Вацлав Павел Боровичка
Невероятные случаи зарубежной криминалистики. Часть 1

ДЕЛО БЕДНЯГИ СЭМА

Зазвонил телефон. Он повернулся на другой бок, но телефон не умолкал. С закрытыми глазами он сел на постели, пошарил в темноте и наконец нащупал телефонную трубку.

– Хук слушает. Кто говорит? – Он протер глаза и прислушался. – Этого не может быть, Сэм! – воскликнул он, бросил трубку и принялся будить жену, хрипло шепча: – Вставай, Эстер, несчастье!

– Кто звонил? – встревоженно спросила жена.

– Сэм.

– Он что, спятил? Ночью? Который час?

– Без четверти шесть.

– Чего ему не спится?

– Кто-то убил Мэрилин.

– Что?! – Она вскочила с постели, с ужасом глядя на мужа.

– Одевайся, поедем к нему, – сказал Спенсер Хук. – Сэм просил меня об этом.

– Хорошо, сейчас буду готова.

Сорокалетний Джон Спенсер Хук поднялся на довольно высокую ступень общественной лестницы и стал мэром городка Бей-Виллидж, который сегодня фактически стал предместьем Кливленда (штат Огайо). Этот очаровательный городок раскинулся на берегу озера Эри. Мэр был умен, весел и богат. Ему принадлежали крупнейшие мясные лавки в городе. Хук дружил с доктором Шеппардом, а их виллы находились по соседству. Вероятно, именно по этой причине Сэмьюэл С. Шеппард обратился к нему за помощью. Мэр быстро собрался и вскоре вместе с женой уже был на вилле Шеппарда.

Это случилось в среду 4 июля 1954 года примерно без пяти шесть утра.

– Я увидел Сэма, то есть доктора Шеппарда, в гостиной, заявил мэр Хук полицейскому Фреду Дрэнкаму, патрулировавшему в ту ночь на машине в районе вилл и прибывшему на место происшествия через несколько минут после мэра и его жены. – Он был весь в крови, с разбитой головой. Он что-то бормотал и показывал наверх. И мы с Эстер бросились на второй этаж. Мэрилин лежала в постели. Кто-то ее здорово отделал. У нее было разбито лицо.

– Доктор Шеппард находился с вами? – спросил полицейский.

– Да. Он стоял в дверях. Я его спросил, что с Чипом.

– С каким Чипом? – не понял Дрэнкам.

– С сыном Сэма. Чип – это его имя. Он сказал, что был у него в комнате. С Чипом было все в порядке – он спал. Мы решили его не трогать. Видите ли, мальчику всего семь лет…

Мэр Хук первым делом набрал номер телефона шефа полиции Джона Итона, затем вызвал скорую медицинскую помощь и позвонил Рихарду – одному из трех братьев Шеппард, тоже врачу. Вскоре должен был прибыть последний из братьев-врачей Стефан Шеппард вместе с хирургом клиники «Бей-Вью» доктором Робертом Кервером. Клиника эта принадлежала Шеппардам и была основана в 1948 году доктором Рихардом А. Шеппардом для трех своих сыновей. Ее здание находилось в квартале Фэйрвью-Парк – ближайшем к месту трагедии. По этой причине присутствовавшие на вилле Сэма Шеппарда врачи, с согласия представителей власти, решили перевезти раненого Сэма именно в «Бей-Вью». Позднее многие пытались найти в этом решении некий умысел, однако их поддерживали лишь падкие на сенсации газетчики.

Главную роль в дальнейшем развитии событий сыграл коронер доктор Сэмьюэл Р. Гербер – следователь, ведущий дела о насильственной смерти, которому и надлежало установить причины разыгравшейся трагедии и найти убийцу. Он приехал примерно в девять утра из Кливленда и усмотрел в распоряжении братьев Шеппард некий умысел. Дело в том, что вопреки всем правилам и принципам правоохранительных органов Гербер с первой же минуты уверовал в то, что ожидавшую ребенка Мэрилин Шеппард убил ее собственный муж. Свое мнение он и не скрывал.

