Луи Джеймс
Эти странные австрийцы

Население Австрии чуть больше 8 миллионов человек. Для сравнения: чехов – 10 миллионов; словаков – 5 миллионов; венгров – 10 миллионов; словенцев – 2 миллиона; швейцарцев – 7 миллионов; немцев – 82 миллиона и американцев – около 280 миллионов.

НАЦИОНАЛИЗМ И САМОВОСПРИЯТИЕ

Предостережение

В Австрии извели немало чернил и бумаги, пытаясь ответить на мучительный вопрос: существует ли австрийская нация? И должна ли она вообще существовать? Увеличивается ли она или уменьшается? Осталось ли у нее всё в прошлом, или у нее есть будущее? Ипохондриков беспокоят их болезни, а австрийцев – собственное место в мире.

Среди австрийцев бытуют два противоположных мировоззрения: они либо считают себя наследниками великой империи, либо ограничивают свой кругозор только делами своего прихода. «В других государствах, – пишет один английский историк, – правящие династии являлись мимолетным эпизодом в истории нации; в Габсбургской же империи народы стали досадной помехой в истории династии». Республика Австрия появилась на карте мира только в 1918 году, после того как народы, входящие в состав Габсбургской Австро-Венгерской империи, обрели независимость. Как довольно бесцеремонно заметил бывший премьер-министр Франции Жорж Клемансо: «L'Autri-che, c'est се qui reste», т. е. «В состав Австрии вошло то, что осталось».

Какими их видят другие

Как-то один немецкий историк не очень вежливо заметил, что баварцы – это отсутствующее звено между австрийцами и человеком. Он, очевидно, запамятовал, что австрийская нация сложилась на основе выходцев из Баварии, т. е. в жилах австрийцев течет несколько капель крови алеманнов[1].

Время не изменило отношения немцев к австрийцам. Орды немцев каждый год вторгаются в пределы этой альпийской страны, чтобы покататься на лыжах, совершить длительные прогулки по горам и предаться любви. Даже Гельмут Коль, бывший канцлер Германии, проводит летний отпуск на прекрасных берегах австрийских озер, безуспешно пытаясь избавиться от избыточного веса. В результате за Австрией, к сожалению, закрепилась репутация страны, куда можно, если у вас есть желание, поехать развеяться, а за ее жителями – репутация не очень-то серьезных людей.

Немцы полагают, что австрийцы склонны к Schlamperei («неаккуратности и беспорядку»), каковое качество местные жители, по-видимому, не считают недостатком. (Эта черта, как пишет один более терпимый к ним англичанин, скорее «своего рода лень, добродушие, стремительно перерастающие в расхлябанность. Она присуща как верхам, так и низам общества, и в результате первые проигрывают сражения, а вторые забывают о данном им поручении».)

Убеждение немцев в несостоятельности австрийцев, вне всякого сомнения, уходит своими корнями в глубь истории, ибо габсбургские армии терпели от пруссаков поражения с завидной регулярностью. Величайшей катастрофой стал Кениггрец (Садова, Чехия, 1866 г.). Тогда австрийские солдаты, одетые в пышные белые мундиры, стали прекрасной мишенью для неприятельских пушек, а австрийские генералы всё никак не могли взять в толк, почему противник не желает принять предложенный ими план сражения, который они столь кропотливо разрабатывали в тиши венских кабинетов. После поражения один военачальник жалобно заметил: «А как всё здорово получалось на Шмельце[2]». Немцы не перестают поражаться тому, с каким удовольствием сами австрийцы рассказывают эту историю. Подтрунивание над собственными военными поражениями, по мнению германцев, ведет к еще большим неудачам.

