# Герцог-обольститель

Адель Эшуорт

Леди Оливия Шей приехала в Лондон с единственной целью – найти и привлечь к ответственности мужа-афериста, который покинул ее в день свадьбы, прихватив приданое.

Кто поможет Оливии в поисках негодяя?

Его брат-близнец Сэмсон Карлайл, герцог Дарем. Этот опасный обольститель обладает душой истинного джентльмена и не оставит беспомощную женщину в беде!

Однако чем дальше, тем яснее становится герцогу, что его благородная забота о леди Оливии превращается в жгучую, мучительную страсть, которая приходит к мужчине лишь раз в жизни...

## Пролог

Париж, Франция

Январь 1860 года

Леди Оливия Шей, всего двенадцать часов назад вышедшая замуж за лорда Эдмунда Карлайла, стояла у большого окна в элегантном номере отеля «Крийон», расположенного на площади Согласия, и наблюдала за тем, как лучи медленно поднимавшегося над горизонтом солнца окрашивали розовым золотом заиндевелые деревья в саду Тюильри.

Ее горячее взволнованное дыхание протаивало на покрытом изморозью стекле прозрачные ледяные кружки. Стоя на полу босиком, она уже начала замерзать, но не замечала этого.

Вчера вечером они приехали с мужем в отель, где должен был начаться их медовый месяц, а затем и новая совместная жизнь. Так она, во всяком случае, думала. Когда счастливая Оливия послушно разделась и легла в постель в ожидании ласк мужа в подтверждение их любви и взаимных обязательств, Эдмунд странным образом вдруг вспомнил о неотложной встрече, объяснив, что для их поездки в Грасс, где они собирались провести медовый месяц, им понадобится дополнительно еще порядочная сумма денег. В течение следующих часов на смену ее возбуждению и трепету, естественному для девственницы накануне первой брачной ночи, пришло ранее не испытываемое ею раздражение, затем – паника и, наконец, отчаяние. Она начала анализировать все, что произошло между ними за последние три месяца. Они встретились случайно – два английских аристократа, живущих среди непонятных французов, – и у них оказалось много общего. Роман был скоротечным, но Эдмунд показал себя истинным джентльменом и обаятельным мужчиной. Вспомнила она и его расчетливое ухаживание, и желание как можно скорее сыграть свадьбу. Перед рассветом она пришла к ужасному, потрясшему ее заключению, что все их отношения были обманом и ее новоиспеченный муженек просто ее одурачил.

«Но почему, Эдмунд? Почему это случилось со мной? Что я такого сделала?»

Плакать ей еще предстояло. Она понимала, что пока это бессмысленно, но знала, что не сможет долго сдерживать слезы и они неудержимо хлынут из самой глубины ее сердца.

Эдмунд бросил ее не у алтаря, а в супружеской постели. С фальшивой улыбкой он даже подоткнул со всех сторон дорогие, пахнущие духами простыни, поцеловал ее и ретировался, явно ни о чем не сожалея. И это, по мнению Оливии, было самым большим предательством. То, как он с ней попрощался, было унизительно. Ей стало ясно, что он настаивал на скорой свадьбе лишь для того, чтобы в качестве законного супруга получить доступ к ее деньгам.

С наступлением рассвета она окончательно прозрела, и в ее голове уже было готово решение. Конечно, она сама была отчасти виновата в том, что произошло, ведь она позволила ему украсть ее состояние, но она отнюдь не так доверчива, как Эдмунд, очевидно, считал. Она обладает качествами, о которых он не подозревал. А главное, она всегда отличалась острым умом и волей правильно им распорядиться.

Все еще в своей великолепной ночной сорочке из белого шелка, отделанной индийскими кружевами, она дала самую важную клятву из тех, что только вчера произнесла перед алтарем, – она найдет Эдмунда. Да, решила она, сжав кулаки, она найдет его, вернет свои деньги и добьется отмены их брака. А потом она уничтожит негодяя.

Возможно, это займет некоторое время, но она найдет его.

«Берегись, Эдмунд. Ты мне за все заплатишь».

## Глава 1

Лондон, Англия

Конец марта 1860 года

Он не был с женщиной уже долгих четыре месяца и, возможно, целый год с тех пор, как он прикасался к женщине, имя которой он мог вспомнить. Однако сегодня он не останется один. Ему уже давно нужна основательная встряска. Жаль, выбор невелик. Среди приглашенных по случаю первого выезда в свет его кузины Беатрис было слишком мало воспитанных молодых леди, умеющих флиртовать, не нарушая приличий, шантажировать как бы в шутку и резвиться от избытка жизнерадостности. Это был обычный прием, к тому же первый с начала сезона, и выбирать было не из кого.

Полное отсутствие в последнее время женского внимания было весьма печально, особенно для него, Сэмсона Карлайла, знатного, блестящего, но и самого скандально известного четвертого герцога Дарема. Так, во всяком случае, о нем говорили. Что сказали бы его друзья-аристократы, если бы узнали об отсутствии у него уже долгое время отношений со слабым полом? Ему надо поддерживать свою скверную репутацию. Разумеется, никто по-настоящему не знал его. Даже его самые близкие друзья.

Стоя возле сверкающей позолотой высокой мраморной колонны на противоположном конце зала, к которому вела величественная парадная лестница, он пил маленькими глотками кисловатое виски и наблюдал за происходящим в зале. Оставаясь практически незамеченным, он со своего места мог видеть почти весь зал. Он ненавидел такие вечера. В действительности он презирал все, что могло привлечь внимание к нему, однако почти всегда, на любом светском мероприятии он оказывался самым заметным человеком, не говоря уж о том, что и самым богатым, и всегда оказывался в центре всеобщего внимания. Иногда это было очевидным, реже – не очень. Джентльмены желали обсудить с ним деловые предложения, молоденькие девушки хихикали и строили ему глазки, замужние женщины флиртовали с напускной скромностью и приглашали на свои приемы, от которых он неизменно отказывался. Самый большой урок, который он освоил к тридцати четырем годам, – никогда, ни при каких обстоятельствах не доверять замужней женщине. Это может погубить мужчину. Как это едва не погубило его.

Странно, подумал он, почему в такие минуты, как сейчас, он всегда вспоминает о прошлом? Ведь это вряд ли поможет ему соблазнить сегодня вечером какую-нибудь женщину. Надо было срочно что-то предпринять, иначе ему снова придется уехать домой в одиночестве.

– Опять один?

Это ехидное замечание, прервавшее ход его мыслей, принадлежало Колину Рамзи, его давнему другу и сопернику, когда дело касалось женщин, и единственному среди гостей человеку того же ранга, что и Карлайл. В Англии не было двух человек, которые были бы во всех отношениях полной противоположностью друг другу, чем эти двое.

– А ты, как я заметил, нет, – не глядя, язвительно парировал Сэмсон. – Полагаю, что ты был близок с каждой из присутствующих здесь леди.

– Уверен, что ты имеешь в виду лишь танцы, – хохотнул Колин.

– Естественно.

– Да, я танцевал сегодня почти со всеми женщинами. У меня даже ноги заболели.

– Попробуй опустить их в холодную воду, – буркгул Сэмсон.

– А-а, – тут же откликнулся Колин, – ты именно так делаешь после того, как всю ночь провальсируешь?

Сэмсон еле удержался, чтобы не фыркнуть.

– Да, я именно так и поступаю.

Колин рассмеялся и, оглядев зал, отпил порядочный глоток из своего бокала.

– Что-то не припомню, чтобы ты много танцевал? – Колин посмотрел на Сэмсона поверх бокала и добавил: – Скорее рак на горе свистнет.

Сэмсон промолчал. Он был занят тем, что наблюдал за Эдной, дочерью леди Суон. В своем розовом платье с низким декольте, открывавшим ее толстую шею, девушка совсем не была похожа на эту красивую птицу (Здесь игра слов: Суон (swan) в английском языке означает «лебедь».). Но она то и дело бросала на него томные взгляды и улыбалась ему. И он подумал, что она не так уж и непривлекательна. Когда-нибудь в будущем он, возможно, решит, что она может стать его женой, поскольку происходит из знатного рода, у нее приятное лицо и она обладает хорошим здоровьем и округлыми бедрами, чтобы родить ему детей. Тем более что от него требовалось произвести на свет наследника. Впрочем, классические англичанки были для него все на одно лицо – хорошая кожа, каштановые волосы, изящные фигуры, – и со всеми ему было скучно. Но в конце концов ему придется выбрать кого-то из них, прежде чем он умрет от какой-либо болезни и его состояние и недвижимость перейдут к его брату. А этого он не может допустить, даже если ему придется взять в жены ангела смерти, а не славную, но обыкновенную Эдну.

– По-моему, ты ей нравишься, – прервал Колин размышления Сэмсона.

Сэмсон посмотрел на друга сверху вниз, хотя тот был всего на пару дюймов ниже. Колин, одетый, как обычно, в строгий дорогой костюм – сегодня он был в черных и белых шелках, – смотрел на танцующих и вел себя совершенно непринужденно, отлично понимая, что весь свет за ним наблюдает. Сэмсон всегда завидовал этой беззаботности Колина, его уверенности и интуиции там, где дело касалось женщин. Сэмсон ни разу в жизни не чувствовал себя уверенно ни с одной из них.

– Ей нравятся мои деньги, – поправил он друга.

– Препятствие, которым ты должен был бы гордиться. – Это замечание Сэмсон проигнорировал.

– Все же, я полагаю, она тебе не нравится, – добавил Колин, улыбнувшись.

– Совершенно не нравится.

– А вот мне известно, что ты числишься в списке ее семьи как потенциальный жених и что за ней дают приличное приданое...

– А ты что, сводник при ее мамаше? – Сэмсон кивнул в сторону Эдны. – Ты тоже не женат. Так что давай ухаживай.

– Я, как и ты, не нуждаюсь в ее приданом, – небрежно бросил Колин.

Они уже много лет так перебрасывались ничего не значащими фразами, и Сэмсону это нравилось.

– Боже праведный, ты видел это? – в шоке воскликнул Колин, и Сэмсон проследил за его взглядом. Его друг смотрел на площадку парадной лестницы, где обычно толпились разодетые девушки и их озабоченные матери.

– Видел что?

– Ангел в сверкающем золоте!

Сэмсон увидел лишь двух обычных девушек в розовом, но никого в столь немодном, как золотистый. А может быть, золотистый вошел в моду в этом сезоне?

– Полагаю, ты увидел леди, на которой хотел бы жениться, не так ли?

– Да.

Столь краткий ответ заставил Сэмсона присмотреться.

– Вот как? – Сэмсон удивленно поднял брови. – Но тебе, несомненно, известно, что слово «женитьба» означает обязательства до конца жизни, а, насколько я знаю, тебе это всегда претило.

Но Колин был явно поражен и ослеплен.

– Она великолепна! Но куда она делась? Я потерял ее из виду!

Сэмсон удовлетворенно фыркнул:

– Какая жалость! Ты, наверное, больше ее никогда не увидишь.

– О, я намерен снова ее увидеть. Ведь должны же мы быть представлены друг другу перед свадьбой, как ты думаешь?

Это, вероятно, был риторический вопрос, потому что Колин сунул свой пустой бокал подвернувшемуся лакею и быстро скрылся в толпе.

– Возможно, она уже замужем, – буркнул себе под нос Сэмсон, сразу почувствовавший себя легче. Самые красивые и самые желанные женщины всегда были замужем. Это иногда его спасало.

– Ваша светлость?

Сэмсон повернулся и с некоторым раздражением заметил рядом с собой улыбающуюся леди Рамону Гринфилд.

– Леди Рамона, как поживаете? – вежливо осведомился он, целуя ей руку, но отлично понимая причину, по которой она нашла его в толпе гостей.

– Ваша светлость, у меня для вас интересная новость. – Сэмсон вздохнул. Эта женщина просто жить не могла без того, чтобы не сводничать.

– Новость? – только и сказал он в ответ.

– Скорее, необычная возможность. – Она пригладила свои прямые седеющие волосы, делая вид, что колеблется. – Осмелюсь сказать... или точнее... я хочу вас представить... Хотя должна признаться, что это будет не совсем обычное представление...

Сэмсон нахмурился. Он предположил, что леди Рамона имела в виду мисс Эдну Суон, хотя трудно было вообразить, что застенчивая и скромная девушка попросила леди Рамону представить ее лорду Карлайлу.

– Прошу вас, продолжайте, – сказал он, неожиданно заинтересовавшись.

Леди Рамона переминалась с ноги на ногу, теребя в руках кружевной платочек.

– Что ж, ваша светлость, с вами хочет познакомиться... – леди Рамона наклонилась к нему и произнесла одними губами: – француженка.

Сэмсон замер. Он почувствовал, как все его тело напряглось, а рука судорожно стиснула ножку бокала.

Француженка! Поразительно, если учесть его прошлое. Не было на свете человека, с которым он менее всего хотел бы сейчас встретиться.

Однако он улыбнулся леди Рамоне и сказал:

– Благодарю вас, но, думаю, сейчас я не очень расположен знакомиться, мадам.

Как только этот ответ сорвался с его губ, он понял, что был груб.

Однако, к его удивлению, леди Рамона ничуть не смутилась. Правда, она покраснела до корней волос, но не отступила. Понизив голос и наклонившись к нему, она сказала:

– Простите, ваша светлость, но это... не обычная француженка. Она исключительно знатная дама и настроена весьма решительно.

