Маргарет Эванс Портер
Таинственная незнакомка

Пролог

Лондон

1 мая 1799 года

– Так вы покидаете город?

Ориане самой было трудно в это поверить.

– Я решила, что так будет лучше для всех. – Она не поняла, одобряет ли граф ее решение, так как безразличный тон, каким он задал свой вопрос, и, как всегда, невозмутимое выражение лица не давали возможности угадать его подлинные чувства. Обратившись к присутствующей при ее разговоре с графом гостье, Ориана безмятежно произнесла: – Хэрри, наполни, пожалуйста, бокал его светлости.

Когда хорошенькая черноволосая молодая женщина поднесла к бокалу графа бутылку кларета, темные внимательные глаза лорда Раштона пробежали по стройной женской фигуре и слегка задержались на низком декольте. Ориана тем временем развернула письмо, которое держала в руке.

– Полагаю, что это письмо устранит ваши сомнения, граф. – Опустив слова пылкого приветствиия «Моя драгоценная, любимейшая Анна», она начала читать вслух то, что за этим следовало: – «Мое поведение прошлым вечером заслуживает всяческого порицания. Излишек выпитого бренди не может служить оправданием моей неучтивости. Прошу Вас простить меня и надеюсь вымолить прощение Лайзы, упав к ее ногам. Питаю искреннюю надежду и на то, что при следующей нашей встрече с Вами я уже буду ее мужем. Преданный Вам Мэтью». – Ориана обезоруживающе улыбнулась графу. – Как видите, я не представляю угрозы помолвке вашей дочери.

– Я в этом не уверен.

– Я тоже, – добавила Харриот Меллон. – Мужчина не бросает любовницу только потому, что женился.

– Я вовсе не любовница Мэтью, – возразила Ориана.

Их с Мэтью отношения ни в коей мере не определялись этим словом. Они вообще не поддавались определению.

– Немногие поверят этому после его вызывающего поведения в вашей ложе в театре «Ковент-Гарден», – заметил Раштон.

– Я пыталась выставить его, – сказала Ориана.

– Это правда, – подтвердила Харриот. – Но он был пьян, буянил и наотрез отказался уйти.

– А правда ли, что после окончания спектакля он последовал за вами и забрался в ваш наемный экипаж? – Граф посмотрел на Ориану.

– К сожалению, да. Я не могла вытолкать его, не сделав и без того уже скверное положение еще более скверным, – вполне резонно ответила та.

В карете обезумевший и несчастный Мэтью чертыхался и стонал. Он самый пропащий человек в Лондоне. У него куча долгов. Он смертельно оскорбил леди Лайзу, но она ведь никогда не любила его по-настоящему. С их помолвкой покончено. После долгих и горестных причитаний он вдруг расхохотался как мальчишка и предложил Ориане выйти за него замуж.

– Я не буду спокоен до тех пор, пока Пауэлл и моя дочь не встанут рука об руку перед алтарем, – жестко заговорил граф. – Его безрассудство нанесло непоправимый ущерб вашей репутации. Ваши с ним сложные отношения беспокоили меня много месяцев, и я не раз просил вас не поощрять его.

Накрутив на пальчик завиток своих каштановых кудрей, Ориана ответила:

– Мэтью вовсе не нуждается в поощрении. И успокойтесь, пожалуйста, Раштон. Я улажу это дело, уехав из города.

– А куда вы, собственно, направляетесь?

– В Честер.

Ее ответ явно удивил графа.

– В такую даль?

– Женское филантропическое общество устраивает благотворительный концерт в пользу бедных женщин, недавно ставших матерями. Миссис Биллингтон не имеет возможности выступить, а миссис Крауч не желает. И Анна Сент-Олбанс получила приглашение петь в этом концерте.

Ориана сделала глубокий реверанс.

– Это достойный повод, – заметил граф.

– Затем я проследую в Ливерпуль, чтобы выступить там в театре «Ройял» – уже ради собственного обогащения. Друг Хэрри мистер Эйкин предлагает гонорар достаточно большой, чтобы покрыть дорожные расходы. – Просияв улыбкой, Ориана заключила: – Полагаю, что дамы в Чешире и Ланкашире будут столь же рабски копировать мои платья, как и дамы в Лондоне.

Ориана взглянула на шелковые цветочки и ниспадающие с них ленточки – «корсаж Сент-Олбанс», – украшающие лиф ее платья. Подол платья был отделан пышной оборкой с пропущенной сквозь нее бледно-розовой лентой – «оборка Сент-Олбанс». Из-под оборки выглядывали носки туфель, цвет которых именовался в Лондоне «голубым Сент-Олбанс». Способность Орианы создавать новую моду считалась непревзойденной.

Она обратилась к графу:

– Мои дружеские усилия, направленные на восстановление помолвки вашей дочери, лишат меня возможности присутствовать на скачках в Эпсоме и Аскоте. Единственное мое утешение – скачки в Честере на золотой кубок Гросвенора, туда я, к счастью, попаду непременно.

– Поистине одержимая скачками, – пробормотал граф. – Уж эта ваша стюартовская кровь, будь она проклята.

Три пары глаз устремились на портрет короля Карла II, висевший на стене рядом с портретом Нелли Гуинн из театра «Друри-Лейн», любовницы короля. Вглядываясь в изображение своего прапрадеда, Ориана вспомнила, что он нередко пренебрегал общественными интересами ради собственных желаний.

Она же жертвовала собственными удовольствиями, удаляясь из Лондона в разгар светского и театрального сезонов и на время главных скачек года. Она расставалась со своей наперсницей Харриот, со своим другом Мэтью, с уютным домом на Сохо-сквер и так далее и так далее, и такая перспектива ее отнюдь не радовала. Однако остаться в городе значило бы оказаться замешанной в скандале, как это уже случилось три года назад. Последствия того скандала были весьма серьезными.

Ориана пересела на диван, взяла в руки неаполитанскую мандолину и, перебирая струны, проговорила:

– Все мои песни будут грустными, и слушатели прольют море слез.

Лицо графа смягчилось.

– Я отправлю на основные почтовые станции по пути вашего следования в Честер своих лучших упряжных лошадей. Воспользуйтесь ими, я на этом настаиваю.

Ориана вполне могла бы оплатить дорогу, однако не видела причины отказываться от столь великодушного предложения.

– Благодарю вас. Мне не придется беспокоиться, будут ли хорошими условия поездки. Со мной поедет служанка Сьюк. Ее родные живут в тех местах, и ей очень хочется с ними повидаться.

Граф написал короткие извещения на те почтовые станции, где Ориане и ее служанке придется делать остановки, и сообщил название лучшей гостиницы в Честере. Затем взял руку Орианы в свои.

– Если упомянете в этом графстве мое имя, вас везде будут обслуживать наилучшим образом.

Коснувшись сухими губами пальцев Орианы, граф учтиво поклонился, кивнул Харриот и удалился.

– Он такой холодный и неприступный, – заметила Харриот, провожая взглядом городскую карету графа, проезжавшую мимо окон гостиной.

– Я разделяла эту точку зрения, пока не узнала его лучше. Но он очень поддержал меня в мои самые черные дни, как и ты, Хэрри. Этого я никогда не забуду. И я вполне понимаю его беспокойство из-за поведения Мэтью.

Харриот вздохнула.

– Мистер Пауэлл так полон жизни, он такой веселый – прекрасная пара именно для тебя. И тебе он нравится.

– Нравится настолько, чтобы помочь ему спасти его брак с наследницей большого состояния, чей отец намерен уплатить его долги. Мэтью отчаянно влюблен в леди Лайзу, а на меня набросился только для того, чтобы вызвать ее ревность. Я вдовею шесть лет, но получила за это время лишь одно достойное предложение выйти замуж – да и то сделанное в шутку. – Ориана негромко рассмеялась и добавила: – Я даже подумывала принять его, чтобы посмотреть, как Мэтью выпутается из такого положения.

– Я убеждена, что ты еще выйдешь замуж, – подбодрила подругу Харриот.

– Кому нужна незаконная дочь певички из театра «Ковент-Гарден» и герцога Сент-Олбанса? Моими далекими предками были актриса и король Англии. Такая родословная не может привлечь респектабельного джентльмена, а моя профессия только подчеркивает статус незаконнорожденной. Я всего лишь «отродье этого Сент-Олбанса». Каждое мое платье и каждая шляпка вызывают эпатаж у дам, которые не желают меня замечать, не то что разговаривать со мной.

– В отличие от их мужей и сыновей.

– Да, но причины подобного внимания не из лучших.

– Меня не занимает общественное положение человека, за которого я выйду замуж, – призналась Харриот, – только бы он любил меня. И был очень богат.

Помолчав, Ориана раздумчиво проговорила:

– Может, мне поступить подобно героине той нелепой пьесы, которую мы смотрели в «Ковент-Гардене», когда и произошла эта история с Мэтью? Удалиться в глушь, в тихую деревеньку, и жить там под чужим именем. Глядишь, я и произвела бы впечатление своими аристократическими замашками и загадочностью на какого-нибудь молодого человека с живым воображением.

– Глупенькая, первым делом он заметит твою красоту, – возразила ей подруга. – Подожди, вот кончится сезон в «Друри-Лейн», я приеду к тебе в Ливерпуль. Все торговцы и промышленники посещают театр. Мы с тобой найдем богатых джентльменов, которые станут ухаживать за нами, поведут нас к алтарю и будут выполнять любые наши капризы.

Веселая и неунывающая подруга избавила Ориану от ее, сказать по правде, отвратительного настроения. Но в отличие от Харриот она не гналась за деньгами. Ориана мечтала о дружбе, понимании, привязанности – и о романтической страсти, о которой поют в оперных ариях и песнях. Столько лет надеясь на встречу с героем своих мечтаний, Ориана убедилась, что в любимом ею Лондоне она такого героя не найдет.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Рамси, остров Мэн

Май 1799 года

«Этот день рождения, – размышлял сэр Дэриус Корлетт, сидя во главе длинного стола, – будет последним, который я провожу в своем городском доме».

Через несколько недель сэр Дэриус собирался перебраться на загородную виллу, выстроенную в соответствии с его собственным замыслом. Он пришел в превосходное настроение, представив себе будущий званый обед в элегантной овальной столовой. Они с друзьями станут играть в карты в просторной гостиной в окружении живописных полотен, изображающих ландшафты острова Мэн, – горы, портовые города и прибрежные скалы.

Словно разгадав мысли сэра Дэриуса, его архитектор улыбнулся, поднял свой бокал, и они чокнулись в безмолвном тосте. Дэвид Гамильтон, умный и талантливый шотландец, превратил неумелые наброски Дэриуса в великолепный проект прекрасного здания из местного камня, дом со множеством высоких окон, позволявших любоваться пейзажами Скайхилла.

Дворецкий Уингейт открыл погребец красного дерева, содержащий несколько графинов – коньяк, бренди, ром, портвейн. Хорошо знакомый со вкусом каждого из гостей, он разливал по бокалам напитки быстро и безошибочно. Один за другим следовали поздравительные тосты по случаю достижения Дэром столь преклонного возраста, как тридцать лет, – каждый из гостей не преминул отпустить шуточку по этому поводу. Сэр Дэриус получил в подарок две бутылки виски, одну от шотландца, вторую от ирландца, а каждый из его приятелей островитян преподнес ему по камешку.

– Для твоей коллекции, – сказал его кузен Том Гилкрист.

Дэр поднес образцы поближе к канделябру, чтобы лучше разглядеть.

– Это гранит с прожилками кварца, а это обыкновенный местный сланец.

– Мы не могли придумать, что бы еще подарить человеку, у которого есть все, – пояснил Том.

– Мы с Баком подумывали об ином подарке, – заговорил Джордж Куэйл, – полагая, что он показался бы тебе любопытным и возбуждающим. Однако юный Томми не одобрил нашего плана. – Он пригубил рому и спросил: – А какое название ты придумал для своего нового замечательного жилища, Дэр? На планах и рисунках мистера Гамильтона обозначено: «Вилла сэра Дэриуса Корлетта», – и не более того. Тебе стоило бы дать ей имя.

Томми наклонился вперед.

– Ты говорил, что не будешь чувствовать себя счастливым до тех пор, пока не поселишься на своем холме. Может, стоит назвать виллу «Счастье»?

Дэр сдвинул брови.

– Такое название скорее выбрала бы женщина. Давно привыкший к прямоте, с которой высказывал свои суждения его двоюродный брат, Том рассмеялся. Бак Уэйли заметил:

– Выбирая название для своего поместья, я предпочел «Форт-Энн» из-за чисто военных ассоциаций, с ним связанных.

Его друзья одобрительно закивали, однако Бак продолжал:

– Моя собственность несколько столетий назад была местом большого сражения. К сожалению, островитяне были покорены победоносным Годредом, который объявил себя королем острова. Я просто не сообразил, что выбранное мною название напомнит нынешним жителям острова об их поражении от захватчиков.

– Это новая мода – давать домам на острове английские названия, – сказал Джордж Куэйл. – Например «Вязы». Может, ты предпочтешь чисто шотландское, гэльское имечко?

Дэр усмехнулся.

– Это было бы жестоко по отношению к моим заморским друзьям, им ни за что не выговорить ни слова по-гэльски. У меня нет предубеждения против английских названий. В конце концов, я смог построить виллу благодаря свинцовым рудникам в Дербишире.

– Теперь у вас есть дом, о котором вы мечтали, – с очень заметным шотландским акцентом произнес Гамильтон. – Не пора ли подумать о маленькой женушке, которая разделила бы его с вами, сэр Дэриус?

– Дэр? И женушка? – фыркнул Том. – Ему она ни к чему. Его нареченная внушила ему стойкое отвращение к брачным узам.

Архитектор – преданный муж и гордый отец – пожелал узнать почему.

– Юная леди интересовалась моими деньгами гораздо больше, чем мной самим. – Дэр говорил вроде бы шутя, однако голос его звучал жестко и резко. – Если я когда-нибудь и женюсь, то лишь на женщине, богатство которой будет равным моему. А лучше, если еще более значительным.

– Был бы ты женат, тебе не пришлось бы посещать веселый дом в Дугласе, – наставительно возразил кузен.

– А если бы ты сам побывал в таком доме, то убедился бы, что большинство его клиентов – люди женатые, – парировал Дэр.

– Теперь, когда его дом стал реальностью, – высказался Уэйли, – Дэр может уделять больше времени своему любимому развлечению. Какая жалость, что в Рамси нет борделя.

Куэйл громко расхохотался.

Неслышными шагами вошел Уингейги приблизился к креслу Дэра.

– К вам посетительница, сэр, она требует, чтобы вы приняли ее немедленно. Предложить ей прийти в другой раз или вы примете ее сейчас?

Женщина, в столь поздний час?

– Кто она такая?

– Боюсь, что подобный вопрос она сочла бы дерзостью. Могу лишь сказать, что она англичанка и очень элегантно одета.

– Старая или молодая?

– Последнее, сэр. – Узкие губы дворецкого сложились в некое подобие улыбки. – Внешне она очень привлекательна.

– Тогда он непременно примет ее, – заявил Бак Уэйли.

Дэр не стал бороться с любопытством.

– Да, я приму ее, – решил он.

Уингейт кивнул, словно именно такого ответа и ожидал.

– Она ждет вас в кабинете.

Пообещав приятелям вернуться как можно скорее и захватив с собой стаканчик бренди, Дэр вышел из столовой.

Незнакомка, нарушившая его тщательно оберегаемое уединение, стояла возле письменного стола и хмуро глядела на беспорядочную груду исписанных бумаг. Ее элегантность, о которой счел нужным упомянуть дворецкий, бросалась в глаза. Каштановые волосы были уложены в сложную прическу на изящной головке. Бледный профиль напоминал старинную камею. На посетительнице, был длинный плащ из темно-синего бархата с капюшоном, откинутым на спину. Платье, несомненно очень дорогое, было сшито из темной блестящей материи и отделано по подолу замысловатой оборкой.

Дэр увидел, как женщина взяла лежавший на бумагах блестящий камень и принялась его разглядывать.

– Он похож на золото, – заговорил Дэр, – но это пирит. Обыкновенный серный колчедан, один из самых распространенных на земле минералов.

Незнакомка повернулась к нему. Дэр подивился способности Уингейта к преуменьшению. Женщина была наделена исключительной красотой.

Из столовой через холл доносились в кабинет взрывы бурного веселья.

– Я похитила вас у друзей, – произнесла женщина. Голос ее, словно дивная музыка, очаровал Дэра неменьше, чем прелестный овал лица сердечком. Он подошел достаточно близко, чтобы различить в ее глазах малахитовую зелень в сочетании с бронзовым оттенком пирита и мелкими точечками цвета темной глины. Губы изящной формы, полные и розовые.

Несколько обеспокоенный собственной восприимчивостью к красоте незнакомки, Дэр тщетно боролся с желанием улыбнуться.

– Вы прощены, – сказал он. Ему хотелось бы стоять вот так всю ночь и смотреть на нее, но все же он счел необходимым добавить: – Подозреваю, что вы попали в мой дом по ошибке.

– Мне даны были исчерпывающие указания, дом этот полностью соответствует описанию, полученному мной. Ведь вы сэр Дэриус Корлетт, не так ли?

Ему не надо было спрашивать, кто дал ей указания. Конечно, Бак Уэйли и Джордж Куэйл, вопреки Протестам его кузена Тома, сделали ему этот «возбуждающий» подарок на день рождения. Где они только откопали такую восхитительную шлюшку? Ее утонченность просто уникальна для представительницы подобной профессии. Дэр понизил голос до соблазнительного полушепота:

– Наберитесь терпения, это совсем ненадолго. Мои друзья скоро уедут.

