – Берт, я действительно должна идти. И ты тоже. – Она опустила глаза. – И вообще, ты помолвлен.

– Когда? Когда я снова увижу тебя? – Он словно не слышал ее слов.

– Завтра.

– Я не могу ждать так долго.

– Тогда сегодня ночью.

Сабелла вырвала руку, повернулась, поставила ногу в стремя и почувствовала, как две сильные руки обхватили ее, чтобы подсадить в седло. Вскочив на коня, она улыбнулась Берту и сказала:

– В полночь. Церковь у старой гостиницы на окраине.

Глава 9

Сабелла хлестнула гнедого жеребца и, вонзив шпоры в бока лошади, понеслась по лесистому склону холма.

Прекрасно зная, что Бернет следит за каждым ее движением, она решилась на небольшое представление. Перейдя на галоп, Сабелла направила коня по узкой тропе вдоль края обрыва.

– Господи, осторожнее! – взволнованно прокричал Бернет.

Сабелла рассмеялась и, резко подняв коня на дыбы, послала Берту воздушный поцелуи.

– Оооо, Сабелла! – Берта охватил ужас. – Ради Бога, прекрати!

Увидев, что он поскакал вслед за ней, Сабелла понеслась по тропе вверх. Достигнув вершины холма, она направила лошадь в долину. Эхо доносило до нее голос Берта: «Сабе-елла».

Сабелла засмеялась. Итак, она выиграла первый раунд. Второй раунд состоится в полночь.

В глубоких карих глазах появилась тревога. При воспоминании о властном поцелуе Берта дрожь пробежала по ее телу. И это не была дрожь отвращения.

Сабелла никогда не обманывала себя. Берт Бернет ей нравился. Он был удивительно Красив. Густые, черные как смоль волосы, от природы смуглая кожа, ставшая под жарким солнцем Калифорнии еще темнее, серые глаза, прямой, четко очерченный благородный нос, чувственный рот, редкостное обаяние и жажда жизни делали его неотразимым.

Лицо Сабеллы стало жестче.

Немудрено быть веселым, счастливым и красивым, когда жизнь так великолепно легка, а все, что ни есть на земле, принадлежит тебе.

Сабелла нахмурилась. Она подумала о самой дорогой для нее женщине, чья молодость и красота увяли гораздо раньше срока и которая только и делала, что мыла полы, готовила еду и гладила горы чужого белья. Как хорошо она помнила эти вечно усталые, печальные глаза!

Чтобы заработать пару монет для своего ребенка и павшего духом мужа-инвалида, несчастная женщина бралась за любую работу.

Когда-то красивая, она рано состарилась. Ее бледное, изможденное лицо сморщилось под безжалостным солнцем Аризоны, а темные, густые волосы потеряли блеск и поседели. Гибкое тело высохло, словно из него ушла жизнь. И вскоре душа действительно покинула исстрадавшееся тело.

А ведь она тоже могла быть молодой, здоровой и красивой, если бы жизнь ее была так же легка и безоблачна, как жизнь Берта и его друзей, и на которую она имела все права от рождения.

На глаза набежали непрошеные слезы. Сабелла постаралась прогнать их. Она не может переделать прошлое, но она может изменить будущее. И она изменит его.

Вечер у Джины тянулся ужасающе долго.

Берт украдкой бросал взгляды на стоящие на камине витиеватые французские часы. Он буквально считал минуты до долгожданного свидания.

– Так как? – Джина смотрела на Берта в ожидании ответа. – Что бы ты выбрал?

Берт словно очнулся:

– Прости, дорогая. О чем ты говорила? Джина вздохнула и покачала головой.

– Знаешь, Берт, иногда мне кажется, что ты совсем не обращаешь на меня внимания.

– Я люблю тебя. – Берт механически изобразил лучшую из своих улыбок. – Пожалуйста, повтори, что ты сказала...

– Я спросила, как ты думаешь, мне больше идет бежевый цвет или темно-лиловый? Во время свадебного путешествия я хочу надеть свой дорожный костюм.

– Да, – улыбаясь, кивнул Берт. – Вне всякого сомнения.

Зеленые глаза Джины сверкнули от досады.

– Что не ответ, ты не слушаешь меня!

– Ты права, – смущенно признался пойманный с поличным Берт. – Я ужасно устал. У меня был долгий, трудный день на ранчо.

Он потер глаза и добавил:

– Как ты думаешь, это будет непростительная грубость, если я скажу тебе «спокойной ночи» и уйду немного раньше?

– Господи, еще только одиннадцать. На тебя это совсем непохоже. Устал! Особенно в субботу вечером.

Берт погрозил ей пальцем.