Он решил, что в данный момент ничего другого леди Рамона не могла сказать. Но ей удалось заинтересовать его, и она это поняла.

– Вот как! – надменно произнес он.

Леди Рамона немного отступила, удовлетворенно улыбнувшись: она своего добилась.

– Да, ваша светлость. Она назвала вас по имени.

В таком случае знакомства не избежать. Сэмсон неожиданно переменил свое мнение, решив, что знакомство с «исключительно знатной» француженкой – что бы это ни значило – будет по крайней мере неожиданным моментом на этом более чем банальном вечере.

Бокал перекочевал в руки лакея, а Сэмсон слегка поклонился леди Рамоне:

– Что ж, я готов быть представленным этой даме.

Ему показалось, что леди Рамона хотела что-то добавить, но в этот момент какая-то дама, которую Сэмсон не знал, прошептала что-то на ухо леди Рамоне и быстро отошла.

– Прошу вас минуту подождать, я сейчас вернусь, – сказала леди Рамона.

– Я не сойду с этого места и буду с нетерпением ждать.

Леди Рамона не поняла, было ли это замечание саркастическим, но решила на него не реагировать и быстро скрылась в толпе гостей.

К Сэмсону вернулось его прежнее настроение. Целью сегодняшнего вечера было для него соблазнение англичанки, а не знакомство с француженкой. Француженки не нравились ему в принципе, тем более что он никогда не лег бы ни с одной из них в постель, какой бы соблазнительной она ни была, потому что это вызвало бы много болезненных воспоминаний, о которых он хотел позабыть. Необходимость соответствовать своему высокому титулу была иногда слишком утомительна, особенно если это касалось его отношений с женщинами. Он решил, что быстро покончит с ритуалом представления, извинится перед француженкой и сразу же уедет.

И тут он увидел ангела в золоте. Нет, это был не ангел, каким его описал Колин. Это была... богиня. Темноволосая женщина редкой красоты с яркими голубыми глазами.

На него в первые мгновения произвело впечатление ее золотистое парчовое платье, потому что оно привлекало внимание к ее высокой стройной фигуре: длинным ногам, округлым бедрам, тонкой талии и высокой груди и, конечно же, к ее божественному, с правильными чертами лицу.

Он стоял завороженный, не в силах оторвать взгляда от красавицы.

Она, видимо, почувствовала на себе его восхищенный взгляд. Такие женщины всегда это чувствовали. Когда она к нему приблизилась, ее розовые губы вдруг сложились в многозначительную улыбку. Он понял, что ему брошен вызов. Ведь она была француженкой. Соблазнительница, пускающая в ход все свои чары. Но он был к ним равнодушен.

Он снова обрел свое спокойствие, заложил руки за спину и расправил плечи, воздвигнув таким образом между ними невидимый барьер. Она остановилась прямо перед ним рядом с вернувшейся леди Рамоной, сиявшей от восторга, что все взгляды были прикованы к ним троим.

Хотя и без всякой видимой причины, Сэмсон сразу же отнесся ко всему с подозрением, еще до того, как леди Рамона стала представлять незнакомку.

– Ваша светлость, – заверещала старая сводня, стараясь перекричать звуки оркестра, – разрешите представить вам леди Оливию Шей, урожденную Элмсборо, приехавшую из Парижа. Леди Оливия, его светлость герцог Дарем.

– Ваша светлость, – сделав реверанс, пробормотала леди Оливия и протянула ему руку в перчатке.

Ее голос был под стать ее внешности: в нем сочетались чувственность и драматизм. Говорила она с едва заметным акцентом.

Сэмсон сжал ее руку лишь на короткое мгновение, давая понять, что не намерен играть в какие-либо игры и что в этом знакомстве, затеянном леди Оливией Шей, он остается сильной стороной.

Она словно не заметила этой попытки сохранить свое превосходство, разве только чуть прищурилась.

Музыка прекратилась, и он сказал:

– Леди Оливия, я польщен.

Леди Рамона прижала руки к груди.

– Ну, я вас оставлю, чтобы вы могли познакомиться поближе.

Сэмсон кивнул, даже не взглянув на нее, а леди Оливия сказала:

– Благодарю вас, леди Рамона.

Леди Рамона с чувством исполненного долга удалилась.

Оркестр заиграл какой-то незнакомый вальс. Сэмсон очень надеялся, что леди Оливия не рассчитывает на то, что он пригласит ее танцевать. Он ненавидел танцы. Однако он не знал, о чем с ней разговаривать.

А она, теребя в руках украшенный золотом веер из слоновой кости, продолжала смотреть на него в упор. Потом она наклонилась к нему и прошептала с надменной улыбкой:

– С бегством покончено, мой дорогой. Больше ты от меня не уйдешь. Я тебя нашла.

Нашла? Ну и смелые же эти француженки! Однако у него был опыт общения с ними, и от этого мурашки побежали у него по спине.

Он ухмыльнулся и сунул руки в карманы.

– Я не припомню, чтобы когда-либо слышал от леди такое при первом знакомстве.

В первый раз за то время, что их взгляды встретились, леди Оливия, как ему показалось, немного смутилась. Она выпрямилась, и улыбка исчезла с ее лица. Но она тут же вызывающе вздернула подбородок.

– Зачем ты продолжаешь играть со мной в эти игры? Неужели ты не можешь меня признать? Неужели тебе так важна твоя окаянная репутация? Ты даже не удивлен.

Настала очередь Сэмсона смутиться, хотя он изо всех сил старался не выдать своего замешательства.

– Удивлен? Уверяю вас, леди Оливия Шей, урожденная Элмсборо, что меня давно ничто не удивляет во француженках. – Он склонился к ней и понизил голос: – А что касается игр, то с этим я давно покончил.

Он увидел, как порозовели ее щеки. Ее потрясающие голубые глаза сверкнули гневом. Сэмсон не имел ни малейшего представления, что это означает, но ему очень хотелось продолжить этот разговор. Наверное, просто нравилось смотреть на нее.

– Ты разорил меня, – прошептала она свирепо. До него наконец дошло, о чем говорят ее глаза, и он пришел в ярость. Не вынимая рук из карманов, он сжал кулаки: незачем привлекать внимание гостей, они и так не спускают с них глаз.

– Если вы решили вымогать у меня деньги, предупреждаю, что вам это не удастся, как бы нагло вы себя ни вели. Я пользуюсь не самой лучшей репутацией, моя прекрасная леди, так что мне нечего терять, и у меня достаточно денег, чтобы поставить вас на место.

Она хотела его ударить. Он увидел это по ее глазам, по тому, как она смерила его взглядом, как напряглось ее тело. Но она никогда этого не сделает на глазах общества, для этого она была слишком хорошо воспитана. Странным образом вся эта ситуация несколько возбудила Сэмсона, и это его здорово озадачило.

– Удивительно, не правда ли?

Сэмсон дернулся, обнаружив возле себя Колина с еще одним бокалом в руке. Он смотрел то на Сэмсона, то на Оливию. Она, видимо, шокированная, вспыхнула, отступила и стала судорожно обмахиваться веером.

– Вы самая красивая женщина на сегодняшнем балу, – поклонившись Оливии, сказал Колин. – Как я мог пропустить это знакомство?

Колин взял ее руку и нежно поцеловал пальцы в перчатке.

– Я Колин Рамзи, герцог Ньюарк, но я вижу, что мой друг познакомился с вами первым. Ангелы, должно быть, рыдают.

Сэмсон взглянул на Оливию и увидел, что появление Колина привело ее в замешательство, так же как его, и она не знает, как вести себя дальше.

Он вдруг почувствовал себя неуютно в душном зале, ему захотелось повернуться и уйти. Но она вторглась в его упорядоченную жизнь с обвинениями и угрозами, и это его обескуражило. Вечер был окончательно испорчен. Только Колин был обаятелен, как всегда, и ничего не замечал.

– Леди Оливия Шей, урожденная Элмсборо, приехала из Парижа, – громко сказал Сэмсон.

– Так вы считаете себя француженкой или англичанкой? – поинтересовался Колин..

– И той и другой, – более искренне улыбнулась она. – Мой покойный отец был англичанином, а покойная мать – из Парижа. – Она поджала губы и бросила на Сэмсона негодующий взгляд. – Мой муж – англичанин.

Боже! Замужняя француженка обвиняет его в том, что он ее разорил. Но может, она забудет о своих обвинениях, познакомившись с Колином, самым обаятельным джентльменом в Лондоне? Вряд ли. С его-то везением...

– Муж? – Колин ударил себя ладонью в грудь. – Вы ранили меня в самое сердце, милая леди.

Сэмсон стоял, переминаясь с ноги на ногу, сгорая от желания сказать Колину, чтобы тот поскорее ушел.

Справедливости ради стоит сказать, что смехотворное заявление Колина заставило Оливию покраснеть. Так, во всяком случае, показалось Сэмсону. А может, в зале было просто очень жарко.

– А ваш муж сегодня здесь? – весело продолжал Колин. – Мне бы хотелось познакомиться с человеком, который гораздо счастливее меня.

Француженка весело рассмеялась. Ее смех был настолько искренним, что привел Сэмсона в недоумение.

Однако в следующее мгновение леди Оливия вздохнула и снова обратила свое внимание на Сэмсона, при этом выражение ее лица резко изменилось.

– На самом деле, сэр, вот он, мой муж. – Она показала на Сэмсона. – Разве он вам обо мне не рассказывал? Я замужем за Эдмундом.

Было ощущение, что прошли не мгновения, а долгие часы, прежде чем до его сознания дошло ее высокомерное и лживое заявление; часы, чтобы он уразумел, что может стоять за ее словами; часы, чтобы он наконец понял, что всего секунду назад он не знал этой «исключительно знатной» француженки, а теперь она властно вторглась в его жизнь.

Эдмунд. Она приняла его за Эдмунда.

Воздух в зале стал еще более душным и гнетущим. Стараясь сохранить выражение лица, он сжал челюсти, полный решимости остаться спокойным, хотя его ноздри раздувались, а сердце отчаянно забилось от ярости.

Она думает, что он Эдмунд. То есть его родной брат-близнец Эдмунд, который почти погубил его репутацию в обществе, украл у него любимую женщину, уехал из страны десять лет назад и до сих пор не возвратился.

Эта женщина вышла замуж за Эдмунда. Во всяком случае, она так утверждает.

Господи!

Она, должно быть, заметила его реакцию или, скорее, отсутствие ответа на ее смелое утверждение. Она отступила на шаг и, все так же глядя на него в упор, спросила:

– Ты думал, что я тебя не найду, дорогой? Думал, что у меня не хватит средств на поиски? А может, ты решил, что я просто не смогу уехать из Франции, потому что у меня теперь нет денег? Ведь ты меня обокрал.

Если сначала Сэмсон был поражен ее невиданной красотой, то сейчас он вообще потерял дар речи. Однако мысли его работали. Теперь он получит ответ на многие вопросы. Через эту женщину он найдет Эдмунда и наконец узнает, что натворил его подлый братец десять лет назад.

Колин, слава Богу, молчал. Он, по всей вероятности, понял, что Сэмсон в шоке, а может быть, и сам был ошарашен заявлением леди. Однако кривая улыбка не сходила с его лица. Он, несомненно, наслаждался таким невероятным поворотом событий.

А Сэмсон между тем без всякого злого умысла решил поддаться игре. С обманом он разберется потом. Пока он хотел, чтобы она ничего не заподозрила.

– Кажется, ты меня все-таки нашла, Оливия, – сказал он с деланной улыбкой, называя ее по имени.

Колин рассмеялся:

– О, какую мы плетем паутину...

Сэмсон бросил на друга предостерегающий взгляд. Потом, заметив, что никому из окружавших их разговор не интересен, сжал локоть француженки и тихо шепнул ей:

– Потанцуй со мной.

Это явно ее удивило, и она надменно ответила:

– Зачем? Я здесь, Эдмунд, чтобы посмотреть тебе в глаза, а не для того, чтобы танцевать.

– Так сделай это во время танца. – Прежде чем она могла снова запротестовать, он обнял ее за талию и прижал к себе.

Танцевать ей явно не хотелось. Она напряглась от гнева, ее щеки запылали – то ли оттого, что в зале было жарко, то ли от негодования.

Он повел ее в центр зала, и они смешались с толпой танцующих. Они действительно были красивой парой – оба высокие, темноволосые, ее белая кожа и голубые глаза контрастировали с волосами и блестящим золотым платьем. Он был уверен, что все смотрят только на них. Он выглядел просто как английский аристократ, но она... Она была богиней. Леди Оливия Шей, несомненно, была самой привлекательной женщиной на этом балу и самой красивой из тех, кого он когда-либо знал. И она думала, что он Эдмунд. Какой невероятный поворот событий!

– Вижу, у тебя была большая практика, – съязвила она, раздраженная тем, что ей приходится с ним вальсировать.

«Оказывается, мой братец не потерял своего умения выбирать богинь, острых на язычок».

– А что еще делать человеку в моем положении, моя дорогая Оливия?

– Да уж. Я и не знала, что вы столь важная персона, ваша светлость. Видимо, были причины скрывать от меня столь интригующую информацию.

Сэмсон попытался улыбнуться. Как же она ослепительна!

– Ты не спрашивала.

– Ты просто негодяй. – Она даже задохнулась от гнева.

Он снова не мог удержаться от улыбки.

– Меня называли и похуже, но никто не был так прекрасен, как ты.