Он взял ее за руку в перчатке, привлек к себе и поцеловал в полуоткрытые губы. Незнакомка с силой втянула в себя воздух – она была явно удивлена. Дэр не отпускал ее, ощущая бурно растущее возбуждение от соприкосновения с ее гибким – как раз в его вкусе! – телом.

Женщина резко отшатнулась и вырвалась из его объятий. На липе у нее было написано негодующее изумление и еще что-то, определить чего Дэр не смог.

– Вы чересчур смелы, сэр. Вы меня знаете?

– Я только начал узнавать вас, – с чувством ответил он.

– Но вы не видели меня до сегодняшнего вечера? – настаивала она.

– Никогда. Я непременно запомнил бы вас.

Да, он запомнил бы – не только лицо и фигуру, но и ее аромат. Дэр снова потянулся к женщине. Она попятилась и ударилась спиной о книжный стеллаж. С полки свалилось несколько окаменелостей, но Дэру было не до них. Он обнял женщину за тонкую талию и припал губами к ее губам. Она вся напряглась, не отвечая на его порыв, а потом с силой наступила ему на ногу. Изумленный, Дэр отпустил ее.

Холодно и спокойно она спросила:

– Вы пьяны?

– Не слишком. Они вам посоветовали поиграть со мной? Я человек прямой и предпочитаю в постели опытных женщин. Вам нет нужды разыгрывать передо мной девственную невинность, чтобы возбудить мой аппетит.

– Я вовсе не девственница, – заявила она с примечательной откровенностью, – но и не проститутка. Я Ориана Джулиан – миссис Джулиан. Я должна провести на этом острове несколько недель, и мне необходимо жилье.

Смеясь, Дэр сказал:

– И вы обвиняете меня в излишней смелости! Дорогая моя, я с радостью оставлю вас здесь... если мистер Джулиан не против.

– Капитан Джулиан погиб, служа отечеству, – с горечью произнесла она. – Шесть лет назад.

Этот ошеломляющий удар подействовал на Дэра словно вылитое на голову ведро холодной морской воды. Чудовищность совершенной им ошибки лишила его дара речи.

Миссис Джулиан отошла подальше от него.

– Если вы прекратите гонять меня по этой грязной неопрятной комнате, я объясню вам, в чем дело. Вчера я приплыла на остров из Ливерпуля. Час назад приехала в ваш город. Спросила у хозяина гостиницы «Голова короля», не знает ли он, у кого есть собственность в Глен-Олдине, и он ответил, что у сэра Дэриуса Корлетта там вилла.

Предостережение прозвучало в голове у Дэра громче штормового колокола. Обычная осмотрительность, временно покинувшая его благодаря привлекательности незваной гостьи, вновь вернулась к нему.

Вдова со склонностью к ночным безрассудным приключениям. Женщина, красота которой столь соблазнительна, что даже он, закаленный боец, поддался ее обаянию. Рискованная комбинация, просто убийственная. Сознавая всю опасность ситуации, Дэр тем не менее продолжал любоваться великолепной грудью и тонкой талией гостьи. И все-таки лучше спровадить ее – и поскорей.

– Эта вилла скоро станет моей главной резиденцией, – сообщил он. – А мистер Хайнд, вероятно, имел в виду маленький пустующий дом. Обычный коттедж, – добавил он, пожав плечами.

– Я не возражаю. Главное, чтобы он был расположен в Глен-Олдине.

С некоторой неохотой Дэр вынужден был признать, что это именно так.

– Однако если вам позволяют средства, – добавил он, – я бы советовал все же поинтересоваться в Дугласе, это самый большой наш город.

Она покачала головой и ответила решительно:

– Нет, я не хочу жить в городе и совершенно сознательно выбрала эту часть острова.

Несколько минут назад Дэр держал эту женщину в объятиях и страстно желал ее. Теперь ему хотелось как можно скорее отделаться от нее. Он предпочитал залучить в постель шлюху с горячей кровью, жаждущую заработать несколько шиллингов, алчную хищницу. Назойливость миссис Джулиан, ее настойчивое желание жить в глуши, в безлюдной долине внушали ему беспокойство по поводу истинной причины ее появления на острове Мэн. Поглядывая на хорошенькие розовые мочки ее ушей, он строил возможные предположения. Скорее всего она покинула Англию в спешке, спасаясь от армии кредиторов.

Корнелиус Хайнд, владелец «Головы короля», разумеется, охарактеризовал сэра Дэриуса Корлетта как одного из самых богатых землевладельцев острова. Эта женщина, несомненно, настолько же умна и расчетлива, насколько решительна и красива, и она не первая в ряду подобных женщин, которые преследовали его. «Но, быть может, последняя», – обреченно подумал Дэр.

Порывшись затянутой в перчатку рукой в своем ридикюле, гостья достала оттуда сложенный листок бумаги и доверительно произнесла:

– Это поможет вам понять.

Ее почерк, в противоположность совершенной наружности, оказался ужасающим. Дэр безуспешно старался расшифровать нацарапанные миссис Джулиан фразы и наконец протянул ей листок со словами:

– Прошу вас, прочтите мне сами.

– «Глен-Олдин, – начала она читать. – Эта отдаленная деревушка необычайно красива, особенно если смотришь на нее с высоты окружающих утесов. Там буйно разрослись клены... Местность заслуживает внимания вдумчивого путешественника, здесь он поймет, что счастье можно найти в скромном уединении, вдали от утонченной роскоши современной легкомысленной жизни».

– Вы переписали этот пассаж из путеводителя, – догадался Дэр. – Кто его автор, Робинсон или Фелтем?

– Понятия не имею. Я нашла его в библиотеке в Ливерпуле. Даже не дочитав до конца, сразу решила посетить этот остров. Из всех лирических абзацев, описывающих замечательное местоположение и красивые виды, этот привлек меня больше других.

– Вы настолько склонны к созерцанию? Что-то не похоже.

Она резко подняла голову и сказала:

– Разве вы только что не получили урок об опасности суждения исключительно по внешнему виду?

– В науке наблюдение – ключ к открытию. Ваша наружность, разумеется, не дает возможности понять все особенности вашего характера, – признал сэр Дэриус, – однако она достаточно информативна. Вы носите отлично сшитую дорогую одежду и, должно быть, приехали из большого города, где легко можно найти хорошие ткани. Ваш выговор не похож на типичный для Эдинбурга, Ливерпуля, Манчестера или Бристоля, из чего я делаю вывод, что вы жительница Лондона.

Его проницательность была удостоена улыбкой.

– Вы хорошо знаете мой город?

– Более или менее. Я не посещал его больше года и не намерен делать это в будущем.

Улыбка женщины угасла – видимо, прямота Дэра задела ее. Но она тотчас овладела собой и произнесла самым беззаботным тоном:

– Будучи утомленной «утонченной роскошью современной легкомысленной жизни», я и хочу провести приятный месяц в вашем старом маленьком коттедже в мирной красивой долине.

– Вам бы стоило осмотреть этот старый коттедж, прежде чем принимать решение.

– Так я и намерена поступить, если вы не возражаете. Вы свободны завтра утром?

* * *

Ориана вернулась в свой номер в «Голове короля», обрадованная успехом задуманного предприятия, однако не вполне удовлетворенная. Сэр Дэриус Корлетт без особой охоты согласился показать свою собственность в Глен-Олдине.

Он начал разговор с ней с недвусмысленного предложения, как если бы определенно знал, кто она такая, а закончил его прямым неодобрением, поскольку она попросила сдать ей коттедж, свободный от обитателей.

Как фигура публичная и к тому же известная, Ориана привыкла к непристойным предложениям. Тем более внушающим беспокойство – и загадочным – показалось ей поведение Дэриуса, когда он узнал о цели ее приезда. Столь простое объяснение стерло улыбку с его привлекательного лица и превратило насмешливую веселость в холодную сосредоточенность. Он не счел нужным принести извинения за свою дерзкую выходку в начале их разговора, и это до сих пор раздражало Ориану. «Деревенские манеры», – саркастически подумала она. Отсутствие в нем утонченности напомнило Ориане о неотесанных молодых сквайрах, которые ухаживали за ней, однако ни один из них не целовал ее с таким знанием дела и не загорался столь сильным и опасным желанием.

В будущем ей следует соблюдать осторожность и не возбуждать его.

«Четыре недели», – подумала она, направляясь в спальню. Целый месяц без трудов и обязательств. И даже без привычной спутницы Сьюк Барри, которая обрадовалась тому, что может столь долгое время погостить у своих родителей в Чешире. Ориана скучала по своей умелой горничной, по ее мягкому и спокойному голосу. Ей придется привыкнуть и к отсутствию живой и энергичной Харриот Меллон, серьезного лорда Раштона, занимательного Мэтью Пауэлла. Даже если остров Мэн соответствует описаниям справочника для туристов, его красоты не заменят дружеского общения.

Ориана сняла капор, бросила бархатный плащ на кресло. Любопытно, какие цвета будут носить в этом сезоне лондонские дамы, привыкшие подражать ей и в этом? Придется утешаться тем, что женское население Честера с успехом переняло у нее «оборки Сент-Олбанс». Публика, охотно принимающая лондонских исполнителей, обрадовалась ее приезду, и благотворительный концерт в пользу нуждающихся матерей прошел с успехом. Предвкушая еще больший успех в Ливерпуле, Ориана полетела туда на крыльях надежды, но, к ее глубокому огорчению, директор театра Фрэнсис Эйкин сообщил, что вынужден несколько отсрочить ее ангажемент. Занятый поисками исполнителей на летний сезон, он не мог чересчур активно рекламировать появление знаменитой Анны Сент-Олбанс, и ее концерт пришлось отодвинуть на июнь месяц. Дав согласие выступить в предлагаемое время, Ориана столкнулась с дилеммой, чем занять себя до той поры. Столь своевременное знакомство с путеводителем подсказало ей выход из положения: бежать из шумного и дымного Ливерпуля на остров Мэн, в тихую заводь уютного Рамси.

Появилась горничная с кувшином воды для умывания. Не слишком удачная замена Сьюк, девица изумленно глазела на ночную рубашку Орианы, отделанную брабантскими кружевами ручной работы. Ориана расчесала волосы и сама заплела их в косы, негромко напевая застрявшую в памяти арию из самой модной в этом сезоне оперы. Следующей зимой, пообещала себе Ориана, она исполнит ее публично, в театре «Ройял», к восторгу избранной лондонской аудитории и к вящей досаде итальянской клаки, которая регулярно освистывала певцов английского происхождения.

– Сэр Дэриус Корлетт – уроженец этого острова? – спросила у горничной Ориана.

– Да, мэм, но он долгое время не жил здесь. Два года назад он вернулся из Дербишира и построил себе дом. Мой брат работает на его свинцовых рудниках в долине и говорит, что сэр Дэриус платит хорошо. Его плавильные мастерские прямо тут, в городе, а его корабль стоит на якоре в порту. Дворецкий сэра Дэриуса, мистер Уингейт, настоящий англичанин. В свои свободные вечера он заходит к нам в пивной бар.

Девушка сунула под простыни грелку и удалилась.

Забравшись в нагретую постель и укрывшись одеялом, Ориана подвела краткий итог своего знакомства с местным баронетом. Смел. Не рыцарствен. Умен. Бестактен.

Не соответствуя общепринятому стандарту мужской красоты, он, несомненно, привлекателен, особенно когда улыбается. И ростом он значительно выше, чем она. Ориана предпочитала брюнетов, и чем выше, тем лучше.

Сэра Дэриуса Корлетта, чьи требовательные губы и чересчур дерзкие руки так ошеломили ее, следует избегать. Она даже не может поставить его на место, похвалившись своим происхождением от королевской династии Стюартов. Этот факт, как и ее профессия, должен оставаться в тайне.

Ориана принимала в расчет опасную возможность, что кто-то из жителей острова мог присутствовать на одном из ее выступлений в Лондоне или на совсем недавнем в Честере. Угроза быть узнанной в качестве Анны Сент-Олбанс еще более укрепила ее решение спрятаться в уединенной долине.

Она намеренно назвалась фамилией мужа, чтобы не быть разоблаченной. Ориана редко поступала так, потому что это было связано с самой горькой главой ее жизни и напоминало о сокрушительной утрате. Через несколько месяцев после их безрассудного бегства полк Генри Джулиана был отправлен на кораблях в Индию. Там Генри и остался, зарытый в чужую землю...

Утомленная морским переездом, в эту ночь она спала крепко, не просыпаясь до самого утра.

Утром на порт Рамси опустился густой туман. Ориана бесстрашно вымылась в воде, настолько горячей, что от нее шел пар, горничная выгладила ей модное дорожное платье цвета листьев плюща. В порядке подготовки к новой жизни Ориана уложила волосы в более простую, чем обычно, прическу. Но все же протянула руку к граненому флакону с французской туалетной водой, как делала это каждое утро, смочила кончики пальцев и дотронулась до шеи, лба и запястий.

Позавтракала она быстро – лепешкой и чаем, горьковатым на вкус, но бодрящим. Встав из-за шаткого столика, подошла к окну, чтобы посмотреть, не приехал ли уже сэр Дэриус. Высунувшись из окна, Ориана увидела низкие дома из белого камня и немощеные улицы в пятнах темных луж. Большая морская чайка шествовала по шиферной крыше.

Ее спутник подъехал в двуколке к гостинице и остановил экипаж, запряженный на редкость низкорослым пони.

Помахав рукой, чтобы привлечь к себе внимание, Ориана крикнула:

– Доброе утро, сэр Дэриус!

Он ответил на ее бодрое приветствие, прикоснувшись к широкополой шляпе. Ночной отдых явно не улучшил его настроения, так как он даже не улыбнулся.

Глава 2

Она благоухала, словно сад редких экзотических цветов. Окутанный облаком аромата ее духов, Дэр пытался угадать, что это за цветы. Лилии, сирень, розы? Нет, угадать было невозможно, Дэр только чувствовал, как его опьяняет и возбуждает этот запах.

– Я не слишком верила, что вы приедете, сэр Дэриус.

– Я человек слова, – заявил он.

Ориана запрокинула голову, показав стройную шею и красивый подбородок. Окинув взглядом низкие, тяжелые облака, затянувшие все небо, сказала:

– Не слишком многообещающий день для поездки.

Спутник ее отозвался на эту реплику невеселым смешком и словами:

– Если вас так легко отпугнуть сыростью, то вам не понравится жить на этом острове. Будьте признательны за относительно благопристойную изморось, гораздо чаще вам придется встречаться с проливным весенним дождем. – Он правил пони очень умело, объезжая большие лужи и стараясь, чтобы брызги грязи не попали на темно-зеленое платье Орианы. – Вы когда-нибудь жили в деревне, миссис Джулиан?

– До сих пор у меня никогда не возникало такого желания.

Дэр представил себе, как она едет по Гайд-парку в открытом модном фаэтоне, улыбаясь и кивая знакомым, или мчится по освещенным фонарями улицам Лондона в закрытой карете.

– Что же вынудило вас переменить мнение?

– Один джентльмен.

Это откровенное признание усугубило подозрения Дэ-ра, но в то же время обострило его интерес.

– Он приказал вам покинуть Лондон?

– Нет, я уехала по своей воле. Это было исключительно неудобно, однако совершенно необходимо.

Дэр подумал, не вызвано ли ее поспешное бегство необходимостью скрыть последствия неосторожного поступка, но в таком случае ей пришлось бы прожить на острове все девять месяцев, а не один.

– Далеко ли Глен-Олдин от Рамси? – спросила она.

– Две мили. Весь остров имеет протяженность в тридцать миль, здесь нет больших расстояний. – Пони, который регулярно проделывал путь по этому участку Салби-роуд, замедлил бег еще до того, как хозяин натянул вожжи. Миновали крутой поворот, и Дэр сказал: – Теперь мы въезжаем в долину, которая тянется на четыре мили к югу. Вот это поле называется Магер-и-Троден, тут было древнее кладбище, и место это до сих пор населено неугомонными призраками.

– Пытаетесь запугать меня, сэр Дэриус?

Он и хотел бы ее отпугнуть, однако прошлым вечером она проявила недюжинную твердость характера. В эту минуту, отвернувшись от него, Ориана смотрела на гору, возвышавшуюся справа от них. Туман, затянувший склоны, не мог скрыть величавую красоту вершины.

– Вам, видимо, по душе холмы и горы, – обратилась к Дэру спутница. – Мне говорили, что у вас есть собственность в Дербишире.

Значит, она все же расспрашивала о нем, маленькая шельма. Задетый подобным вмешательством в свои дела, Дэр решил пресечь дальнейшие расспросы.

– Здешние жители считают, что на месте Скайхилла был когда-то сказочный город. Именно здесь произошло знаменитое сражение, в котором скандинавы победили коренных обитателей Мэна.

Ее явное восхищение пейзажем убило надежду Дэра разочаровать свою собеседницу при помощи лекции по истории. Может, обратиться к геологии? Монолог о преобладающих характеристиках состояния острова Мэн наверняка погасит блеск в ее ореховых глазах, а когда он сравнит и противопоставит теорию плутонизма, которой строго придерживается сам, и теорию нептунизма[1], тут уж миссис Джулиан, пожалуй, выскочит из двуколки и убежит обратно в Рамси.

Сэр Дэриус надеялся, что чесночный запах черемши, которым был насыщен воздух, вынудит Ориану отказаться от желания поселиться здесь. К его разочарованию, она лишь восхитилась уже распустившимися зелеными листочками на ветках деревьев. Залюбовалась она и полноводной из-за весенних дождей бурливой речкой, которая весело бежала по камням.