Доктор Гербер был одним из опытнейших криминалистов Соединенных Штатов. Городские власти Кливленда оборудовали для него современную криминалистическую лабораторию стоимостью в миллион долларов. Невысокий, светловолосый, лет шестидесяти, полный энергии, с неприятным резким голосом. Ни подчиненные, ни коллеги не любили его за слишком высокое самомнение и чрезмерную властность. Узнав, что братья отвезли раненого Сэма Шеппарда в свою клинику, Гербер, не выбирая выражений, отругал полицейских, которые, по его мнению, не имели права этого допускать, сел в машину и отправился в «Бей-Вью». Там он подсел к постели пострадавшего и, невзирая на его критическое состояние и вопреки воле врачей, приступил к допросу.

– Что вы делали во второй половине дня третьего июля?

– Пришел с работы домой, немного поиграл в мяч с сыном возле гаража. Затем из дверей дома выглянула Мэрилин и сообщила, что у нас будут гости.

– Кто? – спросил доктор Гербер.

– Ахерны.

– Когда они пришли?

– Сначала мы должны были пойти к ним. Так договорилась жена. Я переоделся, и мы отправились к ним на коктейль.

– Как долго вы у них пробыли?

– Лично я недолго. Мне позвонили из клиники: надо было осмотреть мальчика из Янгстауна, получившего травму при автокатастрофе. Ахерны с Мэрилин должны были прийти к нам, и поэтому я из клиники сразу же вернулся домой.

Пришло время ужина. На кухне ели сын Сэма, Чип, и двое детей Ахернов. Взрослые сидели на террасе, откуда открывался прекрасный вид на озеро Эри. Затем Чип отправился в свою комнату спать, и Ахерн отвел своих детей домой. Все перебрались в дом. Ненси Ахерн с Мэрилин Шеппард смотрели по телевизору пьесу «Странный отпуск», а мужчины слушали репортаж о бейсбольном матче. Сэм дремал, держа в руке бокал виски. Устав за целый день в клинике, он вскоре растянулся, на диване и заснул. Ахерны были хорошими приятелями и потому не обращали внимания на нетактичность хозяина по отношению к гостям. Они ушли только после полуночи. Мэрилин закрыла за ними дверь, разбудила Сэма, сказав, чтобы он ложился в постель, так как уже поздно. Но тот, отмахнувшись, только повернулся на другой бок и снова заснул.

– Я проснулся от крика, – рассказывал он доктору Герберу. – Услышал, как Мэрилин наверху стонет от боли и зовет на помощь. Прошло какое-то время, прежде чем я окончательно проснулся.

– Который был час?

– Не знаю, я не посмотрел на часы.

– Было темно?

– На улице, кажется, да. В доме – не совсем: в холле горел свет, который проникал в гостиную и на лестницу. Я взбежал наверх.

– В спальню? – уточнил доктор Гербер.

– Ну да. Я думал, что у Мэрилин снова начались боли. При первой беременности Чипом у нее часто случались судороги. Мне и в голову не пришло ничего другого.

– Что вы увидели в спальне?

– Нечто белое.

– Что именно?

– Фигуру в чем-то белом. Она двигалась у постели.

– Значит, это был кто-то, а не что-то?

– Очевидно.

– Мужчина или женщина?

– Не знаю. Я видел лишь белый силуэт. Затем меня ударили по голове, по затылку, и я потерял сознание.

– Когда вы пришли в себя?

– Не знаю. Все плыло у меня перед глазами. Я сидел на ковре перед кроватью, увидел на полу свой бумажник и протянул к нему руку.

– Почему вас в данной ситуации заинтересовал именно бумажник?

– Не знаю. Просто в тот момент я увидал его. Нагнувшись за ним, я почувствовал сильную боль в шее. Потом я встал, повернулся к постели…

– Перед этим вы сидели или лежали спиной к ней?

– Вероятно… Дело в том, что когда я пришел в себя, то сначала увидел дверь…

– В комнате было темно?

– В самой комнате свет был потушен, но из коридора проникало немного света. Я встал и увидел, что на постели много крови. И Мэрилин была вся в крови. Я схватил ее за запястье, хотел нащупать пульс, но ничего не почувствовал и понял, что жена мертва…

– Что вы сделали потом?

– Все это казалось мне кошмарным сном. Возможно, я даже не осознавал, что делаю. Прежде всего я пошел в комнату Чипа и убедился, что он спит. Затем] я услышал какой-то шум.

– Какой шум?

– Шорох. Возможно, это были шаги или скрип дверей.

– Откуда исходил шум?

– Снизу, кажется, с веранды.

