Джанет Дейли
Золотой мираж

1

Самолет, прочертив тонкую белую линию в холодном осеннем воздухе, медленно заходил на посадку. Внизу в легкой дымке уже были видны гранитные отроги Скалистых гор, ощетинившиеся хвойными лесами. Это был вольный, суровый и прекрасный край. Его неприступное величие, казалось, постоянно бросало вызов сильному и отпугивало слабого, спокойно взирая на извечные попытки человека укротить дикую красу природы.

Сверху было видно, как по высокогорным лугам, где некогда бродило несметное количество лосей, по желтой осенней траве возвращалось с летних пастбищ стадо, подгоняемое ковбоями. Справа по каменистому склону, прорезая чашу хвойных рощ, весело, словно горная река, сбегали в равнину горящие червонным золотом осины.

Солнечный отблеск от крыла снижающегося реактивного самолета заставил старого Тома Беннона поднять голову и посмотреть на небо. Его широкополая ковбойская шляпа была столь же старой и помятой, как и его лицо. Натруженные руки фермера, лежавшие на луке седла, были в желтых стариковских пятнах, крупное тело отяжелело под грузом девятого десятка, волосы тронула седина. Глубоко посаженные глаза из-под кустистых бровей внимательно оглядели ясное октябрьское небо в поисках причины, отвлекшей его от привычного дела фермера-скотовода и спокойных воспоминаний о прошлогоднем перегоне. Вид изящного реактивного лайнера, летящего так низко – слишком низко! – заставил его раздраженно насторожиться.

– Посмотри только, что позволяет себе этот паршивец! – в сердцах крикнул он сыну, указывая рукой на небо и самолет, который, без сомнения, принадлежал частному лицу. – Только полоумный может кружить в этих местах так низко.

Том Беннон-младший, подняв голову, посмотрел на самолет. В свои тридцать шесть он, пожалуй, был уже копией отца. Его лицо жителя сурового горного края, обветренное и рано изрезанное морщинами, не было, однако, лишено своеобразной мужской привлекательности, заставлявшей не одну женщину провожать его взглядом. Никто в этих местах не звал его Молодым Томом или просто Томом. Для всех он был и остался Бенноном с той самой минуты, как Старый Том, взглянув на сына, категорически изрек: «Это настоящий Беннон».

– Бьюсь об заклад, что это один из голливудских киношников-придурков, которые любят показуху и хотят с особым форсом посадить самолет в Аспене, разве не так? – с вызовом произнес старик. Беннон, заметив на белоснежном фюзеляже эмблему киностудии «Олимпик», уже знал, кто пожаловал в их края.

Однако ему некогда было размышлять над этим, ибо встревоженное гулом самолета стадо сбилось в кучу перед воротами, отказываясь входить в загон.

– Эй, Нед, Хэнк, загоняйте их в ворота! – крикнул он подручным, а сам стал искать глазами Лору, свою девятилетнюю дочь. Она ехала в конце стада, раскачиваясь в седле из стороны в сторону, поводя плечами и прищелкивая пальцами в такт музыке. Голову ее украшали наушники плейера. Разумеется, Лора не слышала распоряжений отца. Но зато резкий повелительный свист хозяина услышали собаки, бежавшие рядом с ее лошадью, и стремглав бросились выполнять свои обязанности.

Беннон торопился, пока не поздно, загнать в ворота вожаков стада, и без того неохотно покидавшего привольные луга. Не обращая внимания на протестующий рев скотины, он вместе с помощниками теснил стадо с флангов и для пущей острастки громко щелкал по лосинам сложенным вдвое арканом.

Старый Том, остановив лошадь на холме, следил оттуда за тем, как неохотно вошла в ворота загона первая корова. Круживший над лугом самолет предвещал, что на сей раз не все сойдет гладко с загоном стада. Самолет летал так низко, что Старый Том успел заметить темные очки пилота и чьи-то любопытные лица в иллюминаторе.

– Эй, не дайте стаду разбежаться! – громко крикнул он.

Но самолет с ревом пронесся на высоте не более трехсот футов над вконец перепуганной скотиной. Даже бывалый конь под Старым Томом, которого не смог бы испугать выстрел из ружья над самым ухом, вздрогнув, сорвался с места.

Картина мчавшихся животных, крики ковбоев, пытающихся преградить им путь, вместо гнева и досады вызвали у старика неожиданные воспоминания о лучших днях его молодости. Пришпорив своего чалого, он пустился вдогонку за стадом.

Заметив вдали внучку, ловко осадившую рвущегося вперед пегого коня, он с гордостью отметил умение, с которым девочка совладала с испугавшейся лошадью. Едва научившись говорить, малышка под руководством деда научилась ездить верхом. Лора отлично держалась в седле, чутко улавливала состояние лошади под собой и умела быть готовой к любым неожиданностям.

Однако, увидев впереди густые заросли осины, Старый Том выкинул все посторонние мысли из головы. Нельзя было допустить, чтобы скот разбрелся по лесу, потом его не доищешься. На поиски может уйти целый день, а то и два.

– Гоните их на луг, на луг! – крикнул он. – Не пускайте стадо в лес!

Из-за гула самолета и топота копыт слов Старого Томаса все равно никто не слышал. Но Беннон сам все понял и уже пустил коня наперерез стаду.

В былые времена, подумал Старый Том, он присоединился бы к сыну, а его чалый не уступил бы в резвости доброму коню Беннона. Но не теперь, увы, не теперь.

Кит Мастерс, удобно устроившись с ногами в мягком кресле салона, смотрела в иллюминатор, как вдруг чья-то рука легонько скользнула по ее спине и легла на бедро. Кит узнала знакомый жест и улыбнулась. Оглянувшись, она привычным движением отбросила со лба непокорную белокурую прядку и заложила ее за ухо. Джон Тревис, изогнувшись своим долговязым телом, с удобством устраивался напротив среди мягких подушек дивана.

Мгновенная, всем хорошо известная на экране, неожиданная и коварная улыбка делала его лицо опасно привлекательным.

– Я узнал от пилота, что мы пролетаем над родными тебе местами. Ты что-то еще помнишь?

Джон Тревис, наклонившись, глянул в иллюминатор, и луч солнца позолотил его светло-русую шевелюру.

– Я помню все, – ответила Кит.

Она с интересом разглядывала худощавое, красивое, с чертами явного аристократизма лицо Джона Тревиса с неотразимой ямочкой на подбородке. Полный обаяния и мужского магнетизма, он некогда покорил Голливуд и остается его звездой вот уже пятнадцать лет. У Кит было такое чувство, будто она знает его всю жизнь, а не всего лишь полтора месяца, что прошли с тех пор, как они впервые встретились. Случилось это на вечеринке, спустя несколько дней после того, как она пробовалась и была утверждена на главную роль в его новом фильме «Белая ложь». Съемки должны были начаться через несколько недель.

Отвернувшись, Кит снова стала смотреть в иллюминатор. Ей вспомнилось, с какой головокружительной быстротой переменилась ее жизнь за эти последние шесть недель. Она дорожила каждой ее минутой и все же где-то в глубине души мечтала, что вот-вот наступит долгожданный момент, когда она сможет перевести дыхание.

– Если у тебя все так свежо в памяти, то скажи, пожалуйста, где мы сейчас находимся, – прервал ее мысли Джон. Он взглянул на нее чуть-чуть с вызовом и иронией, прищурив голубые глаза.

– Мы сейчас летим над Каменным ручьем. Так называются эти места.

Сердце Кит тихонько екнуло от нахлынувших воспоминаний.

– Ручьем? – переспросил Джон, глянув вниз. – Я никакого ручья не вижу.

Кит, не выдержав, рассмеялась.

Чип Фримен, режиссер и автор сценария, бросил взгляд в их сторону. Но как только перед его близорукими глазами в очках с толстыми стеклами возникли в иллюминаторе позолоченные солнцем вершины гор, он быстро отвернулся. Нервно сглатывая слюну, от чего кадык на его шее заходил ходуном, он буквально вжался в кресло. Бедняге не удалось скрыть, что он не переносит путешествий самолетом.

Толстяк Мори Роуз, агент Кит, был поглощен тем, что инструктировал журналистку Ивонн Дэвис, втолковывая ей, как важно, чтобы пресса уделила наибольшее внимание Кит Мастерс на предстоящем этим вечером благотворительном балу. Его давал Дж.Д. Лесситер, миллиардер, владелец студии «Олимпик».

Еще одним пассажиром роскошного воздушного лайнера была Пола Грант, ветеран мыльных опер, актриса экстравагантной наружности, запоминающаяся мгновенно благодаря рыжему пламени волос, зеленым глазам и нежной, почти прозрачной, как драгоценный фарфор, коже. Это была довольно сдержанная и рассудительная особа, вполне похожая на тех коварных героинь, которых она с таким успехом играла. Кажется, ее единственную интересовала шутливая болтовня Кит с Джоном Тревисом. Делая вид, что поглощена тем, что видит в иллюминаторе, она повернула свое вращающееся кресло так, чтобы видеть и слышать Джона.

– «Каменный ручей» – это также название ранчо наших соседей, – шутливо пояснила Джону Кит.

«Наших», – тут же подумала она и стала серьезной. После смерти отца восемь месяцев назад Кит стала единственной владелицей ранчо «Серебряная роща», семейного гнезда Мастерсов.

В ее памяти тут же возник образ отца, темноволосого красивого Клинта Мастерса. Она рано поняла, что унаследовала от него безрассудную решимость и неуемную жажду жизни.

После его смерти она больше не приезжала на ранчо. Не потому, что не хотела, а так сложились обстоятельства ее жизни. Ей трудно было представить себе дом без отца и его заразительного смеха.

– Смотрите, что творится с коровами там внизу! – воскликнула Пола. – Ковбои гоняются за ними, но собрать не могут. Неужели, Кит, добрый старый Запад все еще существует?

Кит, увидев бегущее стадо, в отчаянии застонала.

– О, нет, нет! Мы, кажется, вспугнули стадо. Старый Том голову мне оторвет, когда узнает, что это сделали мы.

– Стары Том, как я понимаю, – это владелец стада? – спросил Джон и, наклонившись, вместе с Кит стал смотреть в иллюминатор. Но он больше исподтишка любовался изгибом густых ресниц Кит, трогательными веснушками на переносице и красивой линией губ.

– Да, это стадо Старого Тома, – ответила она и улыбнулась. Именно эта щедрая искренняя улыбка более всего пленила Тревиса, когда он впервые увидел Кит Мастерс.

Казалось бы, она мало чем отличалась от тех тысяч молодых блондинок, в основном из щедрой солнцем Калифорнии, кто искал своего счастья в Голливуде, где всегда сохранялся спрос на сочетание наивности с сексуальной притягательностью.

Но таинственная глубина синих, как лесные озера, глаз Кит поразила его. Он хотел проникнуть в их манящую тайну, медленно, шаг за шагом, узнавать ее и поэтому, находясь так близко, с наслаждением вдыхал дразнящий запах ее духов. Давно минули те времена, когда женщина манила его как загадка. Но теперь, с появлением Кит Мастерс, это вновь случилось.

– Они перегоняют стадо с летних пастбищ, – объяснила Кит, думая о своем. – Когда я была маленькой, мы с отцом каждую весну отправлялись на ранчо «Каменный ручей», чтобы помочь соседям клеймить молодняк, делать прививки, отбраковывать больных телят, а потом гнали скот на горные пастбища. Осенью тоже помогали, когда скот возвращался домой.

Ее мысли неожиданно перешли на Беннона, с которым нераздельно было связано ее прошлое. С этими воспоминаниями вернулись грусть, старая обида, боль. Кит постаралась тут же снова упрятать все в самые далекие уголки памяти. Теперь, после десяти лет усилий, это ей вполне удавалось.

– Не могу представить тебя, Кит, пасущей коров, – подала голос Пола Грант, удивленно качая головой.

Ее удивление вполне разделял и Джон Тревис, глядя на спокойную и уверенную в себе Кит.

А она лишь рассмеялась замечанию подруги, однако тут же подтвердила.

– Пола, дорогая, мне очень жаль, что ты не можешь себе такое представить, – подражая ей, медленно и манерно растягивая слова, ответила Кит. – Но придется. Я действительно, как ты говоришь, пасла коров. – Затем обычным своим голосом добавила: – Отец посадил меня на лошадь, как только я научилась говорить. И все это к ужасу моей бедной мамы. Уже в двухлетнем возрасте у меня был пони, в три года – маленький аркан, и я пробовала управляться с ним, пытаясь ловить бедных собак и кур и доводя их до сумасшествия. В шесть я уже сидела в седле на настоящей лошади. – Улыбка Кит стала еще шире. – Конечно, мама противилась, как могла, и поэтому определила меня в класс балета, засадила за пианино и таскала по всем концертам, какие только случались в наших краях, и, конечно же, в оперу. Если ее дочери суждено было стать ковбоем в юбке, то пусть она будет хотя бы цивилизованным ковбоем.

– Да еще каким цивилизованным, – согласился Джон Тревис, легонько коснувшись золотых подвесок на сережках в ушах Кит.

Три тяжелых золотых браслета украшали руки Кит Мастерс, резко контрастируя с коралловым жакетом, оливковой блузкой и такими же брюками. Золотисто-бежевое пальто-накидка, небрежно брошенное на спинку дивана, дополняло этот смелый, но вполне модный ансамбль. Не каждая женщина отважилась бы на подобное сочетание цветов в одежде и умела бы носить ее с таким шиком, но Кит позволяла себе это.

– Пола, Джон, смотрите! – почти с детским восторгом воскликнула обычно сдержанная в свои тридцать два года Кит, прижав нос к стеклу иллюминатора. – Это «Серебряная роща», мой родной дом!

Уловив нотки искренней радости в ее голосе, Джон Тревис посмотрел вниз. Привязанность к какому-либо месту была ему чужда. Он вырос на военных базах, разбросанных по всему земному шару, где приходилось служить его отцу. В семнадцать лет он предпочел сбежать в Калифорнию вместо того, чтобы в очередной раз с семьей обживать еще одну базу и привыкать к новой школе. Он сменил одну бродячую жизнь на другую, став актером.

Поэтому Джон Тревис без всякого интереса смотрел на строения в долине, зажатой между двумя заснеженными хребтами: живописный деревянный сарай, потемневший от ветров и непогоды, посреди огороженных квадратов пашни и луга, осиновая роща и рядом большой неопределенной архитектуры крытый дранкой дом, окруженный со всех четырех сторон открытой верандой.

– Настоящий деревенский дом! Как интересно! – воскликнула Пола, на этот раз вполне искренне.

– Да, настоящий! – задумчиво и тихо произнесла Кит.

– Он хорош прежде всего тем, что расположен в чертовски красивом месте, – констатировала Пола. – Эти горы и чудесные осенние краски! Я всегда считала, что ничто не может сравниться с осенью в Новой Англии, но... – она указала рукой на вид из иллюминатора, – ... эти краски кажутся просто неправдоподобными.

Взгляд Кит, оторвавшись от родного ранчо, мечтательно скользнул по облитым неярким осенним солнцем отрогам Кордильер и остановился на буйном многоцветье лесов, спускавшихся в долину. Каких только красок здесь не было! За темной массой сосновой рощи белели стволы берез с лимонно-желтыми кронами, рдели клены, темным янтарем отливала осенняя листва могучих дубов.

– Помнишь, как я тебе рассказывала, Пола, что здесь осенью особенно красиво, но ты, как всегда, не верила, – шутливо упрекнула подругу довольная Кит. – Ты ужасный скептик, дорогая. Жаль, что ты родилась в Вермонте, а не в Миссури.

– В нашей профессии скептицизм – это форма выживания, дорогуша. Побудешь в этом деле с мое, сама убедишься.

– Ты мне это уже говорила. И все же я неисправимая оптимистка, ты это знаешь. – Кит пожала плечами.

– Жаль, Джон, что ты не снимаешь свой фильм в это время года, а зачем-то отложил съемку до зимы, – заметила Пола. – Эти пейзажи были бы великолепными декорациями.

– Умерь свой восторг, Пола. Ты становишься похожей на банальную туристку, – съязвил Джон Тревис.

– Именно в нее я и собираюсь превратиться, как только закончится этот благотворительный спектакль, – ответила Пола с искренним воодушевлением. – Никаких больше ранних побудок, никаких переработок, бесконечной зубрежки ролей и шестидневной рабочей недели! Ты не можешь себе представить, как я была рада, когда сценарист решил наконец прикончить Рэчел...

– ... а продюсеры вовремя перекупили твой контракт, – добавил Джон.

– Да, и это также было великим везением, – согласилась Пола и фыркнула. – Разве после семи лет съемок сериала «Ветры судьбы» я не заработала хорошо оплачиваемый отпуск? Как ты считаешь?

– Не обращай внимания на Джона Ти, Пола, – успокоила ее Кит. – Два часа, проведенные им в обществе Чипа, заставляют его теперь мыслить категориями продюсера, а не актера.

– Да, это заметно, – скептически согласилась Пола и, отвернувшись, снова стала смотреть в иллюминатор. Что-то привлекло ее особое внимание, ибо она совсем приблизила лицо к стеклу. – Странно, – пробормотала она. – Смотрите, похоже, эта гора из чистого золота.

– Учитывая стоимость акра земли в Аспене, это вполне возможно, – сухо заметил Джон.

– Я слышала, что здесь даже самый крохотный домишко стоит баснословных денег, – рассеянно кивнула Пола.

Кит мысленно пожелала, чтобы все действительно было так, но тут же пристыдила себя за меркантилизм.

– Мы подлетаем к Аспену, не так ли! – встрепенулась Пола.

Кит видела, как внизу возникала панорама города, растянувшегося в узкой долине по берегам реки. Долину окружали заснеженные даже летом горы, склоны которых были изрезаны узкими линиями лыжни.

Сотни лет назад по этим склонам спускались в свой поселок усталые, с темными лицами рудокопы. Теперь же на богатых залежами серебра землях вырос современный город с роскошными особняками, прячущимися в зелени парков и садов. Его главная улица с дорогими магазинами и множеством лавок с товарами на любой вкус сверкала витринами. На заре века Дюран-стрит была кварталом красных фонарей. Там, где ныне веселятся и развлекаются железнодорожные магнаты и отпрыски королевских семей Европы, сотню лет назад от трудов праведных искали отдыха и развлечений новоиспеченные серебряные короли.

Тенистые улочки Аспена слышали все: грохот конок, тяжелый скрип груженых фургонов, дробный цокот копыт красивых лошадей, запряженных в изящные экипажи, блеяние овец и даже ровный четкий шаг батальонов лыжников во времена второй мировой войны. Теперь все это сменилось свистом лыж по снегу да мягким гудением моторов шикарных «мерседесов».

Кит не могла сдержать улыбки, думая об уникальной истории родного города. Грязный горняцкий поселок, процветающий городок во времена серебряной лихорадки, затем город-призрак, когда закрылись шахты, а теперь – первоклассный международный курорт. Чем не сценарий для Голливуда? «Золушка встречает короля Мидаса». Хотя бы один раз Голливуду удалось рассказать не сказку, а сущую правду.

2

В салоне раздался телефонный звонок. Джон Тревис взял трубку и нажал кнопку линии, соединяющей его с кабиной пилота. Он внимательно выслушал его донесение.

– Нам дано разрешение на посадку. Пилот просит пристегнуть ремни, – передал он просьбу командира.

Отвернувшись от иллюминатора, Кит распрямила ноги и, опустив их, стала шарить ими по ковру, ища свои туфли. Краем глаза она с беспокойством наблюдала за Чипом, который торопливо выливал в стакан остатки сока. Наконец, чуть улыбнувшись, она мысленно пожелала Чипу храбрости при посадке. Кажется, он овладел собой.

Найдя свои удобные лодочки без каблуков и сунув в них ноги, она проводила Чипа взглядом. Он наконец благополучно опустился в кресло рядом с Полой. Вид у него был неважный, лицо бледное, взгляд застывший. Он даже не заметил ободряющей улыбки Кит.

– Бедняжка Чип, – прошептала она, обращаясь к Джону Тревису, и стала застегивать пристяжной ремень. – Успокоительное ему бы не помешало. Ты должен был занимать его разговорами во время полета. Это отвлекло бы его.

– Мы скоро сядем, – Джон бросил в сторону Чипа насмешливый и в то же время сочувствующий взгляд. – Ничего, он справится. Ведь он у нас крепыш, наш мальчик.

Удачное сравнение, подумала Кит, ибо Чип Фримен действительно чем-то напоминал ученика-переростка. То ли своей излишней полнотой, то ли неуклюжестью, то ли непокорными вихрами – нечто среднее между вундеркиндом и недотепой. Что касается ее самой, то для нее Чип был бесспорно гением, человеком, полным творческой одержимости.

Как и она, он после трудных лет поисков получил наконец свой шанс, отличных актеров и бюджет на солидную сумму в пятьдесят миллионов долларов. Назначение его режиссером нового фильма студии «Олимпик» было неожиданностью для Голливуда. Конечно, все знали, что он был автором «Белой лжи» – блестящего сценария будущего фильма, по своим художественным и иным качествам просто обреченного на коммерческий успех. Но за Чипом Фрименом, как режиссером, утвердилась слава экспериментатора и человека крайностей. Действительно, его последние фильмы подвергались критике и, что считается в Голливуде непростительным, не дали кассовых сборов.

И все же Кит была уверена, что отныне ее судьба в надежных руках. В этом отношении у нее было преимущество перед денежными мешками Голливуда – она давно знала Чипа как режиссера и высоко ценила его. Семь лет назад она играла в одном провинциальном театре, где он ставил «Стеклянный зверинец» Теннесси Уильямса. Сохранив истинный драматизм пьесы, он сумел сделать ее зрелищной. Кит играла в переполненном зале. Это был бесспорный успех Чипа. Получив теперь возможность снять фильм, он наконец сможет доказать своим недоброжелателям, что он талантлив и заслуживает достойного признания. Кит искренне радовалась за него, да и за себя тоже.

Вибрирующий гул пронизал салон, самолет пошел на снижение. Чип, побледнев, уцепился за подлокотники кресла. Пола одобряюще похлопала его по колену, но Чип ухватился за ее руку и уже не отпускал. Пола, которая не могла освободить сжатые мертвой хваткой пальцы, посмотрела на Кит. Та понимающе покачала головой.