– Ты тоже не слушаешь меня. Я повторяю: у меня действительно был трудный день.

– Ладно, ладно. Поезжай домой и завтра хорошенько отдохни.

Берт мгновенно согласился:

– Все, что мне нужно, – это один день отдыха.

– Не забудь завтра быть к семи. У нас обед в честь Джуда Файта. Приедут лучшие папины друзья: Том и Вивиан Джентри, семья Робфрендзов, дон Мигель Андрее Амаро...

– Приеду. – Берт резво вскочил на ноги, забыв, что он должен выглядеть усталым.

Прощаясь в дверях, Джина обняла Берта за шею:

– Отправляйся спать, милый, и постарайся увидеть.

Улыбаясь, Джина смотрела, как Берт пересек каменную террасу, через ступеньку слетел по лестнице и впрыгнул в двуколку.

Как только она отъехала, улыбка исчезла с лица Джины.

– Джулио! Джулио! – хрипло кликнула она слугу, – Где ты? Сейчас же иди сюда!

В дверях появился пожилой, маленький мексиканец.

– Si, senorita Джина. Что вы хотите, а то я уже собрался спать?

– Приведи мне Франко и Санто, – приказала она. Джулио озадаченно поднял седые брови и молча смотрел на хозяйку.

– Чего ты ждешь?

Джулио растерянно развел руками.

– Senorita Джина, сегодня суббота и уже почти ночь; Их здесь нет. Они, вероятно, в городе.

– Приведя их ко мне! – взорвалась Джина. – Мне нужны Франко и Санто! Сейчас! Немедленно!

Добравшись до города, Берт направился к Гранд-отелю, архитектурный стиль которого представлял собой странную, но довольно приятную смесь испанской готики и итальянского ренессанса. Остановившись перед входом, Берт отпустил слугу, вручив ему пару монет, и вместо того чтобы направиться в гостиницу, поспешил прочь. Улыбаясь, Берт тешил себя мыслью, что сегодня ночью он вернется в номер Гранд-отеля, и возможно, не один.

Старая гостиница в лунном свете выглядела тихой и унылой. Берт прошел через сад с благоухающими цветами и фонтанчиками, миновал разрушенную во время землетрясения церковь, старое индейское кладбище, где покоились останки тех, кто когда-то строил ату гостиницу, и остановился перед маленькой часовней, самой старой в Калифорнии постройкой миссионеров. Толкнув тяжелую резную дверь, он вошел внутрь.

Время тянулось медленно. Берт нервно ходил по гулкой часовне. Она придет, говорил он себе. Она придет, но заставит ждать до последней минуты, будет мучить его до тех пор, пока не пробьет полночь, а то и дольше.

Берт остановился, снял пиджак и повесил на спинку деревянной церковной скамьи, потом, ослабив галстук, расстегнул пуговицы на воротнике рубашки. Сунув руки в карманы, он принялся нервно перебирать пальцами лежавшие там монеты.

Потом опять походил, позвякивая монетами, пощелкал пальцами, повторяя себе, что она обязательно придет.

Быстро устав от этого занятия, Берт стал хрустеть суставами пальцев: по очереди тянул каждый палец за фалангу, пока не раздавался щелчок. Так он ходил и хрустел, хрустел и ходил.

Наконец раздался звук тихих шагов и шорох платья.

Берт коротко вздохнул, неслышно подошел к двери и встал там, прижавшись спиной к кирпичной стене.

Когда Сабелла открыла тяжелую деревянную дверь, часы на башне пробили полночь. Шагнув в темноту, она прошла несколько шагов и остановилась.

Сабелла не могла видеть Берта, но чувствовала, что он здесь. Она почти физически ощущала его присутствие. Сильные, загорелые руки нежно обняли ее за плечи, скользнули вниз и властно обвились вокруг талии. Над ухом раздался тихий бархатный голос:

– Я боялся, что ты не придешь.

Глава 10

Смех Сабеллы наполнил тишину святилища.

– Ты лжешь, Берт Вернет, – нежно сказала она, слегка запрокинув голову и глядя ему в глаза. – Да еще в таком святом месте, как это.

– Я лгу? – Он крепче сжал ее в объятиях.

– Конечно. Ты отличено знал, что я приду. Так же как и я знала, что ты ждешь меня здесь.

– Поцелуй меня. – Берт приблизил губы почти вплотную к ее губам. – Поцелуй меня, Сабелла Риос, – повторил он и поцеловал сам, поцеловал удивительно нежно и трепетно.

Не отрывая теплых губ, прошептал:

– Ты как ангел, живущий в этой церкви, Сабелла, ты ангел?

– Нет, я далеко не ангел.