Также в австрийцах немцев раздражает их вошедшая в легенду (и, по большей части, выдуманная) скаредность, т. е. другими словами, их нервирует наличие еще одного народа, столь же не любящего бросать деньги на ветер, как и они сами. Рассказывают следующий анекдотичный случай. Мюнхенец подвозит венца домой. Последний даже не предлагает заплатить за бензин. Более того, он требует, чтобы сначала его отвезли на городскую окраину, поскольку у него там какое-то дело. Когда они прибывают на место, венец, вынув из багажника двенадцать пустых бутылок, сдает их в пункт приема стеклотары. В какой-то венской газете он прочел, что здесь за одну посудину платят на пять центов больше, чем во всей остальной Вене. Увидев, какое выражение приняло лицо его немецкого приятеля, он поспешно предлагает заплатить за бензин. В результате, чтобы сэкономить 60 центов, он тратит 36 евро.

Венгры научились любить своих соседей-австрийцев, особенно хозяев компьютерных развалов и салонов подержанных автомобилей. Будапештцы живут в постоянном ожидании или, по крайней мере, в надежде на то, что к ним из Австрии хлынет поток инвестиций, а в приграничных венгерских деревнях установлены рекламные щиты на немецком языке, приглашающие посетить парикмахера, зубного врача и представителей иных, еще более загадочных, профессий.

Связи между Австрией и Венгрией, несмотря на разницу в экономическом положении, никогда не прерывались. И то, что у этих двух народов много общего, – залог прочности этих связей. Австрийка, вышедшая замуж за венгра и живущая с его слегка истеричными, но всё же вменяемыми родичами, чувствует себя среди них как у себя дома и даже лучше, а венгр жалуется, что родственники по линии жены готовят чересчур много тяжелых, калорийных блюд и что они, ну совсем как его мама, все время пичкают его разной снедью и следят за тем, чтобы он съел все до последнего кусочка.

Австрийцы и венгры не говорят на одном языке, и поэтому они не ломают копья (как, скажем, австрийцы и немцы, англичане и американцы) из-за того, чей вариант произношения или написания слова правильней. Венгр учит немецкий язык, который позволяет ему зарабатывать больше денег и быстрее продвигаться по служебной лестнице, и чарует собеседников-австрийцев своими сочными гласными звуками и странными венгерскими идиомами. Меж тем его австрийские родственники не настолько глупы, чтобы браться за изучение венгерского языка, который, как известно, выучить невозможно, и потому он может в их присутствии беспрепятственно обсуждать любые темные делишки со своими плутоватыми приятелями-венграми.

Какими они видят других

Австрийцы испытывают к немцам двойственное чувство, не зная, кем их считать – то ли своими спасителями, то ли завоевателями. Уже невозможно не замечать того факта, что мало-помалу экономика Австрии переходит в руки немецких предпринимателей. (50% известных крупных изданий принадлежат немцам, и почти все австрийские авторы, желающие добиться значительного читательского успеха, спешат обратиться к немецкому издателю.) Зачастую немцы достойны всяческого уважения, ибо они помогают австрийцам выйти из трудных ситуаций. Так, например, зачастую профессорские места предлагают немецким ученым, поскольку местным кандидатам в результате их участия в политических делах доступ к подобным должностям заказан. Вот один показательный случай: поиск нового кандидата на место заведующего кафедрой современной истории в Венском университете сопровождался резкими взаимными обвинениями, и единственным возможным в данном случае выходом являлось приглашение историка из Германии. Но, к замешательству всех заинтересованных сторон, тот, кого удостоили такой чести, отказался от предложения, сославшись на скудное жалованье. Разочарование австрийцев усугубилось еще и тем обстоятельством, что они, в принципе, готовы признать за немецкими учеными по сравнению со своими соотечественниками пальму первенства, но при этом видят в mixPiefkes (обидное прозвище, которым награждают лишенного чувства юмора, надменного пруссака с милитаристским складом мысли).

По соседству с австрийцами проживают итальянцы, славяне, венгры и швейцарцы. С итальянцами австрийцы, пожалуй, сумели бы поладить, не отхвати те у них Южный Тироль в результате подлой сделки, заключенной союзниками в период Второй мировой войны. Однако и на это можно закрыть глаза, поскольку Италия является для Австрии традиционным поставщиком композиторов, архитекторов, актеров и мороженого – всё вышеперечисленное пользуется здесь огромной популярностью. Также оттуда приезжают автобусы, битком набитые туристами. Венские продавцы (а все они учат языки, которые могут пригодиться) ненавязчиво помогают итальянским дамам в выборе самых дорогих в магазине товаров.