Кит почему-то вспомнила, что всегда задумывалась над отношениями Полы и Чипа. Иногда между ними вспыхивали ссоры, похожие на те, что иногда случаются между братом и сестрой, иногда они казались просто хорошими друзьями, но она подозревала, что они просто-напросто любовники. Странно, что она ничего не знает об этом от Полы, ибо считала ее своим лучшим другом в Голливуде. В течение трех лет они вместе снимались в сериале «Ветры судьбы».

– А ты не хочешь ухватиться за мою руку? – шепнул Джон Тревис, наклоняясь к Кит.

– Зачем? Ты трусишь? – улыбнулась она, все отлично понимая.

– Бывает, – сказал он как-то чересчур игриво.

– Бывает, что коровы летают, – ответила Кит, однако вложила свою руку в его ладонь. Пальцы их тесно переплелись. Ей нравилось чувствовать теплоту его ладони.

Ивонн Дэвис собрала со столика свои записи, сунула их в черный «дипломат» из крокодиловой кожи и громко щелкнула замком. Мори Роуз потянулся к вазочке на столике и, взяв пригоршню леденцов, снова плотно уселся в кресло. Его короткие ноги едва доставали до пола. Накладка из искусственных волос с проседью, как и его волосы, маскировала лысину. Как всегда, он был в костюме-тройке. Он неизменно носил костюмы из тканей с блеском. Модная жилетка, однако, не помогала скрыть лишние фунты веса, а скорее всего выполняла роль некоего корсета.

– Не забудь хорошенько присмотреться к репортеру из журнала «Пипл», – напомнил он еще раз журналистке. Его быстрая речь и акцент выдавали в нем коренного ньюйоркца. – Не перепутай его в суматохе с каким-нибудь бульварным репортером. Ты слышишь меня?

– Он у меня в списке, мистер Роуз. – Журналистка, уроженка Техаса, посмотрела на него поверх красной пластмассовой оправы очков с узкими стеклами. В голосе ее слышалось еле скрываемое раздражение – она свою работу знала и не нуждалась в его подсказках. – Кстати, я уже договорилась с ним о том, что он будет здесь сегодня же вечером.

Но Мори Роуз был слишком толстокож, чтобы уловить нотки негодования в ее голосе.

Поняв это, журналистка повернулась к Кит.

– Как давно ты была в Аспене? – спросила она, чтобы переменить тему.

– Если не считать нескольких коротких наездов в конце недели, то очень давно, – ответила Кит. – Я не раз собиралась, но время, деньги или другие обстоятельства всегда мешали сделать это.

– Я тебя понимаю, дорогая, – кивнула Ивонн. – Покинув родной Хьюстон, я была уверена, что буду приезжать туда ежегодно повидаться с родными. Но за последние шестнадцать лет я была в Хьюстоне всего раза четыре. Новый темп жизни не дает подумать о чем-либо личном. Мне страшно вспомнить, сколько друзей я потеряла. Но тут уж ничего не поделаешь, мне кажется.

Она поставила свой «дипломат» на пол рядом с креслом.

– Да, это верно, – согласилась Кит и с грустью вспомнила свою лучшую подругу Энджи Мартин. Когда-то они часами говорили по телефону, побивая все рекорды. Они продолжали поддерживать связь и тогда, когда Кит уехала в Лос-Анджелес. Теперь же они потеряли друг друга. Энджи была на похоронах отца Кит, но они смогли лишь обменяться несколькими словами. В этот раз, решила Кит, все будет по-другому. Она и Энджи наверстают упущенное, перемоют косточки ее ужасному первому мужу, и, возможно, достанется и второму тоже. Господи, какую фамилию носит теперь Энджи? Кит не могла вспомнить.

– Ты понимаешь, Кит, – перебила ее мысли Ивонн, – тебе чертовски повезло. Об этом можно только мечтать. Ты возвращаешься домой знаменитой. Кит Мастерс – самая сексуальная звезда Голливуда.

Кит рассмеялась.

– Ты мне льстишь, Ивонн, и преждевременно. Съемки даже еще не начались.

– Возможно, но, милочка, я читала сценарий. Сногсшибательный, – наклонив голову, она поверх очков окинула Кит оценивающим взглядом. – Я не преувеличиваю. Уверена, что это будет боевик, а ты вознесешься к славе со скоростью космической ракеты, не оставив даже хвоста за собой.

Столь образное предсказание ее успеха несколько обескуражило Кит. Она вспомнила, как нечто подобное сказал ей Нолан Уокер, продюсер Джона Тревиса, сразу же после первой пробы. Тогда она приняла это как общую оценку всего замечательного проекта создания фильма. Разумеется, она не отнеслась к этому серьезно.

Теперь, после того, что услышала от Ивонн, несмотря на избитость и банальность ее слов, она впервые подумала, что этот фильм вполне может сделать ее звездой. Однако Кит не почувствовала ни радости, ни волнения от этой мысли. Ничего.

Допустим, слава никогда не была для нее единственной целью. Она всегда думала лишь о театре, о ролях, которые хотела бы сыграть. Однако она вспомнила, какое волнение ее охватило, когда она случайно прочитала сценарий.

Она была тогда на студии, где снимались эпизоды с ее участием для сериала «Ветры судьбы». Действие происходило в никогда не существовавшем городке штата Джорджия. Кит, смеясь, в шутку назвала его гибридом таких прославленных Голливудом вымышленных городов, как Пейтон Плейс, Твин Пике и Мандинго.

Ей предстояло сняться еще в одной сцене, но в тот момент она была свободна. Минуя декорации фасада колониального особняка и кадки с искусственными деревьями, осторожно обойдя протянутые по полу толстые кабели озвучивающей аппаратуры, она направилась к выходу из павильона. Густые белокурые волосы Кит были туго собраны в узел на затылке в стиле эпохи и соответственно роли положительной героини, которую она играла. Умелый грим скрыл веснушки на переносице и придал лицу томно-бледную нежность и прелесть аристократки американского Юга.

Когда она проходила мимо декораций ресторана, еще одного источника споров и неразберихи между художниками-декораторами и группой звукозаписи, бригадир осветителей окликнул ее.

– Ты была потрясающей, Кит! – крикнул он ей и в знак одобрения поднял большой палец.

– Спасибо, – приветливо улыбнулась Кит.

– Когда же сценаристы наконец напишут для тебя что-либо стоящее?

– Возможно, никогда. Но это не имеет значения. Я по-прежнему верна Голливуду. Тэсс – Верное сердце.

Она шутливо, как бы сожалея, пожала плечами и покинула павильон.

Кит решила не заходить в кафетерий и направилась прямо к актерским уборным. Через минуту она уже входила в одну из них, которую делила с Полой Грант. За редким исключением, во время дневных съемок актерам обычно приходилось делить уборные.

– Сейчас твоя очередь стоять перед камерой, Пола, – напомнила ей Кит, с облегчением освобождая ноги от узких туфель на высоких каблуках и отбрасывая их подальше от себя. – Твой черед произносить идиотские монологи.

– Что ж, отлично, – протянула Пола, удобно устроившаяся в кресле с раскрытым сценарием на коленях.

Кит, стащив с рук длинные перчатки, хотела было освободиться и от костюма, но вспомнила, что ей предстоит сниматься в нем и в следующем эпизоде. Кинув перчатки на диван, она стала разбирать свои разбросанные вещи.

– Ты не видела мой халатик, Пола? – спросила она.

– На полу за диваном. Ты когда-нибудь вешаешь свою одежду, Кит?

– Редко, – ответила Кит, поднимая с пола ситцевый халатик. – Это у меня привычный протест ребенка, воспитанного чрезмерно строгой матерью. Она была помешала на аккуратности и порядке. Не дай Бог что-то взять и не положить на место. Наши полы по чистоте соперничали с обеденной скатертью.

Когда Пола подняла на нее свой скептический взгляд, Кит поспешила заверить ее, что ничуть не преувеличивает.

– Да, да, я говорю совершенно серьезно. Она была готова зубной щеткой выметать пыль из каждой щели в половицах и не позволяла отцу надевать неотутюженные трусы, что в конце концов заставило его перейти на трикотажные плавки.

Кит пересекла маленькую комнатушку и, открыв холодильник, налила себе яблочного сока. В эту минуту она и увидела сценарий, лежавший на холодильнике.

– Что это? – спросила она.

– Сценарий Чипа Фримена.

– «Белая ложь», – прочитала заглавие Кит. – Это тот, что купил Джон Тревис, не так ли?

Пола утвердительно угукнула, встала и, подойдя к зеркалу, проверила грим.

– Ты читала его?

– Да. – Пола кончиками пальцев слегка взбила волосы. – Для меня там нет роли. Вот что значит связаться с режиссером, который к тому же писатель, но для тебя решительно ничего не напишет.

– Потому что ты его любишь, – ответила Кит на горькое замечание подруги.

– Это к делу не относится.

Пола внимательно разглядывала свое лицо в зеркале.

– Волосы – мое проклятие. В этом городе рыжим полагается играть только мошенниц или проституток. Знаешь, я ведь пробовалась на роль, честно отсидела в очереди, глядя, как в дверь входят и выходят брюнетки и блондинки. Стоило мне войти, как режиссер, помолчав с секунду, вдруг обиженно заявил: «Да ведь она рыжая!» – и с ходу отверг меня. Ручаюсь, он никогда не сказал бы такое блондинке или брюнетке.

Пола проверила в зеркале, не испачкала ли она зубы губной помадой, и, убедившись, что все в порядке, объявила:

– Ну, я пошла.

– Ты не против, если я прочитаю сценарий? – спросила Кит, взяв тетрадку в руки.

– Что же, милости просим в гости к Чипу, – приглашающим жестом махнула рукой Пола и вышла.

Оставшись одна, Кит уселась в кресло, которое только что покинула Пола, и открыла сценарий. С первых же страниц она поняла, что главная роль принадлежит женщине, Иден Фонкс, расчетливой блондинке, которая ради денег и положения в обществе вышла замуж за человека намного старше ее, а затем убила его, чтобы всем завладеть. Но через несколько страниц Кит поняла, что не все так просто и банально, как она думала, а еще через десяток страниц она уже была захвачена сюжетом и ее поразил сложный и привлекательный образ героини.

– Нет, она не убивала его, – с удивлением произнесла вслух Кит, захлопнув сценарий. – Это не похоже на «Свидетеля обвинения», «Зов плоти» или же «Черную вдову».

Откинув голову назад, она с удовольствием рассмеялась тому, как позволила автору сценария провести себя. Почему же? Да потому что образ Иден слишком правдоподобен, взят из самой жизни, полон противоречий и неожиданностей.

Когда вернулась Пола, Кит обрушила на нее град упреков, так она была захвачена персонажами, да и всем сценарием в целом.

– Почему ты не сказала мне, что это настоящий шедевр? Господи, Пола, это золотой сценарий! А Иден! Конечно, она не ангел, но и не злодейка. – Кит кружилась по комнате. – Боже, как мне хочется получить эту роль! Я готова на все, даже на убийство соперницы. Кто же получил эту роль? – Но она тут же замахала руками. – Нет-нет, не говори, я даже знать не хочу. Лучше не знать.

– На эту роль еще никто не пробовался.

– Никто? Значит, смотра актеров еще не было?

– Кажется, был, насколько мне известно. Но Кит уже не слушала ее. Она бросилась вон из комнаты, чтобы немедленно из вестибюля позвонить Мори Роузу.

– Мори, дорогой, ты должен устроить мне пробу на роль Иден в новом фильме Джона Тревиса «Белая ложь», – быстро выпалила она, когда он наконец подошел к телефону.

– А кто в комиссии?

– Не знаю. Я забыла спросить у Полы.

– Ты сказала, фильм Тревиса? Тогда узнать будет нетрудно. – Он помолчал, раздумывая. – Ты намерена шагнуть в другую профессиональную лигу, Кит? Повыше?

– Я должна получить эту роль, Мори, и я ее получу.

– Конечно, Кит, – рассеянно ответил он, о чем-то думая. – Если я не ошибаюсь, у Тревиса контракт со студией «Олимпик». Это компания Лесситера. Я слышал, он собирается устроить грандиозный банкет. Если ты попадешь на пробу, я смогу раздобыть нам пригласительные билеты. Надо пустить в ход все, Кит. Обаяние, кокетство, все, что может помочь.

– Устрой мне пробу, и она меня вдохновит. Крепко прижимая к груди сценарий, Кит повесила трубку.

Волнения. О, их у нее было предостаточно. Теперь же, когда появился шанс стать звездой, она странным образом ничего не испытывала, разве что некоторое беспокойство. Самолет выпустил шасси, и вскоре Кит почувствовала, как он уменьшил скорость. Чип Фримен со свистом втянул в себя воздух и зажмурил глаза. Самолет, замедляя ход, уже бежал, легонько подпрыгивая, по асфальту аэродрома Сарди Филд, расположенного к западу от Аспена.

– Может, ты отпустишь мою руку, Чип? – сухо сказала Пола. – Мы уже на земле.

– Прости, – Чип отпустил руку Полы и впервые сделал глубокий свободный вдох. – Господи, я ненавижу самолеты, – промолвил он, не обращаясь ни к кому в частности.

– Неужели? – У Полы было каменное лицо.

– Пола, – произнесла Кит с упреком, прогнав с лица улыбку.

– Конечно, он ухватился не за твою руку. Посмотри, как он изуродовал мне ноготь, – сокрушалась Пола, глядя на сломанный ноготь. – Мне снова придется делать маникюр.

– Нет ничего проще, – живо вмешался в разговор Мори. – Я договорился с парикмахером и маникюршей. Они будут у Джона в шесть вечера, чтобы подготовить Кит к балу. После нее маникюрша в твоем распоряжении.

– Ты мне ничего не говорил об этом, Мори. Мне не нужно... – возразила было Кит.

– Нет, нужно. Ты – моя звезда. – Он широко улыбнулся, и его лицо человека, озабоченного важными делами, вдруг подобрело и стало мягким. – Ты должна выглядеть сегодня сногсшибательно, Кит, на все сто миллионов долларов, даже если Тревис их тебе не заплатит, – добавил он и бросил хитрый взгляд на Джона Тревиса.

Тот лишь уничтожающе холодно взглянул на него. Джон Тревис не жаловал Мори и был не особенно высокого мнения о нем как об агенте Кит, чего никогда не скрывал.

– Мы оба прекрасно знаем, что она не может требовать такую сумму.

– Пока, – быстро добавил Мори.

– Гнусно делать деньги мерилом всего, – как всегда в таких случаях, возмутился Чип. Теперь, когда самолет приземлился, он наконец отважился покинуть свое кресло.

– Если ты полагаешь, что кинобизнес – это искусство, ты, братец, заблуждаешься, – назидательно заметил Мори.

Чип круто повернулся к нему.

– Ты прав, Роуз. Чертовски прав. Кинобизнес стал символом алчности, вульгарности и быстротечной славы. Но для некоторых из нас – это еще и хорошие фильмы. И без нас вы сидели бы в дерьме.

– Точно, – согласился Мори, ничуть не обидевшись.

Появился второй пилот и пригласил пассажиров к выходу. Первым ринулся Чип Фримен и ступил на трап, как только его установили. За ним последовала Пола. Мори махнул рукой Ивонн Дэвис, предлагая не ждать его, а сам задержался, ожидая, пока Кит возьмет свое пальто и сумочку.

– Этот парень не только много о себе думает, но заводится с первого оборота, не так ли?

Мори поднял глаза на Кит – она была выше его.

– Поэтому не заводи его, – посоветовала она.

– Я? – деланно удивился Мори и, довольно рассмеявшись, пошел к выходу.

– Он невыносим, – покачала головой Кит.

– Не считая всего прочего, – как бы про себя пробормотал следовавший за ним Джон Тревис, но не стал развивать эту тему. Кит тоже промолчала. Она уже знала, что он думает об ее агенте. Это был их давний предмет спора, а сейчас у нее не было желания ссориться.

Когда Кит вышла из самолета, ее встретил ослепительный солнечный полдень. Невольно окинув панораму гор в осеннем уборе на фоне бирюзового неба, она с наслаждением вдохнула чистый смолистый воздух. Она была дома.

С удивлением рассматривая парад самолетов на летном поле, Кит кивком головы указала подошедшему Джону на величественно возвышавшийся над всеми «Боинг-727».

– Похоже, Джи Ди Лесситер уже здесь. Это его самолет, – заметила она.

Услышав это, Пола с удивлением произнесла:

– Ты хочешь сказать, что это один из его личных самолетов?

–А чей же еще? – саркастически заметил Чип Фримен. Кит поняла, что Чип еще не остыл после стычки с Мори. – Этот человек хочет иметь все, что побольше да получше. Просто мания какая-то.

– Это не преступление, Чип, – заметила Пола, бросив на него взгляд, в котором был не только присущий ей скептицизм, но и житейская мудрость.

Чипа взорвало.

– Этот мнящий себя аристократом осел считает, что может командовать всеми и все держать под контролем.

– И что же позволяет ему делать это, как ты думаешь? – язвительно спросила Пола и тут же ответила: – Самая малость, Чип. Власть и деньги.

Когда Чип, ничего не ответив, плотно сжал губы и отвернулся, она в неожиданном порыве сочувствия и понимания коснулась его локтя.

– Чип, не следует кусать руки дающего... Даже в его отсутствие.

– Я сказал бы ему это в глаза, будь он здесь.

– Спокойно, Чип, – вмешался Джон Тревис. – Ты знаешь, что не относишься к числу любимчиков Лесситера.

Чип вскинул голову, и его карие глаза за толстыми линзами гневно сверкнули.

– А он тем более не относится к числу моих. Так что мы квиты.

– Не совсем. – Лицо Джона было совершенно спокойным, но в голосе прозвучали твердые нотки. – Пока только его пятьдесят миллионов позволяют нам снять фильм и обеспечить его прокат.

– И он никогда не перестанет напоминать нам об этом, – угрюмо добавил Чип.

Джон невесело улыбнулся.

– Поскольку между твоими мозгами и языком нет фильтрующего устройства, Чип, сделай одолжение и воздержись от каких-либо высказываний в адрес Лесситера, хотя бы сегодня на приеме.

Чип как-то весь обмяк и понурил голову, будто провинившийся школьник.

– Попытаюсь, Джон, – нехотя пообещал он. – Да поможет мне Бог. Но этот тип не способен отличить хороший фильм от плохого, не говоря уже о сценарии.

Пару недель назад до Кит дошли слухи, что Лесситер потребовал каких-то изменений в сценарии Чипа. Не это ли так взвинтило беднягу? Она знала, что у Чипа есть своя идея озвучивания фильма, а также намерение поискать место съемок в Аспене, пока они здесь. Чего хочет от него Лесситер?

К самолету внезапно подошел человек в джинсах и ветровке с широкой улыбкой на загорелом лице, эдакий типичный американец из глубинки. Он отыскал глазами Джона.

– Добро пожаловать в Аспен, мистер Тревис. Рады видеть вас здесь.

– Спасибо, Ден, – ответил Тревис и, сделав шаг к нему, пожал ему руку, а затем представил Дена всем остальным. – Ден Сомерс обеспечивает мою безопасность в Аспене. Он и пара его людей сделают все, чтобы мы не пострадали от чрезмерных восторгов наших почитателей, да и недоброжелателей тоже.

Кит, бросив взгляд на охранника, вдруг вспомнила, что Тревис давно уже не появлялся на публике без охраны. Три года назад, на премьере, на него напал давно гонявшийся за ним фанатик с бейсбольной битой в руках и сломал ему пару ребер.

Этот случай и участившиеся за последнее время инциденты с другими актерами заставили Джона усилить личную охрану.

– Страх и слава стали синонимами в наше время, – трезво заключила Кит.

– Берт подаст лимузин прямо к трапу. – Ден указал на двигавшийся к самолету длинный «линкольн». – Как только я получу багаж, мы можем ехать.

– Отлично.

Ден приветственно махнул служащим аэродрома, выгружавшим багаж.

– Я думал, нас встретят Эйб и Нолан, – огорченно промолвил Чип. – Мы бы сразу обсудили график съемок. Нолан перестарался с ним.

– Возможно, их что-то задержало.

Подъехал «линкольн». Взяв Кит под локоть, Джон повел ее к машине.

– Минутку, Кит, – остановил ее Мори.

Увидев, как Мори спешит к ней, переваливаясь на своих коротких ножках, Кит остановилась.

– Мы сейчас присоединимся к вам, Джон, – сказала она и, высвободив руку, повернулась навстречу Мори.

Из-за своего небольшого роста у Мори Роуза выработалась привычка, разговаривая, как-то особо закидывать голову назад, что придавало ему некоторую агрессивность, и задирать свой крупный крючковатый нос. Взглядом он пытался пригвоздить собеседника к месту. Именно большой нос, нью-йоркский выговор и прижимистость в деньгах побудили многих подозревать, что он неарийского происхождения.

Несколько лет назад Мори признался Кит, что он такой же еврей, как преподобный проповедник Билли Грэхем. Однако вскоре после того, как он обосновался в Голливуде, он обнаружил, что многие актеры предпочитают, чтобы их дела вел человек еврейской национальности. Поэтому, следуя заповеди П.Т. Барнума «Дай людям то, что они просят», он перестал отрицать, что он не еврей, и даже закрывал свою контору в такие священные для правоверного еврея дни, как Судный день и ханука. Он охотно принимал приглашения коллег на церемонию бармицвах, и хотя дома по-прежнему ел яичницу с беконом, в ресторанах заказывал лишь кошерную пищу.

Без сомнения, Мори Роуз душой и телом принадлежал Голливуду.

– В чем дело, Мори? – спросила Кит, заинтересованная выражением его лица.

– Относительно этого вечера, Кит. – Он взял ее под руку и неторопливым шагом повел к лимузину. – Я хочу, чтобы ты не отходила от Джона Тревиса ни на шаг весь вечер.

– Тебе не кажется, что это будет выглядеть по меньшей мере странным? А вдруг ему захочется потанцевать с кем-нибудь или отлучиться в мужскую комнату? – мрачно изрекла Кит, сделав каменное лицо.

– Будь серьезней, Кит.

– Зачем? – Она улыбнулась. – Твоей серьезности хватит на нас двоих, Мори. – Она заметила, что это отнюдь не позабавило его. – Ладно, я вполне серьезна. Ты хочешь, чтобы мы с Джоном стали на этот вечер сиамскими близнецами, не так ли?