Чтобы проверить, заметила ли она, как слабо населена долина, Дэр сказал:

– Здесь очень мало арендаторов.

– А как им удается прокормить себя? – поинтересовалась миссис Джулиан.

– Их методы ведения хозяйства показались бы вам примитивными, однако им удается не только себя прокормить, но и снабдить домашний скот достаточным количеством корма. Приход Лезайр Бог наградил отличной пахотной землей, и каждый год из порта Рамси зерно вывозят в Англию. Долина Глен-Оддин всегда славилась своим нюхательным табаком, и кое-кто здесь еще мелет табак на ручных мельницах.

Его собственный свинцовый рудник давал работу двум дюжинам здешних мужчин, но Дэр не сказал об этом своей спутнице и не обратил ее внимание на два каменных столба, отмечающих подъезд к его будущему дому. Он не хотел, чтобы охотница за фортуной разглядывала его рудничные работы или еще не завершенное великолепие его виллы.

Однако он не мог проехать просто так мимо людей, строящих каменный мост через поток, или мимо группы рабочих, разравнивающих лопатами гравий на новой дороге.

– Доброе утро, хозяин! – поздоровались с ним каменотесы по-гэльски.

– Доброе утро, – ответил он по-английски и остановил двуколку, пояснив своей спутнице: – Если я не остановлюсь, они обидятся.

Она перехватила вожжи руками в перчатках и спросила:

– Как зовут вашего пони?

– Феджак. В переводе с местного языка это значит перышко.

– Это кобылка? Я могла бы поводить ее по лужайке, пока вы не вернетесь.

– Нет нужды. Я долго не задержусь.

Отойдя от двуколки, Дэр бросил взгляд через плечо. Миссис Джулиан, величественная, как принцесса, и еще более очаровательная, явно умела справляться с лошадью, и он снова мысленно представил ее на прогулке в Гайд-парке, в той же вызывающей шляпе с перьями, что и сейчас, и в том же темно-зеленом платье.

– На рудник направляетесь? – спросил его Донни Коркхилл. – Я видел вчера вечером Неда Кроуи, так губы у него двигались быстрей, чем вода в нашей речке, когда он мне толковал про то, как они там нашли новую рудную жилу.

– Я об этом еще не слышал, – сказал Дэр.

Не будь с ним миссис Джулиан, он бы непременно заехал на рудник, чтобы увидеть это собственными глазами.

Продуктивность рудника не могла идти ни в какое сравнение с разработками в Дербишире, унаследованными Дэром от деда. Пройдет еще немало лет, прежде чем здешний рудник станет давать прибыль, покрывающую расходы. Зато Дэр мог дать работу тем, кто так в ней нуждался, как в этой долине, так и на рудоплавильне в Рамси. Главным лично для себя он считал возможность пополнения своей коллекции за счет тех минералов, которые его люди извлекали из недр земли.

Вернувшись к двуколке, Дэр уселся рядом с миссис Джулиан и снова был ошеломлен завораживающим ароматом ее духов. Он чувствовал, как неотразимое обаяние этой женщины проникает в самые глубины его души. Он случайно коснулся плечом ее плеча, и все соблазны прошедшего вечера вспыхнули с новой силой. Дэр постарался погасить эту вспышку, дивясь про себя тому, каким образом нежелание сдать ей внаем коттедж в Глен-Олдине сочетается со страстным желанием овладеть ее восхитительным телом.

Прямо напротив нового моста в землю были врыты два каменных столба. Дэр направил к ним Феджак со словами:

– А вот и мой маленький домик в долине.

Он повернул голову, чтобы успеть уловить первую, непосредственную реакцию Орианы. Ей не придется по вкусу его коттедж, Дэр был в этом уверен.

Но ее лицо, пока она молча разглядывала здание из серого камня под шиферной крышей, над которой торчали две трубы, не выражало ровным счетом ничего. К коттеджу примыкал хозяйственный сарай. Живая изгородь была запущена, а трава на лугу вокруг дома буйно разрослась.

– Как много полевых цветов, – только и сказала Ориана, спускаясь на землю из двуколки. И произнесла она эти слова с явным одобрением.

Дэр неотрывно следил за тем, с какой гибкой грацией приближается она к коттеджу. От легких прикосновений подола ее темно-зеленого платья подрагивали лиловые головки крокусов и бледные звездочки подснежников. Ни одна из знакомых ему женщин не двигалась так, как миссис Джулиан, и не держалась с таким достоинством. Опустившись на колени, она нарвала букетик цветов.

Дэр заставил себя оторвать наконец взгляд от великолепной фигуры женщины, чтобы привязать поводья к железному кольцу, вбитому в стену конюшни. Когда он присоединился к миссис Джулиан, та объявила:

– Кажется, я наполню букетами весь дом.

Дэр вставил в замок ключ и повернул. Ничего не последовало.

– Надеюсь, вы взяли тот ключ, который нужен, – сказала она, подняв на него обеспокоенный взгляд. Мелкие жемчужные зубки прижали полную нижнюю губу.

И взгляд ее, в котором ясно читалось огорчение, и слова, произнесенные с оттенком разочарования, мигом рассеяли предубеждение Дэра.

– Да, да, тот самый, – проговорил он с успокаивающей улыбкой.

Взгляды их встретились. Миссис Джулиан прерывисто вздохнула – быть может, в предвкушении того, что ожидала увидеть.

Дэр снова занялся замком и, к своей досаде, обнаружил, что пальцы у него дрожат, а ладони совершенно мокрые. Давно, о как давно не стоял он вот так, совсем рядом, со столь соблазнительной и завораживающей женщиной.

Он приналег на дверь, но та не поддавалась, тогда он пнул ее ногой достаточно сильно, чтобы выбить. Так и случилось, и металлический звон давно не используемых запоров музыкой прозвучал в его ушах. Один взгляд на внутреннее убранство – и энтузиазм гостьи по отношению к жизни в уединенном деревенском домике исчезнет. Через несколько секунд она станет умолять его рекомендовать ей лучший отель в Дугласе.

Сжимая в руке цветы, Ориана первой вошла в узкую темную прихожую, а затем в маленькую гостиную. Свет через два небольших окна падал на белые стены и камин с железной решеткой.

– Все по-деревенски просто, – без всякой необходимости заметил Дэр.

Она провела рукой по спинке деревянного кресла.

– Мебель изготовлена на острове?

Дэр кивнул. Из окна открывался вид на Скайхилл. Немного полюбовавшись им, миссис Джулиан прошла в соседнюю комнату. Там с трудом умещались обеденный стол и несколько стульев. Дэр предоставил ей возможность осмотреть остальные помещения. В кухне господствовал большой каменный очаг. Кладовая, сухая и холодная, являла собой ряды деревянных полок, больше там ничего не было.

– Мне придется обзавестись дойной коровой, – сказала миссис Джулиан, – а также курами, чтобы они несли яйца, и гусями.

– Вы когда-нибудь держали у себя животных? – спросил он.

– В детстве у меня была собака, Роули – королевский спаниель.

– Здесь вам понадобится кот. Хороший мэнкский мышелов.

Отнюдь не устрашенная предостережением, что в стенах здесь гнездятся насекомые, миссис Джулиан продолжила свое обследование. Дэр поднимался следом за ней по узкой лестнице, в подробностях изучая ее стройную шею, гибкую спину и слегка покачивающиеся бедра.

Миссис Джулиан заглянула в пахнущий плесенью шкаф для белья, задвинутый в самую маленькую из верхних комнат, и нахмурилась, оживив тем самым надежды Дэра на ее возможный отказ от жилья.

Далее они проследовали в спальню. Как и из гостиной, отсюда открывался вид на Скайхилл, а ложе располагалось напротив окна.

– Только представить себе, что любуешься этой красотой каждое утро! – Миссис Джулиан повернулась к Дэру и добавила: – Не могу понять, почему этот милый маленький дом пустует.

– Для большинства людей арендная плата слишком высока.

Если ее средства ограниченны, она тоже откажется нанимать дом. Дэр пораскинул умом, какую бы сумму назвать, чтобы она показалась неоправданно высокой, и объявил:

– Двадцать пять фунтов в год, а за неделю полфунта, это чуть дороже по общему расчету, но зато срок найма в таком случае любой.

– Считайте, что мы договорились.

– Вы должны учитывать и оплату прислуги, – поспешил напомнить Дэр. – Вам нужна женщина, которая занималась бы уборкой, готовила бы вам все эти яйца и жарила гусей. И доила корову.

Миссис Джулиан передала ему цветы и полезла в сумочку.

– Я заплачу вам сразу же, у меня есть пять фунтов. Такого поворота событий Дэр не предвидел. Когда она протянула ему банкноту, он покачал головой.

– Я имел в виду здешние фунты. Ваш английский курс выше.

– У меня не было возможности обменять деньги. Разница не имеет значения.

– Миссис Джулиан, вы уверены, что договор вас полностью устраивает? Подождите несколько дней, осмотритесь на острове. На побережье много очень милых и уютных городков, а еще больше долин.

– Меня устраивает этот коттедж. Как он называется?

– Кройтни-Глионней. По-английски – Гленкрофт. Домик в долине.

С замечательной точностью миссис Джулиан повторила гэльские слова.

– Боюсь, что жизнь здесь покажется вам очень скучной.

– Это будет для меня некоторым разнообразием.

– И одинокой.

– Это я переживу. – Она взяла у него свой букетик. – Для меня одиночество нечто новое, но не неприятное. А эпизод в вашем доме в прошедшую ночь укрепил мою решимость избегать общества.

Не высказав открытого обвинения, она вынудила его почувствовать себя грубой скотиной. Она уже сделала это один раз и прежде, когда сообщила о гибели мужа.

– Ваш приезд совпал с празднованием дня моего рождения. Когда я увидел вас у себя в кабинете, то решил, что мои друзья приготовили мне сюрприз в виде визита... м-м... рискованной дамы, которая должна была...

– Поздравить вас? Какие у вас озорные друзья, сэр Дэриус! – Миссис Джулиан протянула руку к лацкану его пальто и продела стебельки своих цветов в свободную петлю для пуговицы. – Это мой запоздалый подарок. Прошу вас забыть о том, что цветы выросли на вашей земле и таким образом уже принадлежат вам.

Этот чересчур смелый жест отнюдь не уменьшил подозрений Дэра относительно ее истинных намерений и только подкрепил его решение держаться подальше от этой очаровательной ловушки для мужчин. Нет сомнения, что эти ясные ореховые глаза, подвижные губы, проникновенный голос и яркие блестки остроумия завлекли немало бедолаг, менее осторожных, чем он.

Дэру хотелось бы увидеть ее не в модном темно-зеленом платье, а без него, обнаженной, и у него покалывало кончики пальцев, когда он представлял себе, что касается ее нагих грудей и плоского живота. Лукаво изогнутые улыбающиеся губы напомнили о вчерашнем жарком поцелуе.

Внезапно Ориана отодвинулась от него.

Коттедж станет куда безопаснее без этого джентльмена, который взирает на нее с волчьей настойчивостью. Темные глаза следили за каждым ее движением, и если бы она не была так уверена, что неприятна ему, то предположила бы, что он продолжит начатое вчера вечером и попытается ее соблазнить.

Скоро эта комната станет ее убежищем. Она разложит на деревянном комодике свои головные щетки и гребни, поставит туда же флакон с туалетной водой, а одежду уложит в выдвижные ящики. Ей хотелось бы уже сегодня уснуть на этой самой кровати. Ориана подошла к окну и взглянула на окутанную темными тучами вершину Скайхилла. Но, видимо, сегодня им предстоит вернуться в Рамси.

По дороге она расспрашивала Дэра о здешних торговцах галантерейными товарами и владельцах продовольственных лавок. К его совету ездить за покупками в Дуглас и там же нанять слуг Ориана отнеслась отрицательно. Хоть она и не сказала об этом прямо, однако явно предпочитала держаться подальше от наиболее многолюдных районов острова.

– На острове Мэн есть что-то от Англии, – сказала Ориана. – Городская прислуга ни за что не согласится работать в деревне. Я должна найти женщину в этом приходе.

– Миссис Стоуэлл, которой я плачу пенсию, много лет управляла домашним хозяйством моих родителей. Она живет с семьей своей замужней племянницы на Баррак-стрит, и когда я ее видел в последний раз, жаловалась, что устала от безделья. Если хотите, пришлю ее к вам в «Голову короля», чтобы вы с ней познакомились. Ориана кивнула.

– Кстати, нет ли какого-нибудь толкового паренька, который присмотрел бы за живностью?

– Молодой Донни Коркхилл, который помогал каменотесам, живет в долине. Его семье очень пригодятся несколько лишних шиллингов.

Когда двуколка остановилась у гостиницы, Ориана намеревалась выйти из нее самостоятельно, однако Дэр опередил ее. Сильные пальцы крепко сжали ее запястье.

Глядя ей прямо в глаза жестким взглядом, он спросил:

– Миссис Джулиан, я не перестаю думать о причинах вашего бегства из Лондона. Сегодня днем вы упомянули о некоем джентльмене. Он причинил вам вред? Вы его боитесь?

У Орианы вспыхнули щеки, она опустила глаза на увядший букетик, который сгоряча презентовала Дэру.

– Это один из самых приятных людей из всех, кого я знаю. Но он сделал невероятную глупость. Попросил меня выйти за него замуж.

За ее беззаботным тоном скрывались остатки раздражения, вызванного сделанным спьяну и по-глупому предложением Мэтью. Более смешное, нежели досадное, предложение это тем не менее оживило горькие воспоминания 6 Томасе Теверсале, чье обещание жениться на ней заставило ее уверовать в чудеса – пока его предательство не разрушило эту веру.

Но Ориана вовсе не собиралась делиться с этим недоверчивым уроженцем острова Мэн своими мечтами о браке по любви, ни к чему ему знать и какое место она занимает в мире театра и музыки. Сэру Дэриусу Корлетту нет дела до того, что перед ним Анна Сент-Олбанс, Сирена Сохо. И незачем придумывать для него разумные объяснения, почему вдруг она решила укрыться в убогом деревенском коттедже, снятом ею у него за смехотворно низкую плату в полфунта за неделю.

Глава 3

Недавно открытая жила свинцовой руды что ни день приводила Дэра на рудник в Глен-Олдин. Почти пять футов шириной и десять футов высотой, это же великолепно!

Поднеся фонарь к стене из поблескивающего камня, он с гордостью сказал управляющему:

– Эта жила даст нам хорошую прибыль.

Том Лейс, один из рудокопов, улыбнулся Дэру, на темном от грязи лице сверкнули белые зубы.

– В жиле большое содержание свинца, мейнштир Дэр. Мистер Мелтон приехал на остров с более крупных и гораздо более продуктивных копей Дэра в Дербишире.

– Мы извлечем здесь некоторое количество серебряной руды в дополнение к галениту и цинковой обманке, – предсказал он. – Но если работы в Фоксдейле будут приостановлены, вы получите сравнительно незначительную прибыль.

– Мы должны призвать наших здешних рабочих трудиться более напряженно и старательно в течение недель, оставшихся до начала рыболовного сезона, – сказал Дэр. – Как только пойдет сельдь, многие предпочтут море работе на руднике.

Он готов был повысить заработную плату ради большей продуктивности труда рудокопов.

– Я-то как раз предпочел бы проводить дни здесь, под землей, а ночи у себя дома, – заявил Лейс. – Я не из тех, кому охота провожать все закаты на море, забрасывая сети и ведя сражения с морскими бурями. Да и моя жена против того, чтобы я выходил в море. Ее отец был рыбаком, родом из Дугласа, он утонул во время путины в восемьдесят седьмом году. – Он повернулся к мистеру Мелтону и пояснил: – Сильный шторм разразился в заливе, десятки судов потонули или разбились о скалы.

Звуки ударов металла о камень вдруг прекратились.

– Здесь тоже небезопасно, – послышался голос Джона Сейла сверху, с деревянного помоста, на котором он работал вместе с молодым Недом Кроуи. – Нас всех может разорвать в клочья взрыв пороха. Ежели испортится насос и в забой хлынет вода, мы тоже можем погибнуть. А бывает, что и здоровый обломок породы рухнет кому-нибудь на голову.

Веселый смех Неда оживил угрюмый сумрак забоя.

– Если ты такой робкий, Джон, тебе и в самом деле не стоит быть шахтером.

Нед перевесился через ограждение помоста, и крохотное пламя свечи в фонаре заиграло на его металлической каске.

– Осторожнее, Нед, – предостерег юношу Дэр. – Помни, я обещал твоей матушке, что с тобой ничего худого не случится.

Доррити Кроуи на смертном одре была утешена клятвенным заверением Дэра, что тот будет другом ее сыну-безотцовщине. Веселая и безалаберная, она нянчила Дэра в раннем детстве, но за свою жизнь много раз попадала в переделки и в таких случаях неизменно обращалась к семье Корлетт за помощью и поддержкой. Плодом одной из многих незаконных связей Доррити и был Нед, которому недавно исполнилось двадцать. От матери он унаследовал веселый нрав и приветливую улыбку, что сделало Неда всеобщим любимцем.

– Мейнштир Дэр, – крикнул он сверху, – я тут для вас такой камешек нашел, просто чудо.

Нед считал все блестящие камешки драгоценными, пусть даже это были всего лишь кристаллы обычных минералов. Как и его товарищи рудокопы, Нед получал дополнительную плату за то, что снабжал хозяина кристаллами пирита, кальцита, кварца и шпата. Дэр приветствовал любое пополнение своей коллекции, которую начал собирать еще мальчишкой.