– Значит, с той части дома, фасад которой выходит в сад и где находится веранда с видом на озеро?

– Да; Когда я спустился вниз, то снова заметил какую-то фигуру.

– Где?

– Если не ошибаюсь, у дверей на веранду. Думаю, двери были открыты. Вероятно, были открыты и другие двери, ведущие в сад.

– Что вы сделали, когда увидели, как утверждаете, эту фигуру?

– Побежал за ней.

– Куда?

– В сад. Но потерял ее из вида где-то на лестнице, ведущей на наш пляж. Я построил там небольшой домик для топчанов, укрытие для лодки, душевую. На пляже я снова потерял его из вида.

– Вы говорите, что видели его. Так это был мужчина?

– Не знаю. Действительно не знаю. Я находился в шоке, и была ночь. Я бросился на него, схватил за горло. Мне казалось, что я сжимаю огромную голову. Мы упали на песок. Он сдавил мне горло и душил. Я потерял сознание.

– Когда и как вы пришли в себя?

– Не знаю когда, но я лежал в воде на краю пляжа, лицом вниз.

– Но не захлебнулись…

– Голова моя была на песке, а ноги в воде… Вероятно, вода воскресила меня, помогла прийти в себя. Я поднялся. Все тело болело. Я побрел домой. Кое-как снова поднялся наверх и заглянул в спальню. Возможно, я хотел убедиться, что все это мне не привиделось. Затем спустился вниз, минутку посидел на ступеньках. В голове гудело. Я не знал, что предпринять, и в конце концов позвонил Спенсеру Хуку.

– Почему именно ему? Почему вы не позвонили в полицию?

– Не знаю. Вероятно потому, что он был ближе. Он мой сосед, наши сады даже не разделены оградой.

Коронер Гербер с. самого начала следствия был настроен против Сэма. Он не верил Шеппарду. Не верил даже его ранениям, хотя у того были повреждены передние зубы, а на голове имелись многочисленные ушибы, ссадины и кровоточащая рана. Следователь ушел, смерив врача клиники подозрительным взглядом, словно считал его соучастником убийства. Он вернулся на виллу Шеппарда и принялся допрашивать мэра Хука и его жену Эстер.

– Я остался с Сэмом внизу, – сказал мэр. – Эстер побежала наверх в спальню.

– Как выглядел Сэм Шеппард? – спросил, следователь Гербер.

– На нем были только брюки, и весь он был мокрый. Лицо – сплошные ссадины, опухшее, побитое.

– Как выглядел его кабинет, господин мэр?

– Как после сражения. Все ящики письменного стола были выдвинуты, на полу валялись инструменты из его медицинской сумки. Сам он находился в полнейшем шоке. Когда я спросил, что же тут собственно случилось, он ответил, что кто-то напал на Мэрилин.

– А что делали вы, госпожа Хук?

– Я бросилась в спальню. Там все, было в крови: стены, пол… И на нетронутой постели Сэма тоже были пятна крови. Мэрилин лежала на простыне, рубашка сбилась вокруг шеи, на голове – ножевые раны.

– Всего тридцать пять резаных и колотых ран, – дополнил ее коронер Гербер. – А также на шее и на руках. Вероятно, она защищалась.

Доктор Сэм Шеппард попал под подозрение: в его кабинете все было разбросано, тогда как в спальне, в которой кто-то убил его жену, почти ничего не было тронуто. Было похоже, что дело не в убийстве с целью грабежа, хотя и пропали наручные часы хозяина и несколько недорогих безделушек. Сын мэра Хука вскоре нашел их в саду Шеппарда в зеленой сумке, брошенной под кустом. Это походило скорее на уловку, с помощью которой кто-то пытался направить следствие по ложному пути. Судебный дактилоскопист Грабовски обратил внимание на то обстоятельство, что не было найдено ни отпечатков пальцев в квартире, ни следов в саду. Более того, кое-где на мебели отпечатки пальцев явно были недавно стерты. Грабитель и убийца едва ли стал бы снимать наручные часы стоимостью в несколько долларов. А убегая, он, застигнутый Сэмом Шеппардом, вряд ли нашел бы время, чтобы стирать отпечатки пальцев. Беспорядок в кабинете – камуфляж, порядок в спальне – упущение, брошенная сумка с награбленным – свидетельство наивности и неопытности убийцы. Единственный, у кого было время стереть отпечатки пальцев, – подозреваемый в преступлении муж убитой.