– Именно. Газета «Дабл Ю» и журнал «Пипл» дадут подробные репортажи об этом бале. Я хочу, чтобы на каждой фотографии Джона Тревиса была и ты. Если хочешь, можешь даже повиснуть на нем, но так, чтобы ты тоже попала в объектив.

– Ладно, – согласилась Кит, чувствуя себя почти ветераном закулисных голливудских интриг. Нельзя сказать, чтобы ей это нравилось.

– Вот и хорошо, – быстро сказал Мори. – Эта журналистка Дэвис подготовит еще несколько интервью с тобой. Но это уже для местной прессы. «Девушка из нашего города делает карьеру» и так далее. Мы все просмотрим в гранках.

Кит мысленно вздохнула. Она надеялась, что после благотворительного бала можно будет наконец хотя бы пару недель до начала съемок отдохнуть от репортеров и фотографов. Рекламный бум начался месяц назад, как только она подписала контракт на исполнение роли Иден в фильме «Белая ложь». Сначала шумиха и встречи с прессой ей даже нравились. Теперь же все стало надоедать. Она хотела отдохнуть, но, кажется, из этого ничего не получится.

Джон Тревис поджидал их у машины, неприязненно глядя на то, как они неторопливо идут, поглощенные беседой. Он снова почувствовал раздражение. Даже внешний вид Мори Роуза был ему неприятен. Своей неуклюжей тяжелой фигурой коротышка Роуз напоминал жабу.

Пола Грант, стоявшая рядом, понимающе вздохнула. Глаза Джона и Полы на мгновение встретились.

– Он собирается ехать с нами? Зачем это? – спросила Пола.

– Когда будешь с ним рядом, попробуй сделать глубокий вдох, – посоветовал Джон, пытаясь шуткой замаскировать свое презрение к Роузу. – Ты услышишь запах алчности и страха. – Немного помолчав, он добавил: – Хотелось бы, чтобы она это поняла.

– Но он всегда был ее агентом, с самого начала ее карьеры. – Слегка пожав плечами, она хотела дать понять, что считает разговор на эту тему оконченным. Однако он не сомневался, что Пола согласна с ним.

– Ты ее подруга. Постарайся убедить ее, что ей надо избавиться от него и заключить контракт с известным агентством или хотя бы с Уильямом Моррисом. От этого будет больше пользы.

– Убеждена, что разговор будет напрасным. Кит слишком лояльна в своих привязанностях. – Улыбка Полы была печальной, когда она взглянула на Джона. – Я тоже когда-то в это верила. А ты?

– Не помню, – сухо ответил он.

– Да, давно это было. Повернувшись, она села в машину.

Ден Сомерс широким шагом приблизился к Джону. Почти одновременно подошли Кит и Мори.

– Все в порядке, – объявил Ден. – Вы готовы?

– Да, – ответил Джон и, протянув Кит руку, помог ей сесть в машину.

3

Согнанный в тесную кучу скот представлял собой темную массу ревущих и обеспокоенных животных. Беннон вместе с Хэнком, худощавым смуглым ковбоем средних лет, объехали стадо. Беннон одной рукой держал поводья, другой – сложенный вдвое аркан.

– Много ли коров забрело в лес, Хэнк? – справился он у ковбоя. Загорелое, в испарине лицо Беннона от прямо падавших на него жарких полуденных лучей солнца казалось вылитым из бронзы. Из-под ковбойской шляпы выбились влажные от пота темные волосы.

У Хэнка за щекой был солидный кусок табачной жвачки, от чего его лицо слегка скособочило. Отвернувшись и сплюнув желтую слюну, он лишь тогда ответил хозяину:

– По моим подсчетам, не больше десятка.

Беннон кивнул. Он и сам так подсчитал.

– Завтра их поищем. А теперь, Хэнк, давай загонять стадо в загон.

– Как скажешь, хозяин, – ответил Хэнк и, тронув коня, направил его к воротам загона. За ним цепочкой, одна за другой потянулись коровы. Он ехал впереди стада, то и дело сплевывая табак, эдакий гамельнский крысолов, вместо игры на дудочке жующий табак.

На этот раз все должно было пройти гладко. Стадо у ворот не заупрямится, как в первый раз. Хэнк, размотав лассо, заарканил за рога первую корову и благополучно втащил ее в загон. За нею покорно, как овечки, потянулось все полутысячное стадо.

Беннон, как всегда, был замыкающим. Ему предстояло запереть ворота, как только в загон войдет последняя корова.

Дочь Лора уже ждала его там. На ней была грубая рабочая куртка и пара вполне модных узких джинсов, на ногах – ковбойские сапожки. Темные волосы Лоры были туго заплетены в косу. Забытые наушники карманного плейера свободно болтались на шее.

– Это была настоящая паника, ведь так, папа?

Глаза Лоры сверкали от неподдельного волнения.

– Да, дочка, – согласился Беннон и скупо улыбнулся.

Отец и дочь поехали рядом.

– Это было так здорово и так страшно, – продолжала делиться своими впечатлениями Лора. – Я должна все рассказать Баффи. Она умрет от зависти. – Предвкушая это, Лора даже закусила губку от удовольствия.

Беннон смотрел на оживленное личико дочери и отметил про себя, что она заметно похорошела. Характером и внешностью она будет в мать, он давно уже это заметил. Это и радовало и тревожило. Дочь все больше напоминала ему о жене, умершей девять лет назад. Красивая и своенравная Диана словно не дает ему забыть их единственный короткий год совместной жизни, такой прекрасный... и такой несчастливый.

– Пегий чуть не понес меня, когда услышал рев самолета так низко. Я едва удержала его, а то бы умчался вслед за коровами в лес. – Лора наклонилась и ласково потрепала лошадь по холке. – Ты у меня умный, сразу послушался.

– Отличный мерин, – согласился отец. Несмотря на броскую масть и стать, Пегий был по характеру спокойным и послушным – идеальная лошадь для девятилетней девочки.

– Он у меня лучше всех, – согласилась Лора.

До Старого Тома долетела последняя фраза внучки.

– Кто это лучше всех?

– Пегий, конечно, – весело ответила девочка.

– Гм, – скептически хмыкнул дед, окидывая опытным взглядом мокрые бока и шею лошади. Он давно определил главный недостаток этого коня – отсутствие выносливости.

– Лучше посмотри на лошадь твоего отца. Она может находиться под седлом весь день, с утра до вечера, и будет свежей как огурчик.

– Но, дедушка, это жестоко – держать лошадь весь день под седлом.

– Жестоко или нет, но я говорю правду.

Лора знала, что лучше не спорить с дедом, и переменила тему.

– Ты видел самолет, дедушка? – Она мечтательно посмотрела на небо. – Как ты думаешь, кто там был?

– Какие-нибудь голливудские или иные шалопаи, вот кто.

– Дедушка, – с упреком посмотрела на него Лора, а затем принялась мечтать: – Может, Шер? Или Мелани с Деном Джонсоном? А может, Джон Тревис? Или тот актер, который играл Джокера в «Бэтмене»?

– Джек Николсон, – подсказал ей имя актера отец, хотя подумал, что малышка, пожалуй, права. Скорее всего это Джон Тревис пожаловал.

Он не сомневался, что вместе с Тревисом прилетела и Кит. Триумфальное возвращение звезды Голливуда в родные места. В Аспене, очевидно, будет сниматься их с Тревисом новый фильм. Конечно, Кит, как никто другой, заслуживает успеха. Беннон был рад за нее. Однако воспоминания о ней были подернуты дымкой грусти и вины.

– Как бы мне хотелось побывать с тобой на этом балу, папочка, – со вздохом произнесла Лора. – Я бы увидела всех кинозвезд.

Беннон улыбнулся.

– Не печалься, Лора, мы с тобой еще наверстаем это. Не пройдет и нескольких лет, как я буду твоим кавалером на таких балах.

– Что ты говоришь, папа, – с упреком воскликнула Лора. – Разве отец может быть кавалером собственной дочери?

– Прости, я не подумал, – рассмеялся Беннон, глядя на дочь, и озорно натянул ей ковбойскую шляпу на нос. Лора со смехом снова сдвинула ее на место. Такие моменты их близости надолго запоминались каждому из них.

От смеха лицо Беннона разгладилось. Он бросил взгляд на солнце, чтобы определить время.

– Если не загоним скот в загон немедленно, мы с дедом опоздаем на банкет, а ты опоздаешь на ужин и к своей подружке Баффи.

Все трое Беннонов принялись за дело и вскоре заставили отставших коров бежать трусцой за стадом.

– Много ли их осталось в лесу? – спросил старик сына.

– Не более десятка, – ответил Беннон, подгоняя особо ленивую корову арканом. – Завтра мы их найдем.

– Но завтра воскресенье, пап, – запротестовала Лора. – Наш хор поет в церкви, и у меня партия соло. А потом к нам должна прийти в гости тетя Сондра и все такое прочее. Ты не можешь не пойти в церковь. Мы столько недель репетировали.

– Отец, как ты думаешь, можем мы или не можем? – подмигнув старику, спросил Беннон. – Думаю, коровы могут подождать до окончания службы в церкви, как ты считаешь?

– Не знаю, – Старый Том сделал вид, что самым серьезным образом обдумывает этот вопрос. – Коровы могут забрести Бог знает куда, потом не найдешь их...

Конечно, Лора сразу поняла, что ее разыгрывают.

– Незачем дразнить меня. Я знаю, что вы придете, – крикнула она и, легонько пришпорив коня, заняла свое привычное место на одном из флангов.

Беннон, проводя ее взглядом, озадаченно покачал головой.

– Я думаю, она нашей породы, отец.

Старый Том одобрительно хмыкнул, и оба замолчали. Старик медленно ехал, видя перед собой мерно покачивающиеся черно-белые спины породистых херфордов и ангусов. Его бывалый конь хорошо знал свои обязанности, и вскоре Старый Том, по обыкновению опустив руки на луку седла, погрузился в воспоминания.

Иногда он поднимал глаза и они подолгу останавливались на скалистых гребнях гор и синеве неба. С гор подул слабый ветерок и зашелестел в кронах деревьев, словно эхо далекого водопада.

Через годы до Старого Тома доносились голоса, и чаще всего голос Бьюти, его жены. Том слышал его так явственно, словно она была рядом.

«Только музыке Моцарта удалось бы передать прелесть этого дня, Том».

Старик видел ее восторженный взгляд, устремленный на залитые солнцем горы.

Впереди на фоне яркой зелени сосен желтело пожухлой травой обширное пастбище. Стадо широкой темной рекой пересекало его, умело направляемое ковбоями.

Окидывая взглядом этот край, который был его домом, плодородные поля, широкие просторы и нетронутую красоту природы, Старый Том всегда ощущал, как его грудь дышит глубоко и ровно, а мускулы наливаются прежней силой. Он с гордостью следил за искусством ковбоев, позволявшим стаду идти спокойно и ровно.

– Чертовски неблагодарный труд, – прервал он молчание. – Ковбой получает мало, а работает много, до ломоты в спине, и все в грязи да в пыли. Куда там какая-то романтика или слава.

– Не забывай, это же можно сказать и о труде фермера, отец, – заметил Беннон и улыбнулся.

– А то я не знаю, – рассмеялся Старый Том. – Сам этому отдал лет шестьдесят, если не больше. А все, что имею от этого, – это хруст в костях, который погромче, чем скрип нового седла. Ну да что жаловаться. Банку мы не задолжали, идем даже на шаг впереди него.

– Это верно, – согласился сын. От еле заметной улыбки резче обозначились суровые линии лица.

– Но, что бы ты ни говорил, человек создан для этого труда, он должен быть ближе к земле, видеть смену времен года, чувствовать круговорот жизни.

Лошади вошли в ручей, чью воду уже замутило прошедшее стадо.

– Эта жизнь свободна от новинок вроде компьютеров и прочего, – продолжал философствовать старик, – нет зловония городов, нет стен, закрывающих небо. Здесь – вечно меняющаяся погода, река, трава и стадо, да еще человек и горы, которые всегда бросают ему вызов. Вот что делает его смелым и сильным и заставляет совсем по-другому смотреть на мир.

– Возможно.

– Как это – возможно? Это так и есть.

– Согласен, – снова скупо улыбнулся Беннон.

С детства приученный к работе на земле, он не мог не знать и не чувствовать перемен в окружающей его природе, не уважать все ее капризы. Его взгляд задержался на гребнях гор на севере. Где-то там, за ними, была зима. Однажды ночью или днем она укроет землю белым снежным покрывалом, под которым сожмется и увянет все, что только цвело. Он любил эту землю. Острое чувство благодарности переполнило его, и в эту минуту он почувствовал себя счастливым.

Это был непредсказуемый край неожиданностей, где глубокая тишина внезапно сменялась волчьим воем ветра, яркое солнце закрывала черная туча и кривые стрелы молний вонзались в небо, на миг освещая озера и каньоны за густой пеленой ливня. Здесь хрупкую сонную тишину зимнего рассвета могло внезапно нарушить эхо снежного обвала далеко в горах.

Это были Скалистые горы, суровые, первозданные, неукротимые, бросавшие вызов слабому духом человеку, однако способные зажечь в его глазах огонь, который не погаснет никогда.

Лимузин мягко подкатил к большой вилле в Старвуде, в одном из самых фешенебельных и хорошо охраняемых пригородов Аспена. Построенный на склоне горы из камня, дерева и стекла, со множеством соляриев, балконов и террас, дом был вполне современным по своей архитектуре. Из него открывался великолепный вид на город.

– Ну, вот мы и приехали, – заметил Джон, помогая Кит выйти из машины. Она окинула взглядом дом, и ее поразило, как он естественно вписывается в живописный ландшафт. – Вот мое скромное жилище...

– Скромное? – Кит иронически посмотрела на него. – С этим домом несовместимо такое понятие, как скромность. Разве не так?

– Пожалуй, ты права.

Она снова посмотрела на дом. Участок за ним, однако, сохранил все черты нетронутой природы, там свободно росли деревья и вечнозеленый кустарник. Казалось, их не коснулась рука садовника, что говорило о высоком знании им своего дела.

– Посмотри, какой вид открывается отсюда! – воскликнула Пола, указывая вниз на долину, город и горную гряду за ними. – Тебе надо начать съемки, Чип, именно сейчас, – обратилась она к стоявшему рядом Чипу Фримену. – Первые кадры должны запечатлеть эти изумительные краски осени.

– Не пойдет, – решительно возразил Чип и, чтобы сгладить некоторую резкость тона, пояснил: – Фильм «Белая ложь» требует другого фона. Это – зима, заснеженный Аспен. Я уже вижу, какими кадрами должен начинаться мой фильм.

Он приложил к глазам согнутые ладони и, словно глядя в объектив камеры, представил себе нужный пейзаж:

– Мы находимся на вершине лыжного спуска, откуда открывается вид на город. В фокусе три женские фигуры в ярких шикарных лыжных костюмах. Они стоят спиной к камере... Затем камера отходит... – Голос его окреп. – В кадре Иден. Она несется вниз на лыжах. Темные солнцезащитные очки, белокурые волосы, развевающиеся сзади тяжелой гривой. Камера следит за ее спуском до конца, пока она не затормозит у подножия. Иден останавливается, снимает очки. Здесь ее ждет Маккорт.

Чип на мгновенье задумался и опустил руки.

– Далее следуют кадры зимнего курорта, ослепительный блеск снега, хрустальные сосульки, солнце... – Он удовлетворенно умолк.

– Да, – согласилась Кит. – Прекрасное начало. Мне нравится, Чип.

Он резко повернулся к ней, и глаза его испуганно округлились.

– Я даже не спросил, умеешь ли ты стоять на лыжах?

Кит из озорства решила подшутить и сказать, что не умеет, но, вспомнив, что Чип начисто лишен чувства юмора, пожалела его.

– Не беспокойся, я немало времени провела на этих спусках. Да, Чип, я умею не только стоять на лыжах, но и спускаться с гор. Это мне не в новинку. Однако спускам я предпочитаю спокойные прогулки по равнине.

– Разумеется, я использую дублеров. – Чип обошел машину и приблизился к Кит. – Но, понимаешь, хотелось бы снять тебя на лыжах. И обязательно крупным планом твое лицо. Если сделать все это с помощью монтажа, можно все испортить. – Когда он смотрел на нее так сквозь толстые линзы очков, склонив голову набок, он напоминал ей мудрую старую сову. – Ты была в костюмерной у Софи? Она показала тебе эскизы лыжного костюма?

– Да.

Софи де Витт, художница по костюмам, становилась уже легендой Голливуда.

– Так вот, забудь о них. Я велел Софи их уничтожить. Цвета никуда не годятся.

Чип, подхватив Кит под локоть, повел ее к широким ступеням виллы.

– Моя Иден не может быть в черном с желтым, словно ящерица. У нее своя стать, свой стиль. На этой лыжне она призвана сверкать, затмевая всех. Я вижу ее в тонах драгоценных камней. Мы с Софи уже все обдумали. Брюки будут цвета густого аметиста, куртка – ярко-синяя, с отливом в багряный или фиолетовый, понимаешь?

– Какая роскошь! – согласилась Кит. Поднявшись по ступеням, они остановились перед массивной окантованной бронзой дверью с опалово-матовыми стеклянными панелями.

Мори Роуз, с трудом переводя дыхание, застыл на верхней ступеньке.

– Чертова лестница, – отдуваясь, выдохнул он и осторожно, чтобы не сдвинуть парик, вытер лоб. – Я совсем выдохся.

– Это разреженный воздух так на тебя действует, – успокоила его Кит. – Аспен находится на высоте более чем восьми тысяч футов над уровнем моря, а этот дом, пожалуй, еще выше.

– Нам должны были бы раздать кислородные подушки, – пыхтел недовольный Мори.

– Ты многого хочешь, – проворчала Пола. Мори печально кивнул головой.

– Мне трудно дышать.

Джон, опередив гостей, отпер дверь.

– Входи. В обморок лучше упасть в доме.

– Слава Богу, – с облегчением произнесла Пола, входя вслед за Кит. Сделав несколько шагов, она вдруг остановилась и схватила Кит за рукав.

– Это не вилла, – промолвила она тихо. – Это настоящий снежный дворец.

– «Снежный», пожалуй, единственное подходящее слово, – согласилась Кит.

Вестибюль действительно сверкал снежной белизной: стены, мраморный пол, широкая лестница. Огромная хрустальная люстра, свешивающаяся с потолка, напоминала скульптуру из льда и слепила глаза.

Белой была пустая комната справа, которую Кит увидела в открытую дверь. Побуждаемая любопытством, она вошла в нее и, спустившись по нескольким ступеням, оказалась в просторной гостиной с уходящим куда-то в высоту, как в соборе, потолком.

Здесь слепящую белизну смягчали дубовый паркет и зеленые кадки с фикусами. Кит едва взглянула на камин из белого камня, ибо была ошеломлена огромным, во всю стену, окном и великолепной панорамой гор за ним. Белизна стен гостиной делала осенние краски ландшафта еще более яркими.

– Представляю, как все это выглядит зимой, когда кругом белым-бело от снега! – воскликнула она, обернувшись и ожидая увидеть рядом с собой Полу. Но рядом стоял Джон Тревис.

– Да, это верно, особенно вечером, когда Аспен сверкает огнями, как небо звездами. – Он легонько дотронулся пальцами до ее волос. – Но самый лучший вид – с балкона над спальней. – Он внимательно посмотрел на нее. – Думаю, он тебе понравится.

– Уверена, – спокойно ответила Кит.

– Я имею в виду, над моей спальней.

– И я тоже.

Стоя так близко, она вспомнила вкус его поцелуев и легкое головокружение, которое почему-то всегда испытывала, когда он целовал ее.

– Что же останавливает тебя?

Джон стоял совсем близко, голос его был низким, тихим и еще больше напоминал ей о его ласках.

– Шрамы от старых ожогов.

Да, она любила, горячо, безоглядно, так, как лишь она умела любить, но ее любовь была отвергнута. Боль неразделенной любви не удалось забыть. С тех пор она была осторожна и сдержанна в своих отношениях с мужчинами и научилась владеть своими чувствами, что было нелегко.

– К тому же, насколько я знаю, Джон Ти, ты не отличаешься постоянством.

Она попробовала сказать это как можно более равнодушным и веселым голосом.

– Да, это верно, – согласился он, обводя ее внимательным и серьезным взглядом. – Но у меня такое чувство, что на этот раз все будет иначе. Совсем иначе.

Кит рассмеялась и легонько коснулась губами его щеки.

– Пора бы.

Прежде чем ответить ей поцелуем, Джон вдруг увидел, что по ступенькам в гостиную тяжело спускается толстяк Мори, а за ним и остальные.

– Неплохой домик ты себе отгрохал, Тревис, – отметил Мори и, увидев бар, направился прямо к нему, сделав вид, что не замечает недовольного лица хозяина дома. – У тебя есть бассейн? – справился он, и, переваливаясь, подошел к стеклянной двери, ведущей на широкий балкон с дубовым настилом.

Джон раскурил сигарету и выпустил струю дыма, следя взглядом за Кит, которая отошла и теперь с интересом рассматривала китайскую вазу.

– Крытый и открытый бассейны, сауна, баня, гимнастический зал, винный погреб, бильярдная, кинозал, – перечислил Джон. – Все к вашим услугам.

– Неужели? А кегельбан? – попробовал съязвить Мори.

– Этого нет, – резко ответил Джон и, повернувшись к подошедшему Чипу, добавил: – В музыкальном салоне есть проектор и экран, ты можешь там просматривать снятый материал.

– Отлично! – Лицо Чипа просияло от этой новости.

– Забудьте о ваших прихотях. Этот дом и без них великолепен, – вмешалась Ивонн Дэвис, остановившись посреди гостиной и с восторгом оглядывая ее. – Ты, должно быть, счастлив, Джон, когда возвращаешься сюда...

– Да, но, увы, это нечасто бывает. Я даже подумываю, не продать ли его...

– Зачем? – нахмурилась Кит.

Джон посмотрел на нее долгим взглядом.

– Я купил его пять лет назад за полтора миллиона. Сейчас могу получить за него четыре с половиной.

Мори свистнул от удивления.

– Вот это то, что я называю хорошим наваром.

– Да, – согласился Джон, опять пустив в воздух струю дыма.

– А почему бы не сдавать его в аренду кинокомпании на время съемок и не получать неплохие деньги? – отважился дать совет Мори.

– Выездные съемки стоят больших денег. Очень высока плата за аренду, – ответил Джон.