Камень, найденный Недом, переходил из рук в руки, пока Дэр не получил его от Тома Лейса. Он поднес камень поближе к фонарю. Похоже, это был доломит, однако Дэр не мог этого утверждать, пока не рассмотрит находку при дневном свете.

Они с Мелтоном начали свой медленный и тщательный обход с нижнего уровня, постепенно поднимаясь по лестницам все выше. У самого выхода свежий воздух ударил Дэру в лицо. Ему нравилось выходить из шахты, так же как и спускаться в нее. Высокая труба теперь уже не изрыгала черного дыма, так как переплавку руды Дэр перевел в Рамси, поближе к порту. Оттуда его судно «Доррити», груженное слитками свинца, совершало регулярные рейсы по морю в Ливерпуль.

По дороге в контору англичанин сообщил Дэру:

– Вчера познакомился с дамой, снявшей ваш коттедж.

– Она приходила сюда? – В голосе Дэра прозвучали недоумение и, пожалуй, неудовольствие.

– Я встретил ее, когда она совершала прогулку по долине, я как раз шел из плавильни. Она сказала, что сняла Гленкрофт на короткий срок.

– Очень короткий.

Еще три недели он вынужден терпеть присутствие миссис Джулиан в коттедже, моля небеса, чтобы она не попросила продлить аренду. Дэр ни разу не останавливался возле коттеджа, даже не проезжал мимо, опасаясь столкнуться с ней. На рудник он следовал обходной дорогой. Переезжал через речку по новому мосту и сворачивал на гравийную дорогу, которая вела от его конюшни к холмам, где проводились изыскательские работы на руднике.

– Очаровательная женщина, – заметил Мелтон. «Даже слишком, – подумал Дэр. – Миссис Мелтон явно не одобрила бы этого восхищенного тона».

Они остановились возле кузницы, где кузнец с закопченным лицом ковал кайла и лопаты и чинил поломанные инструменты. Возле мастерской плотника громоздилась груда свежих бревен, которые предстояло распилить на брусья и доски для креплений, помостов и новых флотационных установок. Дэр осмотрел работающее деревянное водяное колесо, основное устройство его маленького, но успешного предприятия, и ощутил удовлетворение.

Громкие, возбужденные крики прервали комментарии Мелтона по поводу нынешних цен на свинцовую руду. Мимо пробежали рабочие с флотационной установки, и Дэр успел заметить, что лица у них испуганные и встревоженные.

Несчастный случай на одном из уровней?

Дэр и управляющий поспешили вернуться к шахте.

– Что случилось? – спросил Дэр у сгрудившихся вокруг лестницы людей.

– Том Лейси просит помощи. Кто-то упал с платформы.

– Кто?

Наверху этого пока не знали.

Том Лейси работал возле помоста с Недом Кроуи.

Холодный, мучительный страх охватил Дэра. Он испытал бы такое же чувство, с кем бы ни случилась беда, однако после смерти Доррити у Неда не осталось никого, кто мог бы позаботиться о нем. Или похоронить.

Ожидание казалось непереносимым. Заметив состояние хозяина, рабочие принялись успокаивать его, уверяя, что все обойдется. Дэр делал вид, что верит, но страх возрастал с каждой секундой, которые отсчитывали его золотые часы.

По лестнице быстро поднимался кто-то из шахтеров.

– Они готовят его к подъему.

– Кого?

– Недди Кроуи.

Шахтер снял каску. Это оказался Джон Сейл. Сощурив глаза от дневного света, он отыскал взглядом Дэра.

– Мейнштир, парень упал, – озабоченно произнес он и добавил еще одну фразу по-гэльски, которую не мог понять Мелтон.

– Что он говорит? – Мелтон нетерпеливо взглянул на Дэра.

– Он говорит, что, по его мнению, Недди погиб, – машинально перевел оцепеневший Дэр, а шахтер снова начал спускаться по лестнице во тьму.

Всего какой-то час назад Нед весело смеялся над рассуждениями Джона Сейла по поводу опасностей шахтерской профессии.

«Только бы он выжил, – молил небеса Дэр. – Только бы выжил, и я не допущу, чтобы он еще хоть раз спустился в шахту».

– Если они не могут поднять Неда по лестнице, – сказал кузнец, – то можно поместить его в большую бадью, и мы поднимем его по стволу, как поднимаем камни.

– В этом нет нужды, – вмешался в разговор плотник, протиснувшись сквозь толпу. – Том Лейс уже поднимает его на собственной спине. Не бойтесь, мейнштир, я эту лестницу построил на совесть, крепче не бывает.

Дэр увидел голову Тома, волосы парнишки были мокрыми и спутанными. Шахтер поднимался медленно, ступенька за ступенькой, одной мускулистой рукой обхватив тонкое тело юноши. За ними шел еще один человек, поддерживая бессильно свисающие ноги пострадавшего.

Полдюжины рук протянулось к Пейсу, чтобы помочь ему подняться из шахты на поверхность вместе со своей ношей. Когда Неда уложили на травянистый склон, голова юноши безвольно откинулась назад. Кроваво-красные ссадины казались особенно яркими на мертвенно-бледном лице; нос заострился, без следа исчезла такая привычная на этом лице улыбка.

Дэр просунул руку под намокшую рубашку Неда. Неглубокое дыхание, слабое сердцебиение... но и это надежда.

– Да, он пока еще с нами, – произнес Том Лейс. – У него соскользнула нога, он упал. Рука сломана. Может, и ноги тоже.

– Он уже никогда на свои ноги не встанет, – мрачно проговорил Джон Сейл. – Душа его на пути к встрече с его несчастной матерью.

– Заткнись ты, Сейл! – рявкнул Мелтон. – Иначе тебя оштрафуют на сегодняшний заработок. Подвези сюда двуколку хозяина, да поворачивайся поживей!

– Дорога плохая, – сказал Дэр, когда самые сильные мужчины стали устраивать так и не пришедшего в сознание юношу в двуколке. – Если его везти в Рамси, ему только хуже станет. Гленкрофт совсем близко, и там миссис Стоуэлл.

– Я, пожалуй, съезжу за доктором Керфи? – полувопросительно произнес Мелтон.

– Я съезжу сам. А вы оставайтесь здесь и поддерживайте порядок. Дело есть дело. Не знаю, пополним ли мы сегодня добычу свинца, но пусть люди вернутся к работе. И велите плотнику привести в порядок помост.

– Мейнштир. – Том Лейси выступил вперед. – Я останусь с Недди. Он мой напарник.

– Ты нужен здесь, Том, чтобы показать, как именно все произошло. – Дэр посмотрел на огорченное лицо Тома и добавил: – Помоги мне, друг. Нед поблагодарит тебя, как только будет в силах. Мистер Мелтон попозже отпустит тебя, и тогда отправляйся в Гленкрофт. Но сначала пойди переоденься в сухое, не то, не дай Бог, простудишься.

Дэр забрался в двуколку и взялся за поводья; очень осторожно он правил одной рукой и ехал медленно. Другой рукой Дэр поддерживал неподвижное тело Неда, стараясь оберегать сломанную руку юноши. И хотя тот не мог его слышать, Дэр не умолкая разговаривал с ним.

– Если бы твоя матушка больше прислушивалась к своей голове, чем к своим чувствам, жизнь ее сложилась бы куда легче. Однажды она сбежала с главным лакеем герцога Девонширского – красивая ливрея покорила ее сердце. Потом, вернувшись, она мне говорила: «Когда он разделся, то выглядел намного хуже». Мать гордилась тобой, Недди, я это знаю. Не стыдилась ни твоего появления на свет, ни того, что у нее нет на пальце обручального кольца.

Обещание, данное Доррити, в эти минуты лежало у Дэра на сердце тяжким грузом.

Гленкрофт, столько дней игнорируемый и объезжаемый стороной, был сейчас желанной пристанью. Дэр подъехал прямо к двери; двуколка сминала колесами полевые цветы, столь нежно любимые временной обитательницей коттеджа. Со скотного двора с важным видом вперевалку вышел гусь, непрерывно гогоча.

– Миссис Стоуэлл! Донни! – громко позвал Дэр, стараясь перекричать гуся.

Первым, кто откликнулся на его зов, была особа, которую он вовсе не желал видеть, – Ориана Джулиан.

Она появилась из густых зарослей вьющихся растений возле южной стены коттеджа; в руке у нее бьши садовые ножницы.

– Сэр Дэриус! – Тут она заметила бесчувственное тело в двуколке, и ее удивление сменилось испугом. – Что случилось?

– Один из моих рудокопов получил увечье. Где миссис Стоуэлл?

– На кухне. Ох, бедняжка.

Она пробормотала что-то насчет свободной спальни и чистых простыней и поспешила в дом.

Дэр испытал огромное облегчение, когда появилась миссис Стоуэлл. Не важно, что у миссис Стоуэлл все лицо в морщинах, крючковатый нос, а на носу очки – лишь бы не иметь дела с истеричной дамой, готовой вот-вот хлопнуться в обморок. Он сейчас слишком расстроен, чтобы вести себя любезно.

Старая экономка положила морщинистую руку на лоб Неду, произнесла молитву по-гэльски, потом сказала:

– Его нужно вытереть насухо и согреть. Вносите его в дом, мейнштир, Донни поможет вам поднять его по лестнице.

С помощью конюха Дэр внес пострадавшего в комнату наверху и положил на постель. Миссис Стоуэлл до воспользовалась своими портняжными ножницами, чтобы разрезать мокрые куртку и рубашку. Миссис Джулиан тем временем подбросила побольше сухих брикетов торфа в камин, разожгла огонь посильнее и спросила:

– Есть поблизости человек, разбирающийся в медицине?

– Доктор Керфи, – ответила миссис Стоуэлл, стаскивая с Неда чулки. – В Баллакилигане, это по дороге на Салби.

Дэр не сразу сообразил, что намерена делать англичанка, но, услышав, как она быстро спускается по лестнице, поспешил догнать ее, она уже стояла у выхода, успев взять со столика шляпу и перчатки.

– Вы не знаете дороги и не найдете дом в Баллакилигане.

– Так объясните мне, как его найти, – спокойно предложила она.

– Поеду я. Останьтесь здесь и постарайтесь быть полезной, это лучшее, что вы можете сделать.

Едва Дэр вышел из дома, за ним, издавая все тот же адский гогот, побежал озлобленный гусь. Дэр вскочил в двуколку и оглянулся. Зрелище изысканно одетой Ориа-ны, пытающейся взмахами своей полупрозрачной юбки отогнать сердитую птицу, вызвало у него, несмотря на тяжесть на сердце, невольную улыбку.

Доктор Керфи был дома и занимался прополкой салата-латука на грядках.

– Нед уже заговорил? Открыл глаза, пришел ли в себя? – стал он задавать вопросы.

– Нет. Он дышит, но слабо. Лежит в Гленкрофте. Доктор отряхнул землю с ладоней.

– Пойду соберу инструменты.

К тому времени как они добрались до коттеджа, у Феджак вся морда была в пене, а бока блестели от пота. Миссис Джулиан вышла их встретить.

– Нед приходил в себя, – сообщила она, – но на очень короткое время. Скорее поднимайтесь наверх, сэр Дэриус. Я позабочусь о вашем пони.

Пока врач осматривал Неда, Дэр стоял у окна и наблюдал за тем, как Ориана быстро и умело обтирает Феджак куском холстины. Он никак не мог взять в толк, где эта лондонская дама научилась ухаживать за лошадьми. Но что он, собственно, знает о ее жизни? Только то, что она была замужем и овдовела. И могла бы выйти замуж еще раз. Если бы захотела.

С кровати до него донесся невнятный стон.

Доктор Керфи, ощупывая верхнюю часть левой руки Неда, сказал:

– Я должен наложить повязку на место перелома до того, как Нед обретет полную чувствительность. Миссис Стоуэлл, мне нужны полотняные бинты и вода, смешанная с уксусом. Я покажу вам, как бинтовать предплечье.

– Когда он придет в сознание? – спросил Дэр.

– Это вопрос времени, но я думаю, к ночи. Если же есть травма мозга... – Врач помолчал и добавил более сердечным тоном: – Но я не теряю надежды и вам не советую, сэр Дэриус.

Таким образом, чтобы наблюдать и ждать, он, Дэриус, должен был остаться в Гленкрофте.

Когда миссис Джулиан присоединилась к наблюдательному посту в комнате раненого, Дэр заметил на одном рукаве у нее мокрые пятна, и на юбке тоже. Щеки у нее мило раскраснелись от хлопот и беготни. Выслушав мнение врача, она опечалилась, но не сказала ни слова и только кивнула с понимающим видом.

– Я не уверен, что он скоро встанет, – предупредил доктор Керфи.

– Он может оставаться здесь сколько понадобится. Сэр Дэриус, если необходимо освободить коттедж, я сделаю это безотлагательно.

Ее благородство пристыдило Дэра.

– Я не имею намерения причинять вам еще и такие неудобства, – сказал он и, чтобы не смотреть ей в глаза, наклонился и взял безвольную руку Неда в свою.

Пальцы юноши дрогнули, потом слабо сжали руку Дэра.

– Голова болит, – прошептал Нед.

– Ничего, ничего, – обрадованно произнес врач. – Это обнадеживает. – Он приложил ладонь ко лбу больного. – Недди, мальчик мой, лежи спокойно. Ты упал и поранил плечо. У тебя перелом. – Последние слова он повторил по-гэльски.

Нед открыл глаза и обвел взглядом лица присутствующих.

– Мама, – проговорил он.

– Разум его затуманен, и это продлится еще некоторое время, – понизив голос, пояснил доктор Керфи.

– Твоей мамы нет, – сказала миссис Стоуэлл. – Здесь сэр Дэриус, а я буду ухаживать за тобой. Ведь я нянчила тебя совсем малышом, когда бедняжка Доррити была на работе. Но ты сейчас этого не помнишь.

– Имбирный пряник. Вы мне дали пряник.

– Это верно. И если ты будешь вести себя так, как велит доктор, и лежать спокойно, пока он не вылечит твою руку, я испеку для тебя столько пряников, сколько ты захочешь.

– Да. А я буду играть на своей скрипке для вас и мейнштира Дэриуса.

Никто, разумеется, не счел возможным напомнить ему, что до того времени немало воды утечет.

Присутствие Неда Кроуи в доме изменило спокойное течение жизни Орианы, теперь у нее была масса дел. Так же как сэр Дэриус и миссис Стоуэлл, она прилагала все усилия, чтобы облегчить положение больного и соблюсти строгие предписания доктора Керфи. Она вообще привыкла быть занятой, и ее несколько тяготили дни полного безделья и праздные вечера. В Лондоне она обычно обедала с друзьями у себя дома или у кого-нибудь из них, и если сама не выступала на сцене, то посещала другие театры. Во время скачек светская жизнь ее становилась особенно оживленной.

В то время как баронет кормил Неда супом с ложки, а миссис Стоуэлл хлопотала на кухне, Ориана рвала старые простыни на бинты для свежих повязок. Позже экономка приносила в комнату Неда поднос с едой и бутылку вина для сэра Дэриуса. Ориана, как правило, обедала в одиночестве, глядя в окно на темнеющие склоны Скайхилла. Короткий час отдыха она проводила, сидя на неудобном стуле в гостиной и перечитывая сонеты Бена Джонсона. Единственное удобное кресло она велела отнести наверх – баронету оно было нужнее, чем ей.

По пути к себе в спальню Ориана заглянула в комнату больного. Сэр Дэриус сидел в кресле, сняв куртку и положив обутые ноги на сундук с одеялами. Сидел и смотрел на распростертое на узкой кровати неподвижное тело Неда, до подбородка укрытое простыней.

Ориана хотела уйти незаметно, но наступила на скрипнувшую под ее ногой половицу.

Темноволосая голова резко дернулась в ее сторону.

– Входите.

Ориана решила не обижаться на его повелительный тон.

– Я не могу предложить вам рома или бренди, но здесь еще осталось вино. – Она взяла со стола пустой стакан и наполнила его для Дэра. – Я пошлю завтра Донни к вам домой за сменой одежды и за всем, что еще понадобится.

– Что у вас за книга?

– Мой любимый поэт. Хотите оставлю вам?

– Вряд ли я смогу сосредоточиться на чтении. Наклонившись, Ориана коснулась его сапога:

– Их надо снять. Вы можете разбудить Неда, если станете ходить в сапогах по деревянному полу.

– Вы очень предусмотрительны, – заметил он.

– Моя мать была тяжело больна в последние годы жизни. Поднимите ногу. – Она ухватилась одной рукой за подошву, а другой – за каблук и стянула сапог, ловко и осторожно. – Теперь второй.

– Вы явно делали это раньше.

– Для отца. И для Генри.

– Вашего мужа?

Ориана кивнула. Несколько раз она оказывала эту услугу еще одному человеку. Мысли Орианы вернулись к той ночи, когда Томас Теверсал настоял, чтобы она раздела его с головы до ног. Сначала она сняла с него сапоги, потом галстук, рубашку, брюки и чулки. А он поднял ее на руки и отнес в постель. Потом она спросила, будут ли их любовные ласки такими же восхитительными, когда они поженятся. Он заверил ее в этом, заглушив вопросы жаркими поцелуями.

Спокойный мужской голос прервал болезненные воспоминания Орианы.

– Ваш отец жив?

– Он умер, когда мне было одиннадцать лет. В своем доме на улице Дюкале.

– В Париже?

– Нет, в Брюсселе. Его смерть была внезапной и совершенно неожиданной. Маме в этом смысле не повезло, она болела долго и мучительно.