Доктор Сэм Шеппард был первоклассным хирургом и все же не пользовался популярностью. К своему несчастью он не был похож на средних американцев – мещан, предки, которых некогда отправились в Новый Свет за свободой и благосостоянием, и они его не. переносили. Американцы не любят тех, кто высокомерен с другими. Сэм Шеппард был высокомерен и потому был обречен на непопулярность.

Судьба Сэма достаточно хрестоматийна. У его отца, доктора Рихарда Аллена Шеппарда, известного и весьма состоятельного хирурга, была вилла в квартале богачей и знаменитостей Кливленд-Хайтсе. Здесь Сэм родился, здесь рос. Черная прислуга заботилась о нем, а нанятая частным путем учительница давала ему уроки. В средней школе он делал успехи. Честолюбивый, прекрасный спортсмен, он верховодил в классе. Затем Сэм Шеппард учился в университете Вестерн-Резерв и изучал медицину на факультете в Лос-Анджелесе. После его окончания специализировался в нейрохирургии, открыл собственный кабинет, а затем работал в семейной клинике в Фэйрвью-Парк. Ему сопутствовала удача, он зарабатывал до тридцати тысяч в год, что в пятьдесят четвертом году представляло весьма значительный доход. Сэм поселился на прекрасной пятикомнатной вилле на берегу озера и ездил на роскошном «линкольне» и скоростном «ягуаре». Пополам с приятелем и соседом Хуком купил мощный катер. Наконец он женился на своей первой и большой любви Мэрилий Рис, и вскоре у них родился сын, которого они назвали Чипом.

Именно тогда спокойная счастливая семейная жизнь Шеппардов дала трещину. У Мэрилин были тяжелые роды с серьезными осложнениями. Она боялась, что это может повториться, и потеряла всякий интерес к интимной жизни. Об этих осложнениях соседи Сэма и другие любопытные ничего, естественно, не знали и продолжали завидовать ему. Они сплетничали о нем и всячески его чернили, поскольку «надменный доктор» был им чужд, ибо изысканно одевался, не покупал одежду в магазинах готового платья, а шил на заказ, не ездил на «форде», владел литературным языком, разговаривал высокопарно и не завтракал сандвичами в забегаловках.

При этом он выглядел как киноактер: высокий и стройный, с белокурыми волосами и голубыми глазами, умевший шутить и поддерживать беседу на любую тему. Сэм Шеппард вполне мог бы сделать карьеру в Голливуде, но не в пригородном Бей-Виллидже, где царили мещанские предрассудки.

Женщины сначала им восхищались. Но когда увидели, что он не отвечает им взаимностью, они его, как это часто и бывает в жизни, возненавидели. Для Сэма Шеппарда зависть, а с ней и ненависть, стали роковыми. В пятьдесят первом году у него была тайная связь с одной из медицинских сестер клиники Сюзанной Хэйес, и в ходе расследования это всплыло. Стараниями газетчиков честолюбивый и работящий нейрохирург Сэм Шеппард был превращен в глазах общественности в опасного Казано-ву. Женщины приняли сторону газетчиков.

Его арестовали 30 июля после десяти часов вечера в доме отца, а поскольку время было не очень позднее и шел карнавал, возле дома собрались сотни зевак, жаждущих хоть одним глазом взглянуть на убийцу. Возбужденные женщины пронзительно кричали, грозили ему кулаками. Газетчики уже целую неделю подогревали страсти, а так как пресса в Соединенных Штатах имеет огромную силу, то вокруг судебного разбирательства создалась атмосфера, которая не предвещала Сэму Шеппарду ничего хорошего. Еще до начала процесса газеты писали о нем, как об убийце, хотя прокурор еще не представил свое обвинительное заключение. На страницах еженедельника «Кливленд пресс» крупнейшего издания штата Огайо, смаковалась каждая деталь связи Сэма с медсестрой Сюзанной Хэйес. Руководил незаконной травлей подозреваемого, который еще даже не получил обвинения и вину которого еще никто не доказал, Луис Б. Селтзер, владелец вышеупомянутого еженедельника. Он мертвой хваткой уцепился за «дело Шеппарда», за эту устойчивую сенсацию, намереваясь сделать рекламу своему изданию за счет подозреваемого в убийстве врача из высшего света.