– Но зато какие условия, – улыбнулся Мори. – Разве тебе не хочется предоставить такие для Кит? – осклабился он.

Джон с раздражением раздавил окурок в пепельнице. Этот олух даже не знает, что особые условия для актеров предварительно оговариваются в контракте.

– Это совсем не нужно, Мори, – вмешалась Кит. – Я буду жить на ранчо.

Джон бросил взгляд на Кит и вдруг понял, что ее решение ему не нравится.

– Мы посмотрим, – сказал он неопределенно, словно откладывая решение, ибо в этот момент по мраморному полу холла к ним приблизились Нолан Уокер и Эйб Зиглер. Оба были в спортивных костюмах, Нолан, разумеется, от Билла Бласса, а Эйб – в каком-то мешковатом молодежном.

– Мы услышали голоса, – сказал Нолан, легко сбегая со ступенек в гостиную. Он был загорел, ловок, подтянут. Эйб тяжеловато спустился вниз и неуклюже последовал за ним – во всем ему прямая противоположность.

– Вы только что приехали? Как долетели? – Эйб протянул Чипу толстую короткопалую руку.

– Не спрашивай его, – посоветовала Пола. – Он летел с закрытыми глазами.

– Где вы были? – сердито спросил Чип, не обращая внимания на замечание Полы. – Я думал, вы нас встретите.

– Мы были в гимнастическом зале. Хотели расслабиться немножко, – ответил Нолан. – Это полезнее, чем околачиваться в аэропорту.

– Простите, что перебиваю, – вмешалась Ивонн Дэвис. – Но может, ты укажешь мне мою комнату, Джон? Или, учитывая размеры твоей виллы, набросаешь небольшой планчик? Я все еще собираюсь немного поработать.

– Не возражаю удалиться и я, если мне тоже укажут мою комнату. Я бы хотела привести себя в порядок. – И Пола растрепала пальцами рыжую копну своих волос.

– Комнаты? – простонал Эйб. – Кажется, вы что-то сказали о комнатах?

– Карла сейчас проведет вас.

Джон кивком указал на женщину, спокойно стоящую в дверях. Кокетливая униформа горничной не придала стройности ее коренастой фигуре.

– О чем речь? Что с комнатами? Здесь их не хватает? – всполошился Чип.

– Речь не об этом доме, Чип. Эйба интересует, где разместится съемочная группа, – пояснил Нолан.

– В Базальте, должно быть, или в Гринвуд-Спрингс... если нам повезет, – проворчал Эйб. – Но вам известно, во что обойдутся нам поездки туда и обратно и сколько времени в общей сложности это у нас отнимет?

– Разве нельзя всех устроить в Аспен?

– Едва ли, Чип. И поверь, ребятам не очень понравится, если в здешних отелях их будут переселять из номера в номер.

– Разговор, похоже, принимает характер рабочего совещания перед съемкой, – усмехнулась Кит, проходя мимо Джона и направляясь к двери. – Прошу извинить меня, но я должна догнать Карлу.

Джону хотелось остановить ее, а лучше последовать за ней, но он не двинулся с места, а лишь смотрел, как она легко взбежала по лестнице, догоняя Полу и Ивонн.

Джон, раскурив новую сигарету, жадно затянулся. Кажется, она скоро будет вить из него веревки, подумал он о Кит. Это совсем ни к чему.

У него и без того масса проблем. Надо выбросить Кит из головы и думать только о фильме.

Этот фильм должен принести ему успех, если он хочет удержаться на вершине славы. Последние его фильмы были неудачей, хотя и дали сборы. Но по голливудским меркам фильмы, принесшие менее сотни миллионов долларов, считаются почти провалом.

Если «Белая ложь» не даст кассовых сборов, его имя ничего не будет стоить, он потеряет возможность контроля над фильмами со своим участием и вскоре окажется в конце очереди тех, кто ждет ролей. Черт возьми, так можно докатиться до того, что он снова будет сниматься лишь на телевидении, как Барт Рейнольде.

Стиснув зубы, он стряхнул пепел с сигареты и, прогнав мрачные мысли, снова услышал голоса о чем-то беседующих Чипа, Эйба и Нолана. Они напомнили ему о реальности и о том почти незаметном нажиме, который оказывает Лесситер во всем – от отбора актеров на роли до выбора режиссера и места съемок, не говоря уже о сценариях.

Лесситер. Джон взглянул на лестницу, по которой только что поднялась Кит, и вспомнил их первую встречу. Это произошло на одной из вечеринок с коктейлями, которые любил устраивать магнат в своем поместье в Бель-Эйр. Джону весьма недвусмысленно было велено присутствовать, и он с неохотой согласился...

Огромная в псевдоитальянском стиле вилла, прячущаяся за поворотом умело скрытой кустарником частной дороги, огороженная каменной стеной и живой изгородью, сияла огнями.

Джон объехал на своем «феррари» многоярусный фонтан перед домом и остановился у крыльца. Выйдя из машины, он отдал слуге в белом кителе ключи, чтобы тот сам отвел ее к месту парковки. С лужайки за домом, там, где был бассейн, доносились звуки рок-музыки, приглушенные голоса и смех.

Джон окинул взором кокетливые балкончики фасада, подобные, должно быть, тому, на который выходила шекспировская Джульетта, и, услышав шорох шин и рев мотора отъезжавшего «феррари», обреченно вздохнул и открыл дверь.

Не успел он войти, как тут же попал в плен к Чипу. Бедняга, чувствующий себя не в своей тарелке, так прилип к нему, что не отходил даже тогда, когда Джон обходил гостиную, здороваясь со всеми. Общество, как он и ожидал, было самое пестрое, наряды – от Сен-Лорана до униформы Армии спасения.

Все двери на террасу и балконы были широко распахнуты, что позволяло гостям наслаждаться вечерней прохладой и полной свободой передвижения. Звуки музыки были фоном для смеха и гомона гостей, фальшиво-радостных приветствий и злословия за спиной.

Джон и Чип нашли Нолана в баре. Взяв коктейли, все трое поспешили найти относительно укромный уголок.

– Похоже, что Лесситер вылил галлон одеколона в свой бассейн, – заметил Нолан, указывая на открытую дверь на лужайку. – От этого запаха я одурел, как от дурмана.

– Когда мы можем уйти отсюда? – ворчливо осведомился Чип.

Джона самого интересовало это.

– Только не сейчас. – Увидев, как сквозь толпу гостей, словно привыкший к вниманию публики политик, пробирается Лесситер, он сразу понял, что тот направляется к ним. – Он идет сюда.

В свои шестьдесят лет Дж.Д. Лесситер был высок и строен, с загаром яхтсмена, густой копной темных коротко стриженных волос, чуть тронутых сединой. Совсем еще юным он унаследовал небольшую фармацевтическую фабрику и превратил ее в целую отрасль индустрии. Затем он попробовал свои силы в страховании, компьютерах, издательском деле, средствах массовой информации, затем были нефть и недвижимость, и, наконец, под крылышком компании «Ласко» оказались более сотни компаний, включая кинокомпанию «Олимпик».

Враги называли его безжалостным, жестоким, коварным, с диктаторскими замашками и непомерным самолюбием. Друзья же утверждали, что он воплощенная честность, доброта, сострадание и личное обаяние. Джон, однако, подозревал, что правда где-то посредине и зависит от обстоятельств.

– Я рад, что застал вас всех вместе. Лесситер стоял перед ними с широкой улыбкой и холодными глазами.

– Ну как, вы нашли кого-нибудь на роль Иден?

– Мы все еще ищем, – сдерживая себя, спокойно ответил Джон. – Не нашли, но обязательно найдем.

Он понимал, что такая кандидатура может пока существовать лишь в воображении Чипа Фримена.

– В таком случае у меня для вас хорошая новость, – объявил Лесситер.

– Весьма кстати, – сказал Джон и поднял свой бокал.

– В марте освобождается от съемок Кэтлин Тернер. Ей нравится сценарий. Мы можем подписать с ней контракт...

– На какую роль? – нахмурился Чип.

– Конечно, на главную.

– Она не справится с ролью Иден. – Чип решительно замотал головой. – Для этой роли она не подходит.

– Не подходит! – выдержка изменила Лесситеру. – Мы говорим о Кэтлин Тернер, черт побери!

– Мне все равно, о ней, о царице ли Савской. Она не подходит для этой роли, – упрямо твердил Чип. – Иден – это женщина-загадка, с неразгаданной душой, чувственная и страстная. Для этой роли нужна актриса, которую никто еще не знает, а не та, что уже снялась в десятках фильмов, личная жизнь которой известна всем, вплоть до кулинарных пристрастий ее мужа и прочих семейных тайн.

– Неизвестная? Тебе предлагают знаменитость, а ты готов пригласить сам даже не знаешь кого? – Лесситер был вне себя от гнева и набросился на Джона. – Ты что, не мог популярно растолковать ему, что мы от него хотим?

– Я пытался.

– Значит, плохо пытался. Советую попробовать еще. А пока ты этим будешь заниматься, напомни ему ненароком о судьбе его последних заумных кинолент. – Но прежде, чем уйти, Лесситер, тыча пальцем в Чипа, грозно заявил: – Даю тебе две недели, Фримен. Если ты не найдешь свою Скарлетт О'Хара, я подписываю договор с Тернер.

После этого он повернулся и ушел.

– Он не посмеет, – бормотал красный как рак Чип. – Не имеет права...

– Ты ошибаешься, Чип. Пятьдесят миллионов – это его деньги.

Джон налил себе виски и выпил. Два года назад никто не осмелился бы разговаривать с ним таким тоном или грубо критиковать его режиссера. Сегодня он вынужден терпеть все это. Даже солидная порция виски не смогла помочь ему расслабиться.

Чип, поставив свой бокал на поднос проходящему официанту, поднялся и покинул их. Джон даже не пытался остановить его.

– Черт побери, в этом кинобизнесе никогда не знаешь, чем все кончится, – сказал Нолан и бросил в стакан кубик льда. – Теперь я понимаю, почему в детстве не любил в цирке смотреть на канатоходцев.

– Особенно работающих без сетки, – согласился Джон.

– Точно. – Нолан отпил глоток. – Ну как, пойдем?

– Черта с два. Лесситер хотел, чтобы я присутствовал, пусть потерпит до конца, – решительно заявил Джон.

Нолан довольно хихикнул.

– Молодец, Тревис. Хорошо держишь удар, мне это нравится, – он чокнулся с Джоном. – Ей-Богу, нравится.

Джон улыбнулся и налил себе еще виски.

С удовольствием потягивая его и поглядывая поверх стакана на гостей, он увидел, как она вошла, – белокурая, с медовым отливом грива тяжелых до плеч волос, что-то золотое с вкраплениями жемчуга и хрусталя на шее, белая шелковая блуза и подчеркивающая стройность бедер черная плиссированная юбка-брюки.

Летящей походкой она пересекла террасу, и ее каблучки четко и чисто простучали по гранитным плитам. Она непринужденно взяла бокал с вином с подноса, который держал официант, и быстро, с удивительно естественной грацией повернулась. Джон гадал – чья же это жена или любовница? В сущности, она могла быть еще одной блондинкой, искательницей приключений, без таланта и каких-либо знаний, которые помогли бы ей найти место среди людей, занимающихся своим делом. Вот она остановилась и чмокнула в щеку актера с телевидения, прославившегося своим первым сериалом.

– ... Что ты думаешь об этом, Джон?

– Прости, я не расслышал, что ты сказал? – извинился Джон, повернувшись к Нолану. – Так о чем ты?

– О нашей потенциальной Скарлетт. Посмотри, вот она.

– Которая?

– Блондинка, что только что вошла.

– Разве она актриса?

Джон с пристрастием присматривался к незнакомке, надеясь увидеть заученные позы и жесты, вызывающую манеру говорить, как бы приглашающую не миновать ее взглядом, обратить на нее внимание: вот я какая. Но ничего подобного не было в этой молодой женщине.

Она со спокойным любопытством оглядывала присутствующих. Странно – она либо слишком уверена в себе, либо полный новичок в мире кино.

– Кто она? – спросил он у Нолана.

– Ее зовут Кит Мастерс, я познакомился с ее биографией сегодня утром. Мы назначили ей прослушивание на следующей неделе. – Нолан встряхнул кубики льда в стакане. – На этот раз оригинал хоть выглядит как на своем фото.

– Какой у нее опыт в кино?

Джон полез было в карман за сигаретой, но вспомнил, что Лесситер не терпит, когда курят на его приемах, и поспешно вытащил руку.

– Такой, как у всех, – пожал плечами Нолан. – Коммерческая реклама, небольшие роли в плохоньких фильмах, снималась у Нормана для его фильмов ужасов, несколько инсценировок для радио, так и не вышедших в эфир.

Что ж, это больше, чем он ожидал.

– Она давно в Голливуде?

Джон продолжал наблюдать за незнакомой блондинкой. Она вела себя все так же непринужденно. Изредка до него доносился ее смех, не низкий горловой, который столь упорно культивируют актрисы кино, а звонкий, веселый и заразительный.

– Точно не знаю. Кажется, лет восемь.

– Немало, – заметил Джон и про себя подумал, что талант, если он есть, давно бы уже обратил на себя внимание. Поэтому он решил, что перед ним еще одна из тех, кто приезжает в Голливуд с уверенностью быть красивой блондинкой.

– Ты считаешь, она сможет сыграть Иден? – Нолан сам улыбнулся, задавая этот вопрос.

– С ее лицом? – Джон медленно покачал головой. У нее слишком открытое и честное лицо, подумал он. Ее не окружает тайна, не сжигают порочные страсти – в ней нет ничего, что присуще такой натуре, как Иден.

– Не понимаю, почему она не увивается за тобой, чтобы получить эту роль? – удивился Нолан.

– А это мы сейчас выясним, – сказал Джон и, поставив бокал на лакированный столик, направился в тот конец гостиной, где в обществе молодого актера телевидения стояла Кит.

Актер увидел их первым и весь подтянулся и расправил плечи.

– Здравствуй, Майк, – приветствовал его Нолан и пожал руку. – Рад поздравить тебя с новым сериалом.

– Я слышал, он пользуется успехом, – соврал Джон.

– Спасибо. – Юноша расцвел от гордости, тщетно пытаясь скрыть, что польщен. – Надеюсь, это мне поможет, как некогда вам, мистер Тревис, «Жара в Лас-Вегасе».

Он имел в виду телевизионный сериал, который четырнадцать лет назад открыл Джону дорогу в Голливуд.

– Все возможно, – ответил Джон, переводя взгляд на блондинку, которая, казалось, ждала, когда их познакомят.

Актер, поняв свою оплошность, положил руку на плечо Кит.

– Вы знакомы с Кит Мастерс? Мы с ней работаем вот уже несколько лет. Снимались для студии «Парамаунт».

– Мисс Мастерс, очень приятно, – кивнул Джон.

– Рада познакомиться с вами, мистер Тревис.

Кит подняла бокал. Про себя она отметила, что Джон Тревис в жизни мало чем отличается от своих героев на экране. Бриллиант хорошей шлифовки всегда бриллиант, подумала она. Однако заметила, что он чуть-чуть высокомерен и чертовски обаятелен, но тут же решила, что секретом его успеха было все же удивительно изящной лепки лицо и едва заметные морщинки, делавшие его по-человечески живым.

– Я ваша почитательница уже много лет. Ваши фильмы мне очень нравятся.

Это была правда, Кит ничуть не льстила и даже считала, что его незаслуженно держат в тени.

Образы, созданные на экранах такими звездами, как Джимми Стюарт, Кларк Гейбл, Кери Грант, а позднее Пол Ньюмен и Клинтон Иствуд, стали своего рода классикой Голливуда, но даже среди них Джон Тревис оставался индивидуальностью. Он играл своих героев, полностью вживаясь в роль в каждом новом фильме. Делал он это столь искусно, что казалось, будто в каждой из них он играет самого себя. Многих это ввело в заблуждение, но не Кит.

– Благодарю вас, – сказал Джон и умолк, ожидая, что комплименты продолжатся. Когда же этого не произошло, он наконец представил ей Нолана.

– Нолан Уокер, мой директор.

– Иначе говоря, основная рабочая лошадка, – пошутил Нолан.

– Я видела ваше имя в титрах. Мне оно знакомо.

– Это меня утешает.

– Я рада познакомиться с вами.

В глазах Кит были искорки смеха. От Джона не ускользнуло, что она умна. Но более всего его поразил цвет ее глаз – темно-голубой, как горные озера.

– Простите, но я мало знаю ваши работы, мисс Мастерс, – сказал он, давая Кит шанс рассказать о себе.

– Роль Мерили в мыльной опере «Ветры судьбы», – ответил вместо нее молодой актер, которому не терпелось снова принять участие в общем разговоре.

Кит внезапно заметила нечто похожее на тень пренебрежения на нервном лице Тревиса. Это выражение ей было хорошо знакомо. Оставалось или обидеться, или превратить все в шутку. Как всегда, она предпочла последнее.

– Не думала, что вы такой сноб, мистер Тревис.

Нолан Уокер, поперхнувшись, отставил бокал и, отойдя в сторону, закрыл рот платком.

– Простите, я, кажется, вижу своего агента, – извинился молодой актер и покинул их.

Оставшись наедине с Кит, Джон задумался – не подстроено ли это. Она действительно сумела обратить на себя его внимание, только он не знал, заинтригован ли он этим или раздражен. Во всяком случае, у него пробудился к ней интерес.

– Я не сноб, мисс Мастерс.

– Кто же вы в таком случае? А впрочем, это неважно. – Кит весело рассмеялась и махнула рукой. – Поговорим о чем-нибудь другом. Вы слышали о победе юниоров в сегодняшнем матче? – Она отпила шампанское из бокала, который держала в руке. – Да, выиграли. И я рада за «Щенков». – Она посмотрела на него. – Уверена, что вы болеете за команду «Доджерс».

– Нет.

– Нет? Ну тогда за «Ангелов». Мой отец, когда он был мальчишкой, болел за Джина Оутри. – Увидев недоумение на его лице, она пояснила: – Джин Оутри был заядлым болельщиком «Ангелов», и весь штат Калифорния болел вместе с ним. Вы не любите бейсбол?

– Нет. Кого вы играете в своей мыльной опере?

– Красотку из Южных штатов, у которой доброе отзывчивое сердце, – ответила Кит и, окунув палец в бокал с шампанским, ничуть не смущаясь, с наслаждением облизала его. – А что вы думаете об объединении двух Германий? Я не уверена, что им следует разрешать создавать свою армию, как вы считаете?

– Меня больше волнует контроль за оружием в Соединенных Штатах. Вы давно снимаетесь?

– Почти три года. Вы думаете, что космическая программа позволит нам вскоре высадить человека на Марсе?

Джон склонил голову набок, и на губах его появилась ироническая улыбка.

– У меня такое чувство, будто вы не хотите говорить о своей роли в мыльной опере?

– Видимо, потому, что я меняю тему каждый раз, когда вы меня об этом спрашиваете, не так ли? – парировала Кит и снова отпила шампанское.

– Тогда почему?

– Потому, что вы невысокого мнения о телевизионных драмах, а совесть мне не позволит промолчать и не выступить в их защиту. Наше знакомство может кончиться размолвкой. А я обещала своему агенту, что буду милой и обаятельной.

Глаза Кит озорно блеснули.

Наконец можно перейти к делу, с облегчением подумал Джон. Долго же она ходила вокруг да около. Он улыбнулся, медленно и лениво.

– Как вы считаете, вам удастся меня очаровать?

– Вас? – переспросила Кит.

Она знала, что мужчинам присущи тщеславие и ложная гордыня, актерам – в особенности. Поэтому они так легко становятся жертвами лести. Но она сразу поняла, что этот ключик к Джону Тревису не подходит. Слишком много иронии в его глазах, он проверяет ею не только собственные суждения, но и суждения других.

– Мне кажется, что у вас иммунитет против женских чар, – заключила Кит.

– Вы могли бы это проверить.

Улыбнувшись, она отрицательно покачала головой.

– У меня нет желания биться головой о каменную стену.

И вертя в пальцах пустой бокал, она как бы между прочим, сказала:

– На следующей неделе у меня прослушивание на роль Иден.

– Я знаю.

Джон мог бы сразу сказать, что она напрасно тратит время, разучивая роль. Она не подходит. Но вместо этого легонько коснулся белокурой прядки волос, упавших ей на плечо. Их приятная шелковистость вызвала странное чувство.

– Я рада, что вы это знаете. В таком случае я могу сказать вам, что намерена получить эту роль. – Голос Кит был полон решимости.

Взгляд Джона, скользнувший по ее стройной фигуре, вновь остановился на лице Кит. И тут он заметил легкую россыпь веснушек, еле заметных под слоем пудры. Мелькнула дурацкая в данной ситуации мысль: эти трогательные веснушки ограничились лишь ее переносицей?

– Вы красивая женщина, Кит Мастерс, – тихо промолвил он и улыбнулся своей знаменитой улыбкой.

Кит поняла, что последует дальше.

– И что же? – спросила она с вызовом, но так же тихо.

– Что? – Он нахмурился, словно раздумывая, что ответить.

– За этой фразой должна обязательно последовать другая, я полагаю? У вас их, должно быть, заготовлено в избытке.

Он спокойно выдержал ее взгляд.

– Какую из них вам хотелось бы услышать?

– Ту, которую вы уже приготовили, но не скажете, не так ли? Для этого потребовались бы определенные усилия, а вы давно отвыкли от них. Не утруждайте себя, однако. Найдется достаточно блондинок, которые рады будут ухватиться за любую фразу, лишь бы ее произнес Джон Тревис.

Кит бесцеремонно сунула ему в руки свой пустой бокал.

– Спокойной ночи, Джон Ти, – промолвила она и ушла.

Он стоял, лишившись дара речи, с пустым бокалом в руках и вдруг расхохотался. Он не помнил, чтобы за последние месяцы он смеялся с таким удовольствием.

На следующей неделе Джон, зайдя на студию «Олимпик», заглянул на прослушивание Кит. Первый тур он не досидел до конца, предоставив Чипу и директору картины выносить суждения. Его интересовало лишь, кто остался после начального отбора, а их оказалось совсем немного.

Он стоял у окна в кабинете Нолана, не принимая участия в разговоре, который вели Нолан, Чип и директор Ронни Лонг. Джон смотрел на пальмы и крышу Четвертой студии, где хранились декорации: космические корабли, вестибюли отелей, бордели и уютные семейные гостиные, созданные из задников, подпорок и богатой человеческой фантазии. Кинематограф – это индустрия иллюзий, фальшивых деревьев, фальшивых домов и фальшивых чувств.