Она немного смешалась, но лишь на секунду. Потом стала смотреть на пары, танцующие вокруг них.

– Я пришла сюда не для того, чтобы танцевать, – повторила она.

– Да, я слышал. Но ты танцуешь так великолепно, что я мог бы заниматься этим с тобой весь вечер.

Она немного сбилась с шага, и было видно, что она смутилась. Но она быстро оправилась и, вцепившись ему в плечо рукой в перчатке и глядя ему прямо в глаза, потребовала:

– Зачем ты это делаешь? Мне не нужны ни ты, ни твой титул, ни твое имя. И уж конечно, я не желаю слушать всякий романтический бред, потому что мы оба знаем, что он ничего не значит. Никогда не значил.

Он ничего не ответил, лишь молча на нее смотрел.

Оркестр перестал играть, и она отскочила от него, словно ужаленная.

Гордо вскинув голову и прижав к груди веер, она тихо, но отчетливо произнесла:

– Я хочу, чтобы ты вернул мне мои деньги, Эдмунд, и чтобы был аннулирован наш брак. На этом мои унижения закончатся. В противном случае, клянусь всем, что есть на свете святого, я тебя уничтожу. Да поможет мне Бог.

Хотя он не воспринял эту угрозу серьезно, он странным образом обеспокоился. Впрочем, он не был удивлен тем, что услышал. Все, что сказала эта женщина, могло быть правдой. Тот Эдмунд, которого он знал, мог с легкостью разорить молодую женщину, завладеть ее состоянием, даже мог для этой цели на ней жениться. Такова уж была его натура. Но к данному моменту Сэмсон ничего не знал о своем давно пропавшем брате, и эта француженка, будучи осведомленной о грязном прошлом его брата, могла быть замешана в каком-нибудь заговоре, целью которого было завладеть его деньгами, с помощью Эдмунда или без нее. Леди Оливия Шей, урожденная Элмсборо, ныне живущая в Париже, была для этого достаточно умна, в чем он успел убедиться за последние десять минут.

Как он мог доверять ей или тем словам, которые срывались с ее прелестных розовых губ? Но она была единственным человеком, который утверждал, что был в близких отношениях с Эдмундом, и эта информация была сейчас для него дороже, чем все остальное.

Оркестр снова заиграл, и оба они отошли за колонну, подальше от танцующих. Колин все еще стоял там, флиртуя с тремя очаровательными девицами. Ничто не меняется, вздохнув, подумал Сэмсон, кроме того, что сегодня его одарила своим вниманием великолепная леди Оливия.

– Ладно, – сказал он деловым тоном, глядя ей в глаза, – поскольку у меня нет желания быть уничтоженным, я выполню свою часть обязательств. Если ты выполнишь свою, Оливия, – добавил он, решив ее подразнить.

– Свою? Я не понимаю.

– Разве? Тогда я возьму на себя разъяснить тебе это. – Он, видимо, разозлил ее. Ее щеки снова порозовели.

Интересно, подумал Сэмсон, его брат тоже ее злил?

– Единственная моя забота – это Дом Ниван. И ты прекрасно это знаешь, – чуть громче сказала она, чтобы оркестр не заглушил ее слова. – Но помимо этого, между нами ничего быть не может.

Он не понял, что она имела в виду под Домом Ниван, но, поскольку она принимала его за Эдмунда, это замечание было явно рассчитано на то, чтобы как-то уколоть его.

Кто-то из танцующих случайно толкнул ее, и она оказалась в опасной близости к Сэмсону. Но она либо этого не заметила, либо ей было все равно. Она не спускала с него глаз.

– Приведи в порядок свои финансы и запомни одну вещь...

– Что именно?

– У тебя больше никогда не будет этого.

И среди толпы в несколько сот человек она, привстав на цыпочки, на несколько секунд прильнула теплыми губами к его рту, потом провела кончиком языка по его верхней губе и отшатнулась.

Сэмсон сглотнул и напрягся. Она играла с ним, эта француженка. Она понимающе улыбалась, глядя ему прямо в лицо, а в ее глазах промелькнул озорной огонек.

Он не шелохнулся, никак себя не выдав.

– У тебя есть неделя, мой дорогой супруг, а потом я расскажу всему свету, что ты со мной сделал.

Она повернулась к нему спиной и быстро исчезла в толпе.

Сэмсон оцепенел. Он не слышал смеха Колина, не замечал косых взглядов. В голове пронеслась одна-единственная мысль: «Она опасна...»

## Глава 2

Сцепив руки за спиной и мысленно пересчитывая красные с зелеными листочками яблоки на обоях гостиной леди Абетнот, Оливия мерила шагами комнату, ожидая приезда Эдмунда, предупредившего ее о своем визите запиской.

Со времени бала прошло три дня. Три дня на то, чтобы проанализировать их довольно бессвязный разговор, непредвиденный танец и этот странный поцелуй. При воспоминании о теплом прикосновении к его губам она вздрогнула. Этот поцелуй даже для нее самой был неожиданным.

Он определенно изменился за последние несколько месяцев, и не только физически. Правда, волосы сейчас были короче, а лицо не такое загорелое, но это потому, что он переехал из солнечной Франции в холодный и туманный Лондон, и, что удивило ее больше всего, он не носил больше свои обычные драгоценности. Но было еще что-то, более серьезное. Он вел себя по-другому, и именно это необычное поведение Эдмунда на балу смущало Оливию и заставляло ее думать о нем как-то иначе впервые с тех пор, как она покинула Париж два месяца назад.

По правде говоря, она была знакома с Эдмундом слишком короткое время до того, как они поженились. Они сошлись так легко, с какой-то беспечной поспешностью, во всяком случае с ее стороны, но в то время она уверяла себя, что узнавать друг друга будет одним из приятных моментов их супружества. До чего же она была наивна! Эдмунд никогда на самом деле ее не любил. Он любил ее деньги, в чем она смогла убедиться, посетив свой банк сразу после того, как Эдмунд ее бросил. А еще – ее высокое положение в обществе и ее редкое умение успешно вести дела, доходы от которых он мог красть. Но она была ослеплена его привлекательной внешностью и непринужденным поведением, поверила его лживым словам о вечной любви.

Это никогда не повторится. Больше она никогда не позволит себе обмануться внешностью мужчины. Не позволит профессиональному лжецу использовать ее ум и ее деловые качества в своих интересах.

Она думала об этом с тех пор, как он оставил ее в их первую брачную ночь, и до того дня, когда снова встретила своего мужа на балу.

Увидев его, Оливия почувствовала нечто большее, чем острую боль от предательства и унижения. Она сразу поняла, что он все еще привлекает ее физически, хотя думала, что к этому времени это должно было пройти. Она знала, что больше его не любит, но то, что ее все еще тянет к нему как к мужчине, вызывало у нее раздражение. Она чувствовала, что этим предает самое себя.

Больше всего ее смущали произошедшие в нем перемены. Он стал более сдержанным, даже отчужденным, судя по тому, что он весь вечер простоял у колонны, не смешиваясь с толпой. Тот Эдмунд, какого она знала, танцевал бы без перерыва со всеми женщинами подряд, улыбаясь и соблазняя их.

Оливия внезапно остановилась перед окном. Дождь хлестал по стеклам, так что ничего не было видно, кроме серого, хмурого неба. Она взяла с дивана шелковую подушечку и, глубоко задумавшись, стала вертеть ее в руках.

Это не ее муж.

Что за абсурд. Конечно же, он ее муж. И все же... в каком-то смысле... не он. По крайней мере не такой, каким она его запомнила. Может ли человек так измениться за несколько месяцев? Или все прежнее было игрой? Он никогда даже не упомянул, что он герцог. Боже мой! Она вышла замуж за человека столь благородных кровей, а он ни разу ей об этом не сказал? Вместо этого он украл ее состояние?

«Это не тот человек, за которого я выходила замуж...»

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Не успела она ответить, как в гостиную в облаке бледно-розового шелка ворвалась леди Абетнот.

– Оливия, к тебе гость. Его светлость герцог Дарем.

Леди Абетнот отступила в сторону, и он вошел – высокий, статный, одетый в темно-коричневый сюртук и брюки, с совершенно невозмутимым видом. Только его глаза сверкали, как у человека, готового сразиться с дьяволом.

– Мадам, – пробормотал он. Она присела в реверансе.

– Ваша светлость.

– Ладно, – тяжело вздохнув, заявила леди Абетнот, – я оставляю вас одних на какое-то время.

– Благодарю. – Оливия выразительно посмотрела на хозяйку.

– Я буду в соседней комнате, на тот случай, если вы захотите перекусить. Позовите меня, если я понадоблюсь.

С этими словами леди Абетнот поспешила выйти, оставив дверь чуть приоткрытой – из соображений приличий.

Он, кажется, вообще не заметил, что леди Абетнот ушла. Он просто смотрел на нее в упор. Ее муж, который не был ее мужем.

Оливия с трудом подавила в себе желание расхохотаться. В ту же минуту, как он вошел, она окончательно поняла, что этот человек, как две капли воды похожий внешне на Эдмунда, не был тем мужчиной, за которого она выходила замуж.

Прежде чем он заговорил, она вдруг бросила в него подушечкой, которую вертела в руках. Он поймал ее одной рукой и отшвырнул в стоявшее рядом кожаное кресло.

– Кто вы? – с горечью в голосе спросила она, нарушив молчание.

Без всякой паузы он ответил:

– Я Сэмсон Карлайл, герцог Дарем. Эдмунд мой брат. Ей удалось скрыть удивление.

– Ваш близнец.

– Да.

Это все объясняло.

Он медленно оглядел ее с головы до ног. Она не поняла, почему он это сделал, но внутренне содрогнулась. Он явно был более высокомерным, чем Эдмунд, и, как ей вдруг показалось, более привлекательным внешне.

– Но вы определенно старше. – Он удивленно поднял бровь.

– Если быть точным, то всего на три минуты.

– Я не хотела вас обидеть, ваша светлость. Как бы вы ни были похожи внешне, титул принадлежит вам.

– Мой брат не уставал мне это повторять. – Уголок его рта язвительно приподнялся.

– Понимаю.

Теперь ей все стало ясно. В основе поведения Эдмунда лежала зависть. В этом она теперь не сомневалась.

Наступила пауза. Этот человек удивил ее. Он не флиртовал, не сел, не оглядывал гостиную. Он просто смотрел на нее без всякого выражения. Оливия не знала, что ей делать, как себя вести.

– Полагаю, что я теперь ваша невестка? – заметила она, пытаясь сломать лед.

– Это вы так считаете, – тут же ответил он. Она сочла это оскорблением.

– Я считаю? – Пришла ее очередь смерить его взглядом. – Вы всегда такой непреклонный, сэр?

Ее смелость застала его врасплох, и он чуть заметно дернул головой. А потом ответил просто:

– Как правило. Я совсем не похож на Эдмунда.

– Ну, этим еще мало что сказано, – фыркнула она.

– Я пришел сюда только по той причине, что я не похож на Эдмунда, мадам.

Это странное замечание, видимо, было рассчитано на то, чтобы ее запугать. Однако вместо этого оно смягчило ее, хотя ни при каких обстоятельствах она себя не выдала бы – ни голосом, ни выражением лица.

Удовлетворенно улыбнувшись, она сказала:

– Вы очень на него похожи, но мне понадобилось всего десять минут или около этого, чтобы понять, насколько вы разные по характеру.

Он наконец сделал несколько шагов от двери.

– Мне трудно об этом судить. Я не видел Эдмунда уже почти десять лет.

– Полагаю, что именно поэтому он никогда не говорил, что у него есть брат-близнец. Я могу лишь догадываться, что между вами что-то произошло и вы поссорились.

Он ответил не сразу, но в первый раз с того момента, как он появился в гостиной леди Абетнот, он отвел взгляд.

– Когда вы с ним познакомились?

От нее не ускользнул тот факт, что он несколько изменил тему их разговора. Ей, разумеется, хотелось узнать причину их разрыва, превратившую братьев в недругов. Но пока она решила не выдавать своего любопытства. При таком раскладе ей надо было узнать более важные вещи. Этот человек не был ее мужем, ее деньги украл Эдмунд. Вчера ей казалось, что она нашла ответ на все свои вопросы, а сегодня она, возможно, была как никогда далека от того, чтобы вернуть свое состояние или по крайней мере восстановить справедливость. А теперь ей придется удовлетвориться знакомством с этим человеком. Кошмар какой-то!

А он между тем приблизился к ней, и она занервничала. И вместо того, чтобы ответить на его вопрос, она спросила:

– Почему на балу вы не сказали мне, кто вы на самом деле?

Он хихикнул:

– Уж очень забавно было смотреть на то, как вы ко мне отнеслись и что обо мне думали, считая меня Эдмундом.

На это Оливия не знала что ответить. Она отступила на шаг, а он сделал шаг вперед и оказался так близко, что подол ее платья накрыл носки его ботинок. На этот раз она не отступила. Она была полна решимости не дать ему понять, что он смущает ее одним своим присутствием. У нее было чувство, что этот человек намеренно ее запугивает, используя свой невероятно высокий рост и мощное телосложение. Эдмунд никогда так не делал, но Эдмунд добивался своего не запугиванием, а флиртом. Интересно, вдруг подумала она, этот человек когда-нибудь в своей жизни флиртовал с женщиной?

– Когда вы познакомились с моим братом? – повторил он вопрос более настойчиво.