– И слава Богу. – Берт снова поцеловал ее. Притянув Сабеллу к себе, он принялся покрывать поцелуями лицо, шею, руки.

– Пожалуйста, – почти беззвучно прошептала Сабелла, – остановись. Еще немного, и я упаду в обморок.

– Еще только один поцелуй. Только один, и все.

Он запрокинул голову Сабеллы и, прежде чем поцеловать, долго смотрел на нее. Зная, что сегодня это будет последний поцелуй, Берт хотел сделать его незабываемым, долгим и страстным, чтобы ночами вспоминать о нем.

Он начал медленно, легко, едва касаясь губами левого уголка рта Сабеллы, затем покрыл его дождем крошечных поцелуев, пока ее губы не раскрылись в нежной готовности.

Но Берт медлил. Он дразнил ее. Обхватив ртом ее нижнюю губу, потом верхнюю, он мучил Сабеллу долгой прелюдией предстоящего поцелуя, ждал, пока ее тело затрепещет.

Берт провел языком по краю губ Сабеллы и скользнул вглубь. Сабелла вздрогнула. В этот момент она ненавидела Берта Бернета за его уверенность в том, что она уже покорилась ему, но еще больше она ненавидела то жуткое, невыносимое ощущение, которое зарождалось в ней, пока, его губы касались ее губ.

Берт слегка прикрыл глаза. Одной рукой он нежно поддерживал ее затылок, другой обнял за талию и, мгновение помедлив, скользнул ниже.

Сабелла пыталась сопротивляться его непозволительной вольности, но недолго. Берт перестал дразнить ее, и его губы прильнули к ее рту в жарком, требовательном поцелуе. Сабелла почувствовала, что у нее подгибаются колени, и она бы упала, если бы Берт не держал ее. А он, крепко держа красавицу за нежные округлости ягодиц, ритмично прижимал ее к себе навстречу движениям своих бедер.

Замирая от ужаса, Сабелла позволила ему эту новую вольность: она должна заставить Берта Бернета захотеть снова увидеться с ней.

Поэтому она была послушна его воле, пока не удостоверилась, что он сгорает от желания. Тогда она попыталась вырваться из его объятий. Он отпустил ее губы и, тяжело дыша, откинул голову назад и закрыл глаза.

– Берт, я должна идти, – прошептала Сабелла, опустив голову ему на грудь.

Щекой она ощутила гулкие удары его сердца и почти испугалась бешеной страсти, которую пробудила в нем.

– Крошка, нет. Не уходи.

– Моя компаньонка... она будет беспокоиться.

– Нет, не будет. Она давно спит и ничего не узнает. Останься со мной.

Его руки крепче обняли ее.

– Не могу.

Сабелла подняла голову и посмотрела на него. Его глаза были закрыты; словно от боли, на щеке подрагивал мускул.

– Мы встретимся завтра, – пообещала она. Берт открыл глаза. Он все еще крепко прижимал Сабеллу к себе.

– В полумиле от города... есть место. Его называют «Мыс», – с трудом произнес он, стараясь совладать с дыханием.

– Я знаю, где это.

Берт облизнул пересохшие губы.

– На рассвете.

– Я приду. – Сабелла наконец высвободилась из его объятий.

– Ты поцелуешь меня утром так же, как сегодня?

– Еще крепче.

Сабелла толкнула тяжелую дверь и выскользнула из часовни, оставив его потрясенным, возбужденным и совершенно околдованным.

Сабелла быстро пересекла залитый лунным светом церковный дворик. Боясь, что Берт догонит ее, она не решилась замедлить шаг, пока не свернула за угол.

Лишь тогда она перевела дух и направилась в гостиницу «Ласточки».

В этот поздний час в городе было тихо и пустынно. Над побережьем Южной Калифорнии стояла теплая, весенняя ночь. Легкий бриз доносил запах моря, а со двора ближайшего дома слышались негромкие звуки гитары. Сабелла спустилась по Камино Капистрано, главной городской улице, и пошла в направлении пивной Бальбоа. Оттуда раздавались мужские крики и визгливый женский смех. До гостиницы оставалось всего полквартала, когда из дверей пивной вышел высокий, худой человек. Он чиркнул спичкой, осветив на мгновение лицо, и зажег торчащую в зубах сигару.

Это был зловещего вида латино-амерпканец, одетый в черное, с впалыми щеками, холодными, черными глазами и шрамом на правой щеке.