Джон прислушался к голосам за спиной.

– А как вам Энн Флетчер? Я все же считаю, что она прочитала текст лучше остальных.

– Нет, она слишком жесткая, – возразил Чип и, отодвинув стул, подошел к Нолану, сидевшему за столом. – А Иден ранима.

Нолан, покачиваясь в кожаном кресле и сцепив руки на затылке, смотрел в потолок.

– Выходит, что мы опять возвращаемся к Кэтлин Тернер... – пробормотал он.

Звонок внутреннего телефона помешал Чипу выразить свое негодование. Нолан снял трубку.

– Пришла Кит Мастерс, – сообщила секретарь.

– Хорошо. – Нолан порылся в бумагах на столе и нашел ее карточку. – Пусть войдет.

Джон подошел к столу Нолана и сел на его край. Глаза его были устремлены на дверь, когда она открылась и вошла Кит. Он отметил, что одета она очень просто: белое платье из легкой ткани с широким кожаным желтым с черным поясом.

От ее появления в скучном кабинете Нолана как будто стало светлее.

Джон вытащил сигарету и закурил.

Кит, внезапно повернувшись к нему, укоризненно посмотрела на сигарету в его руке.

– Они погубят вас, Джон Ти, – вдруг сказала она.

– Да, я это уже слышал.

– Готовьтесь, – сочувственно улыбнулась Кит.

– Только хорошие умирают молодыми, – отшутился он, иронично подняв бровь.

Кит рассмеялась так же искренне и весело, как в первый раз, и из кабинета Нолана ушла атмосфера официозности.

– Значит, вы плохой человек, Джон Ти?

– Ужасно плохой, просто злодей, – согласился он и вдруг пожалел, что Кит не подходит на роль Иден. Он был бы рад иметь ее своей партнершей, встречаться с ней на съемочной площадке... и не только там, поймал он себя на этой мысли.

Однако озабоченный Чип уже сунул Кит в руки стопку листков с ее ролью.

– Сцена ссоры в спальне. Если вам надо время, чтобы подготовиться...

Кит, бросив взгляд на листки, покачала головой.

– Нет, не надо, я знаю текст.

И вдруг почувствовала неприятный холодок страха. Нервы, как всегда, подумала она. Но сколько раз именно это чувство нервного напряжения позволяло ей добиваться наилучшим образом того, чего она хотела.

– Я могу начать, – предложил Чип, но вдруг повернулся к Джону: – Или, может, ты, Джон?

Джон Тревис собирался всего лишь присутствовать. Прослушивание и без того процедура не из приятных для новичков, и едва ли следует усиливать их волнение участием известного актера. Однако сцена была ему знакома, а соблазн попробовать сделать ее с Кит Мастерс – достаточно велик.

– Что ж, пожалуй, раз я оказался здесь, – согласился он и, бросив докуренную сигарету в пепельницу на столе Нолана, взял у Чипа листки с ролью.

– Надеюсь, вы не возражаете, Кит?

В его ироническом тоне было едва скрытое неверие в то, что она способна справиться с такой сложной ролью.

– Конечно, у героини фильма Иден непростой характер. Это сложный образ. Но что из этого?

Кит внезапно охватили самые противоречивые чувства – смущение, страх, уязвленная гордость, гнев, – молниеносно сменяющие одно другое. Но ей достаточно было одной минуты, чтобы совладать с ними.

Джон внимательно следил за ней, словно понимал ее состояние. Эта ясноглазая живая женщина скорее подошла бы на роль инженю. Едва ли ей удастся сыграть страстную и загадочную Иден из его фильма.

Однако, когда Кит провернулась к нему, голова ее была гордо вскинута, в глазах – холодный блеск презрения.

– Кажется, я не приглашала тебя к себе в спальню?

Слегка поднятая бровь должна была подчеркнуть меру ее сдержанной враждебности и вызова.

Джон с трудом скрыл свое изумление.

– В этом твоя ошибка, – механически произнес он свой текст, который знал почти наизусть.

– Ты слишком самоуверен, Маккорд. – И повернувшись спиной, дала ему понять, что далее не намерена терпеть его присутствие.

– Брось играть роль безутешной вдовы, Иден. Она тебе не к лицу.

Она вздрогнула и застыла. Однако, вдруг как-то сникнув, повернулась и посмотрела на него.

– Да? В таком случае что же мне к лицу? Твое присутствие здесь?

Она произнесла эти слова мягко, тихо, словно воркуя, со скрытой страстью и нетерпением, о чем говорили ее мерцающие глаза и напряженное стройное тело.

– Не потому ли ты явился ко мне вечером? Ты хочешь довершить то, чему мы уже положили начало там, в горах?

Приблизившись, она откинула голову, обнажив стройную шею и призывно полуоткрыв губы.

– Ты не поцелуешь меня, Маккорд?

Ее ласкающие нетерпеливые руки легли ему на грудь.

– Люби меня.

Он оторвал ее руки и оттолкнул ее от себя.

– Кто ты?

Перевоплощение Иден было столь стремительным, что он не мог побороть гнев и недоумение.

Иден рассмеялась и отошла.

– Разве ты не слышал? Я – убийца.

– Ты?

Выражение ее лица мгновенно изменилось. Что это? Страдание? Горечь? Страх?

Все произошло так мгновенно и тут же исчезло. Он не успел даже понять, что она чувствовала, произнося эти страшные слова.

– Тебе ведь платят, чтобы ты узнал, – тихо промолвила она.

– Я хочу, чтобы ты сама мне все рассказала.

– Облегчить тебе задачу чистосердечным признанием? – Она с вызовом вскинула голову. – Хорошо. Я убила своего мужа. Вышла замуж из-за денег, а убила, чтобы завладеть ими. – Голос ее был глух и бесцветен. – Ты удовлетворен?

– Нет.

– Тем хуже, ибо это все, что я могу тебе сказать.

– Этого недостаточно.

– Убирайся! – вспыхнула она.

– После вас, леди, – холодно улыбнулся он и едва успел схватить руку разъяренной Иден, замахнувшейся на него. Лицо разгневанной женщины, а в глазах боль и смятение.

В заключение сцены Джон должен был схватить ее в объятия и покрыть ее лицо поцелуями, но Чип уже остановил репетицию.

– Хорошо, – коротко сказал он.

Не так уж хорошо, подумал раздосадованный Джон, испытывая странное волнение.

Кит, выпрямившись, с облегчением вздохнула, чувствуя, как напряжение от сыгранной роли медленно оставляет ее. Но она все еще продолжала оставаться Иден, ибо не заметила, как переглянулись Джон и Нолан и как Джон еле заметным кивком ответил на безмолвный вопрос последнего.

Кит вернула Чипу листки с ролью, интуитивно чувствуя, что справилась с ней. И очень неплохо, решила она про себя.

– Спасибо. Это отличная роль, – улыбнулась она Чипу.

Тот кивнул и продолжал молча смотреть на нее.

– Вы отлично справились, мисс Мастерс, – наконец нарушил молчание подошедший к ней Нолан.

– Благодарю вас.

– Вы сможете прийти на дальнейшую пробу?

– Разумеется, – ответила она спокойно.

А внутри все пело. Ей необходимо поскорей уйти отсюда, почувствовать тепло солнца на своем лице и насладиться, не скрывая, пьянящим чувством близкой победы.

– Я жду вашего звонка, – сказала она на прощанье, как бы обращаясь ко всем четверым.

Не чувствуя под собой ног, Кит покинула кабинет Нолана, щедро одарив улыбкой его секретаршу, и спустилась, не помня как, по лестнице на первый этаж. Перед прослушиванием она старалась не думать о том, насколько сильным было ее желание получить эту роль и как много это для нее значило. Теперь она знала – это ее роль.

У нее пересохли губы и гулко стучало сердце. Она готова была задушить себя в объятьях от радости. Поэтому она не слышала шагов Джона, который догнал ее у самого выхода.

– Мне надо с вами поговорить, – без обиняков сказал он.

– Пожалуйста, – так же просто ответила Кит.

Оказавшись на солнце и свежем воздухе, она с наслаждением вдыхала аромат пышно разросшейся бугенвиллеи, украшавшей стену напротив. Дышалось легко и свободно.

– Господи, как я рада, что все уже позади. Чертовски пересохло в горле.

– Предлагаю выпить по чашечке кофе.

Джон указал на кафетерий на противоположном углу. Он с удивлением почувствовал, что эта доселе незнакомая ему актриса, столь мало похожая на разочарованную и ожесточенную женщину, которую так убедительно только что сыграла, интересует его больше, чем он того хотел.

– Вы не против, если мы выберем что-нибудь подальше отсюда? – живо откликнулась Кит. – Я так взвинчена, что мне необходимо проветриться.

– Отнюдь нет.

– Отлично. Воспользуемся моей машиной.

Она вынула из сумочки ключи, обошла вокруг небольшого видавшего виды белого автомобиля с открытым верхом и красной обивкой сидений и села за руль. Джону с его длинными ногами удалось это не сразу.

– Вам тесно? – справилась Кит.

– Было бы все в порядке, если бы укоротить ноги примерно до колен.

Глаза ее заискрились от сдерживаемого смеха.

– У вас есть чувство юмора. Меня это радует. – Она включила зажигание. – Сиденье станет удобным, если вы нажмете ручку внизу под ним.

Он послушно выполнил ее указание, нашел ручку и нажал.

– Готово, – сказал он. Сиденье действительно отодвинулось назад на два дюйма, и ногам стало просторней.

Заупрямившийся мотор наконец завелся. Джон попробовал поудобней пристроить свои руки – одну положил вдоль сиденья, другой облокотился о край кузова.

Он молчал, пока они не покинули территорию студии и не выехали на простор улиц.

– Расскажите о вашей работе в сериале, – наконец спросил он.

Про себя он уже решил, что с ее талантом ей там делать нечего.

– О, не такая уж утомительная работа, – улыбнувшись, ответила Кит и с удовольствием зажмурилась, когда ветер растрепал ее волосы и отбросил их назад. – Сценарий неплохо написан, а главное – это постоянная работа. Однако я узнала, что в дальнейших сериях моей героине уже нет места, значит, опять походы по студиям и ожидание телефонных звонков. – Увидев на одном из углов знакомую вывеску, она спросила: – Вы любите жареный картофель по-французски?

– Думаю, да. Почему вы спрашиваете?

– Я люблю его у «Макдональдса». Перед прослушиванием я никогда не ем и сейчас просто умираю от голода.

Кит подъехала к открытому ресторану и, подрулив к окошку, заказала две порции картофеля фри и две чашки черного кофе.

С наслаждением вдыхая аппетитный аромат, исходивший от картонки с едой, она передала ее Джону. Тот поставил ее рядом с собой на сиденье.

Джон не помнил, когда ел в ресторанах «Макдональдса», должно быть, это было, когда он ушел из дома. Вскоре маленький автомобиль Кит снова влился в общий поток машин.

– Кто ваш агент? – продолжил свои осторожные вопросы Джон.

– Мори Роуз. – Кит убрала с лица прядь волос, растрепанных ветром.

– Мори Роуз. – Джон нахмурился. Это имя ничего ему не говорило. – Из какого агентства?

– Из своего собственного. – Кит быстро и с любопытством посмотрела на Джона.

– Агентство одного человека? – с иронией поднял брови Джон.

– Джоанна на вас бы обиделась, – заметила Кит и пояснила: – Это секретарь Мори и его правая рука. А возможно, и левая тоже.

– Я знаю кое-кого из агентства Уильяма Морриса и из объединения творческих работников. Могу представить вас, если хотите. – Он умолк, потому что впереди был крутой поворот. – У вас агент, практически не имеющий имени. Вам пора бы связаться с известным агентством, которое могло бы более удачно вести ваши дела.

– Спасибо, но меня вполне устраивает Мори. Я начинала с его помощью.

– И с его помощью ничего не достигли за девять лет, не так ли?

– Возможно. Но он первый вывел меня на эту стезю. Знаете, есть такое правило – кто первый отвез тебя на танцы, тот и провожает тебя домой.

– Но это бизнес, Кит, – серьезно заметил Джон. – Здесь нет места сантиментам.

– Я воспользуюсь известной фразой президента Кеннеди: «Если не здесь, то где? Если не сейчас, то когда?»

– Благородно, но не разумно.

– А вы железный реалист, не так ли? – спросила она.

– Каюсь.

Дорога пошла в гору, шум уличного движения стал стихать.

– А как вы стали актером? – спросила Кит с искренним любопытством.

– Самоуверенность подвела. Я как-то в споре с приятелем заявил, что стать актером – проще простого. Он поймал меня на слове и подзадорил попытать счастья в местной театральной труппе.

– Ну и как? Убедились, насколько это просто? – рассмеялась Кит. – Небось не раз хотелось взять эти слова обратно.

– Да, не раз, – согласился Джон.

– Я верю вам. – Она убавила скорость и наконец остановила машину. – Ну вот мы и приехали.

Когда она выключила мотор, Джона поразила тишина. В недоумении он оглянулся вокруг. Они были на самой вершине Голливудских холмов, внизу в тумане смога лежал Лос-Анджелес. Солнце, скрытое дымкой, казалось большим огненным шаром с размытыми краями.

– Не забудьте картонку, – напомнила Кит, выходя из машины и громко захлопывая дверцу – единственный звук, нарушивший тишину.

Джон выбрался из машины, не открывая дверцу, а просто перешагнув через низкий борт кузова, и вынул картонку с едой.

Кит стояла к нему спиной, засунув руки в карманы, и смотрела вдаль. Ветер легонько трепал подол ее платья.

Наконец, оглянувшись, она молча посмотрела на Джона, обвела взглядом просторы и город внизу.

В эту минуту она показалась Джону удивительно красивой.

– Хорошо, что вы не забыли картонку. Пойдемте.

Она направилась через шоссе.

– Как видите, не забыл, – ответил Джон и последовал за ней, но вдруг в изумлении остановился, увидев перед собой гигантские буквы: «Голливуд».

Он даже растерялся. Сколько раз он видел их с шоссе внизу, а сколько раз просто не замечал.

Тогда они казались ему белоснежным символом чего-то вечного и незыблемого. Здесь же он увидел на них грязь, трещины, выбоины и непристойные надписи.

– Безвкусица и гигантомания, – заметила, обернувшись, Кит, словно понимая его. – Еще одна реальность Голливуда, не так ли?

– Пожалуй, это так, – согласился Джон, идя за ней по камням к подножию огромной буквы Л.

– Голливуд – это не географическое понятие, а состояние ума и души.

Кит взяла из его рук картонку и, вынув плотно закрытый бумажный стакан с кофе, протянула ему, а сама, смахнув пыль и грязь с низкого пьедестала огромной пятидесятифутовой буквы, села и с наслаждением вытянула ноги.

– Знаете, я впервые здесь, – признался Джон, открывая стакан с кофе.

– Проезд по этой дороге чаще всего бывает закрыт. Из-за детей и подростков, повадившихся устраивать здесь пикники, – пояснила Кит и отпила глоток кофе. – Такой, как у нас в кафетерии, – черный и крепкий до горечи, – сказала она, отставив стакан и доставая пакетик с солью к картофелю фри. – Именно такой, какой я люблю.

– Вы часто здесь бываете?

– Когда появляется тоска по родным горам. Я не часто езжу домой – то нет времени, то денег или даже бензина. В ясные дни отсюда великолепный вид на Лос-Анджелес. Вон там круглое здание, видите, – это Центральный архив, он недалеко от Голливуда.

Она какое-то время молча смотрела на панораму города, а затем, скомкав пустые пакетики от соли, сунула их в картонку, чтобы все вместе выбросить.

– Почему вы тоскуете по горам?

– Я из Колорадо, выросла на ранчо недалеко от Аспена.

– Да? Интересно. У меня там дом.

– Подождите, не в Старвуде ли?

Кит не могла себе представить Джона в одной из фешенебельных викторианских вилл в предместьях Аспена. Несмотря на аристократические черты лица, он не был поэтической натурой. В нем было слишком много физической силы. Викторианская архитектура должна быть ему чужда. У него, видимо, современный в авангардистском стиле дом. Такие она видела в Старвуде.

– Да, там, – ответил Джон и улыбнулся.

– Разумеется, – согласилась она и тоже улыбнулась. Ей нравилась улыбка Джона Тревиса, спокойная, слегка ленивая и вполне человеческая, несмотря на его обычную надменную отстраненность. Сегодня, правда, он был прост и доступен. Его русые волосы были в беспорядке после езды в открытом автомобиле, рукава дорогой сорочки от Армани закатаны на мускулистых загорелых руках.

– Хотите картофеля? – предложила Кит, когда он потянулся за сигаретой.

– Нет, спасибо, – тряхнул он головой и, закурив, смотрел сквозь дым на то, как она с наслаждением ест жареный картофель. До сих пор он не знал, что можно так наслаждаться едой. Съев, она облизала соленые пальцы.

– М-м, амброзия, – прошептала она. – Мне нравится эта тишина, покой. Лишь шелест ветра в кустарнике, изредка крик койота. Это напоминает мне родные места.

– Когда в последний раз вы были там?

– Полгода назад, – голос ее дрогнул. – Ездила хоронить отца.

– Простите. – Он был вполне искренен, выразив свое сожаление, хотя, в сущности, совсем не знал ее.

– Спасибо. – Она слабо улыбнулась. – Мне кажется, мой отец понравился бы вам. Его все любили. У него был такой заразительный смех, не очень громкий, но добрый и веселый, он наполнял радостью жизни сердца всех, кто слышал его. Он любил смеяться и никогда не впадал в уныние. Мой отец был замечательным человеком.

Джон услышал нотки подлинной нежности в ее голосе.

– Ваша мать жива? – спросил он, глядя в свой стакан.

Кит кивнула.

– Она живет здесь, в Лос-Анджелесе.

В больнице, в отделении безнадежно больных. У нее рассеянный склероз. Но Кит не сказала ему об этом. Это были ее беды и заботы, что-то очень личное и касающееся только ее.

– Мои родители развелись, когда мне было шестнадцать, – добавила она.

– И вы приехали в Лос-Анджелес?

– Нет, я жила с отцом до окончания колледжа. А потом приехала сюда. – Она пожала плечами, словно хотела на этом закончить разговор о себе. – А теперь скажите мне честно, вы скучали по дому, когда впервые оказались в Голливуде?

– Смотря что считать домом. – Он выпустил в воздух струйку дыма.

– Это верно. Ведь вы – сын военного, – вспомнила Кит. – Я где-то прочитала, в каком-то журнале.

– Да, мой отец был морским офицером. Каждые два года он получал новое назначение с переменой места службы.

В противоположность Кит ему нечего было вспомнить о доме. Он ненавидел кочевую жизнь своих родителей, ненавидел всю жизнь военного городка, кастовость, жестокую дисциплину, собственную постоянную борьбу за признание в каждой новой школе. Отец был суров с ним и требовал, чтобы он всегда и во всем был первым.

– Ваши родители живы?

Кит потянулась за картофелем.

– Да. Отец после тридцатилетней службы на флоте вышел на пенсию, а теперь работает по контракту в военном ведомстве. Продолжает колесить по стране и возит за собой мать. А она по-прежнему жалуется на свою беспокойную жизнь.

– Они, должно быть, гордятся сыном.

– Едва ли. – Он печально улыбнулся. – Мой отец считает, что быть актером – это не занятие для настоящего мужчины. Он хотел, чтобы я, как он, стал моряком. Я не оправдал его ожиданий. Меня можно считать, как говорят, паршивой овцой в стаде.

Кит посмотрела на его густые волосы, позолоченные солнцем, и покачала головой.

– Вы не паршивая овца. Скорее овца, несущая золотое руно.

Джон негромко рассмеялся. Кит впервые слышала его смех в жизни, а не на экране. Он ей понравился.

– Я принимаю это как комплимент, – сказал он.

– Так оно и есть. – Кит снова протянула руку к пакету с картофелем. – Вы уверены, что не хотите отведать? Я почти все съела. Я люблю вкусную пищу, – призналась Кит с подкупающей искренностью. – Любую, но чтобы была вкусной. Хрустящий картофель, горячие сосиски с лотка в парке, хорошие бифштексы, печеные яблоки в сахаре, зернистую икру... О, ее я просто обожаю.

– Не паюсную, а именно зернистую? – он вопросительно поднял одну бровь.

– Именно зернистую, осетровую, когда зернышки так вкусно лопаются, если их прижать языком к небу. С паюсной это не получится.

– Глядя, как вы приканчиваете жареную картошку, я никогда бы не сказал, что вы, как истый гурман, разбираетесь в таких деликатесах, как зернистая игра.

Почему он, собственно, сказал это? Он и сам не знал. Эта женщина не устает его удивлять.

Кит расхохоталась.

– Это всего лишь один из моих многочисленных талантов. Кстати... – Она остановилась и стала прятать использованные бумажные салфетки в картонку, затем поднялась, стряхнула крошки с платья и лишь потом посмотрела ему в лицо. – Вы, кажется, хотели поговорить со мной, а я все болтаю и болтаю, впрочем, как всегда, когда нервничаю.

– Я это заметил, – сказал он спокойно и удивился, что ему хочется все узнать о ней и чем дальше, тем больше.

– Итак? – Кит сделала глубокий вдох. – О чем вы хотели поговорить со мной?

– О вашем сегодняшнем прослушивании. Он бросил окурок на землю и растоптал ногой.

– Я знаю, что хорошо справилась с ролью, – выпалила Кит, не сдержавшись. Внутри ощущался неприятный холодок страха, а в горле стало сухо от волнения. Она пыталась взять себя в руки.

– Не только хорошо, но просто отлично. Мы хотим сразу же сделать пробные съемки. Если на экране будет так же хорошо, то, при всех прочих благоприятных условиях, вы получите эту роль.

Кит пыталась сдержаться, казаться спокойной, как истая профессионалка, но радость распирала ее и искала выхода. Она должна была с кем-то разделить ее и, не думая, что делает, бросилась Джону на шею.

Руками он непроизвольно охватил ее стан, и какое-то время они стояли, прижавшись друг к другу. Он чувствовал ее дыхание на своей щеке, вдыхая запах ее кожи, и думал, как просто и естественно все произошло: он не смущен, не удивлен, не испытывает неловкости или неудобства. Ему просто хорошо.