А жители Северного и Восточного Тироля, наоборот, едут в Италию, ведь в Южном Тироле, оказывается, лекарства чуть ли не на 40% дешевле. Однако для лечения или протезирования зубов разумнее всего отправиться в Венгрию. Там дамы и господа в белых халатах, отличающиеся неподражаемым умением найти подход к любому больному, не только готовы, но и жаждут отточить свой немецкий и другие свои навыки на экономных австрийцах.

Отношения со славянами складываются у австрийцев сложнее. Чехи справедливо обиделись, когда император Франц Иосиф, создавая Австро-Венгерскую империю, заключил в 1867 году соглашение с одними венграми. Они не в силах понять, почему их обошли стороной. (Вывод: не стоит задирать славян, во что это может вылиться – одному богу известно.)

Другие их соседи-славяне – это словенцы и словаки. Последние (те, для кого все славяне на одно лицо, часто путают их с чехами), несомненно, заслуживают упоминания. Впрочем, только этим им и приходится довольствоваться.

Отношение австрийцев к швейцарцам – это сложная смесь восхищения, зависти и презрения. Конечно, многие народы испытывают к швейцарцам подобные чувства, однако австрийцам особенно трудно скрыть свое недовольство соседями, которые умудряются избегать участия в военных конфликтах и всё богатеют да богатеют – они даже богаче, чем сами австрийцы.

Швейцарцам известно о плохо скрываемом недоброжелательстве со стороны австрийцев, и потому потомки Вильгельма Телля стараются вести себя как можно тактичнее. Хоть не в их силах уменьшить у себя количество заснеженных гор, переманивающих на свои склоны лыжников от соседей, они, отдавая должное австрийцам, догадались назвать процветающую сеть ресторанов «Wienerwald»[3]. Поглощая австрийские предприятия (а такое время от времени случается), швейцарцы отечески щадят чувства аборигенов и стремятся представить себя в образе ответственных партнеров, великодушно делящихся опытом с австрийскими коллегами.

И все же чувство зависти и злобы никуда не девается. Вот вам в подтверждение следующий случай. Как-то в бедные новостями выходные на страницы австрийских газет попало сообщение о том, что в цюрихской общественной бане обвалилась крыша и, к сожалению, не обошлось без жертв. Элегантная дама, прочитавшая об этой трагедии в венском кафе, пробормотала (да так, что было слышно за соседними столиками): «Наконец-то и швейцарцам досталось на орехи».

Какими они видят себя

Австрия разделена на девять Lander (федеральных земель), и все они клянутся в преданности идее незыблемости австрийского государства – особенно когда речь заходит о получении своего куска пирога из федерального бюджета.

С другой стороны, они демонстративно называют себя не австрийцами, а каринтийцами, бургенландцами или штирийцами (например, когда их просят в рамках общегосударственной программы приютить у себя беженцев). Да, когда-то жители Зальцбурга страстно желали, чтобы их город вошел в состав Германии, а Форарльберг стремился попасть в состав Швейцарии. Однако теперь все успокоились, согласились остаться австрийцами и не искать чего-то другого.

«Название "Австрия", – как писал в 1841 году безвестный памфлетист, – взято из головы». Более того, по утверждению историка Романа Зандгрубера, этимология этого слова неясна, т. к. немецкий корень «austr» означает «Восток», а латинское «cluster» – «Юг». Австрийцы не хотят, чтобы их страну относили к восточным территориям (довольно уже того, что чехи исподтишка построили Прагу к западу от Вены). Еще меньше они желают, чтобы Австрию считали частью Южной либо Юго-Восточной Европы (слишком близко к ужасным Балканам; нет уж, спасибо).