Когда сигара разгорелись, мексиканец вытащил нож, и в лунном свете зловеще блеснуло лезвие. Однако это страшное оружие на сей раз служило вполне мирным целям: острием мексиканец принялся спокойно чистить ногти. Гостиница «Ласточки» располагалась с другой стороны пивной, но Сабелла предпочла юркнуть между двумя домами и сделать крюк по темной аллее, чем встретиться со страшным мужчиной с ножом в руках.

Добравшись до гостиницы, Сабелла быстро взбежала по лестнице на второй этаж и бесшумно скользнула в свой номер. Стараясь не разбудить спящую в соседней комнате Кармелиту, она разделась и, надев батистовую ночную рубашку, юркнула в постель.

Лежа в кровати и забыв про мексиканца, Сабелла перебирала в уме события последней недели.

Пока все шло даже лучше, чем она ожидала. Берт Бернет увидел ее всего неделю назад и уже воспылал такой любовью, что даже сбежал пораньше от невесты, чтобы встретиться с ней.

Сабелла разрабатывала план своих дальнейших действий, как настоящий полководец, Она знала, что в ближайшие дни и недели ей придется пройти буквально по лезвию ножа.

Если она хорошо сыграет свою роль, то не позже чем через месяц Берт Бернет расторгнет помолвку с Джиной де Темпл.

Сабелла мечтательно вздохнула и по-кошачьи потянулась. Все идет замечательно: начиная с приезда в Калифорнию, она опережает свое расписание. До приезда в Сан-Хуан-Капистрано она полагала, что пройдет не меньше двух месяцев, прежде чем Берт Вернет решит, что не может жить без нее, а ведь тогда она даже не знала, что он помолвлен. Если она не допустит оплошности, то через неделю, максимум через две, он влюбится в нее окончательно и сделает предложение.

Она не примет его сразу, а заставит помучиться, но не очень долго. Небольшой суммы денег, которую она копила годами, хватит лишь на несколько месяцев, поэтому она должна стать его женой до того, как эти деньги иссякнут. К тому же промедление опасно. Слишком велик риск, что он узнает, кто она, К концу лета они должны пожениться, и тогда... тогда...

Взгляд Сабеллы стал холоден и жесток.

Вот тогда и сработает ее тщательно задуманный план наказать жадное, коварное семейство Бернетов.

Представив, через что ей придется пройти, Сабелла невольно вздрогнула и торжественно поклялась, как клялась уже по меньшей мере тысячу раз, что заставит Бернетов заплатить за все горе, которое они причинили ее семье. Обоих Бернетов.

Что может быть лучше, чем отобрать у старика его обожаемого сына и женить. Да на ком! На ней! А что касается Берта, то его она тоже лишит сына, их сына, ее и Берта Бернета, который станет единственным наследником Линдо Виста.

Глава 11

Не одна Сабелла в эту ночь строила планы.

Но у Берта были свои соображения, и они не предполагали ни длительных отношений, ни тем более женитьбы на Сабелле Риос.

После ухода Сабеллы он остался в часовне, Эта женщина привела его в такое состояние, что ему было неловко показаться на улице. Он ждал, пока сердце перестанет бешено биться, дыхание станет ровнее и в плену узких брюк успокоится непокорная плоть.

Стиснув зубы, Берт стоял в доме Бога, ощущая себя почти дьяволом из-за женщины, совершенно незнакомой ему, загадочной белокурой красавицы, от одного слова или прикосновения которой у него начинали дрожать колени. Он не знал, кто она, откуда приехала и что от него хочет. Зато он знал, что он хочет от нее. И чем скорее он это получит, тем скорее забудет о ней. Красивая, загадочная Сабелла Риос интересовала его только физически. Он хотел ее. Сгорал от желания. Умирал.

Она приехала в Капистранр с дуэньей, увидела его на вечере по случаю его же помолвки, их взгляды встретились. Она понравилась ему. Он понравился ей. Теперь она прибежала к нему ночью, рискуя быть пойманной, и только для того, чтобы увидеться с ним. Он был уверен, что она сделала это не для того, чтобы говорить о возвышенных материях. Они вообще вряд ли сказали друг другу хоть десяток слов.

Берт считал, что Сабелла хотела того же, чего и он. Несколько уединенных часов в стоге сена с пылким незнакомцем, которому, как и ей, есть что терять, если их поймают. Поэтому он должен соблазнить ее... или она его... в течение двух-трех дней. Или ночей. Они будут заниматься любовью, пока не растратят свой пыл, и на этом все кончится. Все счастливы и никаких нежных чувств. Прощай, крошка. Adios, querida. Белокурая искусительница найдет новое увлечение, а он женится на Джине де Темпл и станет верным и преданным мужем.

Наконец Берт, насвистывая, вышел из часовни. На мгновение его посетила мысль зайти в пивную Бальбоа и пропустить на ночь стаканчик, но он быстро передумал.