Обвинение было вручено Сэму Шеппарду 17 августа, а два месяца спустя в Кливленде начался судебный процесс по его делу. Судья Эдвард Дж. Блайтин поспешил заявить газетчикам, что «Сэм, разумеется, виновен». Защиту представлял один из лучших американских адвокатов пятидесятых годов Уильям Дж. Корриган. Он должен был убедить присяжных: пятерых женщин и семерых мужчин, из которых самым образованным был сельский учитель пенсионер, что 4 июля Сэм Шеппард, во-первых, не убивал свою жену из-за того, что ее беременность мешала ему развестись с ней и жениться на любовнице Сюзанне Хэйес, и, во-вторых, что он не наносил себе ран с целью обмана следователей. У адвоката был шанс выиграть дело, так как в ходе расследования было допущено множество серьезных ошибок, полиция нередко действовала в обход закона, а судебные эксперты небрежно исполняли свой долг, отойдя от буквы и духа закона.

Перед судом присяжных врач-патологоанатом доктор Аделсон. Адвокат Корриган спрашивает:

– Доктор Аделсон, вы проводили вскрытие и составили соответствующий акт о его результатах?

– Да.

– Вы подтверждаете его содержание?

– Разумеется.

– Вами завизирован вывод коронера о том, что смерть Мэрилин Шеппард наступила в восемь часов утра. Вы это подтверждаете?

– Да.

– Когда вы впервые увидели убитую?

– В одиннадцать тридцать.

– Значит, вы не могли проверить вывод доктора Гербера. А присутствовал ли вообще следователь доктор Гербер при вскрытии?

– Спасибо. Почему вы не провели экспертизу крови на лице Мэрилин Шеппард?

– Не посчитал это необходимым.

– Более того, вы не посчитали необходимым произвести экспертизу брюшной полости убитой и не определили, была ли она изнасилована. Такие действия противоречат закону.

Факт давления искусственно созданного общественного мнения на свидетелей опытный адвокат Корриган продемонстрировал при слушании показаний Ненси Ахерн, подруги убитой.

– Госпожа Ахерн, как вы думаете, супруги Шеппард любили друг друга? – спросил он.

– Трудно сказать.

– Не могли бы вы пояснить свой ответ?

– Мэрилин любила своего мужа. Однако я не, вполне уверена, что он любил ее.

– Почему вы умолчали об этом обстоятельстве во время первого допроса в полиции?

– Не сочла важным.

– А сейчас?

– После моего первого допроса ко мне пришли соседи…

– Они вас к чему-то принуждали?

– Не совсем так. Но мне кто-то часто звонил…

– Можете назвать их имена?

– Нет.

– Выходит, это были анонимные звонки?

– Да.

– Что же вам говорили?

– Упрекали, что я что-то замалчиваю. На улице на меня странно косились, и продавец в магазине… Просто, все отворачивались от меня.

– И это стало поводом для вашего нового посещения следователя Гербера и главного инспектора Макартура?

– Да. Но я сказала им только правду.

– Что же вы им сказали?

– Что Мэрилин однажды упомянула 6 каких-то тучах на небосводе их супружества. Дело в том, что она нашла счет, оплаченный Сэмом для любовницы…

– О какой любовнице вы говорите?

– О Сюзанне Хэйес. Она потеряла часы, и Сэм купил ей новые, золотые. Это было в Сан-Диего. Он был там с ней. По крайней мере, так утверждала Мэрилин. И при этом она не выглядела счастливой.

Слушание дела Сэма Шеппарда походило на любительский спектакль. Не было доказательств, отсутствовало орудие убийства, а коронер Гербер пытался доказать присяжным, что судя по форме пятен крови на простыне, убийца использовал какие-то хирургические инструменты. Но какие? Этого никто не знал, в том числе и сам коронер. И почему именно хурургические? Этого также никто не понимал. Разумеется, убийца мог использовать их, но с таким же успехом он мог совершить преступление при помощи любого другого острого предмета. Но следователь Гербер был пристрастен и даже не стремился доказать свою объективность,

– Господин доктор Гербер, вы сообщили нам, что у Сэма Шеппарда в день убийства в машине были хирургические инструменты. Что вы хотите этим сказать?

– Что они не должны были там находиться.

– Почему?

– А зачем они были ему нужны?