Она моргнула и провела ладонями по тугому корсету.

– Не лучше ли нам сесть, чтобы обсудить это?

Он сдвинул брови, давая понять, что не видит в этом особой необходимости.

– Хорошо. Но мне дорого время, леди Оливия.

– Представьте себе, что и мне мое тоже, ваша светлость. Я уверена, что вы не останетесь ни на минуту дольше, чем потребуется.

Ее слова почему-то его развеселили. Она поняла это по тому странному взгляду, который он на нее бросил. Он тяжело опустился на подушки дивана возле окна, но промолчал. Оливия села напротив на небольшой стул.

Он ждал, что она заговорит, и она немедленно начала:

– Я познакомилась с вашим братом на рауте в честь дня рождения ее величества императрицы Евгении. Она, разумеется, не присутствовала, но все сколько-нибудь значимые персоны почли за честь приехать на празднование.

– Естественно.

Оливия поняла, что если будет так многословна, то станет похожа на типичную капризную мисс, а не на умную воспитанную леди. Она приняла более строгую позу, сложив руки на коленях, и сосредоточилась на главном.

– Эдмунд обаятельный человек, и он стал за мной ухаживать, ваша светлость. Я уверена, что вам известны его качества и его репутация повесы. Как вы понимаете, я тоже все это знала, но мне казалось, что он искренне интересовался моей работой, которую патронировала императрица Евгения, и это произвело на меня впечатление...

– Он заинтересовался вашей работой? – Он положил одну ногу на другую и, раскинув руки, облокотился на спинку дивана.

Она изо всех сил старалась не смотреть, как напряглись мускулы под белой накрахмаленной рубашкой.

– Да, – откашлявшись, ответила она. – Я думаю, что именно поэтому я так быстро... в него влюбилась.

– А что это за работа, леди Оливия? Расскажите. – Он явно был заинтригован.

Стало быть, он не знает. Это означало, что после ее появления на балу он не наводил о ней справки. Она даже почувствовала себя немного оскорбленной тем, что его не напугали ее скрытые угрозы. Но о ней вообще мало кто знал в Лондоне, поскольку она выросла и жила во Франции. Тем не менее она получила странное удовольствие, сообщив ему, что ее «работа» не имела ничего общего ни с ручным трудом, ни с добровольным участием в благотворительности. Она и в самом деле обожала наблюдать за тем, как вытягиваются лица джентльменов, когда она говорила, что весьма успешно занимается бизнесом, приносящим доход.

– Я владелица компании по производству парфюмерии. Может, слышали, Дом Ниван в Париже? Она досталась мне от покойного отчима.

Оливии понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, что он не имеет ни малейшего представления о том, о чем она говорит. Ей приходило это в голову уже на балу, когда она упомянула о Доме Ниван, а он никак не отреагировал. Теперь ей стало понятно почему.

Она немного расслабилась и продолжила:

– Дом Ниван – это очень известная компания, ваша светлость, и она считается одной из лучших во Франции. Мы производим духи, туалетное мыло и ароматические соли. Мы уже более сорока лет продаем свою продукцию по всему миру, – с гордостью добавила она.

Если она и удивила его своим сообщением, он остался совершенно невозмутим. Однако теперь он смерил ее оценивающим взглядом, отчего ее щеки порозовели. Правда, она понадеялась, что он этого не заметил.

Наконец он глубоко вздохнул и, растягивая слова, сказал:

– Насколько я понял, вы – то есть ваша компания – делаете парфюмерию для императрицы Евгении?

– Совершенно верно. Мы обслуживаем французскую элиту и поставляем парфюмерию в несколько магазинов во Франции. Однако тот, который посещает императрица, считается лучшим. До недавнего времени она покупала парфюмерию исключительно в Доме Ниван. Благодаря этому у нас появилось много клиентов-аристократов. Разумеется, императрица вольна в любое время выбрать другую компанию, если кто-то выпустит духи, которые ей понравятся больше, но мы стараемся, чтобы нас не обошли. Из-за вашего брата, ваша светлость, наша компания стала испытывать затруднения. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Я хочу вернуть компании ее прежний статус.

Сменив позу, герцог уселся на диване поудобнее и, помолчав, сказал:

– Впечатляет.

Ей показалось, что в его голосе не было сарказма, но она не поняла, что именно произвело на пего впечатление. Вряд ли его интересовало искусство составления композиций, но он продолжал внимательно на нее смотреть, словно ожидая, что она изложит ему суть дела.

Он постучал пальцами по спинке дивана.

– Догадываюсь, что Эдмунд украл у вас деньги, с помощью которых, как вы настаиваете, вы намеревались удержать императрицу как свою самую почетную клиентку.

– Вы немного упрощаете. На самом деле он украл деньги, которые я планировала вложить в свой бизнес после того, как моя мать умерла два года назад. Если я не расплачусь с долгами, я буду вынуждена закрыть Дом Ниван. – Она помолчала и добавила с горечью: – Думаю, Эдмунд планировал все это едва ли не с того самого дня, как познакомился со мной.

Герцог Дарем погрузился в долгое молчание. Потом, подавшись вперед и облокотившись на колени, спросил:

– Каким образом моему брату удалось украсть ваши деньги?

Она посмотрела на него, как на тупицу.

– Он женился на мне.

– По-видимому, так, но я не могу понять, как женщина вашего ума и деловой хватки могла просто так отдать ему деньги, стоило ему лишь попросить. Интересно, как ему это удалось?

Оливия чуть было не растаяла от такого комплимента. Ни один мужчина, кроме ее отца, никогда раньше не называл ее умной.

– Эдмунд взял копии нашего брачного свидетельства и снял деньги с моего счета как мой муж. Не без помощи моего банкира, разумеется.

– Понимаю. Очень удобно.

– Вы что, мне не верите?

Он снова вздохнул и откинулся на спинку дивана.

– У меня нет причин не верить вам, леди Оливия, поскольку я знаю Эдмунда. Он мог так поступить. Мы с ним совершенно разные люди и не схожи характерами, но я понимаю, что он мог сделать это.

– Вы не пользуетесь парфюмерией, – не подумав, вдруг сказала она.

Его явно удивил этот неожиданный комментарий.

– Да.

– Выбор одеколона говорит об индивидуальности человека, его стиле и о многом другом.

– Вы хотите сказать, что я лишен индивидуальности и стиля, мадам?

– Нет, разумеется. Просто вы не нашли еще запах, который бы вам подошел.

Герцог Дарем улыбнулся ей:

– А вы свой нашли?

– Обычно я выбираю тот аромат, который созвучен моему настроению.

– Я это заметил.

– Заметили?

Он пожал плечами, словно его комментарий ничего не значил.

– Я очень восприимчив к такого рода вещам, леди Оливия.

Снова наступила неловкая тишина. Он продолжал внимательно ее изучать, и, к ее чести надо сказать, она оставалась спокойной, хотя и слегка покраснела. Она лишь надеялась, что он не заметил ее смущения.

Потерев подбородок длинными пальцами, он встал. Она сделала то же самое.

– Мне надо будет посмотреть копии ваших брачных документов, – сказал он.

– Хорошо. Сейчас их достану.

Она прошла мимо него к небольшому дубовому секретеру.

– У меня есть копии. У Эдмунда наверняка они тоже есть. Но я даю вам оригинал и хочу, чтобы вы мне его вернули.

– Кажется, вы все предусмотрели, леди Оливия.

– Да. – Она протянула ему гусиное перо. – И мне нужна ваша расписка на случай, если вы решите его не возвращать.

Он подошел к ней и встал совсем близко. Она не опустила глаз, но инстинктивно сделала шаг назад – чуть подальше от его очень высокого роста.

– Разумеется, леди Оливия, – согласился он, и в его тоне не слышалось насмешки.

– Прошу обратить внимание на то, о чем говорится в расписке: я передаю вам свое свидетельство о браке, которое должно быть мне возвращено по истечении времени, необходимого для его изучения.

Он наконец-то посмотрел на расписку и, взяв у нее перо, поставил под ней свою подпись.

– Благодарю вас, ваша светлость.

– Рад был услужить, мадам.

Оливия больше не могла выносить душную атмосферу в гостиной леди Абетнот, а еще более – его близость... На сегодня с нее хватит.

Она быстро собрала бумаги и передала ему.

С минуту оба медлили. Потом он спросил:

– Кем вы себя считаете, леди Оливия, француженкой или англичанкой?

Она удивленно отпрянула.

– Я и то, и другое.

Он продолжал смотреть ей в глаза, а потом кивнул:

– Разумеется.

Она не знала, как отнестись к его вопросу, а он ничего не объяснил.

Прошла еще минута в неловком молчании. Наконец он поклонился.

– Я свяжусь с вами через несколько дней, мадам, и мы с вами обсудим, что мы будем делать с моим своенравным братом.

– Благодарю, ваша светлость.

Он опустил глаза, и его взгляд остановился на ее груди, но она не шевельнулась.

– До свидания, леди Оливия, – попрощался он и вышел.

Ее сердце все еще сильно билось даже после того, как она услышала стук закрывшейся парадной двери.

Она опустилась на диван и уставилась в окно на проливной дождь. В голове у нее была всего одна мысль. «Он может оказаться для меня более опасным, чем Эдмунд...»

## Глава 3

«Я и то, и другое».

Так она сказала и на балу, и ему уже тогда показалось это смешным. Как можно быть одновременно француженкой и англичанкой? Конечно, родители могли быть людьми разных национальностей, как, например, в случае с Оливией – отец у нее был англичанин, а мать – француженка. Но что было выше его понимания, так это то, что можно считать себя принадлежащим сразу к двум национальностям. Человек либо француз, либо англичанин.

Эта женщина вызывала у него непонятное беспокойство, даже раздражение. Для англичанки высокого происхождения она была необыкновенно умна. А ее внешность была выше всяких похвал. Это беспокоило его больше всего.

Но почему? – спрашивал он себя, сидя в карете, направлявшейся к дому Колина. В том, что она похожа на богиню, какой он увидел ее на балу, нет ее вины. Правда, он надеялся, что сегодня при свете дня она не будет столь привлекательна, однако ничто в ней – ни в лице, ни в одежде – не было даже отдаленно обыкновенным. Конечно, она была одета менее формально – в чем-то синем? Он не мог вспомнить. Но было очевидно, что в любой одежде или вовсе без нее она выглядела бы оригинально. Именно это мешало ему сосредоточиться на том, что она ему говорила. К тому же он не хотел себе признаться, что его неудержимо влечет к ней – жене его брата, дьявол бы его побрал. Все это может обернуться для него кошмаром.

День был ветреным и дождливым, но к вечеру дождь немного поутих, и ему удалось дойти до дверей дома Колина, не промокнув. Он постучал два раза. Дверь ему открыл незнакомый седовласый дворецкий. Сэмсон подавил смешок: Колин менял слуг как перчатки. Сэмсон никогда не видел ни одного из них дважды. Интересно, эта постоянная смена слуг как-то связана с секретной работой Колина на правительство? Впрочем, какое ему до этого дело? Сейчас его мысли вообще были заняты совсем другими вещами.

Пройдя через гостиную и по длинному, слабо освещенному коридору, Сэмсон подошел к двери кабинета Колина, где, как ему сообщил дворецкий, его ожидали, и, постучав дважды и не получив ответа, вошел. В просторном кабинете было жарко натоплено и пахло табаком. Колин сидел за огромным письменным столом в облаке табачного дыма.

Рядом с Колином, склонившись к его плечу, стоял сэр Уолтер Стеммонс из Скотленд-Ярда – широкоплечий мужчина с изрытым оспой лицом и проницательными глазами, не упускавшими, казалось, ни одной мелочи. Оба они внимательно изучали какой-то документ, но когда Колин услышал, как Сэмсон закрыл за собой дверь, он поднял голову и сухо улыбнулся.

Сэмсон уже знал, что за этим последует.

– Значит, девица тебя заарканила?

– Буквально или фигурально? – бросил Сэмсон, направляясь к глубокому кожаному креслу у камина.

Сэр Уолтер выпрямился и ухмыльнулся:

– Если бы моя жена знала, что обсуждают холостяки...

– Она бы вас связала?

– Я смертельно этого боюсь, – сказал сэр Уолтер и усмехнулся, отчего его лицо стало удивительно молодым для его шестидесяти лет. – Колин объяснил мне, в чем ваша проблема, ваша светлость. Я буду рад помочь, если смогу.

Сэмсон кивнул в знак благодарности, а сэр Уолтер сел в кресло напротив него, вытянув ноги, и приготовился слушать.

– Боюсь, что все может оказаться очень сложным, – начал Сэмсон. – Мне бы не хотелось надолго отвлекать вас от работы в Скотленд-Ярде.

– Я сейчас уже почти в отставке, так что могу распоряжаться своим временем как хочу. Это значит, что я имею возможность вести расследование по своему выбору и, откровенно говоря, меня привлекают как раз такие дела, где я могу помогать устранять угрозу интересам нашей аристократии.

Сэмсон не знал, представляет ли леди Оливия Шей подобную угрозу аристократии, разве что своей необычайно яркой, неординарной внешностью.

– Она не показалась мне такой уж опасной, – вставил Колин.

– Она уверяет, что Эдмунд на ней женился, а потом исчез с ее деньгами.

Колин присвистнул.

– Невероятно.

– Ты так думаешь? А я нет. Ведь мы говорим об Эдмунде. Правда, я удивился бы больше, если бы он обманул какую-нибудь простушку, а Оливия совсем не так проста.