Берт направился в Гранд-отель, где в испанском крыле отеля, на последнем этаже, семья Бернетов снимала номер. Как и отец когда-то, Берт оставался в гостинице, когда ему не хотелось тащиться шесть миль домой на ранчо.

Берт не спеша пересек тщательно ухоженный дворик перед гостиницей, где под раскидистыми дубами стоили старинные испанские пушки. Апельсины и лимоны, отгораживающие дворик от дороги, уже цвели.

Поднявшись по каменным ступенькам, Берт вошел в просторный вестибюль. Его взгляд упал на открытую дверь гостиничной часовни: там в лунном свете поблескивали витражи и массивный, из золотого листа алтарь семнадцатого века, привезенный из Мексики.

В вестибюле никого не было. Пройдя через холл, Берт остановился у стойки, за которой с важным видом стоял портье.

– Прости, Джордж, что беспокою тебя в этот час.

– Никакого беспокойства, мистер Бернет. Всегда рад услужить, сэр.

Он достал ключи от номера Бернетов:

– Вам еще что-нибудь нужно?

– Пусть завтра к пяти утра мне на заднем дворе приготовят лошадь. – Он улыбнулся и уточнил: – Сегодня.

– Считайте, что уже сделано.

Наверху, в просторной спальне, Берт отдернул тяжелую бархатную штору и открыл узкие окошки, выходящие на океан. Задул ночной бриз. Тяжелые шторы затрепетали, а шелковое покрывало на массивной, красного дерева кровати покрылось рябью.

Большая кровать стояла точно в центре комнаты и, согласно указаниям Берта, была развернута так, чтобы лежащему на ней открывался вид на бескрайний Тихий океан, посеребренный сейчас лунным светом.

Берт глубоко вздохнул, разделся и лег в постель. Разочарованный, что ему не удалось заманить прекрасную Сабеллу Риос в эту огромную кровать, он, засыпая, пообещал себе, что она скоро будет в ней. Обнаженная, горячая. Его.

Наверное, сейчас она спит на узкой, кровати в маленьком, обшарпанном номере гостиницы «Ласточки», а могла бы лежать в этой огромной, мягкой кровати рядом с ним.

Берт улыбнулся и закрыл глаза. Вскоре, убаюканный звуками ночи и прохладным бризом с моря, он уснул.

В гостинице «Ласточки», в номере на втором этаже, Сабелла тоже спала.

А в это время долговязый мужчина в черном все еще стоял с ножом на тротуаре около пивной Бальбоа.

Зажав в зубах тонкую коричневую сигару, он любовно, словно лаская, провел большим пальцем по остро заточенной стали ножа. Дверь пивной распахнулась, и из нее вышла женщина, молодая, хорошенькая мексиканка с густыми, черными волосам!! и большими карими глазами. Пошатываясь, она подошла к мужчине и обвила его сзади руками.

– Ты вернешься, querido[1]? – спросила она.

– Рог supuesto[2]. – Мексиканец выплюнул сигару на тротуар.

Он не двинулся с места и даже не повернулся, чтобы взглянуть на нее.

Но женщина не унималась. Она прижалась пышной грудью к его худой спине и обняла еще крепче. Одетый в черное мужчина, неожидан но «хват и в ее за цветастую юбку, развернул женщину перед собой. Она взвизгнула от ужаса и восторга. Острие ножа уперлось ей в горло. Испуганная и возбужденная одновременно, она смотрела в его холодные черные глаза.

– Как твое имя, querida[3]? Я забыл.

– Рамона! – воскликнула» она, цепляясь пухлыми пальцами с длинными красными ногтями за его рубашку. – Ты что, забыл, как заставил свою Району стонать?

Она засмеялась.

А он нет.

– Что случилось? Ты сердит на свою Району?

Тонкие губы под густыми черными усами на этот раз изогнулись в недоброй улыбке, шрам на правой щеке натянулся.

– Сердит? – переспросил он. – Когда я рассержусь, ты сразу узнаешь об этом.

– Тогда идем назад. Мы будем пить и играть и отлично проведем время.

Он слегка надавил острием ножа на загорелую шею Рамоны и просунул колено ей между ног.

– Ты хочешь поиграть, querida? Она испуганно кивнула.

– Что ж, поиграем. Мы будем играть здесь, – сказал он, водя ножом по ее шее и поднимая колено все выше, под складки цветастой юбки.

– Стони, – приказал он. – Я хочу услышать, как моя Рамона стонет.

– Остановись, – попросила Рамона. Ее глаза округлились, пышная грудь взволнованно поднималась и опускалась. – Pоr favor! Нет, нет! Оооо! Аааа! – простонала она то ли от страха, то ли от возбуждения.