– И вы прикладывали их к пятнам крови на простыне?

– И что же вы определили? Может быть, их форма соответствовала форме пятен?

– Нет.

Тут адвокат обратился к присяжным:

– При данных обстоятельствах я никого не подозреваю в злом умысле, но мне не понятно, почему следователь Гербер вообще упомянул о своих личных и совершенно бездоказательных догадках о хирургических инструментах, якобы использованных убийцей.

– Я не утверждал, что инструменты, найденные в машине Сэма Шеппарда, идентичны с орудиями убийства.

– Тогда что же вы утверждали? Точнее, что вы имели в виду?

Доктор Гербер промолчал, затем повернулся к председателю суда и тихо, словно оправдываясь, произнес:

– Я хотел бы обратить особое внимание на обстоятельства с часами.

– Какие часы вы имеете в виду, господин Гербер? – спросил адвокат.

– Часы убитой Мэрилин Шеппард мы нашли внизу, в гостиной. Они были в крови. Часы подсудимого также были в крови.

– Вы говорите о часах, найденных в зеленой сумке в саду?

– Да. А брюки Шеппарда были едва испачканы кровью.

– Не могли бы вы пояснить нам, зачем Сэму Шеппарду понадобилось относить часы своей мертвой жены в гостиную?

– Потому что он пытался представить дело как убийство с целью ограбления.

– Вам это кажется логичным? Почему же тогда он оставил их в гостиной, а свои собственные спрятал в зеленую сумку?

Судебный процесс против Сэма Шеппарда вошел в историю криминалистики и судопроизводства Соединенных Штатов как тревожный случай, как симптом неблагополучия. Доказательств у суда не было, полиции не удалось найти орудие убийства, государственный обвинитель пытался, убедить присяжных непрофессиональными и вообще недопустимыми методами, используя те факты, которые не имели ничего общего с убийством Мэрилин Шеппард. Вполне можно согласиться с мнением Ханса Габе, разбиравшего ход процесса на основании репортажей голландского журналиста Питера Рэйсдала и его коллеги Пауля Холмса, утверждавшего, что факт связи молодого нейрохирурга с Сюзанной Хэйес получил такое широкое толкование, будто абсолютной истиной является то, что все женатые мужчины, у которых есть любовницы, способны убить свою жену, а муж, не имеющий возлюбленной на стороне, не может быть убийцей. Государственный обвинитель представил связь Шеппарда с Хэйес в самом неприглядном виде.

Обвинение на процессе было представлено тремя прокурорами. Один из них, молодой и честолюбивый Томас Дж. Паррино, стремился при помощи» дела Шеппарда добиться популярности. По этой причине он пытался вытянуть из элегантной и весьма привлекательной медсестры Хэйес как можно больше. Женщины в зале и из числа присяжных сразу же возненавидели ее. И это вполне объяснимо – Сюзанна была моложе и красивее их, а этого не прощают.

Прокурор пожелал узнать, как Хэйес встречалась с любовником после переезда в Кливленд.

– Я жила в Лос-Анджелесе. Доктор Шеппард участвовал в конгрессе врачей в Калифорнии, – рассказывала Сюзанна Хэйес.

– Тогда вы с ним и познакомились?

– Да.

– В Лос-Анджелесе?

– Да.

– Его жена, госпожа Шеппард, также была в Лос-Анджелесе?

– Нет, она оставалась в Сан-Франциско.

– Выходит, вы были одни. Что вы делали?

– Поехали домой к коллеге Сэма доктору Артуру Миллеру.

– Вы там были одни?

– Нет, там было еще несколько врачей.

– Чем они занимались?

– Играли в покер.

– А вы и доктор Шеппард?

– Мы провели вместе ночь.

– В доме Миллера?

– Да.

– В одной комнате?

– Разумеется.

– В одной постели?

– Да.

– Сколько ночей вы провели вместе?

– Семь.

– Были ли у вас интимные свидания в других местах?

– Да.

– Где же?

– Иногда в машине, иногда в доме недалеко от клиники.

– Нам известно, что подсудимый купил вам в Калифорнии часы. Получали ли вы от него другие подарки?

– Перстень с монограммой.

– Говорил ли он, что любит вас?

– Конечно.

– А упоминал ли он когда-нибудь о том, что собирается разводиться?

– Несколько раз.