– Куда там, – подтвердил Колин. Он оперся локтями на разложенные на письменном столе бумаги и спросил: – Что ты мне принес?

– Ее свидетельство о браке. – Сэмсон помахал документом, но не встал. Он хотел обговорить ситуацию, прежде чем передать бумагу Колину для изучения.

– Вот как? Ты принес оригинал? Она тебе его доверила?

– Она заставила меня подписать расписку. – Колин и сэр Уолтер переглянулись, а Сэмсон почувствовал себя неуютно.

– Она все продумала, не так ли?

– Она занимается выпуском парфюмерии и владеет в Париже компанией, которая называется Дом Ниван.

Сэр Уолтер молчал, видимо, переваривая информацию, как и положено сыщику.

– Впечатляет, – задумчиво произнес Колин и добавил: – Полагаю, что сюда она приехала в поисках своего негодяя мужа, а вместо этого нашла тебя.

Сэмсон не стал отвечать, а спросил:

– Что ты о ней думаешь? – Колин пожал плечами:

– Она удивительная. Хорошо говорит, хорошо одета, просто красавица.

Сэмсон вздохнул:

– Я не имею в виду ее внешность.

Колин откинулся на спинку стула и потянулся.

– Не знаю.

– Я жду от тебя помощи... Скажи, каково твое первое впечатление от этой женщины? Что тебе сразу приходит на ум?

– Она... умна и, совершенно очевидно, энергична. И страстная, что, впрочем, типично для француженок.

Все правильно, подумал Сэмсон. Во всех отношениях. Это его, откровенно говоря, и беспокоило.

– При нормальных обстоятельствах, – продолжал Колин, – она может быть интересной собеседницей, и она... женщина искушенная, возможно, благодаря тому, что хорошо воспитана и много путешествует. Однако это мои первые впечатления, ведь мы с ней разговаривали очень мало.

– Могу я предположить, что она к тому же очень организованна? – Сэр Уолтер встал и, скрестив руки на груди, начал ходить по кабинету. – Я, конечно, не знаком с нею лично, но если она действительно управляет процветающей компанией – я говорю процветающей, потому что если Эдмунд действительно украл ее деньги, у нее должно было быть их достаточно, чтобы он мог их свободно тратить, пока обдумывал свою аферу, – значит, она умеет планировать и проводить операции. Она решительна и независима, раз приехала в Англию одна. Большинству женщин это даже в голову бы не пришло.

– Организованна, решительна, независима. Самые худшие качества в женщине, – заявил Сэмсон.

– Я уверен, что бывают и похуже, – рассмеялся сэр Уолтер.

– Как, например, глупость, – сказал Колин. – Следует заметить, что, если она вышла замуж за твоего брата, Сэмсон, она поступила не слишком мудро. Она не показалась мне ни тупой, ни застенчивой. Она, безусловно, чувственна, но не легкомысленна. Так что неизвестно, что он ей говорил и как он ее обхаживал, чтобы она согласилась выйти за него замуж. – Колин помолчал, словно раздумывая. – Не исключено, что она все это придумала после того, как познакомилась с Эдмундом, узнав, что у него есть богатый брат-близнец, принадлежащий к британской аристократии. Думаю, она достаточно для этого умна.

Сэмсон тоже не исключал такой вероятности и поэтому добавил:

– Возможно также, что они с Эдмундом любовники – не важно, связанные брачными узами или нет, – и работают на пару, чтобы выманить у меня деньги, играя на моей симпатии к брошенной женщине и презрении к моему брату. Ее появление на балу три дня назад, возможно, было первым актом долгой игры. Я не знаю ее, но от Эдмунда можно ждать чего угодно. К тому же она наполовину француженка.

– Но ведь она наполовину и англичанка? – осторожно спросил сэр Уолтер.

Сэмсон не стал отвечать, полагая, что вопрос был риторическим. Многие в Скотленд-Ярде, и сэр Уолтер в том числе, были хорошо осведомлены о его прошлой связи с некоей француженкой. Некоторые скандалы живучи, как бы ни хотелось о них забыть, даже если твои друзья пытаются представить прошлые ошибки в выгодном свете.

– И то, что она к тому же такая красавица, делу не поможет, – сказал Колин.

– Нет, не поможет.

– Покажи мне документ.

Сэмсон протянул Колину свидетельство о браке. Колин зажег на столе лампу и стал скрупулезно изучать бумагу.

Сэр Уолтер встал за спиной Колина и тоже начал, нахмурив брови, читать. Сэмсон терпеливо ждал, пока Колин изучит документ. Колин зарабатывал этим на жизнь. Он был самым искусным изготовителем фальшивых документов, когда-либо жившим в Англии, и лучше кого бы то ни было умел распознавать фальшивки. В возрасте двадцати четырех лет его на этом поймали, заставили работать на власть, и он с удовольствием занимался этим уже в течение двенадцати лет. Но очень не многие знали о его работе. Для всех, кроме узкого круга друзей и коллег, Колин был привлекательным, но довольно ленивым герцогом Ньюарком, основным занятием которого было посещение балов и флирт с дамами. То, что его работа так долго держалась в секрете, было заслугой правительства.

Колин вдруг захихикал и поднял голову.

– Просто изумительно.

Сэмсон нахмурился и наклонился над письменным столом.

– Что ты имеешь в виду?

Колин постучал пальцем по документу.

– Это отличная подделка... Не совсем подделка, но это не законное свидетельство о браке.

– Что вы этим хотите сказать? – поинтересовался сэр Уолтер.

– Документ подлинный, но он изменен. Посмотрите сюда. – Колин указал на печать в правом нижнем углу бумаги. – Сам документ подлинный, это означает, что он удостоверяет брак, в каком бы приходе они ни поженились на территории Франции. – Колин взял большую лупу и стал изучать правый угол документа. – Однако печать вдавлена слишком глубоко. Кроме того, в нижней части печати есть несколько крошечных вмятин, которых здесь не должно быть.

– Ты видел достаточное количество брачных свидетельств, чтобы судить об этом?

– Конечно, – удивился Колин. – И теперь, когда я смотрю на увеличенную копию документа, я вижу много неровных букв. Видишь?

Сэмсон вытянул шею, чтобы рассмотреть указанные Колином буквы, но ничего не заметил.

– Нет, не вижу.

Колин не стал ничего объяснять. Вместо этого он еще раз пролистал документ от начала до конца и обратно. Наконец, взяв лупу, он медленно прошелся сначала по краям документа, а потом – по буквам.

Через несколько минут он выпрямился и бросил поддельное свидетельство на кипу собственных документов.

– Я должен ознакомиться с недавней подписью Эдмунда, чтобы узнать, действительно ли он подписывал документ. Но хотя этот документ и подлинный, он потом был изменен, и из него получилась подделка, кстати, весьма дорогая. В этом я абсолютно уверен.

– То есть ты хочешь сказать, что кто-то потратил кучу денег, чтобы сделать эту фальшивку? Ты знаешь кого-либо, кто занимается такого рода работой?

– Персонально? Сразу не припомню. Но я подумаю и, если хочешь, свяжусь кое с кем из своих осведомителей. Но это займет какое-то время.

К сожалению, временем Сэмсон не располагал. Он провел по волосам.

– Сделай что сможешь.

– Значит, – вмешался сэр Уолтер, – они не женаты? Или все же это законный брак, заключенный в церкви, и тогда его законность не может оспариваться даже в том случае, если документ не был подписан.

Сэмсон почувствовал, как у него сжалось сердце. Именно об этом он думал сам.

– Я тоже так считаю, – подтвердил Колин, – но это можно узнать лишь у того, кто проводил церемонию. Фамилия на этом документе ни о чем не говорит. – Он прочитал: – Жан-Пьер Саван. Уверен, что это очень распространенная во Франции фамилия и она могла быть просто придумана.

– Но могла быть и подлинной, – сказал Сэмсон.

– Да, и если она принадлежит священнику, имеющему право совершать браки, тогда, я должен признаться, они действительно женаты, независимо от документа, по крайней мере перед лицом церкви. И учти, были скорее всего и свидетели.

– Но нельзя забывать, – произнес сэр Уолтер, – что и актеров, и даже свидетелей можно купить. Если она и вправду замужем за Эдмундом, даже только в глазах церкви, то присвоение денег мужем не является преступлением. Значит, он не виноват перед законом, а только перед церковью, что оставил жену.

– Это означает, что ответственность ложится на меня, – простонал Сэмсон.

– Возможно. Во всяком случае, до того момента, когда будет объявлено об аннулировании брака. У нее есть семья?

– Понятия не имею. Хорошо еще, что у нее нет детей от этого союза.

– Ты не можешь быть в этом абсолютно уверен, – покачал головой Колин.

Сэмсон встал и подошел к пылающему камину.

– Она ни разу не упомянула о ребенке, а это было бы весомым аргументом в ее просьбе о помощи – финансовой и всякой другой. Я не знаю, как долго они были женаты перед тем, как он якобы ее оставил, но если бы у нее был ребенок, она сказала бы мне об этом, хотя бы для того, чтобы вызвать мое сочувствие. И потом... у нее такая фигура...

Зачем он упомянул о ее фигуре? Он молча отругал себя. Ее внешность в данном случае не имела значения. Не должна была иметь.

– Насколько я понимаю, джентльмены, – сказал он, – есть две возможности. Либо она говорит правду – так, как она ее понимает, – и мой брат женился на ней обманным путем и исчез с ее деньгами. Либо она лжет и приехала сюда, чтобы вымогать деньги у меня. Единственный другой сценарий – это тот, что они одна шайка. И тогда в дураках оказываюсь я.

Хотя от этой мысли он ощутил чуть ли не физическую боль, он заметил, что в общем-то даже не особенно удивлен. Манипуляции Эдмунда уже давно перестали его шокировать.

– Лучше перестраховаться, – посоветовал сэр Уолтер. – До тех пор пока ситуация не прояснится и вы не узнаете получше леди Оливию, вам придется верить ей на слово.

Сэмсон с этим согласился.

– Хочешь, чтобы я сделал копию брачного свидетельства? – спросил Колин.

– А ты сможешь сделать это быстро?

– За пару дней.

– Хорошо. Через несколько дней я приглашу ее пообедать со мной. А пока у нее есть время поразмыслить о том, что я могу предпринять.

– Ты ей совсем не доверяешь, не так ли?

– Нисколько, – быстро ответил Сэмсон. – И это никак не связано с тем, что она француженка. Я вот что думаю. Если она искренне считает, что ее брак имеет законную силу, тогда у меня есть то преимущество, что я знаю, что мой брат обманул ее. Если же она не искренна, она будет вынуждена сомневаться в том, верю ли я в ее историю и доверяю ли ей.

– Об этом она так или иначе все равно будет думать, – заметил сэр Уолтер.

– Правильно. И это значит, что мой план сработает лучше, чем ее.

– Какой план? – Колин откинулся на стуле и сцепил руки за головой. – Только не говори, что поедешь во Францию.

– Как раз поеду.

– С ней?

Выражение шока и даже зависти на лице Колина рассмешило Сэмсона.

– Конечно. Честно говоря, мне все равно, кто она такая – просто наивна или врет ради удовольствия, работает ли в паре с Эдмундом или разыскивает его. Я хочу найти своего брата...

– И Клодетт?

Сэмсон резко выпрямился. Боль, негодование и презрение, мучившие его столько лет, с новой силой воскресли в его душе.

– Если она с ним...

– Чтобы отомстить, – сказал за него Колин.

– Нет, чтобы все расставить по своим местам. – Колин покачал головой. Потом посмотрел Сэмсону в глаза, и в его словах прозвучало предостережение:

– Мало что изменилось в тебе с тех пор, как он исчез. Ты знаешь, почему он уехал, и хотя эта красавица, которая утверждает, что она его жена, наполовину француженка...

– А наполовину англичанка, – вставил Сэмсон.

– Теперь ты ее защищаешь?

Сэмсон не знал, сердиться ли на Колина или быть ему благодарным за его трезвые рассуждения.

– Я знаю, что делаю.

– На вашем месте, – не удержался сэр Уолтер, – я был бы крайне осторожен. Судя по тому, как вы описали леди Оливию, она не производит впечатления женщины, с которой будет легко справиться. Особенно если она решила поиграть с вами.

Совет сыщика вызвал в душе Сэмсона неприятное предчувствие.

– Стало быть, ты собираешься использовать ее для мести, – предположил Колин.

– Вряд ли. Но если так сложатся обстоятельства... – Дождь за окном неожиданно усилился и начал барабанить в стекла, прервав их беседу.

Колин встал и потянулся.

– Пойдемте поужинаем, джентльмены. У меня новый повар, и он творит чудеса с курочкой.

– Как и ты, мой друг, – со смешком сказал Сэмсон. Колин расхохотался:

– И все же это ты привлекаешь к себе красавиц.

– Которые никогда мне не принадлежат, – тут же возразил Сэмсон.

– Но на этот случай у тебя в запасе есть Эдна Суон... – Но такая замена Сэмсона не устраивала.

## Глава 4

Карета, которую герцог Дарем прислал за ней, подвезла Оливию к металлической решетке, окружавшей участок на Парсонс-стрит. Она не знала, чей это дом – герцога Дарема или одного из его друзей, у которых он останавливается во время своих визитов в Лондон. От леди Абетнот она слышала, что большую часть года герцог проводит в уединении в своем поместье в Корнуолле. Но, судя по его наспех написанной записке, он пригласил ее сюда на обед, чтобы обсудить их «общее затруднительное положение» – что бы это ни значило, – и она откликнулась без промедления.