На загорелой шее мулатки появилась ярко-красная капля крови. Латино-американец отнял нож от ее горла и удовлетворенно улыбнулся. Он завороженно следил, как алая капля медленно темнеет, становясь винно-красной, потом прижал к ней палец и, проведя им по своей нижней губе, жадно слизнул кровь.

Женщина с облегчением вздохнула, когда он убрал нож и липкими руками обнял ее за талию. Прижимая Району спиной к ограде, мужчина поцеловал ее в горло и припал губами к ране. В этот момент к пивной подкатила запыленная коляска и остановилась прямо перед входом.

Из нее выскочил пожилой мексиканец и, подбежав к деревянному тротуару, схватил за рукав одетого в черное мужчину.

– Франко! Франко! – крикнул Джулио Вальдес. Франко медленно поднял голову, чтобы посмотреть, кто его зовет, нахмурился и снова нагнулся к шее Рамоны. Тонкие губы сомкнулись на загорелой коже, послышался хлюпающий звук.

– Рог favor, Франко, – сказал встревоженный Джулио Вальдес, – ты должен ехать.

– Отойди от меня, старик. – Черные глаза Франко горели огнем. – Что бы ни случилось, я занят, – сказал он.

Женщина в его объятиях захихикала.

– Нет, Франко, обожди. Послушай. Senorita Джина, она послала меня и сказала...

– Джина? – Франко поднял голову, сразу потеряв интерес к женщине. – Я нужен Джине?

– Si, si. Она говорит мне: «Джулио, позови Франко и Санто!» А я говорю: «Сейчас?» А она: «Сейчас, ночью. Они нужны мне».

Тряся для пущей убедительности седой головой, Джулио добавил:

– Я бросился искать тебя, но я не знал, где ты...

– Я был здесь весь вечер, старый дурак, – сказал раздраженно Франко и так внезапно отпустил женщину, что она от неожиданности потеряла равновесие.

Пошатнувшись, она схватилась за него и снова обняла за шею.

– Не оставляй меня, Франко. Мы пойдем ко мне. Ты можешь достать свой нож... и заставить свою Рамону стонать всю ночь!

– Заткнись, сука! – сказал Франко, стараясь расцепить ее руки.

– Si, si. Хорошо, Я не скажу ни слова. – Района упрямо цеплялась за его шею. – Я сделаю для тебя все...

Франко разнял руки Рамоны и с такой силой толкнул ее, что она упала на колени. Протянув к нему руки, она зарыдала, умоляя, чтобы он не уходил. Потеряв терпение, Франко с размаху пнул ее ногой. Женщина, не издав даже стона, упала навзничь.

Джулио с испуганным видом быстро нагнулся к ней.

– Рамона, что с тобой? Dios! Ты жива? Франко, даже не оглянувшись, поспешил к коляске.

– Подожди, Франко. Поезжай на своей лошади. Я отвезу Району домой, а потом...

– Ты же знаешь, что Джина не выносит лошадиного запаха, – отозвался Франко, развязывая поводья. – А ты вернешься на ранчо на моем мерине.

– А как же Рамона... ты же не собираешься... Но Франко уже не слышал его.

Он забыл про Району. Его мысли были заняты другой женщиной – богатой и утонченной, тон женщиной, которая послала за ним поздно ночью.

Торопясь скорее попасть домой, к ней, Франко безжалостно хлестал коней. Через несколько минут показался особняк де Темплов.

Соскочив с подножки, Франко бросил поводья сонному слуге и поспешил к дому, на ходу приглаживая руками волосы и облизывая тонкие губы, чтобы удостовериться, что на них не осталось крови. Пересекая на цыпочках выложенный камнем внутренний дворик, он обнюхал себя и, не почувствовав ни лошадиного запаха, ни запаха дешевых духов Рамоны, довольный собой, бесшумно взобрался по наружной лестнице на балкон второго этажа и направился к освещенной комнате, которая, как он знал, принадлежала Джине де Темпл.

Он осторожно постучал в дверь.

Через некоторое время дверь открыла хмурая, сонная женщина – личная служанка Джины.

– Что, у тебя нет других дел, как стучать по ночам? Иди в свой чулан и проспись. Ты пьян.

– Петра, милашка, наша любовь взаимна, – сказал Франко ехидно.

– Нечего любезничать со мной, ты, костлявый ублюдок со змеиными глазами. Уходи! Убирайся, пока я...

– Ты не права, Петра, – раздался сзади спокойный голос Джины. – Я просила Франко прийти сюда сегодня вечером.