Любой истинный австриец скажет вам, что Австрия является частью Центральной Европы. Да, он считает себя жителем того образования, что некогда было духовным и политическим центром Европы. К сожалению, никто не знает, где эта самая «Центральная Европа» находится сейчас или находилась прежде. (Подлинный, географический, центр Европы, по уверениям ученых, расположен под Минском. Правда, подобные заявления не вызывают раздражения разве что у белорусов.)

Определение места своего государства на карте мира стало для австрийцев навязчивой идеей, поскольку, как поясняет Зандгрубер, исторически «мощь Австрии зиждилась главным образом на представлении, что она является серединой, центром, чем-то средним, выказывающим полную самолюбования любовь к политике умеренности и сглаживанию острых углов».

Сложности с определением географического положения Австрии кажутся пустяками по сравнению с психологическими проблемами рядовых австрийцев. Протестант из Тироля может жить бок о бок с ревностным католиком из Нижней Австрии, а у второго поколения венцев славянского происхождения не может быть ничего общего с каринтийцем, предки которого вышли из Германии и который по-прежнему грезит о «Великой Германии».

В 1991 году в толще тирольского ледника были обнаружены останки человека эпохи неолита (его прозвали Отци). Итальянцы тут же заявили, что это «их парень». Специальная комиссия ученых установила, что Отци покоился на австрийской территории в метре-двух от границы. Тогда один телевизионный репортер с сарказмом осведомился, почему они не «заглянули к нему в паспорт». Мораль этой истории такова: даже с этим существом, тысячи лет пролежавшим во льду, и то непонятно, кто он такой, что же тогда говорить об остальных австрийцах?…

ХАРАКТЕР

Не так-то легко выделить черты характера, присущие всем австрийцам – столько в них намешано разных кровей (швабской, кельтской, славянской). Чего стоят одни венцы: их смешанные браки и, как следствие, полный противоречий нрав вошли в легенду. Одни считают, что они веселы, радушны и у них золотое сердце, другие – что они неискренни, угрюмы, раболепны и сварливы. Но, вероятнее всего, отчасти правы и те и другие.

Характер жителей других уголков Австрии, кажется, не столь противоречив, как у венцев, что отчасти обусловлено местом их рождения и/или национальной принадлежностью родителей. Так, скажем, в жителях Форарльберга и тирольцах сильны присущие швейцарцам черты – прилежание, бережливость, набожность и упрямство. Патриотизм и даже шовинизм особенно распространены среди горячих каринтийских парней, что, к сожалению, порой доставляет неприятности проживающей в тамошних краях внушительной словенской общине.

В общем, нация, названная «австрийцами», сформировалась в результате смешения множества языков, характеров и взглядов на окружающий мир. Она впитала в себя разные культурные традиции, и потому ее представители могут одновременно придерживаться диаметрально противоположных взглядов. (Именно воинственными австрийцами был основан первый в мире институт по изучению проблемы военных конфликтов и высказана странная мысль о создании общеевропейского союза – по взаимному согласию, не с помощью силы.)

Остальные типичные для многих австрийцев черты характера сложились у них в эпоху Меттерниха (1814—1848 гг.), когда послушание железным кулаком вбивалось в хребет нации. Послушание с одной стороны, и тактика «внутренней эмиграции» (речь о которой пойдет дальше) с другой, оказались тем стержнем, что помогал австрийцам выстоять в трудную минуту.

Внутренняя эмиграция

Австрийцы, чтобы не навлечь на себя неприятностей со стороны начальства, научились пускать пыль в глаза и жить двойной жизнью, одна сторона которой предназначается для всеобщего обозрения, а вторая – для личного пользования. Они стали непревзойденными мастерами по существованию в двух параллельных мирах сразу.