Большое здание в викторианском стиле стояло в глубине участка, отгороженное от проезжей части высокими деревьями. К парадному входу вела дорожка, выложенная булыжником и обсаженная аккуратно подстриженным кустарником. Запахи цветущих растений щекотали ноздри, невидимые насекомые стрекотали в траве. Если бы она не нервничала оттого, что сейчас встретится с ним, это могло бы умиротворять и радовать.

Оливия попыталась расслабиться, но дверь распахнулась, и на пороге появился дворецкий. Она не успела предъявить приглашение, как он слегка поклонился и сказал:

– Леди Оливия, его светлость ожидает вас в столовой.

– Благодарю.

Погода была теплой, так что на ней не было шали. Она протянула дворецкому шляпу и пригладила волосы.

– Сюда, пожалуйста, – пригласил дворецкий и повел ее по длинному, слабо освещенному коридору.

Оливия подняла голову, расправила плечи и уверенно прошла через холл, устланный персидскими коврами. Внутреннее убранство дома поразило ее еще больше, чем его внешний вид. Обставленный мебелью в стиле позднего ампира, декорированный в разнообразных оттенках красного и золотого, он свидетельствовал о богатстве его владельца. Она поняла, что у герцога Дарема много денег и хороший вкус, и подумала, что в нем бездна мужского обаяния.

Что за странные мысли, одернула она себя. Почему она в такое ответственное время думает не о деле, а об этом мужчине? Сегодня ей как никогда необходимо быть собранной. Надо сосредоточиться на том, что украдены фонды компании и пошатнулось будущее Дома Ниван.

Она вошла в столовую, и ее поразила атмосфера тепла и уюта: в камине горел огонь, под ногами был толстый ковер, мебель красного дерева была до блеска отполирована.

Потом она заметила его, и ее сердце дрогнуло.

«Сосредоточься, сосредоточься».

Герцог Дарем стоял возле решетки камина, облокотившись на толстую каминную полку из дуба и сжимая длинными пальцами наполовину полный бокал с янтарной жидкостью. Он был в темно-коричневом сюртуке и белой шелковой рубашке, обтягивающей его широкую сильную грудь. Одежда сидела на нем как влитая и явно была сшита дорогим портным. Все, что окружало герцога Дарема, говорило о изысканном вкусе. Она уже знала, что от этого человека нельзя было ожидать ничего ординарного. Но Оливия впервые подумала, что Эдмунд стремился украсть ее деньги именно потому, что его брат был очень богат и имел возможность реализовать свои желания.

Она взглянула герцогу в лицо, и мысли о муже тут же улетучились. Будучи похож на Эдмунда внешне, герцог Дарем был совершенно другим – у него было иное выражение лица, иная манера держаться и разговаривать. Эдмунд был оживленным и общительным, а от этого человека исходила молчаливая затаенная сила, которую при всем желании невозможно было игнорировать. Оба брата были красавцами, но если Эдмунд был легкомысленно разговорчивым, то его брат-близнец был сдержан и скуп на слова.

Он посмотрел на нее, и Оливия почувствовала, какая от него исходит энергия, и внутренне содрогнулась. По взгляду его темных глаз она поняла, что он ей не доверяет. Не доверяет и все же пригласил ее. Это означало, что он верит, что она знает его брата – какими бы ни были их отношения. Она надеялась на большее, но то, что он ее принял, было по крайней мере первым шагом.

Стараясь подавить в себе растущее беспокойство, Оливия вошла в столовую и кивнула человеку, который внимательно смотрел на нее.

– Добрый вечер, ваша светлость, – как можно любезнее сказала она, желая установить дружеский тон, хотя самой ей показалось, что ее голос звучит напряженно, а щеки пылают под его испытующим взглядом.

– Оливия, – произнес он, и ее имя позвучало из его уст слишком... чувственно.

Она чуть вздрогнула и стиснула пальцы рук.

– Благодарю за приглашение.

– Это самое малое, что я могу сделать для женщины, которая утверждает, что она жена моего брата.

«Утверждает?» Господи, да она дала ему свидетельство о браке! Какое еще доказательство ему нужно? Но больше всего ее слух резануло то, что он употребил слово «женщина», а не «леди». Если бы он был другим человеком, она бы быстро поставила его на место. Он был неглуп, и выбор им слов намекал на то, что она лжет. А это был вызов. Она поняла, что ему нельзя доверять, точно так же, как он не доверяет ей.

– Бог мой, ваша светлость, да вы, оказывается, льстец.

Он, видимо, не ожидал такого ответа и, к ее удовольствию, смутился. Если он думает, что она такая же, как все его знакомые женщины, запуганные его высокомерием и властностью, то ему страшно не повезло.

Она шагнула к нему и спросила его светским тоном, хотя жутко нервничала:

– Этот прелестный дом принадлежит вам?

Не спуская с нее глаз, он отпил глоток из бокала.

– Нет. Он принадлежит другу.

– А-а. Разумеется.

Его брови еле заметно сдвинулись. Он не понимал, что означало ее замечание, но не стал переспрашивать. А он упрям, подумала она. Но он и выглядел упрямым.

– Не хотите ли хереса? – Он наконец отошел от камина.

– Пожалуй.

Он подошел к большому бару позади обеденного стола, который уже был накрыт на двоих.

– Он и друг Эдмунда?

– Был.

Она наблюдала за тем, как он взял графин, поднял пробку и налил в бокал хереса. Этот человек явно не был искушен в искусстве общения.

– А как его зовут?

Он ответил не сразу: сначала поставил на место графин и протянул ей рюмку.

– Колин Рамзи. Это тот джентльмен, с которым вы познакомились на балу, но не думаю, чтобы Эдмунд когда-либо даже упомянул его имя, иначе бы вы запомнили его.

Принимая у него бокал, она позаботилась о том, чтобы не коснуться его пальцев.

– Нет, Эдмунд никогда не рассказывал ни о ком из живущих в Англии, кроме вас, но и тогда вы были каким-то далеким старшим братом, счастливой судьбе которого он завидовал. Я просто подумала, что вы старый и женатый, живете в деревне, занимаетесь семьей и воспитываете детей. – Помолчав, она добавила дерзко: – Он никогда не говорил, что вы с ним близнецы.

– А вы не находили это странным?

– Что именно? Что вы не старый и не женатый или то, что вы близнецы? – уточнила она.

Он фыркнул и снова отпил глоток.

– Что он не рассказывал обо мне.

– Да, мне казалось это странным, – честно призналась она. – Но в те редкие моменты, когда я спрашивала его о семье и бывших друзьях, он давал короткий ответ и сразу же менял тему. Но он делал это так весело и непринужденно, что я не придавала этому значения. Теперь я понимаю, что он просто избегал говорить на эту тему.

– Не сомневаюсь. Когда человек от чего-то или кого-то бежит, он обычно не хочет это обсуждать.

Как же ей хотелось, чтобы он ответил на ее вопросы! Но она боялась, что он поймет, как она волнуется.

– Поскольку единственным, кого он упоминал, были вы, значит, бежал он не от вас.

Глаза герцога потемнели, и Оливия призналась себе, что горда тем, что сумела его задеть. Он не был уверен, сказала ли она это в шутку или действительно не знала, что Эдмунд ненавидел своего брата, но ей было приятно, что она взяла верх, пусть даже в такой малости.

Он подошел к ней совсем близко, так что она могла разглядеть немного отросшую щетину на его подбородке. Если бы дело касалось какого-либо другого джентльмена, ее бы рассердило, что он не удосужился еще раз побриться перед обедом. Но этот человек выглядел привлекательно даже слегка небритым.

– Неужели я такой страшный, леди Оливия?

Она вздрогнула. Как она могла отвлечься от такой важной темы?

«Сосредоточься!»

– Страшный?

Он весело рассмеялся. Это было так неожиданно, что Оливия чуть было не уронила бокал с хересом. Когда герцог Дарем смеялся, он был просто неотразим.

Потом он посмотрел ей в глаза и пробормотал:

– В прошлом, мадам, меня больше боялись смелые леди, когда я обнаруживал, что они лгут. Какой бы незначительной их ложь ни была. – Понизив голос, он добавил: – Или экстравагантной.

Она не сразу нашлась, как отреагировать на такой недвусмысленный намек. Потом, намеренно усмехнувшись, она сказала:

– Я так рада, что со мной вы и дальше будете таким любезным.

Он попытался не улыбнуться, но ему удалось это лишь наполовину, так что она не могла не заметить появившуюся на его правой щеке ямочку. У Эдмунда такой ямочки почему-то не было. Ей вдруг понравилась их непринужденная болтовня, и она, наклонив голову в его сторону, спросила заговорщическим тоном:

– Все же для моего спокойствия... ваша светлость, кто эти смелые леди?

Полуулыбка исчезла с его лица, и губы сжались.

– Француженки, леди Оливия. Я не знал ни одной, которой мог бы доверять.

Болтовня закончилась. Одним своим вполне невинным вопросом она разрушила дружескую атмосферу. Он никогда не будет ей доверять из-за ее двойной национальности. Она не могла понять, что стоит за его враждебностью. Впрочем, какая разница? У них никогда не будет никаких отношений. Он не очень-то ей и нравился. Высокомерный тип.

Оливия сделала глоток хереса и, отвернувшись от него, направилась к обеденному столу, инстинктивно чувствуя, что он провожает ее взглядом, и поставила на край стола бокал.

– Значит, в соответствии с вашей изощренной логикой вы полагаете, что по крайней мере половина из того, что я вам рассказываю, – ложь. Очень жаль.

Он ответил не сразу. Когда же она взглянула на него из-под полуопущенных ресниц, то увидела – не без удовольствия, – что он ее рассматривает – ее лицо, высокую прическу с падающими на виски прядями темных волос, сложный фасон ее шелкового светло-бежевого платья. Женское чутье подсказало ей, что ему нравится то,что он видит.

– Вы определенно знаете, как поддразнить мужчину, не так ли, леди Оливия? – Его голос прозвучал напряженно и хрипло.

Она чуть приподняла брови и постаралась ответить вежливо:

– Поддразнить? Каким же образом я вас поддразниваю, ваша светлость?

Он одним глотком допил свой бокал и поставил его на каминную полку.

– Я не имел в виду, что вы поддразниваете меня, мадам, во всяком случае, не сейчас. – Он заложил руки за спину, подошел к ней и, глядя в пол, продолжил: – Что я имел в виду, так это то, что все в вас – ваш высокомерный взгляд, ваша элегантность, ваш явный шарм – вызывает в мужчинах – в любом мужчине – желание. Вы продукт красоты, Оливия, такой же, как изделия парфюмерии, которые вы производите и продаете, и вы произвели на меня впечатление, на что вы, видимо, и рассчитывали. Но продукт остается продуктом, не более того. Так что меня вы не обманете.

Неужели он думает, что она его обманывает? Его оскорбительные комплименты унижали ее. Он намеренно задевал все то, что составляло ее сущность как женщины, определяя ее внешность как нечто, чего следует опасаться. Оливия не могла припомнить, чтобы когда-либо джентльмен обвинял ее в нечестности. Но она отказывалась подчиниться его надменной манере или реагировать так, как он ждет. Нет, она не то, что он думает, и она это докажет. Он ждал, что она будет легкомысленна, фривольна – ведь он такими считает всех француженок, – а она проявит спокойствие и выдержку.

Она сказала с деланным смирением:

– Благодарю за ваши любезные комплименты, сэр. Я так рада, что вы оценили мои усилия хорошо выглядеть в обществе.

Его щека дернулась, но он ничего не ответил. Поэтому она добавила с холодной учтивостью:

– Но, как вам известно, продукты продаются и покупаются, а я – нет. Прошу это запомнить.

На какое-то мгновение ей показалось, что он сейчас либо прогонит ее, либо встряхнет так, что она потеряет сознание.

– Вы любили моего брата?

Этот неожиданный вопрос, да еще заданный таким тихим голосом, заставил ее вздрогнуть. Она отшатнулась, как от удара. Она не могла понять, отчего он вдруг поменял тему.

– Простите?

– Я спросил вас, любили ли вы моего брата. Мы уже три раза говорили о том, что он женился на вас и обокрал, о вашем желании во что бы то ни стало найти его, но вы ни разу не сказали, как вы относились к нему. А мне интересно это знать.

Оливия почувствовала, что краснеет. Набрав в легкие побольше воздуха, она выдохнула:

– Конечно же, любила.

В течение нескольких секунд герцог Дарем смотрел на нее с непроницаемым выражением лица, видимо, оценивая ее довольно сдержанный ответ, а возможно, ожидая, что она скажет что-либо еще. Но она не собиралась посвящать его в детали. Детали его не касались.

И тут произошло невероятное. Сильными пальцами он схватил ее за подбородок, поднял его и коснулся губами ее рта – не в страстном поцелуе, а нежно, словно между ними только что не было перепалки.

Оливии понадобилось несколько минут – а ей показалось, что часов, – чтобы понять, что он ее целует. Она уперлась руками в его грудь и попыталась оттолкнуть его, однако он положил свою большую ладонь ей на затылок и не дал оторвать губ. Ей ничего не оставалось, как подчиниться.