– Вы не представляете, Джон Ти, как мне хотелось получить эту роль, – говорила она порывисто и радостно. – Это такая чудесная роль. Сыграть Иден – это счастье, проверка всех моих возможностей. Это такой глубокий, непредсказуемый образ, в нем столько противоречий... – Кит немного отстранилась от Джона, но все еще обнимая его за шею. – Мне даже не верится. Кажется, я всю жизнь ждала этой роли...

– Роль пока еще не ваша, – остановил ее Джон. – Не забывайте, все решает пробная съемка.

– Я знаю. Но я не подведу, я справлюсь. – Она сказала это с уверенностью.

Он смотрел в ее ликующие глаза. В них было еще что-то, кроме радости. Где-то там, в глубине, таилась какая-то загадочная серьезность, которая притягивала его не менее сильно, чем ее щедрый искренний смех. Теперь все в ней казалось ему необыкновенным.

– Я верю вам, – сказал он, глядя на ее губы. Он чувствовал себя так же, как в конце репетиции, когда Чип помешал ему сыграть сцену до конца. Теперь Чипа нет, никто ему не мешает.

– Отлично. Я рада.

Когда его лицо оказалось слишком близко, Кит не отшатнулась. Он поцеловал ее, и она ответила, но тут же попыталась отстраниться. Однако Джон не отпустил ее. Ему было мало короткого поцелуя благодарности. Он снова осторожно и нежно привлек ее к себе, невольно стремясь повторить заключительный эпизод сценария.

Кит не была готова к этому, однако его теплые чувственные губы человека, знающего, что он делает, и получающего от этого удовольствие, словно зачаровали ее. Она не сопротивлялась, ибо ей было приятно.

Конечно, поцелуи Маккорда и Иден, мелькнуло в ее голове, должны быть совсем иными – жадными, жестокими, неистовыми, причиняющими боль. В них нет осторожной нежности узнавания, внезапного волнения от неожиданной близости. Она вдруг почувствовала, что теряет контроль над собой. Нет, одернула она себя, это слишком быстро, слишком неожиданно. Она уязвима, и это опасно.

Наученная опытом, она отстранилась и уперлась руками ему в грудь. Поскольку он приподнял ее в своих объятиях, она постаралась как можно скорее почувствовать твердую землю под ногами. И лишь тогда открыла глаза и с облегчением вздохнула. Кит снова принадлежала самой себе.

– Вы вполне оправдали свою репутацию, не так ли? – сказала она и улыбкой постаралась смягчить резкость слов, которые первыми пришли ей на ум, возможно, неудачно.

– Какую репутацию? – Рука Джона скользнула на ее талию. Он все еще не хотел отпускать ее, сам несколько этим озадаченный. Да, она вызывающе привлекательна, но все же откуда такое влечение к ней? Это совсем не входило в его планы. Он даже не был уверен, что она именно то, что ему нужно. Он отступил назад и отпустил ее.

– Репутацию сердцееда, конечно.

Банально. Экран сделал из него подобного героя. После катастрофически неудачного брака и нескольких любовных увлечений его настоящий образ прочно слился в общественном мнении с его героями на экране. У него были женщины, и, возможно, много, но большинство их, как он понял, ничего не требовали от него. Им достаточно было славы от кратковременной близости со знаменитой звездой экрана. Он не понимал этого и предпочитал не задумываться над этим.

– Вы, разумеется, осведомлены о том, сколько у меня было романов с женщинами, с которыми я перекинулся лишь парой слов, или с теми, которых я вообще никогда не знал и не видел?

– Представляю, – шутливо улыбнулась Кит. – Кажется, все знаменитости должны отличаться повышенной сексуальной озабоченностью, не так ли? Это как бы их амплуа.

– Может быть.

– Кстати, о деле. Мне кажется, вам пора на студию.

Он с удивлением посмотрел на часы.

– Лучше подбросьте меня в отель «Биверли Уилшайр». У меня встреча на теннисном корте через час, а мне еще надо переодеться.

– Вы живете в отеле? – В глазах Кит было нескрываемое любопытство. Она взяла в руки картонку.

– У меня там постоянный номер. Собственно, я там живу, – сказал он, следуя за ней.

– У вас нет собственного дома в Беверли-Хиллз?

Ей казалось, что после бездомного детства он первым делом купит себе дом. Она бы обязательно это сделала, ибо всегда мечтала о доме, семье, детях. Когда-нибудь. Но в свои тридцать два года она, кажется, дальше от этого, чем когда-либо.

– Зачем он мне? – забираясь в машину тем же путем, что и вышел, сказал он небрежно. – В отеле мне очень удобно, никто не беспокоит, горничная и слуги есть, и все удобства тоже.

– Да, это верно.

Но она не могла поверить, что все это может заменить человеку дом.

– К тому же там я не так досягаем для бульварных репортеров.

– Охотно верю. – Она одарила его легкой улыбкой и повернула ключ зажигания. – Я слышала, что право сфотографировать вас стоит тридцать тысяч долларов.

– Все зависит от того, с кем я и достаточно ли мы одеты.

Джон с удовольствием слушал заразительный смех Кит.

Дорога к отелю показалась удивительно короткой, поэтому, когда Кит, въехав в чугунные ворота, подвезла его прямо к дверям, он не поверил, что надо выходить.

– Поужинаем сегодня? – спросил он, нагнувшись к ней.

– Не могу, мне очень жаль, – ответила Кит, и ее улыбка подтвердила, что она искренне сожалеет. – У меня вечер занят.

– А нельзя отменить?

Кит покачала головой.

– Я не люблю не выполнять обещания.

Неприятно удивленный ее словами, Джон расценил это как намек на его вероломство.

– Я думал, вы хотите получить роль.

Сказав это, он тут же понял, что совершил ошибку. Он сам не знал, зачем сделал это. Неужели, чтобы испытать, столь ли она добродетельна?

Кит холодно посмотрела на него.

– Я очень хочу получить эту роль и знаю, что справлюсь с ней лучше других. Это все.

Она перевела рычаг скорости.

– Я пошутил. Согласен, это была дурная шутка.

– Очень дурная.

Кит все еще не трогалась с места, хотя ее нога лежала на педали.

– Нет, вы не шутили, Джон Ти. Отнюдь нет. Если бы ваши слова возымели действие, вы воспользовались бы этим.

Это было вызовом его искренности.

– Возможно. Я сожалею.

– Почему? Не потому ли, что ничего не вышло? – Кит вздохнула и грустно улыбнулась. – Не понимаю, почему я испытываю к вам симпатию, Джон. Вы, очевидно, не всегда бываете хорошим человеком, но могли бы, если бы захотели. – Она включила зажигание. – Сообщите моему импресарио, когда мне явиться на пробные съемки.

Кит уехала.

Съемки прошли удачно. Даже более того. На просмотре проб присутствовал сам Лесситер. Джон сидел, глубоко утонув в кресле. Дым его сигареты вился в луче прожектора. На ряд впереди сидел Лесситер, позади – Нолан.

Джону следовало бы следить за выражением лица Лесситера, но он смотрел на экран. Грим скрыл веснушки на носу Кит и усилил синий блеск ее глаз. Золотистые волосы, шифоновый пеньюар цвета лаванды, позволявший угадывать очертания стройной фигуры, делали ее внешне во всем похожей на Иден, какой ее задумал Чип. В этих кадрах только она всецело привлекала внимание. Джон это почувствовал.

Нолан, нагнувшись к нему, шепнул:

– Посмотри, как ее любит Камера.

В этом зале, подумал Джон, происходит нечто таинственное, магическое. Он видел на экране не просто слаженную игру двух актеров, но необъяснимую связь, возникающую между ними на глазах у зрителей.

Его роль требовала, чтобы он был груб, и он был таким. Но, вспомнив, как после недолгого сопротивления она обмякла в его объятьях, он вдруг почувствовал странное волнение.

На экране замелькали титры концовки, пленка кончилась.

– Спасибо, Джонси, – крикнул Нолан механику.

Экран погас, в зале зажегся свет. Джон хотел затянуться сигаретой, но увидел, что держит в пальцах погасший окурок. Он бросил его в пепельницу, стоявшую на полу у кресла.

– Она хороша, – заметил Лесситер со своего места, все еще глядя на погасший экран.

– Она более чем хороша, – возразил Джон. – Она настоящая Иден.

– Кто она? – быстро спросил Лесситер, обернувшись.

– Ее зовут Кит Мастерс.

Джон раскурил новую сигарету, не замечая недовольства Лесситера. Это было ему просто необходимо.

– Никогда не слышал этого имени. Где она снималась?

– В последние три года в мыльных операх на ТВ, – подсказал Нолан.

Лесситер помолчал, раздумывая, а затем кивнул.

– Что ж, они дали нам немало звезд, – согласился он. – У нее есть имя на ТВ?

– Практически нет. Она не играла главные роли.

– Плохо, – заключил Лесситер и встал, давая понять, что разговор окончен.

Встал и Джон.

– Она как никто подходит на эту роль, Джи Ди.

– Тернер подходит больше. У нее имя.

Кажется, Лесситер не собирался выслушивать возражения.

– Вам нужно имя, шеф, – вмешался Нолан. – Оно у нее будет еще до того, как закончатся съемки.

– И как ты собираешься это сделать?

– Как обычно, есть старый добрый способ, – улыбнулся Нолан. – Реклама. «Кит Мастерс – восходящая звезда. Джон Тревис и Кит Мастерс. Новая любовь Джона Тревиса...» Черт побери, Джи Ди, она сама из Аспена, выросла в тех местах, где будут вестись съемки! Для зрителей это что-то да значит. Мы можем отлично использовать их интерес к новой звезде, а также к ее первому фильму.

– Массированная атака на общественное мнение. Понимаю. – Лесситер опять задумался. – Мы давно этим не занимались, пора бы попробовать. Чем черт не шутит.

– Если, конечно, умело взяться за это, – поддержал его Нолан и умолк. Он не хотел слишком сильно давить на хозяина киностудии «Олимпик».

– У тебя есть на примете кто-нибудь, кому можно поручить это?

Нолан пожал плечами.

– Лучше рекламного агентства Дэвиса и Дана не придумаешь.

– И дороже тоже, не так ли? – Лесситер вопросительно поднял брови.

– Вспомните о гонораре, который пришлось бы заплатить Тернер. Мы сэкономим на Кит Мастерс. Ее агент много не запросит. Думаю, обойдемся пятьюдесятью миллионами долларов. Может, даже меньше.

Лесситер опять задумался, глядя на пустой экран.

– Она действительно хороша. Знаешь... – он повернулся к Джону, – пожалуй, она может украсть у тебя зрительский интерес к фильму, как украла эту сцену, – закончил он с улыбкой.

Джон тоже улыбнулся, хотя эти слова его задели.

– Что ж, в добрый час, если ей это удастся.

Он знал одно: это должен быть его фильм. Он мог бы разделить с кем-либо славу, но не мог позволить, чтобы ее у него украли.

– Ну этого не произойдет, – успокоил всех благоразумный Нолан. – Фильм бесспорно сделает Кит Мастерс звездой, а Джону принесет «Оскара». – Он внимательно и долго посмотрел на Джона. – Я следил за вами в этой сцене. Там было все – гнев, смятение, страсть, недоверие. Ты превзошел себя, мой друг.

Джон не сомневался в том, что Нолан искренен. В их дружбе они больше всего ценили эту сторону и никогда не лукавили друг с другом. Однако высокая оценка Нолана несколько смутила Джона, и он постарался сделать вид, что воспринял все как шутку.

– Как сказал бы бессмертный Дюк: «Это будет великий день». – Джон отлично знал, что его прежние фильмы не тянули на награду. – Впрочем...

– Что «впрочем»? – добродушно улыбнулся Нолан. – Да ты бы все отдал за золотую статуэтку, ведь сам это знаешь.

Джон хотел было возразить, убедить друга, что награда ему безразлична, а важно создать хороший, увлекательный фильм, который бы дал сборы и долго не сходил с экранов, этого ему было бы вполне достаточно. Однако он знал, что ему действительно чертовски хочется получить «Оскара».

– Роль может принести тебе награду, Джон, – как бы прочтя его мысли, произнес Лесситер и добавил: – Жаль только, что у тебя не тот режиссер.

Джон слышал, как в это время Чип спорил с Эйбом.

– Я не собираюсь проводить озвучение на студии. В таком фильме, как «Белая ложь», звук должен записываться на месте съемок. Полностью, – сердито убеждал он Эйба. – Так же, как можно создать декорации любой местности, но только не Аспена.

– Ладно, Чип, – вмешался как всегда дипломатичный Нолан. – Успокойтесь. Каждый высказал свою точку зрения – и хватит.

Джон включился в общее обсуждение работы съемочной группы и на время забыл Кит.

4

Кит нашла спальню в бело-голубых тонах столь же впечатляющей, как и гостиная, но про себя решила, что долгого пребывания в ней, пожалуй, не выдержала бы – слишком мало красок.

Войдя, она положила сумочку на стеклянный столик, свое желтое пальто бросила на спинку кресла, обитого мохеровой тканью цвета слоновой кости, а коралловый жакет – на белое бархатное покрывало постели. Добавив таким образом к белому однообразию немного других красок, она подошла к двери на террасу и распахнула ее.

Взору предстали изумрудные леса и залитые солнцем горы. Дыхание перехватывало от красоты и мощи снежных вершин.

Хорошо было вернуться в Аспен, на этот раз не на два-три дня, даже если ей теперь не удастся избежать встречи с Бенноном.

– Вам что-нибудь нужно? – справилась горничная, остановившись на пороге.

– Нет, ничего, – Кит улыбнулась. – Спасибо, Карла.

Попрощавшись, женщина ушла. Кит взглянула на свои чемоданы, выстроившиеся в ряд на белом ковре. Она знала, что надо их открыть и развесить одежду, но всему свой черед.

Решительно распрямив плечи, она направилась к телефону на ночном столике у кровати. Набрав по памяти номер, она долго прислушивалась к звонкам, рассеянно перебирая пальцами легкую прозрачную ткань полога над кроватью.

– Алло, – наконец услышала она женский голос, тщетно пытающийся перекричать грохот рок-музыки.

– Здравствуй, Мэгги, это я, Кит.

– Кто? Подождите одну минуту, я ничего не слышу. – Мэгги Питерс что-то проворчала себе под нос и громко прикрикнула на дочь: – Николь-Мари, сколько раз надо просить тебя? Сделай потише, я разговариваю по телефону.

Услышав протест девочки-подростка, Кит улыбнулась. Сняв туфли, она села на край постели и с наслаждением погрузила пальцы ног в густой ворс ковра.

– Если не выключишь проигрыватель, не выпущу из дома целый месяц, – сражалась с дочерью Мэгги.

Угроза подействовала, и Мэгги, облегченно бросив дочке саркастическое «благодарю», вернулась к телефону.

– Простите, я слушаю. Это ты, Кит?

– Да. Я в Аспене.

– Благополучно долетела? Слава Богу, – ответила Мэгги и без какой-либо паузы тут же стала жаловаться на дочь Ники, включившую с самого утра магнитофон. – От грохота этой музыки я с ума сойду. Я счастлива, что хоть сейчас наконец слышу голос, собственный голос.

– Ой, так ли? – пошутила Кит.

Мэгги, к которой понемногу возвращалось чувство юмора, рассмеялась. Она была соседкой Кит и верным ее другом.

– Я вот что скажу тебе, Кит, нет ничего страшнее на свете дочери-подростка. От нее преждевременно становишься седой, глухой и сварливой, – решительно заявила Мэгги, а потом, посерьезнев, сказала: – Сегодня утром навестила Элейн в больнице.

– Как она? – спросила Кит, взобравшись с ногами на кровать.

– Все так же. Нет, беру свои слова обратно. Сегодня у нее хороший день. Мы немного поговорили о доме, о тебе. Я сделала ей прическу, мне кажется, ей это было приятно.

– Я уверена, – прошептала Кит с печальной улыбкой. – Маму всегда заботила ее внешность.

– Я знаю, – так же тихо ответила Мэгги. – Кстати, когда я там была, зашел доктор Эверс.

– Он сказал что-либо новое о состоянии мамы?

– Нет, зато много говорил о тебе. Его просто потрясло, что ты завтракала в обществе Джона Тревиса в ресторане «Спаго». Он прочел об этом в светской хронике. Судя по тому, с каким жаром он это обсуждал, доктор Эверс всю жизнь мечтал стать киноактером или на худой конец сценаристом. Теперь он полон надежд, что ты сведешь его с нужными людьми.

– Чтобы он написал сценарий, который потряс бы Голливуд, или заполучил автографы знаменитостей, чтобы похвастаться перед женой и детишками, или... – продолжила за подругу Кит, получившая в последнее время некоторый опыт общения с почитателями.

Она пережила это, когда только начала сниматься в мыльных операх. Но тогда это было в куда более скромных масштабах, чем теперь, когда она играет главную роль рядом со знаменитым актером Голливуда.

– Представляю, каково тебе сейчас, хоть прячься, – посочувствовала Мэгги. – Знаешь, моя Ник тоже стала популярной в школе благодаря тебе. Девчонки, которые раньше даже не глядели в ее сторону, теперь напрашиваются в гости, надеясь хоть одним глазком взглянуть на тебя, а еще лучше на Джона Тревиса. – Наступила короткая пауза. – Впрочем, я их не осуждаю. Знаешь, он в жизни куда лучше, чем в кино.

Кит охотно с ней согласилась.

– Кстати, о Джоне Ти. Я дам тебе его телефон здесь, в Аспене, на всякий случай, если я срочно понадоблюсь. Приготовь карандаш и бумагу.

– Приготовила.

Кит продиктовала ей номер телефона.

– Я буду здесь весь конец недели, а потом уеду к себе на ранчо.

– Хорошо. Отдыхай и веселись. Ни о чем не беспокойся. Я буду навещать Элейн.

– Спасибо тебе, Мэгги, – от души поблагодарила Кит.

– А на что тогда соседи, Кит? – весело ответила Мэгги, но в это время залаял пудель. – Кажется, кто-то пришел. Я должна открыть дверь.

– Я еще позвоню тебе, Мэгги.

– Хорошо. Не грусти, Кит. Делай то, что сделала бы я, если бы очутилась в Аспене да еще имела Джона Тревиса под рукой. Наслаждайся жизнью, – назидательно сказала Мэгги и, засмеявшись, положила трубку.

Кит улыбнулась советам подружки, но улыбка сошла с ее лица, когда она вспомнила о матери. Нахлынули чувства – вины, жалости, любви, сожаления, что они так и не стали близки и не смогли понять друг друга. А теперь из-за жестокой, безжалостной болезни это стало невозможным.

Если бы девять лет назад, когда она впервые приехала в Лос-Анджелес, она была более внимательна к жалобам матери, если бы знала, что ухудшающееся зрение, онемение левой ноги, постоянное чувство усталости – это признаки грозной болезни, она постаралась бы понять ее, узнать, сблизиться. Но все эти симптомы не вызывали у нее тревоги, она слишком была занята устройством своей новой жизни, театром, прослушиванием на студии, поисками ролей.

А спустя три года мать уже не могла передвигаться без палки, затем понадобились коляска и сиделка. Врач впервые тогда упомянул о вирусной инфекции, рассеянном склерозе, но Кит продолжала верить, что все образуется и мать выздоровеет.

Если б она только знала! Эта фраза преследует ее с тех пор. Она прозвучала особенно громко для нее, когда Кит в последний раз, перед отъездом в Аспен, навестила мать в больнице.

В коридорах было пусто, больные после обеда отдыхали в палатах. Где-то был включен телевизор, кто-то разговаривал и пытался участвовать в ТВ-викторине, какой-то палаты доносились тихие стоны. За восемь месяцев Кит стали знакомы звуки, населявшие эту обитель печали, – запахи карболки и лекарств, незримое присутствие в воздухе боли и страданий. Но наступил час, когда она вдруг поняла, что привыкла к ним, что более не чувствует себя здесь так неуютно, как вначале.

Кровать ее матери была отделена занавеской от других трех. Когда Кит вошла, занавеска была задернута. Отодвинув ее, Кит увидела молодую темноволосую коротко стриженную медицинскую сестру, склонившуюся над больной. Через минуту она уже узнала ее.

– Дотти, ты подстриглась? Я тебя не узнала. Тебе идет.

– Спасибо. – Сестра стыдливо коснулась своих коротких черных волос. – Бобби больше нравились длинные волосы.

– Почти все мужчины говорят так, – успокоила ее Кит.

– Потому что не знают, сколько возни с ними, – заметила Дотти и, оправив простыни на кровати, подошла к Кит.

– Как она? – спросила Кит.

Сестра, посмотрев на больную, тихо сказала:

– Неважно. Это не лучшие ее дни.

Это означало, что ее мать не в состоянии говорить, на вопросы отвечает односложно. Но бывали дни, когда речь ее была вполне нормальной, а она все же не понимала, не имела представления о времени, месте, окружающей обстановке.

Когда сестра ушла, Кит подошла к матери. Какое-то время она смотрела на нее, укрытую до подбородка простыней.

Голова больной была повернута под странным углом, невидящие глаза неподвижны, коротко остриженные волосы тронуты сединой. Кит заметила у матери грубые волоски на подбородке и на верхней губе. Ее истощенное тело, перенесшее три операции после повреждения связок на ногах, казалось плоским под простыней.

Прошло восемь месяцев, но в душе Кит ничего не изменилось. Она не могла убедить себя в том, что эта изможденная женщина – ее мать. Нет, это всего лишь жалкое подобие человека. Это так жестоко, несправедливо, терзалась она.

– Здравствуй, мам. Это я – Кит.

Она легонько коснулась губами сухой кожи щеки, опасаясь задеть трубки, вставленные в нос больной.

– Как жаль, что мы не можем с тобой погулять, сегодня отличная погода. Воздух такой чистый, снега нет, видно голубое небо.

Никакого ответа... Да она, в сущности, и не ждала его, и все же...

Она легонько погладила волосы матери, сухие, начавшие седеть. Когда-то они были чудесного каштанового цвета, шелковистые и блестящие, как шкурка норки. Мать их как-то особо укладывала, делая сложный, как она говорила, «французский» зачес.

Отец Кит любил повторять, что ни у кого не видел таких красивых волос. А ей всегда хотелось коснуться их и убедиться, такие ли они шелковистые, какими кажутся.