В результате австрийцы привыкли скрывать за внешним благополучием растущее недовольство. Здесь-то как раз и кроются истоки их противоречивого отношения к власти, смеси подобострастия с презрением, которым они обдают всех, кто, по их мнению, принадлежит к числу облеченных этой властью. В Австрии срывание масок превратилось в национальную забаву, доставляющую всем огромное удовольствие, ведь маски на то и существуют, чтобы их срывать. Драматург Франц Грильпарцер, который во многих отношениях был истинным австрийцем, угрюмый гений, работавший в неподверженном влиянию экономической конъюнктуры государственном секторе, как-то заметил, что его соотечественники «считают, будто величие опасно, а слава – пустая суета».

Этого взгляда австрийцы, по-видимому, придерживались еще задолго до падения своей великой империи. Он возник на основе критического отношения к власти (тогда существовавшей в форме абсолютной монархии) и самоиронии человека, бывшего умнее (или только так полагавшего) тех, кому ему приходилось подчиняться. В результате характер австрийца полон удивительных противоречий: он одновременно логичен и непредсказуем. Австрийцы то добродушны, то злы, то искренни, то лживы, то чересчур доверчивы, то чрезмерно подозрительны. И потому в Австрии можно увидеть, как какая-нибудь надменная особа вдруг смиренно кается, а осмеянию наравне с шарлатанами подвергаются и настоящие ученые.

Консервативное начало против творческого

В полном парадоксов характере австрийца глубоко консервативное начало смешалось с интересом ко всему новому и склонностью к изобретательству. Подобное внутреннее противостояние обычно заканчивается тем, что официальные власти дают новым идеям от ворот поворот. Впрочем, порой выходит и по-другому. Так, например, население вознегодовало, когда император Иосиф II попытался ввести в обиход гробы повторного использования: у них откидывалось дно, и труп падал в могилу. (Император, жалуясь на склонность своих подданных к мотовству, был вынужден пойти на попятную.)

Австрийцы винят твердолобых консерваторов в том, что здесь игриво называют osterreichische Егfinderschicksal, т. е. в пренебрежительном отношении к тем, кто предлагает нечто новое. Облеченные властью лица и мелкие чиновники используют для отпугивания новоявленных изобретателей одну из трех заранее приготовленных фраз: 1) «Das Ьатта noch nie gemacht», т. е. «Мы никогда этого не делали (и не собираемся)»; 2) «Das hamma im-mer schon so gemacht», т. е. «Мы всегда так делали (и не намерены что-либо менять)»; 3) «Dakonntein jeder kommen», т. е. «Тогда каждый сможет являться к нам (и требовать внедрить в производство такое же ерундовое изобретение, как ваше)».

Австрийца нелегко склонить к нарушению вековых традиций даже ради модернизации производства и повышения производительности труда. Он свято соблюдает религиозные праздники и живет в своем старом добром мире, где наемные работники получают к празднику щедрую премию. Он изо дня в день питается сосисками, пьет пресное пиво и молодое белое вино, по вкусу напоминающее металлические опилки. Всему новому он предпочитает давно привычное, опробованное, многократно испытанное и в попытке что-то изменить видит желание чужаков поживиться за его счет.

Но вот это его консервативное настроение проходит, и он снова открыт новым идеям и нетерпим к лицемерным речам, продиктованным либо собственным корыстным интересом, либо нежеланием оторвать свой зад от кресла.

Эта нация подобна двуликому Янусу. Даже шествуя вперед твердой поступью, она часто оглядывается назад – и наоборот. Иронически посмеиваясь, она старается улизнуть и от мертвой хватки прошлого, и от несусветных притязаний будущего. Пытливому уму австрийцев от природы присущ скептицизм. С одной стороны, они одержимы работой, а с другой – прекрасно понимают всю тщету человеческих усилий.

В Австрии популярен следующий анекдот:

– Почему все бегут словно на пожар?

– Соревнуются в марафонском беге, – раздается ответ.

– Чего ради?

– Первому, кто придет к финишу, достанется ценный приз.

– Ага. А зачем бегут остальные?