Что она и сделала, чувствуя, как волна эмоций неожиданно захлестнула ее, ноги стали ватными и все тело под корсетом ожило. От него исходило тепло, а вкус его губ был восхитительным. И в тот момент, когда она была готова растаять в его объятиях, он медленно отпустил ее, успев, однако, провести пальцем по ее губам.

Оливия открыла глаза, но не посмела посмотреть на него, а уставилась в пол.

Господи, он поцеловал ее. Намеренно. А целовался он... неподражаемо.

И тут сразу же ее охватило чувство вины. Она отступила на шаг и прошептала:

– Вы что, с ума сошли?

– На мгновение, – прохрипел он.

– Вы не имели права это делать, – дрожащим голосом произнесла она. – Я замужем за вашим братом.

– Но у меня есть основание сомневаться в вашем намерении донести это до моего сознания, мадам.

Она хотела возразить ему в самых нелицеприятных выражениях. Вместо этого до нее вдруг дошло, что и на него этот поцелуй произвел впечатление. Его лицо раскраснелось, глаза все еще горели. Она не ожидала, что легкое прикосновение их губ могло вызвать в нем такую реакцию. Это ее смутило.

– Ради Бога, какое отношение к этому имеет ваш поцелуй? – прошептала она в ярости.

Он ответил не задумываясь:

– Вас влечет ко мне.

«Точно так же, как вас влечет ко мне».

– Вы действительно сошли с ума. К тому же вы грубиян. – Вот все, что ей удалось сказать. Смущение лишило ее способности подобрать более подходящий ответ на столь смехотворное утверждение.

Он ухмыльнулся и засунул руки в карманы.

– Вы не первая француженка, которая говорит мне это.

Она приложила ладони к горящим щекам.

– Я уверена, что я и не первая англичанка, которая вам это говорит.

Он не отреагировал. Текли секунды, но они оба молчали. Не дождавшись ответа, она повернулась к наполовину зашторенному окну.

А он наконец подошел к двери и дернул за шнур звонка, вызывая дворецкого. Почти сразу в столовую вошли три лакея с серебряными подносами. Они подошли к буфету у дальней стены и молча расставили блюда с едой, ни разу не оглянувшись.

Оливия не могла решить, рада ли она тому, что их прервали, или сердится за то, что появились слуги, независимо от того, что считалось, что слуги невидимы. Опыт подсказывал ей, что слуги обычно сплетничают о своих хозяевах, но сейчас ей было не до этого.

Неожиданно вошел дворецкий и начал что-то тихо говорить герцогу. Оливия воспользовалась тем, что герцог отвлекся, и попыталась успокоиться и собраться с мыслями.

Ее деверь как ни в чем не бывало отдавал распоряжения дворецкому. Затем все трое слуг вышли и тихо закрыли за собой дверь, опять оставив их вдвоем и предоставив им самим выбирать блюда и продолжать беседовать за столом.

– Что ж, дорогая сестра, пообедаем? – спросил он, потирая подбородок.

Оливия чуть было не поперхнулась, столько сарказма было в его голосе.

Она мило улыбнулась, хотя у нее пропал аппетит.

– Конечно, ваша светлость. – Он показал рукой на буфет:

– Пожалуйста. Нам есть что обсудить.

Он хочет что-то обсуждать? Сейчас? Господи, герцог Дарем только что ее поцеловал. Никаких объяснений или предупреждений. А ей понравился поцелуй. Даже очень. Этого было достаточно, чтобы сделать неловким любой разговор. Во всяком случае, для нее. Однако ей вдруг пришло в голову, что все было им заранее спланировано, чтобы сбить ее с толку и тем самым получить преимущество в любом разговоре. Если это так, бедняге герцогу придется туго. Он не знает, с кем имеет дело и что разговор будет в ее пользу.

Взметнув юбки и вежливо улыбнувшись, Оливия направилась к буфету.

Он был страшно зол на себя за то, что воспользовался ситуацией и противостоял ей не с помощью слов, а поддавшись эмоциям и вожделению. Все же он не был до конца уверен, что это ее удивило. Она вошла в его жизнь и, конечно же, со своими планами. Но сегодня она его удивила. Вместо того чтобы в слезах выбежать из дома или даже влепить ему пощечину, как сделала бы любая другая женщина, она осталась спокойной и хладнокровной. Сидит за столом напротив него и после шокировавшего их обоих поцелуя как ни в чем не бывало ест утку, фаршированную каштанами. Леди Оливия Шей была умной женщиной, которой, очевидно, нравилось соревноваться в уме с мужчинами. Сэмсон еще не понял, одобряет ли он ее необычный характер или нет.

– Как вам утка, Оливия? – тоном любезного хозяина поинтересовался он.

Она посмотрела на него через стол, набрала с помощью вилки и ножа порядочную порцию утки и ответила в том же тоне:

– Восхитительна, ваша светлость. А вы довольны обедом, ваша светлость?

– Абсолютно.

– Вам придется сказать вашему другу, что он нанял замечательного повара. А ваш друг сейчас дома?

Сэмсон чуть было не выругался вслух. Что за банальный, бессмысленный разговор!

– Лучше давайте обсудим этот довольно соблазнительный поцелуй.

Сказав это, он внимательно на нее посмотрел. Она колебалась всего мгновение.

– Если мы собираемся обсуждать что-либо, кроме погоды и еды, я предпочла бы поговорить об Эдмунде и о том, что вы намерены делать, чтобы помочь мне вернуть мои деньги. – Она откинулась на спинку стула и промокнула рот салфеткой. – Я и так уже слишком давно покинула Париж и Дом Ниван, ваша светлость. Мне надо возвращаться во Францию, чтобы присматривать за своим делом. Хотя как человек, получивший богатство по наследству, вы, верно, не вполне это понимаете.

Несмотря на то что она произвела на него впечатление своей способностью выглядеть уверенной в своей правоте и сосредоточенной на своей цели, Сэмсон почувствовал себя задетым простой улыбкой, которая заиграла на ее прелестных розовых губках. Ее нарочитая уверенность и раздражала его и странным образом возбуждала.

Он отложил нож и вилку и внимательно на нее посмотрел.

– Я хочу сделать вам кое-какое предложение, Оливия.

Она подняла бокал и, отпив глоток, облизнула губы.

– Полагаю, что это предложение касается возврата моих денег. – Это было скорее утверждение, чем вопрос.

На этот раз восхитившая его ранее уверенность вызвала у него только раздражение, хотя он решил не доставлять ей удовольствия это заметить. Он сжал губы, словно обдумывая свой ответ.

– Возможно. Хотя я не уверен, что вы будете так же довольны, узнав, о чем я на самом деле думаю.

– Я вовсе не самонадеянна, ваша светлость. Но, честно говоря, ваше мнение не имеет для меня значения.

Он подался вперед, и его голос прозвучал немного угрожающе:

– Гораздо важнее то, чем мы можем быть друг для друга полезны, чем то, что мы друг о друге думаем.

– Что мы можем друг для друга сделать? Как прикажете вас понимать?

Он посмотрел на нее поверх бокала с вином.

– Вам нужна моя помощь, и я, рассмотрев все возможные варианты, решил вам помочь.

– Мне надо вернуть свои деньги, – подумав, сказала она, – и это является моей главной задачей. Вам, я вижу, нравится уклоняться от главного, но тот факт, что вы брат моего мужа, делает вас ответственным за его обман. По-моему, я выразилась более чем ясно.

– Вот как? Но у меня есть свои причины разыскивать брата, а вы – первый человек, который утверждает, что недавно его видел и проводил с ним время.

– На самом деле я недавно вышла за него замуж, – сверкнула она глазами.

Ее комментарий точка в точку совпал с его мыслями.

– Да, я почему-то верю этому.

Она выпрямилась и сложила руки на коленях.

– Мне следует вас благодарить? – Несмотря на то что она была шокирована, в ее голосе явственно слышался сарказм.

Он улыбнулся, предвкушая ее реакцию на его следующее предложение.

– Я предлагаю, чтобы мы начали искать Эдмунда вместе, леди Оливия, в Париже.

– И как вы себе это представляете? С чего мы начнем и кто будет направлять нас в наших поисках? И почему Франция? Раз он украл деньги, можно предположить, что он покинул страну.

Сердце Сэмсона забилось от предвкушения. Он ждал этого момента.

– Я считаю, что мы должны начать с Парижа, потому что именно там его видели в последний раз. Мы можем проследить за его передвижениями, навестить тех, с кем он был знаком, и тех, с кем он общался в свете. Если в афере, с помощью которой ему удалось выманить у вас деньги, были замешаны другие люди, мы сможем застать их врасплох.

– Неужели найдутся и такие? – Он пожал плечами:

– Понятия не имею. Но я считаю, что лучше всего начать именно с Парижа.

Она немного подумала.

– А я предположила, что он скорее всего вернется сюда, к себе домой, к своей семье.

– Эдмунд никогда не вернется в Англию, – резко бросил Сэмсон.

– Откуда вы знаете, сэр?

Поскольку он все еще не доверял тому, что она о себе рассказывала, он не был готов говорить о своем прошлом. Поэтому он ответил:

– Достаточно будет сказать, что я знаю, каков ход мыслей моего брата.

– Мне тоже так кажется, – насмешливо улыбнулась она.

Он внимательно посмотрел на нее, но ответ был все тот же.

– Мы поедем во Францию, начнем оттуда и посмотрим: может, кто-нибудь, решив, что я – Эдмунд, расскажет, где его можно найти.

В душу Оливии закралось подозрение.

– Что вы хотите этим сказать? Как это они подумают, что вы – это он?

– Вы замужем за человеком, который является моим близнецом, Оливия. Если он с кем-то был связан, тот человек, конечно же, будет изумлен, увидев нас вместе после того, как Эдмунд выманил у вас деньги. Я надеюсь, что это разворошит осиное гнездо и мы получим какую-то информацию. Если только у вас нет идеи получше, – сухо добавил он.

До нее очень долго доходило его так называемое предложение. А еще труднее было согласиться с тем, что они будут делать. В конце концов вместо того, чтобы рассердиться, она даже развеселилась.

– Вы это серьезно?

Он отпил еще вина, чтобы немного оттянуть ответ.

– Очень серьезно. Именно поэтому я вас поцеловал. Если я должен разыгрывать из себя Эдмунда, нам с вами придется вести себя так, будто мы женаты. – И добавил: – Нас влечет друг к другу, так что это будет не так уж и трудно.

Она замерла, но ее глаза расширились от изумления и недоверия. Сэмсон ждал, наслаждаясь ее замешательством.

– У меня просто... нет слов, – прошептала она наконец.

– Мне нравится, когда женщина не находит слов.

– Это невероятно... даже предположить, чтобы мы... – Она сглотнула и закашлялась.

А он молчал только по той причине, что ему нравилось, как у нее розовеют щеки и напрягается тело при мысли, что они могут вступить в интимные отношения. Он был уверен, что именно об этом она сейчас думает, потому что она сначала замерла, потом отвернулась, а затем, схватив бокал, двумя большими глотками допила вино.

Он дал ей время все это представить и наслаждался ощущением того, как естественно реагирует его собственное тело, когда он воображает, как она лежит на кровати и призывно смотрит на него своими потрясающими голубыми глазами, затуманенными страстью. Этого, разумеется, никогда не произойдет, если она все еще любит Эдмунда и они официально все еще женаты, но сама по себе мысль была тем не менее чудесной.

Она наконец тряхнула головой, словно стараясь отогнать пугающие ее мысли, и посмотрела ему прямо в глаза.

– Конечно же, мы не можем...

– Не можем? – Он удивленно поднял брови. Она не отвела взгляд.

– Мы не можем вести себя опрометчиво, ваша светлость.

Он восхитился ее храбростью, несмотря на то что ее слова могли быть истолкованы по-разному.

– Разумеется, нет, леди Оливия. Я несу за вас ответственность как за жену брата и отношусь к этому очень серьезно.

Он видел, как она расслабилась и улыбнулась с облегчением.

– Не сомневаюсь. – Подумав, она добавила: – Кроме некоторых деталей, о которых мы должны будем договориться, ваш план кажется мне хорошим началом, тем более что мы не располагаем почти никакой информацией. Когда мы отправимся?

Сэмсон постарался не выдать своего удивления тем, что она внезапно одобрила его идею. Он вдруг подумал, что при других обстоятельствах эта женщина с ее шармом и умом могла бы ему понравиться. А ее неописуемая красота была бы лишь очень приятным дополнением. Ни о какой другой леди он бы этого сказать не мог. Но она принадлежала его брату. Если бы это не было так смешно, его бы это просто разозлило.

– В следующую субботу, – слишком резко ответил он и снова занялся едой.

Она промолчала, видимо, задумавшись над тем, почему у него так резко изменилось настроение. Не мог же он сказать ей, что испытывает в ее присутствии неловкость. Она просто сочла бы его сумасшедшим.

– Благодарю вас, ваша светлость, за ваше великодушие. – От Сэмсона не ускользнули нотки иронии в ее голосе.

Дальше они ели в полном молчании. Она не понимала его враждебности, а он решил, что так будет лучше. Чем меньше они будут нравиться друг другу, тем легче им будет вместе путешествовать.

Во всяком случае, он на это надеялся.

## Глава 5

За высокими домами улицы Габриэль занимался парижский рассвет, окрашивая небо в розовато-золотистый цвет. Оливия вышла из кареты и остановилась возле своего деверя – раздражающего, упрямого и такого мужественного герцога Дарема. Из трех эпитетов последний точнее всего характеризовал герцога, хотя он был еще и тщеславным, и высокомерным, и не в меру серьезным.