– Как мало мы касались друг друга, мама, как мало знаем, что такое близость. Я любила взбираться на колени отца, сидеть на подлокотнике его кресла, когда он отдыхал. Его руки всегда были открыты для меня. – Пальцы Кит перестали гладить волосы матери. – Да, я была папина дочка, ты всегда напоминала мне об этом.

Эти слова и эта сцена навсегда остались в воспоминаниях детства. Кит видела мать, стоявшую у подножия лестницы в их доме вблизи Аспена. Она смотрела на шестнадцатилетнюю Кит, только что заявившую, что она остается с отцом. Кит отказалась ехать с матерью в Лос-Анджелес после развода родителей. Это был единственный случай, когда ее мать выразила какие-то сильные чувства.

– Я ничуть не удивлена, – сказала она тогда, отчужденно и с горечью. – Ты никогда не была моей дочерью. Только его.

Вспомнив это, Кит грустно вздохнула.

– После этого у нас не было возможности объясниться, мама, не так ли? Я обидела тебя, оставшись с отцом. Но я была нужна ему, а тебе, кажется, тогда никто не был нужен. Мне хотелось сделать тебе так же больно, как ты сделала мне.

Она коснулась гладкого лба матери, заглянула в погасшие глаза, которые когда-то смотрели на нее спокойно и строго.

– Ты была права, мама. У нас никогда не было ничего общего. Нам трудно было говорить друг с другом, найти то, что нас обеих могло интересовать. После развода мы стали относиться друг к другу с такой вежливостью, какая бывает только между безразличными и чужими людьми. Мы выбирали самые общие и безопасные темы для разговоров – о погоде, театре, телевизионных передачах, ресторанах и соседях. Я не знала, какая ты, что ты чувствовала, о чем думала. Ты была мне матерью, но я не знала тебя. – Голос Кит упал до шепота: – И что самое ужасное – не стремилась узнать.

Если бы... Эти слова всегда будут преследовать ее.

– О, цветы! – воскликнула Пола, входя в спальню, и направилась прямо к изящному столику, где легонько коснулась алым ногтем лепестков белых тюльпанов в кобальтовой вазе. – Я не спрашиваю, почему в твоей спальне есть цветы, а в моей нет. Я и без того знаю.

Кит, все еще во власти воспоминаний, непонимающе посмотрела на нее и только тогда увидела букет оранжерейных белых тюльпанов на столике. Почему она не заметила этого раньше?

– Конечно, это дело рук Джона, – сказала Кит, нагнувшись и вдохнув еле слышный запах цветов. – Он знает, что я неравнодушна к цветам.

– А он неравнодушен к тебе, – съязвила Пола и посмотрела на нее понимающим взглядом.

Кит улыбнулась.

– Знаешь, мне все труднее становится предвидеть, что он сделает, – призналась она.

– Не мешай ему.

– Если я не ошибаюсь, – Кит склонила голову набок и вопросительно подняла бровь, – ты первая предупредила меня о его вероломстве, о том, что каждую свою партнершу он делает любовницей, а после съемок бросает.

– Я просто хотела, чтобы ты реально смотрела на вещи, – пожав плечами, ответила Пола.

– Мне кажется, я всегда это делаю. – Кит вдруг нервно заходила по комнате, временами останавливаясь перед какой-либо вещью и разглядывая ее. – Я давно знаю, что полюбить отнюдь не означает, что тебе ответят взаимностью. В этом я реалистка.

Она остановилась в открытых дверях террасы и вспомнила Беннона – как он бросил ее девять лет назад.

– Господи, Кит, ты говоришь так, будто у тебя были десятки любовников! – воскликнула Пола из другого конца комнаты. Кит с удивлением посмотрела на рыжеволосую Полу, такую эффектную в белом мохеровом кресле. – Скажи, сколько их у тебя было? Один, два, три? Я не поверю, что больше, – уверенно заявила она. – Работающей актрисе не до романов. Встаем в четыре или пять утра, чтобы попасть на студию к шести. Четырнадцать часов репетиций и записи, а дома надо вызубрить еще тридцать страниц новой роли на завтра и при этом выспаться, чтобы не было мешков под глазами. Завести роман во время съемок – самая разумная вещь.

– Я никогда не была разумной, – согласилась Кит. – Эмоционально я менее всего готова к случайным связям. А Джон, мне кажется, именно на это и рассчитывает.

– Случайная связь, – это наилучший выход для людей нашей профессии.

– Возможно, для кого-то, но не для меня. – Отойдя от двери, Кит подошла к чемодану. – Ты уже все вынула и, наверное, развесила по шкафам?

– Карла предложила мне свои услуги, и я охотно согласилась. – Пола с ленивой грацией кошки поднялась с кресла. – Пойду приму ванну, роскошную ароматную ванну. Сообщи мне, когда приедет маникюрша.

– Обязательно.

Кит бросила чемодан на кровать.

– Скажи мне, Кит, одну вещь, – промолвила Пола, остановившись в дверях. – Ты веришь, что Чип как режиссер подходит для этого фильма?

Кит была поражена тем, что Пола могла задать такой вопрос. Это граничило с предательством.

– Я считаю Чипа лучшим режиссером для этого фильма. Другого такого Джону не найти. Почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

– Пола, – пришла очередь Кит задавать вопросы, – ты любишь Чипа?

Пола посмотрела на нее с удивлением, и этим все было сказано. Однако в холле она остановилась и, повернувшись к Кит, сказала:

– Как бы ты отделалась от неудачника?

– Это жестоко, Пола. Чип – очень хороший.

Лицо Полы было непроницаемым, но в глазах таилась скрытая печаль.

– Наступит день, и ты тоже будешь жестокой, Кит. Даже более жестокой, чем я, ибо взлетишь выше меня.

5

По мере того как густели багровые краски заката, на долину опустились сумерки. В горах залаяли койоты, нарушая предвечернюю тишину.

Оглядев амбар и загон, Беннон характерной медленной походкой ковбоя пересек двор. Стадо спокойно устраивалось на ночь на зимнем пастбище. Все дела по хозяйству были закончены, лошади расседланы и с наслаждением валялись в пыли загона. Самая трудная и ответственная часть работы по перегону скота была позади, и тело охватила приятная усталость.

– Жаль, что с нами нет старины Клинта, – промолвил Старый Том. – Он бы сейчас похлопал нас по плечу, довольно улыбнулся и потребовал пива. – Старик тихонько засмеялся. – Помнишь, это было лет пятнадцать назад, мы только начали перегонять скот, как небеса разверзлись и полил дождь. Когда мы добрались домой, то промокли до нитки. Клинт был с нами и малышка Кит. Это были хорошие времена, сынок.

– Ты прав, отец, – согласился Беннон.

– Старость, сынок, не такая простая вещь. Сегодняшний мир – это мир молодых. Это твой мир, но не мой. Мы, старики, живем прошлым, когда сами были молодыми, сильными, прокладывали каждый свой путь. Теперь мы – зрители на обочине. Тяжело видеть, как уходят друзья. С каждым из лих умирает и частица меня, мой мир становится все меньше, теряется в тумане.

– Ты совсем захандрил, отец.

– Это старость, сынок. У людей моего поколения были щедрые сердца и добрые руки. Мы любили жизнь и умели радоваться ей. – Старый Том внимательно посмотрел на сына. – Радовались больше, чем ваше поколение. Мы не скрывали своих чувств и не казнили себя за грехи. Это была хорошая жизнь.

Улыбка его погасла.

– Как жаль, что у нас нет бассейна, – неожиданно грустно промолвила Лора.

– Как нет? У нас есть бассейн, да еще какой! – возразил внучке Старый Том.

– Ты про эту яму на ручье, дедушка? – негодующе воскликнула девочка. – Я говорю о настоящем бассейне с подогревом воды, какой есть у тети Сондры, да и у Баффи тоже. Я могла бы плавать круглый год.

– Бассейны – дорогое удовольствие, – заметил Беннон.

– Я знаю, – вздохнула Лора. – Хорошо быть богатым.

– Да, жизнь сурова к тебе, детка, не так ли? – пошутил Беннон и снова натянул Лоре шляпу на нос.

– Нет, просто она иногда нудная до чертиков, па, – ответила девочка, отстраняясь.

Беннон пропустил мимо ушей упрек дочери. Наступила тишина, они шли молча. Слышно было лишь позвякивание снятых уздечек в руках Беннона.

– Вот что я вам скажу, – проворчал Старый Том. – Мне не хочется на этот чертов бал. Никогда не любил напяливать на себя фрак и прочее.

– Неправда, дедушка, – перебила его Лора. – Ты любишь пофрантить...

– А откуда тебе это известно, пигалица? – спросил дед нарочито сердито.

Лора лукаво улыбалась.

– Сколько раз я заставала тебя перед зеркалом? Ты ведь любишь покрасоваться перед ним.

Слова внучки как бы распахнули двери в прошлое. Старый Том увидел свое отражение в зеркале, а за спиной улыбающееся лицо жены.

«Ты себе нравишься, красавчик Том Беннон, не так ли? – спросила она и, повернув его к себе, поправила черный парадный галстук. – Ты и вправду красив, Том».

Он вспомнил свою Бьюти. Злая болезнь, опухоль мозга, рано отняла ее у него. Время притупило остроту утраты. Осталась память о счастливых годах, прожитых вместе.

Чем ближе к дому, тем дальше отступали воспоминания, снова прячась в далекие уголки памяти.

Большой бревенчатый дом Беннонов прочно стоял на каменистом плоскогорье, и его островерхая крыша повторяла силуэты гор. С трех сторон его окружала открытая веранда, затенявшая окна. На первый взгляд он ничем не отличался от других фермерских домов этого края. И все же любовно сложенный, бревно к бревну, умелыми руками, дом отца Тома был создан продуманно и прочно, как говорят, на века. Элиас Беннон построил его добрую сотню лет назад, но он был все так же крепок и красив.

Старый Том гордился этим домом, которому были нипочем бушующие метели, ливневые дожди и ураганные ветры. Дом знал времена тучные – процветающий поселок, которому нужны были вдоволь мясо, сено, тягловый скот. Знал он и времена худые – закрывались рудники, вымирал поселок. Старый дом помнил буйные пирушки ковбоев, шелест накрахмаленных юбок, смех и слезы.

Это было родовое гнездо Беннонов с тех самых пор, как в девственных лесах этого края было повалено первое дерево. У его отца был дом в Аспене, но это было лишь место для его адвокатской конторы. Сердце его было здесь, в долине Каменного ручья.

Так будет и со мной, думал Старый Том. Он спит на той же кровати, на которой родился. На ней сорок лет назад его жена Бьюти родила ему сына. Если Богу будет угодно, Старый Том умрет на ней. Эта мысль успокоила его.

– Кажется, звонит телефон! – воскликнула Лора и бросилась к дому. Вскоре каблучки ее ковбойских сапожек дробно застучали по каменным ступеням. Она зажгла свет на крыльце и, вбежав в гостиную, сняла трубку.

Беннон зашел в дом раньше замешкавшегося отца. Повесив на крюк в прихожей шляпу, он по старой привычке взъерошил пятерней волосы, примятые шляпой, и заглянул в гостиную. Как всегда, вернувшись домой, он с удовлетворением окинул взглядом просторную обшитую деревом комнату с бревенчатым потолком и дубовой лестницей на антресоль, куда выходили двери четырех спален.

Лора, облокотившись о столик, с воодушевлением болтала с кем-то по телефону, подробно рассказывая о богатом событиями дне.

– Он здесь, – увидев отца, сказала она в трубку и протянула ее отцу, – это тетя Сондра, папа, она хочет с тобой поговорить.

Беннон повесил шпоры и уздечки рядом со шляпой, вошел в гостиную и взял трубку.

– А ты пока собери свои вещички, умойся и приведи себя в порядок, – прикрыв ладонью трубку, сказал он дочери. – Да не забудь зубную щетку.

– Не забуду, – ответила Лора, поднимаясь в свою комнату.

– И не пропадай в душе Бог знает сколько, – крикнул внучке вдогонку Старый Том. – Пожалуй, я не прочь выпить пива. А ты, Беннон?

Тот покачал головой и, сняв наконец ладонь с трубки, сказал:

– Привет, Сондра. Что-то случилось?

– Я все еще в конторе. – Сондра Хадсон, услышав медленный спокойный голос Беннона, невольно посмотрела на фотографию на столе, и строгая линия ее губ стала мягче.

– Я хотела тебя предупредить, что я опаздываю. Из разговора с Лорой я поняла, что вы тоже задерживаетесь?

– Немного. Мы сначала отвезем Лору к Сен-Клерам, где она заночует, а потом заедем за тобой.

«Мы», – подумала Сондра. Значит, старик тоже едет. За всю неделю им с Бенноном ни разу не удалось побыть наедине, обменяться только им нужными словами, коснуться друг друга, любить. Она надеялась, что сегодня после приема они смогут позволить себе это, но если едет Старый Том... Сондра почувствовала раздражение.

– Отлично, – она сделала над собой усилие. – Я сейчас же все закончу и еду домой. Надеюсь, буду готова к вашему приезду.

– Это будет часа через два, – сдержанно сказал Беннон.

– Разве ты не знаешь, что женщине, чтобы одеться, требуется вдвое больше времени, чем мужчине? – пошутила Сондра.

– Я, должно быть, уже забыл об этом. – Ей показалось, что он улыбается.

– Это потому, что у тебя в доме нет женщин. – Сондра тут же пожалела, что сказала это. Перед глазами встал образ умершей сестры. Она поспешила закончить разговор. – Я должна торопиться, иначе мне не хватит этих двух часов.

Положив трубку, Сондра взяла со стола фотографию – увеличенный снимок, сделанный десять лет назад в Аспене. На нем – сестра, она и Беннон между ними, на фоне зимнего пейзажа. Все трое улыбаются.

Он был молод, черты лица мягче, широкополая ковбойская шляпа лихо сдвинута на затылок. Сондра, слева от него, чуть склонила голову к его плечу. Улыбаясь, она сознательно позировала фотографу. Крашеные платиновые волосы делали ее столь же красивой, как ее черноволосая сестра, стоявшая справа. Избалованная, строптивая, легкомысленная Диана, что ей было до того, что Сондра первой познакомилась с Бенноном!

Диана всегда была такой. Как и их отец, который думал лишь о себе и своих прихотях. Все, чему он смог научить Сондру, – это как очаровывать людей и извлекать из этого пользу. Она в этом преуспела, ибо была умна. Сондра, отказывая себе во всем, смогла скопить нужную сумму, позволившую ей приобрести приличный гардероб и стать платиновой блондинкой. Выправив лицензию на право работать агентом по продаже недвижимости, она покинула Денвер и приехала в Аспен. Здесь она устроилась в одно из агентств на самую низкую должность. Пока. Ведь это было лишь начало.

Потом однажды вдруг позвонила Диана, приехавшая с друзьями в Аспен на зимний карнавал, и предложила встретиться. Зачем она согласилась? Надо было сослаться на занятость. Однако она договорилась встретиться с Дианой и ее друзьями в городе после того, как съездит по делам агентства в какое-то далекое поместье.

Опускались ранние зимние сумерки. В свете фар кружились снежинки. Сондра договорилась о встрече с сестрой в пять вечера в одном из известных в городе баров. А сейчас уже было около пяти.

Сондра торопилась и поэтому не заметила обледенелой полосы перед поворотом шоссе и не уменьшила скорости. Машину занесло в кювет. Сондра, не справившись с рулем, затормозила. Машина, наткнувшись на какое-то препятствие, резко остановилась. От неожиданности Сондра больно ударилась о руль и на мгновение закрыла глаза.

Потрясенная, она сидела какое-то время, уткнувшись лбом в руль, и ждала, когда успокоится отчаянно бившееся сердце. Наконец, понемногу приходя в себя, она поняла, что мотор продолжает работать, и поспешила выключить его.

Тишина была оглушительной. Ее вдруг охватила злость на все – на себя за недопустимую неосторожность на обледенелой дороге, на нерадивых смотрителей дорог, не посыпавших солью наледи на шоссе, на клиента, живущего в медвежьем углу, и на своего начальника, пославшего ее к своему клиенту вместо того, чтобы поехать самому. Но злостью не поможешь.

Ей надо было вернуться в город. Она снова включила мотор, затем «дворники», чтобы очистить стекло от налипшего снега, и нажала на стартер. Колеса забуксовали. Прошло пять минут бесполезных попыток выбраться из кювета. Машина не сдвинулась ни на дюйм. Сондра поняла, что безнадежно застряла.

В бессильном гневе она ударила кулаком по рулю, затем вынув ключи из щитка и схватив сумочку, выбралась из машины и, нарушив тишину, с силой захлопнула дверцу. С ненавистью она взглянула на столб проволочной ограды, в который уперлась бампером машина.

Повернувшись, Сондра посмотрела на шоссе и заснеженный кювет, из которого ей предстояло выбраться. Сжав зубы, она с сожалением подумала о своих франтоватых сапожках на высоких каблуках, которые вполне подходили для денверской слякоти, но не годились для снежных заносов Аспена.

Странное фырканье за спиной заставило ее обернуться. Сондра испугалась, что сейчас станет жертвой дикого зверя, но вместо этого по ту сторону проволочной ограды увидела всадника, похожего на рекламу сигарет «Мальборо» – мужественное лицо, ковбойская шляпа и меховой полушубок.

– У вас все в порядке, мисс? – спросил он приятным баритоном.

– Со мной-то все в порядке, дело в моей машине. Ее занесло на обледенелом шоссе.

Всадник соскочил с лошади, легко перелез через ограду и обошел застрявшую машину.

– Боюсь, придется вызывать аварийную службу.

Сондра хотела было сказать, что и без него это знает, но почему-то расхотелось быть невежливой с этим незнакомцем.

– Да, кажется, вы правы, – смущенно пробормотала она.

– Наше ранчо в полумиле отсюда. Я могу вас подвезти туда.

– Как? Вы хотите сказать, на... лошади? – растерялась Сондра.

В темных глазах незнакомца пряталась усмешка. Похоже, он подшучивал над ней, но Coндре тут же показалось, что он смеялся не над ней, а вместе с ней над обстоятельствами.

– Моя лошадь выдержит нас обоих, если вы не возражаете.

Сондра, к своему удивлению, улыбнулась. Это оказалось так просто. Обычно она не выносила мужской самонадеянности, отношения к женщине как к некоему десерту в их жизни. Но этот был не такой.

– Не возражаю.

– Отлично. Кстати, меня зовут Том Беннон. – Он протянул руку в кожаной перчатке так просто, как равный равному. – Но все зовут меня просто Бенноном.

– Сондра Хадсон, – ответила она, и ее узкая рука утонула в его широкой ладони, от которой исходили тепло и сила. – Зовите меня просто Сондрой.

– Хорошо, Сондра, – широко улыбнулся он. – По коням?

В мгновение ока она очутилась в седле, впереди Беннона, и его руки удобно обхватили ее, а широкая грудь стала надежной опорой.

– Не холодно? – спросил он совсем над ее ухом, и его теплое дыхание согрело ей щеку.

– Нет. – Ей было тепло, более того, она почувствовала себя в безопасности, словно под надежной защитой. Это чувство было столь ново для нее, словно до сих пор она даже не подозревала, что может нуждаться в нем.

Сондра уже не помнит, о чем они говорили, пока ехали. В памяти остались лишь падающие снежинки, сумерки и такое чувство, будто они – единственные в этом мире. Еще она помнила скрип снега под копытами лошади, баюкающие нотки низкого баритона, облачко застывшего воздуха от ее и Беннона дыхания, близость сильного мужского тела.

Когда они достигли ранчо, Беннон позвонил в аварийную службу, однако ему ответили, что аварий на дорогах множество и лишь не ранее утра следующего дня Сондра сможет получить свою машину. Беннону пришлось самому везти ее в Аспен. Благодарная Сондра считала необходимым угостить его и пригласила его зайти вместе с ней в бар отеля «Джером», где ее ждала сестра. Одного взгляда Беннона на Диану было достаточно, чтобы он позабыл о существовании Сондры.

Она смотрела на фотографию и вспоминала. Не прошло и двух месяцев, как Беннон женился на ее сестре, а через год Диана умерла. Все эти годы она продолжала жить в памяти Беннона. Сондра и любила, и ненавидела его за это.

Она знала, что заслужила его дружбу и доверие в трудные дни, когда по городу пошли слухи, связанные с неожиданной смертью его жены. Если бы не это, она была уверена, Беннон давно бы забыл Диану. Однако Сондра верила, что настанет день, когда это произойдет, и ждала.

Поспешно поставив фотографию на место, она нервно сцепила свои длинные тонкие пальцы. Но через несколько секунд уже нажала кнопку внутреннего телефона, чтобы отдать распоряжение секретарше.

– Попросите мистера Уоррена зайти ко мне.

– Хорошо, мисс Хадсон.

Сондра поднялась и вышла из-за большого лакированного в китайском стиле письменного стола и привычно окинула взглядом свой элегантный кабинет с удобной мягкой мебелью. Стены его были украшены расписными китайскими панелями, пара настоящих китайских ваз стояла на венецианском столике у дивана. Это были для нее верные приметы ее нынешнего материального благополучия.

Теперь у нее собственное агентство по продаже недвижимости, пожалуй, самое крупное и известное в Аспене. Список ее клиентов мог бы стать своеобразным справочником «Кто есть кто?» местной элиты. Она им очень дорожила и заботливо пополняла. Но этого ей было мало.

Она подошла к окну и посмотрела вниз на торговый центр с мозаичной мостовой, с деревьями в кадках, фонарными столбами художественной работы, цветочными бордюрами, радующими глаз осенним богатством красок. Засунув руки в карманы прямого шерстяного жакета, Сондра задумчиво глядела на модные лавки, художественные салоны и галереи, букинистические магазины, расположенные в нижних этажах старых кирпичных и каменных домов, построенных еще во времена серебряной лихорадки.

Без особого интереса взгляд ее остановился на случайных прохожих – на мужчине в спортивном костюме, прогуливающем пса, на красивой блондинке в модных замшевых брюках и сапожках из крокодиловой кожи, должно быть, от Смита, и поджарой женщине лет сорока с пластиковой сумкой с маркой модного универмага.