ЖИЗНЕННЫЕ ЦЕННОСТИ

Общественное положение

Стремление австрийцев к стабильности приобретает форму ностальгии по тем временам, когда иерархическая система точно определяла место каждого человека – с низшей по высшую ступень – на общественной лестнице. До свержения в 1918 году Габсбургской династии все искали покровительства при дворе. Чтобы преуспеть в этой жизни, следовало заручиться Protektion, т. е. поддержкой лица, которое рекомендовало бы вас на более высокую должность. Вот отсюда и пошла одержимость австрийцев титулами и формами обращения, выполняющими двойную функцию: они значительно повышают общественное положение человека в глазах окружающих и производят впечатление на тех, кто мог бы посодействовать этому человеку в его делах.

Хоть дворянские титулы по закону давно отменены, в стране осталось немало профессиональных званий. Самые причудливые и старинные встречаются среди государственных служащих, скажем, гофрат (надворный советник – первый придворный совет был создан в Австрии еще в 1498 году). Из 19 званий, упомянутых в телефонном справочнике государственных чиновников за 1910 год, не менее пятнадцати и по сей день в ходу. И пусть государственные институты постепенно уступают свое поле деятельности частному сектору и из памяти стираются официальные титулы, звание гофрата останется, пожалуй, на слуху еще у многих поколений австрийцев.

Официальное обращение (по званию, не по имени) получило широкое распространение во всех слоях общества. Утверждают, будто шоферы государственных предприятий и учреждений имеют право на получение потрясающего звания Fabrmeister (мастер вождения), правда, при условии, что в течение нескольких лет у них на работе не будет серьезных аварий.

К званиям серьезно относятся не только в чиновничьей среде, но и в мире ученых. Даже если этим самым ученым нечего предъявить миру, кроме магистерского звания, то и тогда на их дверной табличке выгравировано «Господин/госпожа магистр Шмидт», а в случае с инженером – впечатляющее «Дипломированный инженер Йонс».

Диплом доктора философии дает право на ношение столь желанного звания «Doktor» (а оно, уж поверьте, предоставляет человеку огромные преимущества, в том числе и возможность получить в ресторане столик, заранее заказанный другим посетителем). Стоит вам начать называться «Dozen?» (доцентом, преподавателем университета), и вы обретаете право добиваться профессорства. Впрочем, вам долго придется довольствоваться лишь званием помощника профессора, пока вы, наконец, втоптав в грязь всех своих конкурентов, не займете профессорской должности. Последнее звание вознесет вас на столь недосягаемую высоту, что даже носильщики в гостинице (самый точный барометр общественного положения в Австрии) будут лебезить перед вами, а вашу голову, когда вы снизойдете до того, чтобы обратиться из телевизионной студии к народу, будет окружать слабый, но заметный нимб.

Женщина-профессор в Австрии явление редкое, так что пусть вас не вводит в заблуждение титул «госпожа профессор» – он закрепляется обществом за почтенными супругами профессоров. Наоборот не бывает, ибо в мужском шовинистически настроенном мире австрийских ученых социально раздавленный супруг госпожи профессора вряд ли осмелится именовать себя «господин профессор».

Можно, конечно, избежав всех неприятностей и хлопот, связанных с карабканьем по служебной (и общественной) лестнице, заняться предпринимательством и разбогатеть. В подтверждение того, что ваша персона пополнила собой ряды богачей, нужно построить виллу в благодатном краю, израсходовав при этом астрономическую сумму. (Кстати, затеянное одним вице-канцлером строительство роскошной виллы закончилось для него плачевно, ибо министерство по налогам и сборам заинтересовалось источником его доходов.) Если обладания виллой недостаточно для поднятия вашего веса в обществе, можно купить должность почетного консула в какой-нибудь забытой богом и людьми африканской стране. Работенка не пыльная, зато как прекрасно будет смотреться ваше звание на почтовой бумаге!

Важным показателем положения в обществе является автомобиль, особенно если это «Мерседес», «Ауди» или «БМВ». Даже семьи с ограниченными средствами обычно приобретают самые престижные (из тех, что они могут себе позволить) машины; гастарбайтеры (иностранные рабочие), потратившись на здоровенные подержанные (порой весьма подержанные) «Мерседесы», с ревом носятся по дорогам между Веной и своей отчизной, прихватив с собой жену, детей и, зачастую, весь домашний скарб.