Сочувствие, смягчившее выражение его темных глаз, отрезвило ее. Ориана мысленно отругала себя за излишнюю доверчивость, понимая, как она опасна.

Впрочем, вряд ли этот уроженец острова Мэн что-то слышал об обстоятельствах смерти ее отца. Кроме семейства Боклерк, никто не знал, что любовница герцога и его незаконная дочь сопровождали его тело в Англию. Герцога похоронили в Вестминстерском аббатстве, поблизости от его столь же небезупречного прадеда короля Карла II Стюарта.

Взяв со столика свою книжку, Ориана сказала:

– Если вам будет от меня что-нибудь нужно, дайте знать.

– Мне нужно ваше общество. – Неслышно ступая по полу в чулках, Дэр подошел к постели Неда. – Паренек спит крепко, наш разговор ему не помешает.

Обернувшись к Ориане, Дэр предложил ей кресло, а сам уселся на сундук. Ориана легко могла объяснить его потребность в общении: сколько бессонных и одиноких ночей провела она у постели больной матери!

– Как хорошо, что у Неда такой заботливый наниматель!

– Его мать Доррити служила у моих родителей еще раньше, чем оказалась участницей того любовного приключения, в результате которого Нед появился на свет. Моя мать была в ужасе от ее безнравственности, но никогда не отказывалась вновь принять ее на службу. Мы все любили Доррити. – Его широкие плечи высоко поднялись во время вдоха и опустились при выдохе. – Нед непременно хотел работать в шахте. Ему было неинтересно заниматься строительством, работать в плавильне, короче, он отказывался от всех других моих предложений. Прогнать его я не мог. Мой долг – заботиться о нем, такое обещание я дал его матери, когда она лежала на смертном одре. И вот теперь я чувствую себя ответственным за произошедшее с ним несчастье.

– Вы не должны себя упрекать.

– Но я упрекаю, – проговорил он после небольшой паузы. – Каждый шахтер имеет право на безопасность. Люди выбирают эту работу, так как нуждаются в деньгах. Я не получаю пока что прибылей и не знаю, когда они у меня будут. Мой дед Корлетт создавал благотворительные учреждения, больницы, работные дома по всему Дербиширу в помощь нуждающимся. А я могу лишь похвастаться своим свинцовым рудником на острове Мэн. И это по моей вине Нед лежит здесь с переломом и мучается от боли.

– Это несчастный случай, – не уступала Ориана. Сама обремененная чувством вины, она не знала, чем бы еще утешить Дэра: – Он поправится. Вам это сказал врач.

– Родительские обязанности требуют большой силы духа. Не уверен, что я когда-либо буду к ним готов.

– Так вы намерены жениться? – удивленно спросила она.

Дэр покачал головой:

– Право, не знаю, но думаю, что нет.

Он наклонился вперед, темные глаза, окаймленные черными ресницами, пристально вглядывались в лицо Орианы.

– Я ждал, когда моя истинная любовь найдет меня, – женщина красивая, обаятельная и умная.

У Орианы замерло сердце, когда она встретилась с его затуманенным взглядом. Кажется, он собирается еще раз поцеловать ее? Позволить или нет? Ощущая частые удары своего сердца, она не знала, какое принять решение. Обычно она давала резкий отпор малознакомым мужчинам, если те проявляли подобные намерения.

– К тому же, – медленно продолжал Дэр, – моя нареченная должна обладать безупречным происхождением, незапятнанной репутацией и состоянием, превышающим мое. Мне очень жаль разрушать ваши надежды, миссис Джулиан, однако до тех пор, пока мне не встретится этот образец совершенства, я останусь холостяком.

Смысл его гладкой речи был совершенно ясен. Она, Ориана, неподходящая кандидатура на роль леди Корлетт. Самодовольный индюк, он вообразил, будто она хочет выйти за него замуж!

Гордость ее взбунтовалась, Ориана резким рывком поднялась с кресла.

– Ваши матримониальные требования меня ни в малейшей степени не занимают, сэр Дэриус, – отрезала она и, высоко подняв голову, направилась к двери. – Кстати, позвольте дать вам совет, когда вы встретите прекрасную даму своей мечты, попробуйте поставить ее интересы выше своих, и тогда вы получите шанс завоевать ее сердце. Желаю вам доброй ночи, сэр!

Ориана громко захлопнула за собой дверь и тотчас пожалела об этом, услышав болезненный вскрик Неда и затем голос баронета, успокаивающего больного.

«Мое убежище уже небезопасно», – с горечью подумала она.

Ориана едва знала сэра Дэриуса и вовсе не хотела видеть его своим супругом. Однако утверждение, что, по его меркам, она ему в жены не годится, задело за живое. Даже не зная, кто она на самом деле и какова ее профессия, Дэриус, пусть и случайно, ударил по больному месту. Вконец расстроенная, Ориана удалилась к себе и легла в холодную, одинокую постель.

Глава 4

Ориана, полная враждебного отчуждения, заняла свое место за обеденным столом. Мужчина, с которым она больше не хотела видеться, сидел напротив нее, и Ориане понадобились все годы ее театральной тренировки, чтобы держаться с ледяной вежливостью. Он и без того придерживается достаточно скверного мнения о ней, чтобы она опускалась до плохих манер. Кроме того, у Орианы было перед ним то преимущество, что она проспала ночь в нормальной постели и одета в свежее платье, а его измятая одежда явно свидетельствовала о перенесенных им в течение ночи неудобствах. Однако его небритая физиономия служила для Орианы еще одним доводом в пользу его мужских достоинств. Высокий, уверенный в себе, широкоплечий... Эта комната казалась слишком тесной для него.

Дэр потянулся к блюду овсяных лепешек, поставленному миссис Стоуэлл на середину стола, но вдруг задержал руку.

– Я вел себя бестактно накануне вечером, миссис Джулиан. Видимо, утратил способность к трезвому суждению под влиянием тяжелых событий вчерашнего дня, да и час был очень поздний.

Его неловкая попытка извиниться за грубость не смягчила Ориану. Нескольких покаянных фраз недостаточно, чтобы она могла забыть о подобном оскорблении. Дэр счел ее недостойной положения, которого она не искала, и это злило ее куда больше, чем их первая встреча, когда он поцеловал ее с такой необузданной страстью, что это доставило ей, пожалуй, слишком большое наслаждение.

– Я предлагаю вам, сэр, забыть о нашем разговоре. Как сегодня чувствует себя Нед?

– Он не проявил никакого интереса к завтраку, которым пыталась накормить его миссис Стоуэлл, и сказал, что у него все болит. Нед не помнит ни того, как упал, ни подробностей вчерашнего дня.

– Доктор Керфи предупреждал, что память его может пострадать, – напомнила Ориана, наливая себе чаю.

– Том Лейс, конечно, уже успел распространить новость о несчастье с Недом. Возможно, он сам и еще несколько шахтеров заглянут сюда. Они славные люди, но на ваш утонченный взгляд и слух могут показаться несколько грубоватыми.

– Если они будут говорить по-гэльски, я вряд ли пойму хоть слово, – резонно возразила Ориана. – Да я и не особенно привередлива по отношению к обществу, которое мне приходится разделять.

– Я это заметил. – Дэр провел рукой по небритому подбородку. – Ведь несмотря на вызывающие ваше недовольство поступки, вы пока не выдворили меня из Глен-крофта.

Его открытая улыбка вывела Ориану из равновесия. Она ощутила прилив эмоций, достаточно сложных и противоречивых.

– Как вы сами предложили, о моих неуместных замечаниях лучше всего забыть, – продолжал Дэр. – Питаю надежду, что они могут быть прощены.

«Совесть его неспокойна, он жаждет отпущения грехов, – сердито подумала Ориана, – но, сказать по правде, он этого не заслуживает».

– Не будете ли вы любезны передать мне молочник со сливками? – попросила она и, невнятно пробормотав слова благодарности, обратила все внимание на еду. Ее тарелочка для хлеба была менее занимательным, однако гораздо более безопасным объектом для наблюдения, нежели смуглое лицо баронета.

В течение нескольких минут Ориана предавалась фантазиям о том, как ее красивый сосед по столу безнадежно влюбится в нее. Представляла себе его полные страсти взгляды, сказанные горячим шепотом нежные слова, горячие поцелуи, отчаянные уговоры – все то, от чего она станет отказываться с полной достоинства грацией. И вот, отклонив в высшей степени лестное предложение выйти за него замуж, она поднималась на корабль, отплывающий в Англию, оставив на пристани в Рамси обезумевшего от несчастной любви сэра Дэриуса.

Наслаждаясь такими мстительными мечтаниями, Ориана вдруг заметила, что в окно заглядывает незнакомый человек в потрепанной одежде. Он постучал по стеклу и кивнул ее сотрапезнику.

– Том Лейс, он хочет меня видеть, – счел необходимым пояснить Дэр, вставая из-за стола.

Потом Ориана услышала мужские голоса и топот обутых в сапоги ног на лестнице.

Мысленно пережитое ею возмездие невозможно. Сколько бы она ни злилась, она все же не в состоянии последовать примеру Томаса Теверсала и терзать баронета с тем же двуличием, с каким было разрушено ее собственное счастье. К тому же если она попытается флиртовать с сэром Дэриусом, то тем самым подтвердит его дикое предположение, будто она его домогается.

«Мужчины, – раздраженно думала она, – вечно портили мне жизнь». Если бы отец поместил ее в монастырь в Брюсселе, а не поддержал план матери готовить ее к сценической карьере, жизнь ее сложилась бы гораздо проще. Однако Ориана тут же пришла к выводу, что врожденная живость натуры и склонность к приключениям сослужили бы ей плохую службу в монастыре.

Ей очень хотелось получить доступ к какому-нибудь музыкальному инструменту, разучить новую музыкальную пьеску или поупражняться в вокализах. Это помогло бы ей избавиться от дурного настроения.

Облака, клубящиеся над Скайхиллом, сулили дождь, стало быть, на прогулку не выйдешь. Студеный воздух может повредить голосовым связкам и даже легким, а длительное пребывание на холоде скажется на ее выступлении в будущем концерте.

Встав из-за стола, Ориана прошла в гостиную писать письма своим друзьям в Англии. От увлекающихся спортом двоюродных братьев, лорда Берфорда и лорда Фредерика Боклерка, она потребовала новостей о скачках. Их отцу, герцогу Сент-Олбансу, нацарапала извинение по поводу того, что не сможет из-за участия в концерте присутствовать на торжественном обеде в честь дня его рождения. Ее подруга Харриот, а также Майкл Келли могли бы сообщить ей сплетни из театральных и оперных кругов. Что касается лорда Раштона, его явно позабавит юмористическое описание ее деревенской жизни. Она подробно рассказала обо всех ее прелестях, неудобства же постаралась изобразить в сглаженном виде. И только Харриот Ориана откровенно поведала о самоуверенном, бесцеремонном, тщеславном и, на беду, необыкновенно привлекательном нарушителе ее уединения и погубителе ее покоя.

Видит Бог, он старался, старался как мог, но Ориана Джулиан попросту пренебрегла его извинениями. За долгую и бессонную ночь у постели раненого Дэр пришел к выводу, что высказанное им раскаяние было необходимым, однако выглядело, вероятно, не слишком убедительным и не соответствовало его подлинным чувствам. И твердо решил попытать счастья еще разок – вдруг да удастся пригладить взъерошенные перышки прекрасной леди.

Пока Том Лейс болтал с Недом по-гэльски, он раздумывал, какого рода дружеский жест или подарок помог бы ему заслужить прощение.

Она любит цветы, и пахнет от нее цветами, но такой подарок можно принять за прямое выражение любовных чувств.

Она любит животных. Дэр обратил внимание на то, с какой теплотой и грустью вспоминает она о любимцах ее детских лет. В доме у Бака Уэйли полным полно собак, может, он и уступил бы, скажем, одного из своих королевских спаниелей. Но и это не слишком удачно придумано. Ну, будет она годами вспоминать о нем каждый раз, как посмотрит на собаку или погладит ее. И что?

Она любит поэзию, однако книга стихов была бы тоже слишком личным преподношением. Дамских модных журналов в этой части острова днем с огнем не найти. Его собственный научный трактат по минералогии острова вряд ли вызовет у нее интерес.

Кусок свинцовой руды? Дэр усмехнулся, представив реакцию Орианы на подобный подарок.

После того как ушел Том Лейс, появился доктор Керфи и выразил удовлетворение состоянием пациента.

– Он проспал всю ночь? Дэр кивнул.

– А вот вы выглядите неважно. Я отсылаю вас в Рамси – это приказ врача. Миссис Стоуэлл здесь, и нет человека заботливее, чем она. Что касается миссис Джулиан, то я на месте Неда был бы только рад такой очаровательной сиделке. Не правда ли?

Дэр сообразил, что вопрос носит чисто риторический характер, и промолчал.

– Какая жалость, что у нее нет здесь никаких развлечений. Миссис Керфи тоже так считает. Как вы думаете, примет ли миссис Джулиан приглашение к нам на обед в Баллакилиган?

– Понятия не имею.

– Мы должны быть уверены, что она вернется в Англию, довольная нашим гостеприимством.

Дэр почувствовал укол совести из-за собственных недочетов в этом отношении и потому счел необходимым проводить доктора Керфи до самого порога. Пестрые полевые цветы покачивали головками на ветру, пока они стояли у крыльца, продолжая разговор. Потом врач сел на свою лошадь и рысью направил ее к дороге.

Дэр остался у крыльца и, глядя на цветы, вспоминал о том, как миссис Джулиан радовалась им. Но пока он раздумывал, не нарвать ли для нее букет, она отворила окно гостиной и окликнула его:

– Простите мою смелость, сэр Дэриус, могу ли я попросить вас о любезном одолжении?

– Все, что вам угодно, – поспешил заверить он.

– Когда вы вернетесь в Рамси, отправьте, пожалуйста, вот эти письма. – Она протянула ему пачку писем, а когда он взял их, поблагодарила и закрыла окно.

Дэр велел Донни Коркхиллу приготовить к поездке лошадь и двуколку. Он не последовал совету доктора и не поехал домой, вместо этого Дэр отправился в Дуглас. Погода благоприятная, почта в Уайтхэвен уйдет на корабле, отплывающем нынче вечером, и, стало быть, письма миссис Джулиан попадут именно в эту партию.

Дэр, сгорая от любопытства, решил взглянуть на адреса, по которым Ориана отправляла свою корреспонденцию, чтобы таким образом установить круг ее знакомых. С невероятным трудом разбирая ее чудовищно неразборчивый почерк, он прочитал имена и адреса:

Достопочтенному графу Бамфолду, «Жокей-клуб», Ньюмаркет, Суффолк

Лорду Фредерику Бирслипу, викарию Кимптона, Хартфордшир

Достопочтенному графу Растлипу, Гросвенор-сквер, Лондон

Мисс Харриот Меллон, 17, Раффл-стрит, Лондон Майка[2] Нелли, эсквайру, Лизард-стрит, Лондон Его светлости герцогу Столбарну, Макфилд-стрит, Лондон

Список впечатляющий, если не считать никому не известной мисс Меллон и джентльмена, носящего имя, которое совпадает с названием распространенного минерала. Дэр и представить себе не мог, что миссис Джулиан водит знакомство с герцогом, парочкой графов и наместником Кимптона, если хоть один из них состоит с ней в кровном родстве, то для него, всего лишь баронета, она птица слишком высокого полета, возможно, она и сама богата настолько, что служит приманкой для искателей фортуны.

Вспомнив свое идиотское поведение прошедшей ночью, Дэр пробормотал ругательство.

Однако если бы он даже поискал сведения в одолженной у кого-нибудь «Книге пэров», сомнительно, чтобы он обнаружил там Бамфолда, Бирслипа, Растлипа и Столбарна. Перебирая эту пачку писем, Дэр посылал ко всем чертям ту личность, которая не сумела научить Ориану Джулиан как следует писать. А ведь в руках у него находился ключ к ее прошлому и возможность выяснить, кто же она такая.

– Дэр Корлетт!

Он поднял голову и узрел перед собой улыбающегося Уэйли.

– Что привело тебя в город? Распутство?

– Рыцарское отношение к даме, – ответил Дэр, помахивая пачкой писем. – Я должен передать на почту вот это по просьбе английской леди, снявшей у меня на время Гленкрофт.

– Когда ты выполнишь поручение, давай зайдем в кабак, выпьем бренди и выкурим по сигаре.

Дэр сейчас весьма нуждался в том, чтобы чего-нибудь выпить, и чем крепче, тем лучше, поэтому он с удовольствием принял приглашение.

Нед Кроуи морщился, пока Ориана смазывала синяки и ссадины у него на щеке, но лежал неподвижен но, как статуя, когда она меняла повязку на сломанной руке. Ориана могла лишь догадываться, какую боль ему приходится терпеть. Она закончила процедуру, и Нед поблагодарил ее.

– А мейнштир Дэр вернется сегодня?

– Надеюсь, что так. А что означает слово «мейнштир»?

– Хозяин. – Нед вздохнул. – Он не позволит мне теперь работать на руднике.

– А ты бы хотел?

– Да. Но мейнштир Дэр этого не хочет, – произнес юноша с горестной покорностью.

– Ты сильно пострадал, Нед, понадобится немало времени, чтобы выздороветь.

– Я сам виноват в том, что поскользнулся и упал, но мейнштир Дэр винит себя. – Нед покачал головой. – Он считает, что не выполнил обещания, которое дал моей маме.

– А чем ты занимался до того, как пришел на рудник?

– Я скрипач, играл на свадьбах и поминках.