Негодующая Петра все еще стояла, загораживая дорогу. Наконец она повернулась и сказала:

– Уже не вечер. Сейчас два часа ночи, и он не войдет в этот дом, пока я...

– Иди спать, Петра, – приказала Джина. Бормоча что-то по-испански, оскорбленная служанка громко хлопнула дверью своей комнаты.

– Заходи, Франко, – ласково проворковала Джина. – И прикрой дверь.

Скрестив руки на груди, она остановилась у белого мраморного камина. Длинный бледно-розовый атласный халат, расшитый бельгийскими кружевами, выгодно подчеркивал ее изящную фигуру; распущенные волосы в беспорядке рассыпались по плечам, а самая непокорная прядь упала на лицо.

Джина прекрасно видела неприкрытый голод в глазах Франко: он хотел ее. Всегда. Берт часто предостерегал Джину, говоря, что это опасный человек и ему нельзя доверять, но она не боялась Франко. Сейчас же это был самый нужный человек для нее: он сделает все, о чем она попросит.

Джина быстро отвернулась, чтобы скрыть от Франко, как забавляет ее его вид.

– Где Санто?

– Не знаю, – соврал Франко. – Но Санто не понадобится. Я все сделаю для вас сам.

Джина улыбнулась ему:

– Конечно. Присядь, Франко.

Отряхнув брюки, он сел на обитый персикового цвета парчой диван. Джина села рядом.

– Окажи мне любезность, Франко.

– Говори какую, Джина. Я сделаю все, что ты захочешь.

Джина откинулась на спинку дивана и положила ногу на ноту. Розовый атласный халат распахнулся и открыл ночную рубашку, не скрывающую полную грудь Джины.

Черные глаза Франко, не отрываясь, следили, как пальцы Джины лениво перебирают край ткани у бедра.

– Это касается Берта. – Край халата слегка приоткрылся, обнажив изящную лодыжку и маленькую ступню в ночной матерчатой туфле на высокой каблуке. – С Бертом что-то происходит.

– Какое это имеет отношение ко мне? – Смуглое лицо Франко напряглось при упоминании имени Берта.

Его отвращение к Берту ни для кого не было секретом. Он родился на Линдо Виста в 1845 году. Когда ему было десять лет, его вместе с младшим братом Санто и родителями выгнали с ранчо только потому, что они мексиканцы.

– Франко, могу я доверять тебе? – Джина положила руку ему на колено.

Франко напрягся. Прежде чем он собрался ответить, Джина продолжила:

– Я хочу, чтобы ты последил за Бертом.

Она подняла руку и накрутила длинный черный локон на палец.

– Я хочу знать, где он и что делает каждый час дня и ночи. Поможешь мне?

С трудом отрывая взгляд блестящих черных глаз от родинки между полных грудей, Франко сказал:

– Раз ты этого хочешь, конечно. Но мне кажется, что Берт все время с тобой.

– А сейчас ты его здесь видишь? – Джина решительно взмахнула рукой. – Он уехал от меня час назад, сказав, что устал. Но я не верю ему.

Она облизнула губы кончиком розового языка.

– Так как?

– Я все о нем узнаю.

– Я знала, что могу на тебя рассчитывать.

Джина поднялась, давая понять, что их встреча окончена и ему пора уходить. Франко встал и направился к двери. Джина последовала за ним, и, когда Франко открыл дверь, она легко коснулась его спины. Он обернулся.

– Скажи мне кое-что, Франко. – Ее лицо стало мрачным. – Только не лги.

– Я никогда не лгал тебе, Джина.

Она почти вплотную приблизилась к мексиканцу.

– Тебе кажется... может так быть, что... – Джина закусила губу и опустила глаза, потом медленно подняла их, – что я больше нежеланна?

– Ты самая желанная женщина на свете, – взволнованно ответил мексиканец.

– Спасибо, Франко. – Джина улыбнулась и подтолкнула его к двери. – Что бы я без тебя делала?

Глава 12

На рассвете холодного воскресного утра Берт Вернет стоял на вершине мыса. Густой туман клубами поднимался с темной поверхности океана. Порывы ветра ерошили тщательно расчесанные черные волосы Берта и приятно холодили грудь.

Он стоял лицом к океану, засунув руки в карманы выцветших джинсов и прищурив от ветра глаза. Носки его стертых ковбойских ботинок находились в дюйме от края мыса, а внизу, в сотне футов под ним, желтела полоска песка вдоль моря.

Туман был такой густой, что Берт не видел океана, но он и так знал, что начался утренний прилив. Он слышал, как волны с грохотом обрушиваются на берег и разбиваются у подножия утеса.