Их путешествие из Лондона в Париж прошло без всяких приключений и довольно быстро. Правда, присутствие герцога нервировало Оливию, чего никогда с ней не бывало, когда она была с Эдмундом. Они почти не разговаривали, хотя она заметила, что он слишком часто на нее смотрит, и это приводило ее в еще большее волнение. Они стойко переносили присутствие друг друга, обменивались репликами лишь при необходимости, а ночи проводили в отдельных номерах. Теперь, когда они прибыли в Париж и начнется обман, ей придется притворяться, что она его жена, и это и пугало, и возбуждало ее.


– Куда идти, мадам? – пробормотал ей на ухо герцог.

– В дом, – отрезала она, словно он спросил какую-то глупость. На самом деле ее заставило вздрогнуть его теплое дыхание возле самого уха.

Она почувствовала затылком, что он ухмыльнулся, но, не обращая на это внимания, она подошла к парадной двери, которая распахнулась перед ней, прежде чем она успела постучать.

Знакомые ароматы лаванды и специй сразу же вытеснили запахи улицы. Наконец-то она была дома! Впервые за несколько недель она почувствовала себя на своей территории, и беспокойство как рукой сняло.

– Вы вернулись, мадам Карлайл!

Навстречу ей из-за прилавка вышел Норман Пакетт – ее помощник и давний друг и советчик. Он схватил ее за плечи и поцеловал в обе щеки.

– Норман, как же хорошо снова быть дома!

– Да, эта ужасная поездка на север длилась слишком долго. – Он притворно нахмурился.

– Как вы тут без меня? Прибыли наконец поставки сандалового дерева? А мадам Готье по-прежнему не уверена, что именно выбрать для...

Герцог у них за спиной откашлялся. Все еще не отрываясь от Нормана, Оливия резко обернулась.

– Ах, прости, дорогой. Ты же помнишь месье Пакетта, моего ассистента?

– Месье Карлайл, добро пожаловать домой. – Норман слегка поклонился.

Оливия почувствовала, что герцог встал совсем близко за ее спиной, и на миг подумала, что он может схватить ее за плечи, чтобы продемонстрировать собственнические чувства. Она инстинктивно отшатнулась от Пакетта.

– Месье Пакетг, вот мы и встретились снова, – произнес Сэмсон.

– Зовите меня Норман, пожалуйста, – улыбнулся Пакетт. – Отбросим формальности. Мы все очень скучали по вашей жене. В ее отсутствие Дом Ниван просто осиротел.

Напоминать таким образом об отсутствии Оливии было не в правилах Пакетта. Норман никогда не бывал груб. Но он также никогда не доверял, да и не любил Эдмунда, и Оливия почувствовала, как сгустилась атмосфера, чего не было всего минуту назад. Но она предпочла ничего не замечать.

– Мы с месье Карлайлом сейчас поднимемся в наши апартаменты, Норман, а завтра за чаем обсудим наши дела, а заодно и посплетничаем.

Норман рассмеялся:

– Я так рад снова видеть вас, Оливия. Но вы устали с дороги. Идите отдыхать. Я вчера предупредил мадам Аллар о вашем приезде, так что она прибралась в ваших комнатах и приготовила вам ужин.

Мадам Аллар была приходящей домработницей и поварихой, и, хотя она обычно приходила на короткое время, она всегда помогала Оливии по хозяйству, когда та была занята. Оливия облегченно вздохнула, обрадовавшись, что не забыли вовремя застлать чистым бельем гостевую кровать. В данный момент это было важнее, чем ужин.

– Спасибо, Норман. Увидимся утром.

Он отступил, чтобы дать ей пройти, а герцог взял ее под руку, когда они шли мимо витрин и двух продавщиц, которых Оливия не знала. Новые девушки часто появлялись и исчезали, но это Норман обычно их нанимал или увольнял, если был ими недоволен.

Оливия провела герцога через богато декорированный салон, где элегантно одетые леди обычно пили чай или вино, обсуждая новейшие духи, и, приподняв юбки, поднялась по выкрашенной в белый цвет винтовой лестнице, устланной красным ковром. Лестница вела на третий этаж в апартаменты Оливии.

Герцог молча шел за ней по пятам. Наверху она достала из бархатного ридикюля ключ, отперла дверь и вошла. Ее деверь, не колеблясь, последовал за ней.

Войдя в гостиную, Оливия закрыла глаза и вдохнула знакомые запахи дома.

– Оставьте приоткрытой дверь, чтобы лакей мог внести наш багаж, – сказала она, стягивая перчатки.

– Я не слуга, мадам. – Она резко обернулась.

– Я не имела это в виду, ваша светлость. – Он смотрел на нее с явным раздражением.

– Возможно, это ваш дом, Оливия, но за нашу операцию отвечаю я. Не забывайте этого.

Ее хорошее настроение сразу улетучилось. Она смерила его взглядом.

– «Операция»? Какая операция?

Он вздохнул и, не отрывая от нее взгляда, сказал:

– Давайте внесем ясность, дражайшая сестрица. Вы вернулись в Дом Ниван, в свое привычное окружение, но вы не вернетесь к своей обычной каждодневной работе, не будете контролировать всё и вся. На этот раз с вами я и с определенной целью, до тех пор, пока не закончится наша миссия.

– Я знаю это, – прошептала она в отчаянии.

– Неужели?

– Да, – горячо начала она, неожиданно рассердившись, что он разговаривает с ней таким тоном, будто она пятилетний ребенок, – я знаю. Я знаю, зачем мы приехали во Францию, сэр, но давайте будем реалистами. Вы употребили слова «операция» и «миссия», словно поиски вашего брата – это какая-то... военная акция. Это не так. Дело касается моего заработка, моих обязательств и человека, за которым я замужем, независимо от ваших забот. – Она расправила плечи и снова начала срывать с рук перчатки. – Может быть, вам следует меньше думать о себе, а в первую очередь о том, почему вы здесь.

Он долго смотрел на нее оценивающим, почти беспощадным взглядом, а потом тихо спросил:

– А вам не приходило в голову, что я приехал сюда именно потому, что думаю о вас, а не из-за своих желаний?

Этот почти шепот настолько смутил ее, что она не знала, как ответить на такой, казалось бы, простой вопрос. Она непроизвольно отступила от него на шаг, ощутив, как от его близости у нее вдруг сильнее забилось сердце.

Прежде чем потерять голову, она скрестила руки на груди и сказала, глядя на него в упор:

– А не может такого быть, что, думая обо мне, ваша светлость, вы как раз заботитесь о своих желаниях, поскольку вы слишком часто и неприлично разглядываете мое лицо и меня вообще?

Он не мог поверить, что она это сказала. Но по еле заметному повороту головы, по тому, как вспыхнули его глаза, она поняла, что попала в точку. Она возликовала, Но всего на мгновение. Потому что он схватил конец ее длинной перчатки и с ее помощью приблизил ее к себе.

– Я в своей жизни, Оливия Шей, не видел такого восхитительного лица и такой совершенной фигуры, несомненно, вылепленной богами, – прохрипел он шепотом. – Вы неописуемая красавица, и я не могу не думать об этом, глядя на вас, и я более чем уверен, что вам это очень нравится.

Теперь была шокирована она. Краска залила ей щеки и шею.

– Как вы смеете даже предполагать...

Он рывком притянул ее к себе еще ближе. Она не могла шевельнуться, завороженная его необыкновенной Способностью лишать ее слов или движений.

– Я давно понял, что желание может быть не только сладким и горьким одновременно, оно почти всегда бывает взаимным. Одно ваше присутствие является искушением, леди Оливия, но я вас предупреждаю, что вам никогда – слышите, никогда – не взять надо мной верх.

Взять над ним верх?

От его влажного дыхания зашевелились выбившиеся из прически тонкие прядки волос на ее щеках, и в течение нескольких секунд она не могла думать ни о чем, кроме того, что от него исходит тепло. Мужское тепло.

– Это не соревнование, ваша светлость, – процедила она сквозь зубы и вызывающе посмотрела ему в глаза.

Он отпустил ее и спокойно заявил:

– Я начинаю думать, что это похоже на соревнование, по крайней мере с вашей точки зрения.

Громкий стук в дверь заставил обоих вздрогнуть.

– Мадам, ваш багаж, – сказал консьерж.

– Спасибо, Антуан. Поставь, пожалуйста, мои чемоданы ко мне в спальню, а вещи моего мужа отнеси в комнату для гостей.

Если консьерж и посчитал ее просьбу странной, то не подал виду. Двое лакеев разнесли их багаж по указанным комнатам. Она отметила, что герцог отошел к окну гостиной и стал смотреть на темнеющее небо.

Слуги ушли, закрыв за собой дверь, и они опять остались одни. Тягостное молчание затянулось.

– Вам придется перестать называть меня «ваша светлость».

Он медленно расслабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Даже Эдмунд никогда при ней не раздевался. Она постаралась отогнать неприличные мысли, вызванные поведением герцога.

– Всего минуту назад вы запретили мне обращаться с вами как со слугой, – сказала она, попытавшись продолжить тему их разговора.

Он повернулся и оперся на подоконник у себя за спиной.

– Между этими двумя обращениями есть еще кое-какие, дорогая Оливия.

Его хладнокровно-насмешливый тон взбесил ее.

– Ах так? Может быть, мне называть вас Эдмундом?

– Да, если мы не наедине. А если вдвоем, как сейчас, я предпочитаю, чтобы вы называли меня Сэмом. Так сокращенно звучит мое имя, данное мне при крещении.

Все то время, что они были знакомы, она ни разу не подумала о том, как его зовут на самом деле. Правда, она вспомнила, что он назвал свое имя, когда они впервые встретились наедине, но лишь вскользь. Странно, но до этой минуты она не воспринимала его как отдельную личность. Он был лишь копией, вариантом ее мужа, а не совершенно другим человеком. Человек со своим опытом, своими собственными надеждами, мечтами и разочарованиями.

Она отвела взгляд и подошла к своему секретеру, где лежала пачка писем и визиток, накопившихся за время ее отсутствия, и начала рассеянно их просматривать.

– Сэм, наверное, от Сэмюел?

– Нет, от Сэмсон.

Она слегка нахмурилась, прочитав одно из приглашений и сообразив, что пропустила ежегодный весенний раут у мадам Леблан, после которого у нее всегда появлялась масса новых клиенток.

– Ну, тогда в нашем маленьком приключении я буду играть роль вашей Далилы, – полушутя сказала она.

– Это ваша цель? Соблазнить меня? – Несколько визиток упали на ковер к ее ногам. Она бросила на него взгляд и зарделась от того, как была им истолкована ее простая шутка. Или он снова хочет ее шокировать? Сам он отнюдь не выглядел обескураженным.

Он наблюдал затем, как она бросила корреспонденцию обратно на секретер, и даже не пошевелился, чтобы поднять упавшие на пол визитки, явно упиваясь ее растерянностью. Она тут же решила, что не доставит ему удовольствия думать, что он может смутить ее всякий раз, как откроет рот, чтобы отпустить лживый комплимент или задать коварный вопрос.

Она разгладила юбки и посмотрела на него с улыбкой, которая, как ей казалось, была надменной.

– Сэм, – начала она, откашлявшись, – я имела в виду, что я буду по-настоящему наслаждаться, играя Далилу, и буду так же, как она, коварна ради того, чтобы найти своего мужа и вернуть деньги. – Она надеялась, что он поймет, что ему не удастся ею манипулировать. – Я сыграю свою роль, не сомневайтесь. Но соблазнять? Да никогда. Мы с вами никогда не станем любовниками. – Он сдвинул брови и на минуту задумался.

– Разве не то же самое сказала Далила Самсону? И помните, чем все закончилось? – Он улыбнулся одними уголками губ. – Запомните, Оливия, я не собираюсь рисковать ради вас своим собственным состоянием или, что еще важнее, своей жизнью и рассудком.

На самом деле она не помнила, говорила ли такое Далила Самсону, и не знала, кто кого соблазнил – она не слишком внимательно читала Библию. Но это вряд ли имело значение. Она понимала, что происходит между ней и герцогом Даремом. Она ему не нравится, он ей не доверяет, и он нарочно играет с ней, чтобы раздражать ее всякий раз, когда они остаются наедине. Так относиться к женщине, которую не знаешь, мог только циник.

«Тебя тоже кто-то здорово обидел».

Эта неожиданная мысль ее поразила. У нее не было никакого намерения сближаться с этим человеком – физически или эмоционально – да и думать об этом ей не особенно хотелось. Им необязательно нравиться друг другу, но ладить они все же должны. От их сотрудничества зависело ее благополучие.

Вздохнув, Оливия сдалась и сказала:

– Может быть, ваша светлость...

– Сэмсон.

– Конечно. Я забыла. – Она кивнула, притворно улыбнувшись. – Может быть, Сэмсон, мы с вами не такие уж и разные, что касается наших прошлых и будущих проблем, как мы думаем?

Ни ответа, ни комментария не последовало..

– Я лишь имею в виду, что независимо от того, какими мы считаем друг друга, я предлагаю сгладить наши разногласия, объединить наш опыт и попытаться работать вместе.

Оливия не сомневалась, что ее предложение будет немедленно принято. Может быть, они даже пожмут друг другу руки.