Его карие глаза сверкнули, и он хмуро взглянул на сломанную руку.

– Я тоже музыкантша, – доверительно сообщила Неду Ориана. – Играю на клавесине и на неаполитанской мандолине, это такой струнный инструмент. Очень люблю петь.

– Я так и думал, что у вас хороший голос. Хотелось бы вас послушать.

Ориана подвинулась к изножью его постели. Сложила руки перед собой. «Прочь, унылая забота» – вот, пожалуй, самая подходящая песня для них обоих. Она выводила ноту за нотой, а Нед отбивал пальцами здоровой руки такт на стеганом одеяле.

Это были самые приятные часы из всех проведенных ею в Гленкрофте. Ориана пропела весь свой репертуар произведений, исполняемых а капелла, то есть без музыкального сопровождения. Голос ее наполнял маленькую комнату, и Ориана от души радовалась внимательному слушателю.

– Как называется эта последняя песня? – спросил Нед, когда она умолкла.

– «Торжество любви».

– Люди платили бы большие деньги за такое пение, – произнес Нед самым серьезным тоном.

Ориана едва удержалась от смеха. В удачный год она зарабатывала пением больше тысячи фунтов.

– Там, где я живу, выступление на публике считается неподходящим для леди, – сказала она.

– Хотите, я научу вас нескольким мэнкским песням? – предложил Нед. – Пока у меня не заживет рука, я не смогу играть. Но я могу напеть мелодию.

– Сделаешь это, когда немного окрепнешь, – сказала Ориана. – А теперь тебе пора спать. Как-нибудь потом я почитаю тебе смешную пьеску или странички из романа.

Ориана всегда брала с собой в поездки книги, написанные ее литературными знакомыми, миссис Инчболд и миссис Робинсон.

– Я был бы очень рад.

Ориана поправила простыни, взбила подушку и вышла из комнаты в самом радужном настроении. Она решила прогуляться, уйти подальше и полюбоваться красотами природы, которые привлекли ее сюда. К тому же ей хотелось исчезнуть до того, как явится в Гленкрофт «мейнштир Дэр», как называл его Нед. Чем меньше она будет с ним видеться, тем лучше. Ориана прошла совсем небольшое расстояние по берегу реки, как вдруг увидела местную жительницу, которая вела на веревке козу очень необычного вида, с длинной коричневой шерстью и короткими острыми рогами. Улыбнувшись, Ориана выразила свое восхищение этим экзотическим животным и была крайне удивлена тем, что босоногая женщина протягивает ей веревку.

– Мне не нужна коза, – попыталась отказаться Ориана. Но женщина, мешая гэльские слова с неправильными английскими, втолковывала ей, что раз она из Кройт-ни-Глионней (Ориана подтвердила, что она действительно сейчас там живет), значит, коза для нее всего за четыре шиллинга.

– Хорошая коза. – Женщина подняла четыре растопыренных пальца. – Четыре шиллинга, четыре.

Дойная корова, гусь, а теперь еще коза – и такая уморительная.

Ориана шла и негромко смеялась. Ее знатные кузены и Хэрри Меллон, да и граф Раштон, не поверили бы ушам своим, услышав, что вместо пылких обожателей Анна Сент-Олбанс коллекционирует животных.

Глава 5

Дэр не вылезал из постели до самого полудня и после столь долгих часов крепкого сна почувствовал себя лучше. Уингейт побрил его, помог одеться и сообщил текущие новости с места затянувшихся боевых действий между кухаркой и мясником.

– Миссис Креллин снова жалуется на то, что пол в кухне неровный, – добавил он.

– Заверьте ее, Уингейт, что на вилле все полы исключительно ровные.

– Совершенно верно, сэр, но она, я думаю, хотела бы знать, когда вы покинете этот дом.

– Будь я проклят, если мне это известно. – Уингейт держал перед ним серую куртку для верховой езды, и Дэр сунул руки в рукава. Подошел к зеркалу и вгляделся в свое изображение. Его стремление выглядеть сегодня как можно лучше было связано с желанием добиться прощения миссис Джулиан. Оделся он очень тщательно, быть может, хорошо подобранный костюм склонит ее к милосердию.

Дэр был уверен, что лошадь, на которой он приедет, произведет на нее впечатление. Энвой был самым известным – и желаемым – конем на острове. Своего рода аристократ среди лошадей, вороной с отличной осанкой, изящной и благородной поступью.

Длинношеяя гусыня, его личный враг, возвестила о его приезде в Гленкрофт громким гоготом и неистовым хлопаньем крыльями. Косматая мэнкская коза, привязанная к коновязи, громко заблеяла.

– Когда это чудо успело поселиться здесь? – спросил Дэр у Донни Коркхилла.

– Миссис Гилл привела ее недавно и сказала, будто хозяйка предложила за нее четыре шиллинга. Миссис Стоуэлл отдала ей деньги.

Дэр нашел экономку в кухне, где та месила тесто.

– Недди гораздо лучше сегодня, – сообщила миссис Стоуэлл. – Оно и неудивительно, ведь хозяйка все утро пела ему.

– Пела?

– Да, и голос у нее просто ангельский. Я и не думала услышать такое, пока не попаду в Царство Небесное. Может, он у нее потому такой нежный, что ест она очень по-чудному. Говядины в рот не берет, только рыбу и домашнюю птицу. Думаю, оттого у нее и кожа такая белая и нежная. – Она вытерла испачканные в муке руки полотняной салфеткой и добавила: – Я тут испекла овсяные лепешки, мейнштир, вы скажите Недди, что я принесу их ему с пахтой, как только поставлю тесто подходить.

Войдя в их общую с Недди спальню, Дэр пришел в восторг оттого, что молодой рудокоп сидит на постели, опершись спиной на подушки.

– Как хорошо, что ты уже поправляешься, – сказал он, придвигая кресло к кровати.

– Это и вправду хорошо. Мне понадобятся силы, ведь бенайнштир хочет, чтобы я научил ее всем моим песням. – Смущенно улыбнувшись, он попросил: – Вы не могли бы найти гребешок для меня, прежде чем она снова придет сюда? Вид у меня, наверное, устрашающий.

Дэр подумал, что он не единственный, чей душевный покой нарушила миссис Джулиан. Нед вдруг рассмеялся – сдержанным негромким смехом.

– Вы только не подумайте, мейнштир Дэр, что она покорила мое сердце. Да и она никогда не увлеклась бы искалеченным рудокопом. Она настоящая английская леди, самая красивая из всех, кого я знал. Ее пение так прекрасно, что мне хотелось плакать, когда я ее слушал. И при этом она обращается со мной, как с ровней. Как и вы, мейнштир Дэр.

Миссис Стоуэлл принесла на тарелке целую гору обещанных лепешек и кружку с пахтой.

– Где миссис Джулиан? – спросил у нее Дэр.

– Пошла прогуляться. Пора бы уж ей и вернуться. «Одна среди холмов», – с тревогой подумал Дэр.

– Пожалуй, стоит ее поискать, – сказал он. Хорошо, что он приехал в Гленкрофт верхом, а не в двуколке – легче будет заниматься поисками в здешних окрестностях.

Дэр вернулся на конюшню и вновь оседлал Энвоя. Скоро он добрался до каменного перехода через горный поток, которым пользовались многие поколения обитателей долины. Миссис Джулиан скорее всего тоже переправлялась здесь. Он представил себе, как она перепрыгивает с камня на камень, высоко поднимая юбки, чтобы не замочить их. По ту сторону потока начиналась широкая тропа, ведущая к его рудничным разработкам, Дэр посчитал, что Ориана пошла именно по ней, и послал коня вперед.

Он знал, как много опасных ловушек таит в себе этот прекрасный горный ландшафт. Тревожное предчувствие вспыхивало в нем с новой силой, когда он припоминал каждую заброшенную шахту, каждый подвал, сохранившийся на месте давно разрушенного дома. Извилистые, ступенчатые, предательские тропинки вполне годились для овец, но отнюдь не для ног хрупких лондонских леди, обутых в изящные туфельки. Если Ориана поскользнется или оступится, то вполне может вывихнуть колено или растянуть связки на своей очаровательной ножке.

Останавливаясь возле каждого коттеджа, Дэр расспрашивал фермеров на их родном языке, но никто не видел, чтобы леди из Гленкрофта проходила мимо. Глубоко суеверные, люди эти высказывали предположения, что она могла стать жертвой призраков, гномов или фей, обитающих в долинах и на холмах. Дэр сомневался, что подобные существа могли бы смутить душевный покой миссис Джулиан, – скорее она зачаровала бы их и подчинила себе.

Энвой уносил его все дальше и дальше в холмы, золотые от цветущего дрока, в зарослях которого паслись косматые овцы. В небе кружил сокол-сапсан, высматривая молодых кроликов – свою добычу. Извилистая тропа привела Дэра к отдаленным фермам, и здесь он наконец получил обнадеживающие сведения. Оказывается, Ориана Джулиан проходила через выгон, она остановилась ненадолго, чтобы угостить пони пучком сорванной ею свежей травы. На душе у Дэра стало спокойнее.

– Совсем недавно появилась она здесь, словно ниоткуда, эта фея из сказки. Я отослала своих ребятишек в дом, боялась, как бы эта волшебница не похитила их, – сказала Дэру жена фермера.

Слушая ее, он подумал, не захочет ли Ориана получить в подарок пони, потом спросил у суеверной женщины, куда направилась эта сказочная фея.

– А вон туда, – ответила та, указывая на тропинку, пересекающую луг.

Тропинка вывела Дэра на ту дорогу, по которой он следовал раньше, и Дэр надеялся, что скоро настигнет беглянку. Ожидания его оправдались.

Топот копыт Энвоя вынудил путницу остановиться и повернуть голову.

– Сэр Дэриус, – проговорила миссис Джулиан абсолютно безразличным тоном.

– Миссис Джулиан, – произнес в свою очередь Дэр и поклонился.

– Почему вы последовали за мной?

– Испугался, что могу потерять вас.

– Смею предположить, что вы были бы только рады этому.

Он склонился к ней с седла.

– Одна из здешних жительниц решила, что вы волшебница, задумавшая похитить ее детей.

– Я их даже не заметила. Пыталась завести дружбу с пони.

– Я так и предполагал. – Дэр улыбнулся. – Вы, вероятно, были настроены так же дружелюбно, когда предложили миссис Гилл четыре шиллинга за ее козу.

– Я никогда не видела коз такой породы и хотела объяснить ей это, а она решила, будто я намерена приобрести козу.

– Вы и приобрели.

– У этой козы весьма внушительный вид, – усмехнулась Ориана. – К тому же моя корова будет рада приятной компании.

– Я рад возможности поговорить с вами, – сказал Дэр. – Ведь я еще недостаточно извинился за те неуместные замечания, которые позволил себе сделать прошлым вечером.

– В дальнейших объяснениях нет нужды, я все отлично поняла. Вы считаете, что каждая женщина, с которой пересекаются ваши пути, хочет выйти за вас замуж.

В ее голосе Дэр ясно уловил почти издевательскую иронию.

– Отнюдь не самомнение, а собственный горький опыт вынуждает меня быть подозрительным, – попытался оправдаться Дэр. – Мое богатство – очевидный факт, и это оказывает влияние на других.

– Примите мое глубочайшее сочувствие. Я могу идти?

– Нет! – резко возразил он. – Я только Начал свое объяснение. Когда я понял, что вы вовсе не игрушка, ради забавы преподнесенная мне приятелями на день рождения, то решил, что вы одна из тех охотниц за деньгами, желающих склонить меня к законному браку, с какими мне уже приходилось встречаться. Я смотрел на вас не как на красивую женщину – а вы именно такая женщина, – а как на мой худший ночной кошмар.

– Не стоит мне льстить, сэр Дэриус. И что бы вы ни намеревались еще сказать, я не желаю вас больше слушать.

Она повернулась, чтобы уйти, но Дэр преградил ей дорогу. Схватив Ориану за руку, он с жаром заявил:

– Вы испытываете мое терпение в той же степени, как ваша чертова гусыня!

Окружающая их зелень отражалась в глазах Орианы, а лицо ее в полумраке леса светилось мягким светом, словно лепестки белых лилий. Дэром овладело неведомое прежде чувство, оно сжимало его сердце крепче, чем пальцы ее руку.

Ориана смотрела на него без малейшего страха.

– Это так важно для вас?

– До крайности важно. Могу я продолжать? Она кивнула.

Дэр подвел Ориану к невысокой межевой ограде, удобно усадил и отступил на шаг, чтобы собраться с мыслями.

– Мой дед Корлетт был женат на англичанке, наследнице большого состояния, и жил в Мэтлоке, самом сердце Дербишира с его горами и рудниками. Мой отец предпочел жизнь в наследственном поместье на острове и женился на уроженке Мэна. Я родился в Рамси, но образование получил в Рагби[3]. Во время каникул я обычно гостил у деда. В то время он строил для себя большой загородный дом, и я имел возможность наблюдать, как растет часть моих будущих владений. Позже я поступил в Эдинбургский университет, где изучал геологию и минералогию. Когда умер отец, дед настоял на том, чтобы я как следует познакомился со своими будущими обязанностями. Я изучил горное дело, можно сказать, досконально. Что касается светских успехов в окрестностях Дэмерхема, то я был осаждаем множеством юных леди, претендующих на внимание наследника Корлеттов.

Перед мысленным взором Дэра промелькнул образ – живое задорное личико с парой смеющихся глаз.

– Одна из них добилась успеха. Вильгельмина Брэдфилд, дочь разорившегося фабриканта фарфора. Черные кудри, ямочки на щеках, а кожа – как фарфор. – Опустив голову, Дэр посмотрел на свои стиснутые руки. – Флирт привел к ухаживанию. Отзывчивая девушка, семья ее была ко мне благосклонна. Однако Уилла не соглашалась на помолвку, пока не кончил свой долгий жизненный путь мой дед. Я унаследовал рудники, поместье и все деньги.

Ориана нарушила наступившее молчание словами:

– И вы поняли, что ей нужны только ваши деньги?

– Не тогда. В то время мне приходилось делить свое внимание между горнорудными разработками, моими геологическими изысканиями и проектированием дома, который я хотел построить для своей нареченной. Уилла никогда не жаловалась на мое вынужденное невнимание. Когда я был занят на своих свинцовых рудниках, составлял каталоги коллекции минералов или навещал мою мать, она чувствовала себя свободной и развлекалась со своим возлюбленным. Еще задолго до того, как она сделала ставку на меня, Уилла отдалась управляющему фабрикой мистера Брэдфилда. Когда дела у отца пришли в упадок, она как послушная дочь решила подчиниться желанию семьи и выйти замуж за деньги. Мои деньги.

– Она вас обманывала?

– Она не могла не рисковать. – Дэр тоже сел на каменную ограду и вытянул ноги перед собой. – Уилла зачала ребенка от своего любовника. Чтобы спасти себя от позора и не потерять деньги, она настаивала на свадьбе в самое ближайшее время. Я предпочитал подождать. Моя мать чувствовала себя в то время недостаточно хорошо, чтобы приехать из Рамси. Уилла дважды падала в обморок в моем присутствии, и я опасался за ее здоровье.

Но ее родители уверяли меня, что замужество все поставит на свои места. Никаких проволочек – они настаивали, чтобы я как можно скорей получил разрешение на брак. Я поспешил обратиться к епископу Дерби, – с горечью сказал Дэр.

– Не стоит рассказывать остальное, – мягко произнесла Ориана.

– Нет, я должен рассказать о том, о что до сих пор не рассказывал ни единой живой душе. Накануне свадьбы обнищавший, безработный любовник Уиллы приехал в Дэмерхем и повинился во всем. Если бы не он, то я оказался бы прикованным к женщине, которая не любила меня, стал бы законным отцом чужого ребенка. На той же неделе умерла моя мать, почила мирно, во сне. Слава Богу, она не узнала об этой постыдной истории. На ее похоронах я сообщил своим родственникам, что моя помолвка разорвана по обоюдному согласию. Тогда я и понял, что Уилла охотница за деньгами и что многим это известно.

– Ее двуличность и настроила вас против брака?

– Против корыстолюбия, – поправил Дэр. – Уилла представляла собой наиболее яркий случай, но были и другие. После того бывало, и не раз, что молодые леди проявляли ко мне внимание, но за их сияющими улыбками и скромно опущенными ресницами для меня скрывался расчет.

– Быть может, вы неверно судили о них? Как, например, обо мне.

– Сомневаюсь. – Дэр испытующе взглянул на Ориану. – Разве вам не случалось напрасно доверять изъявлениям любви и преданности ваших поклонников?

– Случалось, – призналась Ориана. – Но это не убило во мне надежды найти свое настоящее счастье.

– Полагаю, вы отождествляете брак со счастьем. Большинство женщин думают именно так.

– Даю вам слово, сэр Дэриус...

– Дэр.

– Сэр Дэриус, – с нажимом повторила Ориана, – я не домогаюсь ни ваших денег, ни ваших владений, ни вашего имени.

Он поверил ей.

– Подозреваю, что я вам не ровня. Мой дед стал баронетом уже в старости, и я всего лишь второй титулованный Корлетт. Среди ваших корреспондентов есть герцог и два графа, ваши знакомства намного выше моих. И я сомневаюсь, что в вашем прошлом есть хоть один эпизод, сходный с тем, о котором я вам рассказал.

Облачко набежало на красивое лицо Орианы.

– Если бы и был такой, я не стала бы сообщать о нем тому, кто и без того неважного мнения обо мне.

– С моей стороны ничего подобного нет. Да у меня нет для этого повода, я слишком мало знаю вас.