Австрийцы знают цену всем автомобилям – от дешевых до непристойно дорогих моделей. Вот почему владельцы «Лад» и пешеходы (которых и людьми-то трудно назвать) с готовностью судят о том, чего вы добились в жизни, по марке вашей немецкой машины.

Богатство и успех

У среднего австрийца к успеху и деньгам двойственное – и это еще мягко сказано – отношение. И причиной тому не только зависть, но и глубоко укоренившийся скепсис (зиждущийся на том, что каждый венский вагоновожатый воображает, будто ему известно, как управлять трамвайным депо). Если кто-то добился успеха, то его обычно первым делом спрашивают: «Кто тебя проталкивает?» Конечно, он может возразить, что достиг своего положения благодаря таланту и энергии. Но ему тут же поспешат сообщить, что кругом полно специалистов, не менее, а часто даже более пригодных для этой должности.

И это действительно так. В Австрии много высокообразованных специалистов, страна же невелика, так что здесь вряд ли найдется работа в управленческом звене для всех способных людей. Здесь то, «кого ты знаешь», столь же важно, как и то, «что ты знаешь». Следовательно, неудовлетворенное честолюбие является для значительной и весьма крикливой части местного населения хроническим заболеванием.

Скудные возможности карьерного роста вкупе с постоянной необходимостью защищать свой тыл привели в прошлом к тому, что в общественной жизни возобладал принцип «победителю достается всё», в результате чего среди простых смертных распространился цинизм. Многие стали считать, что в борьбе за должности и деньги все средства хороши. Возникло даже такое явление, как Amterkumulierung (занятие сразу нескольких должностей, и, соответственно, получение жалованья из нескольких мест). В результате разоблачения махинаций в политических кругах стало известно, что Национальный банк Австрии превратился в своеобразную кормушку, и на должности назначались люди определенных политических взглядов. Выяснилось также, что управляющий банком имел жалованье, по сравнению с которым зарплата главы Федерального резервного банка Нью-Йорка просто мелочь. Не один директор получал от банка щедрое вознаграждение за непонятно какую работу, а те, кого после произведенной реорганизации попросили забрать свои вещи из рабочих столов, не смогли даже вспомнить, где те стоят.

Народ, побывавший в двух мировых войнах в стане побежденных, прошедший через пекло гражданской войны, перенесший гиперинфляцию и несколько крахов фондового рынка (и всё при жизни трех поколений), можно простить за то, что он ведет себя несколько настороженно. История двадцатого века в какой-то мере объясняет, почему австрийцы с таким фанатичным упорством, превратившись в самых крупных в мире вкладчиков, до недавнего времени держали свои деньги на анонимных банковских счетах, по которым выплачивался до смешного низкий процент.

Так продолжалось до тех пор, пока в ЕС не отменили анонимные счета. Несмотря на минимальные проценты, анонимность, Spdrbuch (использовалось не имя, а пароль), давала среднему австрийцу возможность как натянуть нос властям, так и, следуя раз и навсегда принятому решению, держаться подальше от многообещающих, но рискованных затей.

Иммигранты

Живущих по соседству южных славян можно встретить в Австрии, как правило, только в качестве гастарбайтеров. Они оседают в Вене, где работают на стройках либо в сфере обслуживания. Иностранцы составляют около 16% населения Вены, где проживает одна пятая часть австрийцев. Больше всего (чуть ли не половина) среди гастарбайтеров югославов, затем идут турки и поляки. Многие работают в Австрии уже немало лет, и на страже их интересов стоит федерация работодателей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Древнегерманское племя. (Прим. пер.)

Вернуться

2

Учебный армейский центр в Вене. (Прим. автора.)

Вернуться

3

Венский лес (нем.). (Прим. автора.)

Вернуться