Деньги и власть – вот что приносит всеобщее уважение. Джером Уиллер понял это, когда в 1880-х годах обосновался в Аспене и поставил своей целью превратить грязный горняцкий поселок в один из богатейших районов добычи серебра в мире. По своему плану он создал здесь прекрасный город с тенистыми улицами, оперным театром и роскошным отелем, не уступающими тем, что были к западу от Миссисипи. Он связал его с остальным миром не одной, а двумя линиями железной дороги. Это был для своего времени вполне благоустроенный город – с электричеством, трамваями и телефонной связью. Аспен стал местом, которое охотно посещали состоятельные люди из восточных штатов, путешествующие аристократы и знаменитости.

Полвека спустя, в 1940-х, его последователем стал прибывший сюда Уолтер Папек. Город тогда был в полном упадке, однако вскоре предприимчивый Папек смог превратить его в фешенебельный зимний курорт, а летом – в центр культурной деятельности и отдыха. Город мог похвастать тем, что здесь побывали такие выдающиеся личности, как Альберт Швейцер, выступивший с докладом на конференции, созванной местным Институтом гуманитарных наук, музыкант Ицхак Перельман, ставший лауреатом музыкального фестиваля; почтила своим участием очередной фестиваль танцев Балетная труппа Америки.

Деньги и власть позволили Уолтеру Папеку единолично управлять всей жизнью города. С тех пор минуло полстолетия. Пора бы в Аспене появиться тому, кто продолжил бы эту традицию.

Легкий стук прервал мысли Сондры. Она повернулась к двери в тот момент, когда на пороге появился Уоррен Оукс. Высокий, загорелый, лет сорока, он пользовался большим успехом у женского населения Аспена. К несчастью, ему не хватало того, что называют лоском, чтобы сделать его вхожим в элитные круги общества.

Однако он вполне устраивал Сондру, особенно когда она начинала свое дело десять лет назад. То было время, когда кокаин в сахарнице был непременным атрибутом многих вечеринок в Аспене, а каждая сделка заканчивалась подарком в виде целлофанового пакетика с белым порошком. Предпочитая лично не участвовать в этом, Сондра все отдала в руки верному Уоррену.

Бомба, подложенная в джип местного торговца наркотиками в 1985 году, серьезно подорвала основы процветающего кокаинового бизнеса в городе. Но с Уорреном Сондра не рассталась. Он был ей нужен как источник полезной информации и человек, сохранивший старые связи, достаточно сильный, чтобы справиться с любым поручением, но достаточно слабый, чтобы попробовать высказаться против.

– Здравствуй, Сондра, – улыбнулся он всеми своими белоснежными коронками. – Не думал, что ты еще здесь. Как удалось тебе договориться с куриным королем из Арканзаса и его пухленькой женушкой?

– Ты имеешь в виду Ачисонов, я полагаю?

Сондра вспомнила неотесанного краснолицего миллионера, который составил целое состояние на продаже расфасованных цыплят супермаркетам всей страны. На ее лице появилась легкая улыбка пренебрежения.

– Этот бедняга все еще думает, что деньги заменят ему нужные связи в обществе. Его жена, пожалуй, умнее. – Она отошла от окна. – Однако, отвечая на твой вопрос, могу сказать, что день прошел не напрасно.

– Отлично. – Уоррен сел, поправив складки серых фланелевых брюк.

– У тебя есть список гостей сегодняшнего банкета? Я не нашла его на столе.

– Он у меня. – Уоррен вынул из внутреннего кармана двубортного синего блейзера конверт и, привстав со стула, передал его Сондре.

Она бегло пробежала глазами список приглашенных.

– Подготовь мне все сведения о торговом квартале в центре города. Я хотела бы помахать перед носом Лесситера этой приманкой. Мне кажется, это должно его заинтересовать. Однако мне нужны все документы.

– Копии у тебя на столе, – Уоррен постучал пальцем по красной папке. Сондра подошла к столу, но в эту минуту раздался звонок внутреннего телефона.

– Что там, Сьюзен?

– На второй линии мистер Ачисон. Он настоятельно просит соединить его с вами.

Сондра с раздражением взглянула на золотые часики от Картье – времени было в обрез.

– Хорошо, соедините. – Она сделала паузу, чтобы погасить раздражение, и лишь потом сняла трубку. – Да, мистер Ачисон. Не ожидала, что вы позвоните так скоро, – сказала она любезно.

– Моя жена и я обсудили все, – быстро, по-деловому начал мистер Ачисон. – Мы собирались дать ответ завтра, но, пожалуй, мы уже сегодня решили съездить в Вейл и еще раз осмотреть дом.

– Очень разумно с вашей стороны, – еле сдерживая себя, пропела в трубку Сондра. – Покупка второго дома – вещь серьезная, не терпящая поспешности. В Вейле прекрасный выбор недвижимости. Вы знаете, там купил дом Джерри Форд. Но семейство Кеннеди предпочитает отдыхать в Аспене.

На другом конце провода наступило долгое молчание. Сондра намеренно не прерывала его, давая клиенту подумать.

Уоррен Оукс тоже молчал и с удивлением и восхищением смотрел на Сондру. Она, как всегда, была полна достоинства и выдержки, хотя под маской спокойствия клокотало еле сдерживаемое раздражение.

– Моей жене понравился дом, который вы нам показывали на Красной горе, – наконец вымолвил клиент. – Вы сказали, что его владелец назначил цену в три с половиной миллиона долларов. Как вы думаете, он согласится на три?

Сондра улыбнулась.

– Возможно. Этот дом объявлен к продаже несколько месяцев назад. Если хотите, я оформлю предложение на эту сумму.

– Да, сделайте это.

– Я сейчас все сделаю, и мой заместитель Уоррен Оукс привезет его вам на подпись в отель. – Было бы неразумным давать как покупателю, так и продавцу слишком много времени на размышление, кто-то из них может передумать. Именно так расстраивались самые выгодные сделки, Сондра это знала. – Я могла бы привезти его сама, но сегодня вечером я приглашена на обед.

– Прекрасно. Мы будем ждать мистера Оукса.

Сондра повесила трубку и, довольная, посмотрела на Уоррена.

– Они предлагают три миллиона за поместье Бакстера. Составь предложение и отвези в отель «Крошка Нелл».

– Будет сделано, – кивнул Уоррен, удивляясь сдержанности Сондры. На ее месте, заключив миллионную сделку, он бы пустился в пляс от радости. Но не Сондра. Этого с ней не произойдет никогда.

6

Парикмахерша умело закрепила лаком кокетливую белокурую прядку.

– У вас великолепные волосы, – сказала она. – Густые, послушные, с ними можно делать все, что захочешь!

– За это я должна благодарить мою бабушку-шведку.

Кит сидела в кресле, расслабившись и закрыв глаза, пока сухопарая черноволосая мастерица собирала ее волосы в классический узел на макушке.

– Благодарите ее за цвет волос в таком случае. – Мастерица отошла, чтобы полюбоваться на свою работу. – Кажется, все. Посмотрите сами.

Открыв глаза, Кит взглянула на свое изображение в ярко освещенном зеркале, не замечая бесцветной пластиковой накидки на своих плечах.

– Прекрасно, – кивнула она, одобрив прическу.

Мастерица, развязав тесемки, сняла с нее накидку и вместе с Кит смотрела теперь в зеркало, любуясь клиенткой и своей работой.

– Если бы ваш жених видел вас такой, он не гонялся бы за каждой юбкой, – сказала она, имея в виду жениха Кит в сериале «Ветры судьбы». – Я не пропустила ни одной серии вашего фильма. – Она стала собирать свои инструменты. – Не понимаю, как вы терпите этого жалкого обманщика.

– А что мне делать? Ведь я люблю его, – вполне серьезно промолвила Кит, потянувшись за старинными сережками – рубины с бриллиантами, – которые удалось взять напрокат на этот вечер.

– Я на вашем месте бросила бы его, – продолжала черноволосая парикмахерша. – Он никуда не годится, и вам его не исправить.

– Думаю, что нет, – с улыбкой согласилась Кит, подумав, что на следующей неделе в газетах на все лады будет склоняться ее уход с телевидения. – Возможно, я порву с ним, и на этот раз навсегда...

– Это будет только к лучшему, поверьте мне. – Парикмахерша, перекинув через плечо ремень тяжелой сумки, направилась к выходу. – Желаю приятного вечера.

– Спасибо. – Кит улыбнулась девушке, а та махнула ей рукой на прощание.

Оставшись одна, Кит вдруг почувствовала тревогу, вспомнив, что сегодня вечером ей, очевидно, не избежать встречи с Бенноном. Он и его отец были активными членами Американской ассоциации борьбы с раком. Старый Том стал им в память о погибшей жене. Логично, что он и Беннон будут среди гостей.

За время ее пребывания в Аспене она не сможет избежать встреч с ним, и не только потому, что Беннон живет здесь, но и потому, что он поверенный в делах ее отца. Она знала, что это будет для нее нелегким испытанием, даже спустя десять лет...

Раны зажили, лишь изредка давая о себе знать легким уколом боли. Но она не позволяла себе задумываться о прошлом. Прогнав печальные мысли, Кит подошла к кровати, на которой лежали бледно-золотистая накидка к такому же платью и пара длинных белых перчаток.

Не успела она натянуть одну из них, как в дверь постучали, и голос Джона Тревиса спросил:

– Можно войти, Кит?

– Конечно, входи, – ответила она, беря вторую перчатку, и бросила взгляд на хрустальные часы на столике около кровати – в ее распоряжении еще целых десять минут.

Лишь услышав звук закрывшейся двери, Кит обернулась. Появление Джона вызвало легкое волнение, которое, она заметила, возрастало с каждой встречей наедине. Она с одобрением окинула взглядом его фигуру в черном смокинге, который был ему очень к лицу, ибо подчеркивал золотистый цвет светло-русых волос.

– Ты великолепен, Джон Ти, – сделала она ему комплимент и натянула вторую перчатку. – Смокинг тебе идет.

– Спасибо, – ответил он, легонько склонив голову, и улыбнулся. – Увидев, что парикмахерша покинула твою комнату, я решил зайти.

– В надежде, что я еще не совсем одета? – пошутила Кит. – Тебе не повезло. Ну, как я выгляжу? – Приняв позу манекенщицы, она медленно повернулась перед ним. – Нравится? – спросила она, остановившись.

Она была изысканна и элегантна, спору нет. Подойдя поближе, он увидел золотистые веснушки на переносице, которые на сей раз она даже не потрудилась скрыть под слоем пудры. Он отметил про себя, что из неприступной голливудской красавицы они превратили ее в естественную и прелестную женщину.

Он нарочито долго и придирчиво оглядывал ее критическим оком.

– Знаешь, чего-то не хватает.

– Ты шутишь? – нахмурившись, Кит снова оглядела себя в зеркале со всех сторон. – Платье – просто сказка, сидит безукоризненно... Не вижу никаких недостатков...

– И все же... – Он взял ее за руку. – Не хватает лишь одного...

Он полез в карман и вынул браслет, который тут же застегнул поверх перчатки на ее запястье. Кит с минуту молча смотрела на изящный, из золота и платины, браслет с бриллиантами.

– Какой красивый, – прошептала она и, подняв, залюбовалась блеском прозрачных, с желтым отливом камней.

– Мой подарок тебе.

Кит отрицательно замотала головой.

– Пожалуйста, – настаивал Джон. – Красивые драгоценности создаются для того, чтобы украшать красивых женщин. Таких, как ты, Кит.

Кит улыбнулась и дотронулась рукой до его щеки.

– Мне все равно, даже если ты говоришь это каждой женщине, которую знал. Мне нравится, что ты сказал это мне, и нравится твой подарок.

Она поцеловала его. Джон обнял Кит, не дав ей возможности тут же отстраниться, и крепко прижал к себе, забыв о том, что может нанести урон шикарному платью и косметике. Чувства переполняли его. Она влекла его, будила нетерпеливое желание узнать, что есть в ней такое, что неудержимо притягивает и волнует его.

Но голоса в коридоре вернули их к действительности. Джон отстранился, однако не отпустил ее и смотрел, как Кит медленно открывает глаза.

– Знала бы ты, с каким удовольствием я послал бы к черту этот бал, – прошептал он, хотя прекрасно понимал, что Лесситер не простил бы ему этого.

– Да, соблазнительная мысль, – повторила она, не отрывая взгляда от его губ и следов бледно-розовой помады на них. Она вспомнила его поцелуй. Что ж, она могла бы забыть об осторожности и пойти навстречу, не задумываясь, как сама того хотела... без всякой опаски, но... – Ты прав, – вздохнула она с искренним сожалением. – Нам надо идти, нас ждут.

Она высвободилась из его объятий. Он больше не удерживал ее.

– Пожалуй, тебе следует подправить косметику и прежде всего губы, – вполне спокойно заметил он.

Она отошла к трюмо и вынула из пакета бумажную салфетку.

– Кстати, тебе тоже не мешает стереть помаду с губ, – засмеялась она и повернулась к нему с салфеткой в руках.

Проведя пальцем по губам и убедившись, что на нем следы помады, Джон взял из ее рук салфетку. Лицо его было вполне серьезно, но глаза смеялись.

Пока Кит снова пудрилась и подкрашивала губы, он, поглядывая на нее, старательно тер лицо салфеткой.

В этой комичной сцене было что-то такое, что еще больше сближало их, и ему было приятно. Он как бы отдыхал душой, глядя на Кит, сидящую перед зеркалом, хотя еле удерживался от того, чтобы не коснуться ее обнаженных плеч, прильнуть губами к нежной шее. Пожалуй, он начинает терять голову. Это заходит чересчур далеко, трезво останавливал он себя.

– Ну, вот и все! – воскликнула Кит, удовлетворенно разглядывая себя в зеркале. Поднявшись, она сунула тюбик с помадой в вечернюю сумочку из золотистой ткани и, подойдя к кровати, взяла накидку. – Надеюсь, они подадут гостям шампанское. У меня такое настроение, что хочется пить только шампанское... – почти пропела она.

– Пожалуй, лунный свет – это мечта подростков, Кит. А мы с тобой взрослые живые люди, не так ли?

Кит круто повернулась к нему, медленно сделала выдох и тряхнула головой, словно приходя в себя.

– Ты сердцеед, Джон Ти.

– Сколько раз ты мне это уже говорила? Почему? – Губы его сжались в жестокую линию.

– Чтобы предостеречь себя, должно быть, – ответила Кит и по его глазам поняла, каких усилий ему стоит держать себя в рамках.

В последнее время она все сильнее чувствовала какую-то напряженность в нем. Видимо, судьба фильма беспокоила его. Ему следовало бы отдохнуть, расслабиться, посмеяться вдоволь, почувствовать чью-то заботу и нежность. Она с радостью помогла бы ему, однако знала, что он к этому еще не готов. И, возможно, никогда не будет. Она боялась, что ее чувство снова может быть отвергнуто.

– Предостерегаешь себя от меня? – В глазах его был вопрос и вызов.

Кит взяла накидку и перебросила ее через руку.

– Не надо, Джон Ти. Не станешь же ты утверждать, что я первая женщина, теряющая из-за тебя голову.

Кит видела, как трудно было ему признаться в этом.

– Жизнь полна риска, Джон, – тихо сказала она и взяла его под руку. – Поэтому вознаграждение, если оно последует, всегда кажется счастьем. Пойдем?

Увидев искорки смеха в ее глазах, он не знал, чего ему больше хотелось – нагрубить ей или сжать ее в своих объятиях. Вздохнув, он подчинился.

У себя в спальне Беннон рассеянно застегивал перед зеркалом парадную сорочку. В большом зеркале над комодом была видна почти вся спальня с широкой кроватью, покрытой стеганым лоскутным покрывалом. Некогда яркое, оно со временем выцвело, как и плетеный коврик на полу. У закопченного старинного камина, бывшего когда-то единственным источником тепла, стояло повернутое к нему кресло с высокой спинкой. Это была простая, давно обжитая комната со своей историей, уютом и привлекательностью.

– Привет! – воскликнула Лора, входя в спальню отца. Остановившись у комода, она поставила локти на него и критически оглядела отца, ожидая ответа на свое приветствие. Ее черные волосы падали вдоль щек ровными блестящими влажными прядями.

– Привет, – дружески улыбнулся Беннон, уловив запах лимонного шампуня. – Ты уже готова? Все уложила?

– Да, даже зубную щетку. – Девочка со вниманием следила, как он вдевал запонки в манжеты. Теперь, будучи непоседой, она стояла на одной ноге, а другой болтала в воздухе. – А ты готов?

– Почти, – ответил отец, вдев одну запонку и принимаясь за другую.

– Дед уже одет. Я проходила мимо его комнаты и видела его перед зеркалом, – ответила Лора с таким видом, будто хотела сказать: я же говорила, что дед любит глядеться в зеркало. Она отошла от комода.

– Ты приготовила себе бутерброд? – спросил Беннон, с улыбкой наблюдая в зеркало за дочерью. Он понимал, что ей скучно и она не дождется, когда они наконец поедут.

– Нет, – ответила Лора и, подойдя к кровати, неожиданно плюхнулась в нее. – Мы с Баффи приготовим пиццу, как только я приеду.

Беннон, заправляя рубаху в брюки, прислушивался к протестующему скрипу пружин – Лора слегка подпрыгивала на матраце. Внезапно скрип прекратился, и Беннон, взглянув на Лору, увидел, что она сидит на краю кровати и внимательно смотрит на свадебную фотографию в ореховой рамке, стоящую на ночном столике. Его рука, потянувшаяся за галстуком, замерла в воздухе, когда он услышал голос дочери.

– Я похожа на нее, па? – спросила Лора, взяв фотографию в руки.

– Когда тебе будет девятнадцать, ты будешь копией мамы.

Беннон, передумав, отложил галстук-бабочку и стал повязывать черный шелковый. Отец называл его галстуком для особо важных конференций.

– Когда был сделан этот снимок, твоей маме было девятнадцать.

– Хорошо, когда есть мама, – тихо и печально вздохнула Лора.

Беннон вздрогнул, как от удара. Он понял, как трудно девочке без матери и как она одинока. Он вспомнил, как впервые увидел Диану в тот далекий вечер в баре и как она улыбнулась ему через стол. В ее искрящемся радостью жизни взгляде было все ее естество. Ему было двадцать четыре, а она была темноглазой своенравной красавицей, о которой мечтают все мужчины.

В тот момент Беннону стало нипочем даже то, что Диана была со своим парнем.

Когда он вошел, бар, как всегда, был переполнен шумной толпой лыжников, приезжим людом, ищущим развлечений, и местными завсегдатаями. Все это было чуждо и непривычно для него. Он решил выпить что-нибудь из вежливости и тут же уйти.

Приблизившись вслед за Сондрой к столику с веселой компанией, он увидел черноволосую девушку с живыми глазами и чувственным ртом. Кокетливый и озорной взгляд ее подействовал на него так, будто он коснулся оголенного конца провода. С той минуты он уже не сводил с нее глаз.

Он не помнил, как отодвинул стул и сел, не слышал, что говорили ему спутники, а это было что-то обидное, что должно было заставить его уйти. Он сразу понял, что перед ним типичные сынки деревенской знати, в пуховых свитерах, давно решившие, чего они хотят от жизни, и ведущие себя соответственно.

Беннон сидел, слегка отодвинув стул от стола, не замечая шуток и колкостей в свой адрес и не сводя глаз с Дианы.

Рядом сидевшая Сондра тщетно пыталась разговорить его.

– Как давно вы живете в Аспене, Беннон?

– Я родился здесь.

– Вы местный? – удивилась Диана и улыбнулась. Две очаровательные ямочки появились на ее щеках. – Как странно. – Она движением головы откинула назад волосы и посмотрела ему прямо в глаза. – Сестра сказала, что у вашей семьи ранчо в этих местах.

– «Каменный ручей», к востоку отсюда.

Ему столько хотелось рассказать ей о ранчо и о многом другом, но только не здесь, в этом переполненном чужими ему людьми зале, где многие порядком выпили, а кто-то был совсем пьян и где от всеобщего шума не слышно даже собственного голоса.

– Смотря какое ранчо, – вмешался Дэвид Торнтон, приятель Дианы, иронично скривив губы и с видом собственника обняв девушку за плечи. – Я видел здешние ранчо – жалкие клочки земли в пять-десять акров. Вот у моего дяди ранчо в две тысячи акров, его земли тянутся до самой границы со штатом Вайоминг. Мальчишкой я, бывало, проводил там летние каникулы.

Беннон медленно улыбнулся в свою кружку с пивом и лишь потом посмотрел на говорившего.

– «Каменный ручей» – это всего лишь жалкие четыре тысячи акров.

Ответом на его спокойное замечание были злобный взгляд Торнтона и веселый смех Дианы.

– Заткнись, Диана, – грубо остановил ее Торнтон.

– Это почему же? Ты сам напросился.

Один из компании, отлучившийся по своим надобностям и вернувшийся к столу, полюбопытствовал:

– Чему смеетесь? Я пропустил что-то интересное? – Он окинул всех вопрошающим взором.

– Ты пропустил свой шанс насмешить нас, Эдди.И только.

– Да, я знаю, что вам нравятся мои шутки, – самодовольно заметил Эдди и до половины опорожнил свою кружку с пивом.

– Эй, Эдди, почему бы тебе не плюнуть в кружку? Пена давно осела, пиво выдохлось.

– А, вот наконец и Энди Холмс, – вдруг воскликнул Торнтон и, засунув пальцы в рот, оглушительно свистнул вошедшему лыжнику. Это был один из претендентов на «золото» в прошлогоднем слаломе, однако травма помешала ему участвовать в соревнованиях.

– Энди! – Торнтон вскочил и замахал ему рукой. – Как здорово, что ты здесь. Помнишь, мы встретились в прошлом году на вечеринке у Халстонов? Я – Дэвид Торнтон.

– Привет, Дэвид. Как дела?

– Отлично, садись. Хочешь пива?

– Нет, спасибо. Мне надо... – Вдруг он увидел Беннона. – Эй, привет, друг. Где ты пропадаешь? Почему тебя не было видно на спуске в этом году?

– Был занят.

– Давай как-нибудь встретимся на спуске, потренируемся, прежде чем ты снова засядешь за свою юриспруденцию.

– Ладно.

Беннон чувствовал на себе взгляд Дианы, он притягивал его как магнит. Когда он снова перевел глаза на черноволосую красавицу, ему стало трудно дышать. Лицо ее казалось таким довольным, будто она только что узнала что-то очень приятное.

Что-то убежденно говорил сидевший напротив Торнтон, но Беннон его не слушал.

– Все спешат на парад с факелами, – наконец пояснил Энди Холмс. Видимо, он ответил Дэвиду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.