– Быть может, оно и к лучшему, – сказала она с едва заметной улыбкой.

Явная сдержанность, несомненно, служила ей щитом, который Ориана поспешила выставить, дабы избежать лишних вопросов. Но Дэр не принял это во внимание.

– Вы провели молодость в Брюсселе. Были замужем и овдовели. Я хотел бы побольше узнать о вашей жизни.

– Мои родители были людьми эксцентричными, и мое воспитание не ограничивали условности. В шестнадцать лет я расстроила амбициозные планы моей матери, сбежав с молодым солдатом, но наш брак был лишь выражением юношеского протеста. Полк Генри отправили в Индию, и там Генри погиб меньше чем через год после нашей свадьбы. С горя я поступила неумно, вернувшись в дом матери, к жизни, от которой так хотела убежать.

Дэр сидел рядом с Орианой, вдыхая исходивший от нее запах цветов и наблюдая, как от легкого дыхания ритмично поднимается и опускается ее грудь. Он смирил свою гордость перед женщиной, которую незаслуженно обидел, и у него стало легче на душе. Он открыл Ориане свою тяжкую тайну, тем самым освободив сердце от осадка мучительной тоски.

– Моя грубость в тот вечер была непростительной, но я все же надеюсь на прощение и хотел бы, чтобы с этой минуты мы стали друзьями.

Ориана приняла его протянутую руку, однако очень быстро высвободила свою.

Дэр предложил ей доехать до дома верхом на Энвое.

– После столь долгого отдыха я бы не возражала пройтись пешком.

– Прошу вас не лишать меня редкой возможности проявить рыцарские чувства.

Дэр подвел к ней коня и помог сесть в седло, укоротил для нее ремень левого стремени и был вознагражден возможностью созерцать прелестную ножку.

– Он бежит быстро? – спросила Ориана, перебирая поводья.

– Очень. Но не пробуйте его аллюры до тех пор, пока я не найду для вас дамского седла.

Дэр отпустил уздечку, и Ориана ускакала. Дэр двинулся пешком вниз по дороге, к переходу через поток, и вскоре был уже у ворот своей усадьбы, дом в которой он так неохотно сдал прекрасной всаднице.

Она встретила его скорее вежливо, нежели с радостью, и пригласила войти.

– Недди жаждет вас поприветствовать, вы для него настоящий герой.

«Но не для тебя», – с глубоким сожалением подумал Дэр.

– Если вы предпочитаете пообедать здесь, – продолжала Ориана, – то я попрошу миссис Стоуэлл поставить еще один прибор.

Дэр поежился, когда длинношеяя серая птица, шипя, сделала резкий выпад в их сторону.

– Не могу ли я заказать жареного гуся?

Глава 6

– Вооа.

– Корова, – перевела Ориана.

– Kiark, – сказал Нед.

– Курица.

– Goayr.

– Коза.

Это было запомнить легче всего. Из садика перед домом донеслось громкое гоготанье. Учитель Орианы широко улыбнулся и произнес:

– Guy.

– Гусь. – Ориана подошла к окну и увидела, что причиной беспокойства стал приезд сэра Дэриуса в его двуколке, запряженной пони. – В один прекрасный день сэр Дэриус задавит это создание.

Дэр заезжал каждый день, ненадолго останавливаясь по дороге к своему новому дому или на рудник и, как правило, задерживаясь надолго при возвращении в Рамси. Ждал, пока Ориана не предложит ему чашку чаю с имбирными пряниками, испеченными миссис Стоуэлл, и никогда не отказывался от приглашения пообедать.

Вернувшись к постели Неда, Ориана спросила:

– А когда ты начнешь учить меня целым фразам? Миссис Стоуэлл провела тряпкой по верхней доске комода и вмешалась в разговор:

– Yiow moyrn Ihieggey по-английски будет «гордость приводит к падению». Пословица короткая и простая, зато верная.

Ориана повторила фразу и попросила:

– Еще одну, пожалуйста.

– Cha vow laue пу haue veg.

– А это что значит?

– «Ленивым ручкам ничего не достанется». Я ее часто повторяла хозяину, когда он был еще мальчишкой. А вот вам еще: Та caueeght jannoo deiney пу share. «Вера делает людей лучше».

С этими словами миссис Стоуэлл последний раз провела тряпкой по комоду и удалилась.

– Она методистка, только и делает, что молится да толкует о душе человеческой и ее спасении, – сказал Нед, потом подумал и добавил: – Та leoaie Iheeah означает «свинец серый».

– Вряд ли это выражение пригодится мне в повседневном разговоре.

Когда в комнату вошел Дэр, он увидел смеющуюся Ориану. Она порозовела – его теплая и восхищенная улыбка польстила ее тщеславию.

– Наш паренек, как я вижу, острослов. Чем он вас рассмешил?

– Она учится говорить по-гэльски, – поспешил сообщить Нед. – Уже знает, как называются ее животные, и выучила три пословицы миссис Стоуэлл. А я научил ее трем новым балладам.

– Я очень хотел бы их послушать, миссис Джулиан. Веселость Орианы заметно поблекла под влиянием внезапно вспыхнувшей тревоги. Дэр, несомненно, догадается, что у нее профессионально поставленный голос, а это приведет к осложнениям. Но в последние дни у них сложились такие добрые отношения, что ей очень не хотелось отказывать.

– Как-нибудь в другой раз, – мягко сказала она. – Неду не терпится узнать новости о своих друзьях на руднике.

И Ориана выскочила из комнаты, спасаясь бегством и понимая при этом, что страх ее – полная нелепость. Дэр не злодей из оперного спектакля, а она не изображающая испуг инженю. Ей следует продолжать вести себя как положено разумной женщине. Так, словно она забыла – почти забыла – ощущение слабости во всем теле и дрожь в коленях, когда он прижал ее к своей груди и поцеловал. И ей следует избавиться от смешного желания ему петь.

Любит ли Дэр музыку?

Томас Теверсал редко посещал ее выступления. Он предпочитал встретиться с ней после представления и как можно быстрей увезти из оперного театра в комнату, временно снятую ради часа наслаждения. Но их последняя, горькая для нее, встреча произошла в театре «Ройял», где Томас на глазах у разодетых леди и джентльменов весело флиртовал со своей нареченной, в то время как его бывшая возлюбленная пела об отвергнутой любви, поруганных чувствах и жестоком предательстве. В зале то и дело мелькали обшитые кружевом носовые платки, но Ориана сдерживала слезы до тех пор, пока не оказалась одна в собственной постели...

– Прячетесь в коридоре – неужели вы способны подслушивать? Я потрясен.

– О чем бы вы ни говорили с Недом, я этого не слышала, – резко повернувшись к незаметно подошедшему к ней Дэру, сказала Ориана.

– Мы говорили вот о чем. Я сказал Неду, что дни его пребывания в постели заканчиваются. Доктор Керфи скоро разрешит ему покинуть этот дом.

– Куда же он отправится?

– Я предложил ему остановиться у меня в Рамси, однако он не хочет уезжать из долины. Его пригласили Том Лейс и его жена.

Слова Дэра о враче напомнили Ориане о том, что ей нужно обсудить один вопрос.

– Я получила записку от миссис Керфи, она приглашает меня сегодня пообедать у них.

– Я знаю. Мне приказано доставить вас туда к назначенному часу, а потом препроводить в Гленкрофт.

– Это очень любезно с их стороны, как и с вашей. Но я не могу поехать.

Черные брови Дэра взлетели вверх.

– Вы связаны более ранним приглашением?

Он явно ее поддразнивал, так как отлично знал, что здесь у нее нет знакомых и вечера ее свободны.

– Вам следовало бы объяснить им мое нежелание сходиться с местным обществом.

– Как бы я мог это сделать, не зная причин? Не ответив на вопрос Дэра, Ориана сказала:

– Я пошлю записку, что не могу принять приглашение, потому что заболела.

– Доктор Керфи немедленно явится лечить вас, и ваш обман раскроется.

Ориана прижала палец к губам, обдумывая затруднительное положение.

– Кроме вас, единственным гостем там буду я, – сказал Дэр. – Обеды миссис Керфи пользуется прекрасной репутацией, и я уже намекнул, что вы предпочитаете рыбу и домашнюю птицу.

– Но у меня даже нет подходящего туалета. – Ориана отчаянно подыскивала предлог для отказа.

– Ваше прелестное светло-зеленое платье, в котором вы были прошлым вечером, вполне подойдет.

Видимо, он запомнил это платье, потому что у него глубокий вырез.

– Вы намерены подобрать для меня и туфли? – едко вопросила Ориана.

– С удовольствием, если вы нуждаетесь в помощи. Я хотел бы увидеть всю коллекцию, так как не думаю, что вы надевали одну и ту же пару дважды. Готов держать пари, что у вас есть даже особые туфельки для танцев. Хотелось бы их найти, – заявил он и вошел к ней в комнату. Ориана последовала за ним с твердым намерением немедленно выставить его за дверь. Она опоздала – Дэр уже открыл гардероб, полный платьев, отнюдь не предназначенных для жизни в деревне.

Тронув темно-красное платье, в котором Ориана выступала на концерте в Честере, Дэр заметил:

– Этого платья я не видел. И этого. – Он приподнял длинный рукав платья из шелка цвета сапфира.

– Вам здесь нечего делать, – резко произнесла Ориана. – Что, если миссис Стоуэлл застанет вас за этим занятием? С какой стати вы хватаете руками мои платья?

– Этот коттедж принадлежит мне. Я имею право на осмотр. Я должен убедиться, что мой временный жилец добросовестен и не причинил ущерба моему имуществу. – Он наклонился и заглянул в отделение для обуви. – А это что такое?

Дэр взял в руки пару лайковых туфелек на плоской кожаной подошве.

– Моя личная собственность. – Ориана отобрала у него туфельки и спрятала их за спину. – Уходите, сэр Дэриус.

– Дэр.

Ориана покачала головой.

– Мы одни, и находимся у вас в спальне. Самое подходящее место для дружеского обращения.

– Нед может услышать, – предостерегла Ориана. – Это возбудит его подозрения.

– У нас на острове мы не спешим думать о людях плохое.

– Неужели? Помнится, при нашем первом знакомстве вы приняли меня за шлюху. И до недавнего времени считали охотницей за деньгами.

Дэр засмеялся – пожалуй, чересчур громко.

– Теперь я так уже не считаю. Высокая цена этих платьев свидетельствует о том, что у вас и своих денег достаточно, Ориана.

– Я предпочитаю, чтобы вы называли меня миссис Джулиан, – заявила она чопорно, но не удержалась от улыбки.

– Только в обществе. Когда я буду сопровождать вас в зал ассамблеи в Дугласе, даю слово вести себя в высшей степени благопристойно.

Ориане ни разу не довелось побывать на балу ассамблеи. Тех, кто выступал на сцене, не удостаивали приглашениями на балы джентри[4] и титулованной знати. Она не могла сказать Дэру, что единственной для нее возможностью принять участие в танцах было посещение публичных маскарадов в таких местах, как, например, Воксхолл-Гарденз, где светские повесы и разного рода прощелыги развлекались с дамами сомнительной репутации, слушали музыку или уединялись в укромных аллеях.

Дэр решительно подошел к кровати и взял книжку, которую Ориана там оставила.

– Отдайте ее мне, – потребовала она.

Дэр вместо этого полистал книжку и, найдя отмеченную Орианой страницу, принялся читать вслух:

Сто раз целуй меня, и тысячу, и снова

Еще до тысячи, опять до ста другого,

До новой тысячи, до новых сот опять.

Когда же много их придется насчитать,

Смешаем счет тогда, чтоб мы его не знали,

Чтоб злые нам с тобой завидовать не стали,

Узнав, как много раз тебя я целовал.

Дэр поднял на Ориану сверкающие озорством глаза.

– Вы, однако, романтичны.

Ориана хотела возразить против такого определения – или обвинения? Ее пристрастие к поэзии Бена Джонсона невозможно было бы объяснить, не упомянув о придворных театральных представлениях ее предков Стюартов и о ее собственном плане положить на музыку лучшие сонеты. Промолчав, она как бы приняла эпитет, которым наградил ее Дэр. Слава Богу, непристойным он не был.

Ориана привыкла видеть Дэра в куртке для верховой езды, кожаных бриджах и высоких сапогах. Когда же он в этот день, ближе к вечеру, вернулся в Гленкрофт, то напомнил ей элегантного незнакомца, чей праздничный обед в день рождения она прервала. Галстук Дэра был завязан сложным узлом, под сюртуком на нем был узорчатый шелковый жилет, ноги обтягивали панталоны до колен.

Глаза Дэра блестели озорным блеском, когда он произносил замысловатый комплимент ее зеленому платью, после чего настоял, чтобы она показала ему, какие туфельки выбрала.

Семейство доктора Керфи тепло приветствовало их приезд в Баллакилиган, миссис Керфи усадила их в гостиной, где им подали ликер и сладкие бисквиты. Ориана, на обедах у которой присутствовали знаменитые писатели, остроумные актеры и талантливые музыканты, опасалась, что разговор окажется банальным и скучным. Она ошиблась, так как беседа сосредоточилась на Кэшинах, знатном семействе из соседнего прихода Моголд.

– Фабрика полотна, принадлежащая лорду Гарвейну, преуспевает сверх всяких ожиданий, – заметил Дэр во время обеда. – Мой друг Бак Уэйли просто не находит слов для оценки качества ткани, экспортируемой в Англию.

– Леди Гарвейн должна родить в будущем месяце, – сказала миссис Керфи.

– Да, – подтвердил Дэр, – и лорд Баллакрейн, должно быть, надеется на рождение внука, наследника титула.

– Молодые супруги так преданы друг другу, – сказал доктор. – Его светлость может рассчитывать на целый выводок внуков и внучек.

– На острове живут графы и бароны? – спросила Ориана небрежно, стараясь скрыть тревогу, вызванную этой неприятной для нее новостью.

– По одному представителю тех и других, – сообщил ей Дэр. – У нас есть и свой герцог, но чем меньше говорить об Этолле, тем лучше.

– Пятого июля, когда соберется тинуолд, вы увидите их всех, – пообещал Ориане доктор, – а кроме того, и весь состав правительственных чиновников.

– К тому времени я уже вернусь в Лондон, – сказала Ориана.

Через две недели она расстанется со своими животными, расплатится со слугами и покинет маленький коттедж в долине, а до тех пор станет избегать любых сборищ, где можно столкнуться с аристократами.

Девушка-служанка с супницей в руках остановилась возле ее стула и застенчиво спросила:

– Velshiu erm'akin Ben-rein Hostin?

Ориана посмотрела на Дэра, ожидая, что он переведет вопрос девушки.

– Она спрашивает, видели ли вы королеву Англии. Ориана ответила с улыбкой:

– Да, несколько раз. И короля тоже. И они видели меня.

За столом все рассмеялись, а хозяин дома пожелал узнать, где состоялась встреча гостьи с их королевскими величествами.

– В театре, – объяснила она. – Их величества сидели в своей ложе, задрапированной бархатом. На самой ложе вырезаны гербовые щиты.

Она в это время была на сцене и пела для их величеств.

После обеда миссис Керфи предложила Ориане перейти в гостиную, предоставив мужчинам наслаждаться бренди в свое удовольствие. Ориана быстро избавилась от страха услышать расспросы личного порядка, так как простодушную хозяйку интересовали только две вещи: цены на одежду в Лондоне и впечатления Орианы от острова, его домов, красивых пейзажей и дешевизны провизии.

– Я никогда не жила в другом месте, – призналась миссис Керфи, – и мне не с чем сравнивать. Сэр Дэриус говорил, что вы жили в Брюсселе. А бывали ли вы в других городах на континенте?

– В Париже и Вене, – ответила Ориана, и как раз в эту минуту в гостиную вошли Дэр и доктор. – А еще мы с матерью провели несколько лет в Италии.

И она продолжала делиться со своими друзьями с острова Мэн воспоминаниями о некоторых случаях из своего прошлого, испытывая чувство вины из-за того, что о многом вынуждена была умолчать.

Когда они ехали при лунном свете по Глен-Олдин, Дэр спросил, понравился ли ей проведенный вечер.

– О да, очень, – ответила Ориана. Избалованная постоянной жизнью на людях, она привыкла быть центром внимания, и сейчас ей этого не хватало. Тем более такого уважительного и нетребовательного внимания, как сегодня.

– Уверен, что вы привыкли к более избранному обществу, нежели компания деревенского врача, его супруги и владельца свинцового рудника с острова Мэн.

В глубине души забавляясь не слишком искусно скрываемым желанием Дэра выведать у нее хоть что-то, Ориана спокойно ответила:

– Мне случалось обедать за столом в доме герцога, но я также несколько месяцев провела в качестве жены солдата в гарнизонном городке. Делайте из этого любые выводы.

– Время, проведенное вами в Италии, наверняка было интересным.

Ориана рассмеялась негромким мягким смехом.

– Иногда очень интересным. Мы с мамой постоянно находились в движении. Зиму провели в Милане, а весну в Венеции. На лето перебрались во Флоренцию, осенью жили в Риме, а после Нового года вернулись в Милан и начали круг снова.

Уроки, репетиции, выступления – никогда еще она не работала с такой нагрузкой. Ориана пела для аристократов, иногда для королевских семейств в лучших оперных театрах, приходилось петь и для развлечения гостей на частных празднествах. Пела в церквах и монастырях. И хотя отзывы итальянских музыкальных критиков были хвалебными, наиболее высокие эпитеты они приберегали для собственных оперных див. Ее талант считали выдающимся – для английской девушки, особенно такой юной, – однако большинство людей считали, что итальянские оперы написаны для итальянских голосов. Но у Орианы были свои поклонники, и поскольку ее необычайная красота не вызывала сомнений, она имела довольно заметный успех.