В такое утро, как сегодня, на мысе было небезопасно. Один неверный шаг по скользким камням, одно небрежное движение – и все будет кончено.

Внезапно Берту показалось, что именно сегодня знакомое место таит опасность. Он боялся не за себя, а за ту, которую ждал.

– Берт, ты здесь? – раздался теплый голос. Берт повернулся на звук.

– Сабелла, оставайся там, где стоишь, – встревоженно предупредил он. – Не делай ни шага! Я приду к тебе сам.

Но Сабелла, бесстрашная, как и он, не послушалась и через несколько секунд появилась из тумана.

Выхваченная внезапно появившимся лучом солнца, прорвавшим густой серый туман, она казалась существом с другой планеты, ангелом, слишком близко подлетевшим к земле.

На – мгновение у Берта замерло сердце, затем вновь гулко забилось в груди. Он улыбнулся, искренне восхищаясь ее красотой.

Сабелла взглянула на высокого смуглого мужчину, стоящего перед ней, и прочла на его красивом лице неподдельный восторг.

Она улыбнулась в ответ:

– Ты рад? Я сделала все, чтобы прийти сюда до рассвета.

Берт, улыбаясь, поднял руку и мизинцем убрал с ее лица блестящую на солнце прядь золотистых волос.

– Ты еще не поцеловала меня.

Сабелла, смеясь, положила руки ему на грудь, встала на цыпочки и быстро и легко поцеловала его в губы.

– Можно тебя кое о чем спросить? – сказала она.

Он коснулся руками ее щек, затем провел по плечам и, остановившись на талии, осторожно привлек ее к себе.

– Можешь спрашивать меня о чем угодно.

– Ты всегда улыбаешься? Ты когда-нибудь бываешь печальным?

Берт пожал плечами.

– У меня нет времени, чтобы быть печальным, кроме случаев, когда это совершенно необходимо.

Его улыбка стала еще шире, и он добавил:

– Когда-то давно я дал себе обещание прожить жизнь счастливо, и пока это удается.

Сабелла кивнула.

– О, такой мужчина мне по душе.

– Я так и думал. Что же, посвятим сегодняшнее утро развлечениям? – Он вопросительно поднял черную бровь.

Руки Сабеллы медленно скользнули по его груди вверх.

– Разве мы оба не для этого сюда пришли? Берт радостно кивнул:

– Конечно.

Он это и имел в виду.

Эта красивая женщина, похоже, рассматривает предстоящую любовную связь примерно так же, как и он: как приятную, веселую игру, приключение, которое не будет иметь продолжения. Еще одно короткое, мимолетное увлечение, думал он, целуя Сабеллу во влажные от тумана губы, никому и ничему не повредит.

Пока они целовались, стоя на вершине скалистого мыса, туман рассеялся, и солнце превратило холодные, мертвенно-стальные воды Тихого океана в жаркое расплавленное золото. Оторвав наконец губы от Сабеллы, Берт схватил ее за руку и увлек вниз по тропе. Они добежали до того места, где он оставил чалого жеребца. Отвязав его и ослабив поводья, Берт вскочил на него и сверху улыбнулся Сабелле.

Ее щеки порозовели, а губы припухли и горели от поцелуев. Большие карие глаза призывно светились.

– Мне не следует брать тебя с собой, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал он. – Тебя нужно оставить здесь.

– Ты абсолютно прав. Но ты этого не сделаешь.

– Ты слишком уверена в себе, мисс Риос.

– Нет. – Ее веки с густыми ресницами чуть прикрыли бездонные карие глаза. – Я слишком уверена в тебе, мистер Бернет.

Берт засмеялся. Затем нагнулся и, подхватив Сабеллу, усадил в седло перед собой.

– Что мне с тобой сделать?

– Можешь снова поцеловать меня.

Он поцеловал ее так страстно, что у Сабеллы перехватило дыхание. Ей не легко будет устоять перед таким решительным и опытным в любовных делах мужчиной. Но она устоит. И сегодня, и в любой последующий день, пока не станет его женой.

Церковный, колокол звал горожан на службу, когда Берт и Сабелла отправились в уединенное место на побережье. В старой церкви падре наставлял паству «не поддаваться искушению», а в это время на берегу Берт склонял Сабеллу к «греховной любви», как сказал бы священник.

В это теплое весеннее утро они лежали на одеяле, расстеленном» в нескольких ярдах от кромки океана, и предавались пока невинным любовным утехам: смеялись, целовались, тихо вздыхали, касаясь друг друга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

querido – дорогой (исп.).

Вернуться

2

Por supueslo – конечно (исп.).

Вернуться

3

querida – дорогая (исп.).

Вернуться