– Расскажите мне о Везувии. Ведь вы бывали в Неаполе и, разумеется, видели его.

– Трудно его не заметить. Он высится в отдалении, огромный и дымящийся.

– Взбирались вы на него?

– Все туристы это делают. Однажды вечером мы выехали из Портичи на осликах и поднялись на самую вершину. Заглянули в глубокий кратер, полный вздымающихся волн жидкого огня. Это страшно, кажется, ты смотришь в ад. А через несколько недель над вершиной горы поднялся черный дым. Послышался грохот, один за другим следовали взрывы, похожие на раскаты грома, и в ночное небо взлетали раскаленные камни. А потом по склонам горы спустился огромный поток лавы.

– Завидую вам, это зрелище необыкновенное. Мне представляется, что камни там черные.

– Да, я собрала горсточку на память.

– Вы были счастливы тогда?

– Я не была несчастной. Но за четыре года соскучилась по Лондону и была рада вернуться на Сохо-сквер.

Двуколку сильно тряхнуло, она накренилась. Ориану бросило к Дэру, и он поддержал ее, обняв одной рукой за плечи. Внутри у Орианы все словно бы растаяло, однако она заметно напряглась.

– Простите, – сказал Дэр, отпуская ее. – Колесо, видимо, ударилось о камень.

Ориане вдруг стало жарко, несмотря на холодный ночной воздух. Темнота таила в себе опасные соблазны. Дорога пустынна, их только двое, мужчина и женщина. Он хочет ее, и его невысказанное желание возбуждает в ней ответный порыв. Если она позволит ему еще раз поцеловать себя, нежно, страстно или просто мимолетно, она окончательно утратит способность мыслить трезво и разумно. И тогда придется завтра же начать укладывать вещи и отправляться в Ливерпуль первым же кораблем.

С отчаянно бьющимся сердцем она ждала, что вот сейчас он заключит ее в объятия.

Едва они подъехали к воротам Гленкрофта, Ориана попросила:

– Остановитесь, я хочу сойти.

– Как, прямо здесь, на дороге?

Но Ориана уже схватила поводья, натянула их сама, и Феджак послушно остановилась.

– Доброй ночи, сэр Дэриус.

– Я же просил вас называть меня по имени, – жалобно произнес Дэр, когда она уже выбралась из двуколки, и крикнул ей вслед: – До завтра, Ориана.

Под зеленым шелком по коже Орианы побежали мурашки – и вовсе не от ветра.

Еще целых две недели этих «до завтра», подумала она, быстрыми шагами направляясь по дорожке к коттеджу. Четырнадцать дней и ночей давать ему уклончивые ответы на вопросы, отказываться петь ему, избегать прикосновения его рук... его губ, если она не хочет потерять уважение к себе, которое отчаянно пыталась сохранить.

Так утомительно все время быть начеку. Никогда прежде Ориана не чувствовала себя до такой степени скованной приличиями. Если ей нравился джентльмен, она охотно с ним флиртовала. Правда, светская молва неизменно превращала приятное знакомство в пошлую связь, а бойкие карикатуристы, специализирующиеся на сатирических листках, изображали еще одну непристойную постельную сцену и вывешивали это изображение в витринах своих магазинчиков.

Здесь, на острове, она защищена от тех, кто причинил ей столько боли, но не смеет и думать о том, чтобы воспользоваться своей свободой. Избранная ею самой роль чопорной вдовы вдруг показалась Ориане проклятием, а не благом.

Глава 7

Ориана подставила козе ладонь, на которой лежали стебли сорванной ею свежей травы. Мягкие губы и мелкие зубы животного щекотали чувствительную кожу.

Желание хоть с кем-то пообщаться заставило Ориану покинуть дом. Гусь и куры не обращали на нее внимания, корова паслась на дальнем конце луга, только коза приветствовала ее появление и пощипывала угощение, абсолютно не интересуясь тем, что Ориана то и дело поворачивает голову к дороге и бормочет невнятные отрывочные фразы, полностью погруженная в свои мечты.

«Я не хочу в него влюбляться».

В своем теперешнем состоянии Ориана очень страдала от отсутствия музыки. Пока Нед учил ее местным песням, она радовалась этому намеку на свои повседневные лондонские занятия. Теперь Нед перебрался в дом семейства Лейс, чтобы окончательно окрепнуть. В своем вынужденном безделье Ориана предавалась совершенно ненужным размышлениям о своем домовладельце. Настроение это, само собой, было временным, как только она вернется к своей концертной деятельности, оно, конечно, развеется. В театре «Ройял» Ливерпуля она будет петь о любви и страсти, вернувшись же в Лондон, и думать забудет о сэре Дэриусе Корлетте.

Его несчастная любовь вызвала у Орианы сочувствие и ощущение некоторой похожести их судеб. Обман и предательство Уиллы Брэдфидд словно в зеркале отображали поведение бессердечного Томаса Теверсала, который увлек Ориану своими обещаниями и нарушил покой ее души. Приехав на остров, Ориана отказалась от собственного имени, отрешившись таким образом от скандального прошлого и создав у Дэра впечатление, что она добропорядочная вдова. Еще несколько дней ей предстояло поддерживать и оберегать свою фальшивую – и весьма хрупкую – репутацию.

Ориана говорила себе, что было бы правильнее уехать прямо сейчас, однако каждый быстротечный час, проведенный ею с Дэром, был для нее драгоценным, и она хотела увезти с собой в Англию по возможности больше воспоминаний о нем.

На этот раз Дэр приехал не в двуколке, а верхом на своем коне, рядом с Энвоем рысил пони темного окраса с дамским седлом на спине.

– Познакомьтесь, это Глистри, – крикнул Дэр. – По-английски «блестящая».

– Имя ей вполне подходит. – Ориана провела ладонями по спине лошадки, потом открыла ей рот и осмотрела зубы. – Ей пять лет?

– Около того. Она работает на руднике, но в ближайшие дни ее соседке по конюшне придется потрудиться за двоих. А Глистри пусть попасется здесь – я надеюсь, вы не станете возражать против того, чтобы пользоваться ею как верховой лошадью, если на вашем перенаселенном скотном дворе найдется для нее местечко.

– А где вам удалось приобрести седло?

– Позаимствовал его у одной из моих кузин, муж которой сейчас не позволяет ей ездить верхом, так как она скоро должна подарить ему первенца. Я собираюсь взять вас с собой на рудник, а потом мы навестим Неда. Миссис Лейс не балует его, как вы с миссис Стоуэлл. Велит ему размешивать овсянку и суп здоровой рукой и дает разные мелкие поручения по хозяйству.

– Я по нему скучаю, – сказала Ориана. – Когда его привезли сюда в тот ужасный день, я подумала о своем муже. – Она прижалась щекой к лоснящейся шее Глистри. – Если бы я могла поехать в Индию вместе с Генри, я бы ухаживала за ним и, быть может, спасла бы ему жизнь.

– Он умер от лихорадки? – спросил Дэр.

– Он был ранен в схватке с туземцами и умер, не приходя в сознание. По крайней мере так мне сказали. Я получила длинное письмо от его командира, в котором он превозносил беззаветную храбрость Генри и уверял, что все боевые товарищи уважали моего мужа и оплакивали утрату. Я уверена, что каждая солдатская вдова получала подобное письмо. Когда мы с Генри познакомились на скачках в Ньюмаркете, он выглядел старше своих лет, а ему было всего двадцать, как сейчас Неду.

– Какого дьявола вы делали в Ньюмаркете?

– Наблюдала за скачками, – сообщила Ориана как о чем-то само собой разумеющемся. – Как делала еще с тех пор, когда была маленькой девочкой. Я и читать училась по «Календарю скачек». Мой кузен Берфорд владеет несколькими скаковыми лошадьми и... – Тут она осеклась и крепко закусила губу, сообразив, что невольно сболтнула лишнее.

– Берфорд, – повторил Дэр. – Не Бамфолд. Граф ваш кузен?

– На самом деле родство у нас отдаленное, – поспешила объяснить Ориана, проклиная себя за неосторожность, и хотела было отказаться от поездки, чтобы на досуге обдумать, как можно поправить положение.

Но она ничего не успела сказать – Дэр, обхватив ее за талию, усадил в седло, потом приподнял край подола ее платья, взялся за лодыжку и вставил ногу в стремя. Святые небеса, как же это ее возбудило! Дрожащими пальцами Ориана начала перебирать поводья.

Они вместе перебрались через поток; лошади, обдавая их брызгами, постукивали подковами по каменистому дну.

Рудник представлял собой череду каменных строений, сложную систему канав для промывки руды и целую серию входов, ведущих глубоко под землю. Соседка Глистри по конюшне, тяжело ступая, ходила по кругу, вращая колесо, при помощи которого, как объяснил Дэр, работающий в шахте насос откачивает из забоев воду. Из нескольких труб поднимался черный дым, а снопы искр обозначали местонахождение кузницы.

– Мы спустимся вниз? – спросила Ориана.

– Разумеется, нет.

– Но мне хочется увидеть рудные жилы да и вообще все, о чем рассказывал Нед.

– Извините, но я не могу вам этого позволить. Слишком опасно для женщины.

– Я буду осторожной.

– Вы не сможете безопасно спуститься по лестнице в вашей длинной юбке. – Его рука крепче сжала запястье Орианы. – Я все еще не могу избавиться от чувства вины после несчастного случая с Недом.

– Без достаточных к тому оснований, – серьезно произнесла она.

– И это говорит женщина, обвиняющая себя в том, что ее муж имел несчастье быть убитым в Индии.

– Если бы не я, Генри был бы жив до сих пор, – вздохнула она.

– Что вы могли бы изменить, Ориана?

Ответить ему было бы все равно что открыть ящик Пандоры. Правда о ее родителях. Требования ее профессии.

– Вы любили друг друга?

– Очень. – Чтобы Дэр хоть что-то понял, она добавила: – Наш брак привел мою мать в бешенство. Она не могла допустить, чтобы я жила в гарнизонном городке в качестве жены простого солдата. И чтобы разлучить нас, она приобрела для Генри патент на престижную должность капитана в полку, отправляемом в Мадрас. Состояние ее здоровья было угрожающим, и она понимала, что я не могу ее оставить. Последствия ее стратегии были трагичны вдвойне. Когда мы получили известие о гибели Генри, угрызения совести резко ухудшили состояние матери, и она от этого так и не оправилась. Что касается меня, то я навсегда утратила свою любовь.

– Прекрасно быть любимой – и любить так сильно, – произнес Дэр. – Это самое большее, чего можно требовать от жизни. Но моя судьба еще может измениться.

Дэр положил руку Ориане на плечо, и сердце у нее забилось по меньшей мере в два раза быстрее. Вот она, эта знакомая невозможность дышать. Ориана сделала шаг в сторону – якобы для того, чтобы поближе разглядеть надпись на медной дощечке, прикрепленной к двери конторы. Стараясь сосредоточиться, она всмотрелась в выгравированные слова. «Управление рудничной компании Корлетта».

– Мы войдем туда?

Дэр открыл перед ней дверь.

– Мистер Мелтон сейчас находится дома, у него в это время обед. Он ваш пылкий поклонник и будет очень огорчен, что пропустил ваш визит. Заглянем в мое обиталище, но предупреждаю, что в нем такой же беспорядок, как в моем кабинете в Рамси.

Бумаги, книги, минералы, многочисленные инструменты были разбросаны всюду, где только можно. Дэр подвел ее к столу и начал объяснять:

– Каждый из этих образцов будет определен и получит наклейку с названием и обозначением места, где был найден. А вот это мой двухлинзовый микроскоп. – Он показал ей прибор, а потом увлек к книжным шкафам. Книг на полках было очень мало – большинство их лежало беспорядочной грудой на полу, полки же были заняты сотнями, если не тысячами, камней. – Когда я перееду на виллу, то размещу все образцы в стеклянных витринах.

У сэра Джозефа Бэнкса, соседа Орианы по Сохо-сквер, была похожая коллекция, но далеко не такая огромная, как собранная Дэром.

Ориана подошла к чертежному столу с наклонной крышкой и взяла с него набросок прибрежного пейзажа.

– Я не знала, что вы художник.

– Мои работы более примечательны своей точностью, нежели живописностью, это результат моих наблюдений. На мой взгляд, общий ландшафт острова и многие его особые формации подтверждают теорию доктора Джеймса Хаттона о возрасте Земли. Остров Мэн обладает большим количеством доказательств в поддержку моих суждений. – Дэр подошел к шкафу с выдвижными ящиками и потянул ручку одного из них. – Где-то здесь у меня лежит отпечатанный текст моего труда. Вас вряд ли заинтересуют теоретические рассуждения, но там есть и описания пейзажей острова.

Пока он искал, Ориана подошла к полкам и стала один за другим перебирать камни, укладывая потом каждый в точности на прежнее место. Она узнала пирит, который так напоминал золото. Самыми красивыми в коллекции были светлые блестящие камешки, которые сверкали как бриллианты.

– Это ценные камни? – спросила она, разглядывая их.

– Эти кристаллы? Совершенно обычные. Это кварц, кальцит и шпат. Они являются вкраплениями породы. Мои люди откапывают их ежедневно. – Дэр продолжал рыться в бумагах.

– А выглядят как драгоценные, – заметила Ориана, поворачивая один камешек к свету.

Дэр протянул ей переплетенный и набранный в типографии текст: «Геология и минералогия острова Мэн. В подтверждение теории Земли Хаттона. Автор сэр Дэриус Корлетт».

– Это ваша книга?

– Я сам оплатил работу типографии, – сообщил он. – Но я надеюсь, что после того, как я дополню и закончу свой труд, он будет опубликован Королевским обществом Эдинбурга. Возьмите этот экземпляр, у меня дома есть другие. Вам будет чем заняться, если вас вдруг одолеет бессонница.

Ориана полистала книжку, а когда подняла глаза, то увидела, что Дэр укладывает сверкающие камешки в холщовый мешочек с завязками.

– Я хочу, чтобы у вас были эти кристаллы кварца, они действительно очень красивы.

Томас Теверсал дарил ей бриллианты. Теперь эти свидетели рухнувших надежд хранятся в банковском сейфе... Кучка застывших слез, которые она обронила в вечную тьму.

Руки их встретились, когда Дэр передавал ей подарок, и Ориана покраснела как школьница, принимая этот дар.

– Вы покажете мне систему промывки породы, которую описывал мне Нед, говоря при этом, что именно так получают руду?

– Конечно.

Глаза у него заблестели, и голос прозвучал игриво. Ее смущение было очевидным, и Дэр скорее всего догадался 0 его причине.

«Еще семь дней, – напомнила себе Ориана, – и я буду плыть в Ливерпуль с мешочком блестящих камешков – сувениром, напоминающим об очаровательном отдыхе».

– А потом, – продолжал Дэр, – мы с вами поднимемся на Скайхилл, и я покажу вам свою виллу.

– Она отказалась, Бак. Отказалась!

– Почему?

– Сказала, что это неприлично. Я не смог убедить ее даже когда поклялся, что ни одна живая душа не узнает о том, что она там была. Я обиделся и не скрыл от нее этого, но она молчала, словно воды в рот набрала, будто это я ее оскорбил, а не она меня.

– Но ты же твердил, что никто не увидит твоего нового дома, пока он не будет полностью меблирован, – напомнил ему Бак.

– Я думал, она захочет посмотреть виллу. – Дэр не добавил, что ему самому хотелось посмотреть на Ориану в стенах этой виллы. Свою ярость он выразил, ударив кулаком по каминной доске каррарского мрамора. – Я непременно хочу уладить возникшее между нами недоразумение, прежде чем она уедет с острова. И еще мне хотелось бы иметь хоть малость твоего ирландского красноречия. Я слишком туп и бестактен. Все, что я говорю, звучит нелепо.

– Однако я не сомневаюсь, что ты можешь быть достаточно убедительным, чтобы уложить упорствующую женщину к себе в постель. Если, конечно, ты сам не против.

– В данном случае мне, пожалуй, нужно хоть небольшое поощрение. Я предпочел бы уяснить, считает ли она меня таким же неотразимым, какой кажется мне. – Дэр протянул руку к стакану бренди и сделал основательный глоток огненной жидкости. – Уж больно она норовиста. Если я к ней прикасаюсь, она тотчас отодвигается. Если взгляды наши встречаются, она тут же отводит глаза. Она не девственница, у нее был муж. А сюда она приехала, чтобы сбежать от нежелательного претендента на ее руку. Возможно, она пешка в какой-то династической шахматной игре. А может, ее родственники, не одобряя предполагаемого второго брака, как были и против первого, отослали ее сюда ради ее же безопасности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Плутонизм – геологическая концепция койца XVIII – начала XIX в. о ведущей роли внутренних сил Земли в геологическом прошлом; наиболее полно изложена в труде шотландского геолога Дж. Геттона «Теория Земли» (1795). Нептунизм – геологическая концепция того же времени о происхождении всех горных пород из вод первичного Мирового океана. Основатель А. Г. Вернер. – Здесь и далее примеч. пер

Вернуться

2

Имя Майка (англ. Mica) в переводе означает «слюда», чем и объясняется нижеследующее ироничное сопоставление Дэра.

Вернуться

3

привилегированная частная мужская средняя школа, основанная в 1567 г. в городе Рагби, графство Уорикшир в Англии.

Вернуться

4

Английское нетитулованное мелкопоместное дворянство

Вернуться