– Утверждал ли он, что больше не любит свою жену?

– Наоборот, говорил, что любит ее, но не может с ней больше жить.

– Значит, вам было известно, что вы встречаетесь с женатым мужчиной?

– Естественно.

В связи с этим необходимо упомянуть о протоколе, который был зачитан доктором Гербером суду присяжных. Запись эта была сделана полицейским инспектором Робертом Шоттке вскоре после убийства во время одного из первых допросов доктора Сэма Шеппарда.

– Вы причастны каким-либо образом к преступлению? Прямо или косвенно?

– Абсолютно не причастен, – решительно ответил Шеппард.

– Вам известна какая-либо причина, по которой кто-либо мог совершить убийство?

– Вероятно.

– Как это следует понимать?

– Моя жена провоцировала своим поведением некоторых мужчин.

– У нее были любовники?

– Потенциальные.

– Следует понимать, что их было несколько?

– Минимум трое.

Никто не установил имен мужчин, с которыми флиртовала Мэрилин, провоцируя их своим поведением, и один из которых мог оказаться ее убийцей. Однако детективам Шоттке и Гаро еще в самом начале следствия удалось выяснить у соседей Шеппардов, что не так давно на их вилле жил некий доктор Ховерстон. Им оказался друг Сэма по университету. Немного лентяй, немного неудачник, выучившийся на врача, Ховерстон часто переезжал с места на место. В Бей-Виллидже, ходили слухи, что он боготворил жену Сэма Шеппарда, но это была платоническая любовь. Примечательно, что это обстоятельство, отмеченное в полицейских протоколах, начисто было упущено в ходе процесса и не фигурировало на нем. По-видимому, полиция и, прежде «всего, предвзято настроенный Гербер сознательно «забыли» о нем, так как прилагали все усилия, чтобы выпятить связь Шеппарда с медсестрой Сюзанной Хэйес. За ней Гербер послал Шоттке и Гаро в Лос-Анджелес, после чего создал в ходе судебного разбирательства атмосферу предвзятости к преуспевающему хирургу.

Это был странный процесс с необычными правилами, свидетелями, рассказывающими о не имевших отношения к делу вещах, судебными экспертами, не выполнившими свой служебный долг до конца, коронером, не скрывающим своего пристрастного отношения и при любой возможности дающим понять, что видит в подозреваемом убийцу. Когда перед присяжными выступил брат подсудимого доктор Стефан Шеппард и обвинил местное общество в мещанстве и предвзятости по отношению к его невиновному брату, он выглядел на фоне остальных свидетелей донкихотом, воюющим портив ветряных мельниц. И хотя его показания носили сенсационный характер и могли стать поворотным пунктом в ходе процесса, никто в зале суда не обратил на них внимания, так как ослепленные предвзятостью собравшиеся в зале, в том числе и присяжные заседатели, не хотели помочь Сэму Шеппарду добиться справедливости.

– Когда я убедился, – рассказывал Стив Шеппард, – что ничем не могу помочь Мэрилин, и направился в ванную комнату, чтобы вымыть руки, то обнаружил в клозете окурок. Как он попал туда, если в доме не было никого чужого? Сэм не курил, а Мэрилин курила редко и только сигареты с фильтром. Этот же окурок был без фильтра. Как случилось, что об этом не стало известно суду? Почему об этом факте не говорится ни в одном полицейском донесении? Не записано в протоколах коронера?

Это сообщение было проигнорировано и не принималось во внимание до тех пор, пока дежуривший в ту ночь полицейский, который обследовал место происшествия, не признал, что также видел окурок и просто спустил воду. Это было уже грубой ошибкой полицейского. Тем не менее этот факт должен был обратить внимание судей на то, что не была прослежена возможность присутствия на вилле третьего лица, а значит – настоящего убийцы Мэрилин Шеппард. Но вместо этого зал обрушился на брата подозреваемого, а судья даже усомнился в его честности.

– Господин доктор Шеппард, правда ли то, что, как утверждает дежурный полицейский, вы очень торопились с отправкой вашего брата с места происшествия? Это случилось еще до прибытия коронера?

– Мой брат был ранен и находился в шоке. Отправить его в клинику для обстоятельного обследования было не только делом естественным, но и моим долгом врача.

– Его вынесли из дома?

– Нет, поддерживали. Он пытался идти самостоятельно.

– Господин доктор, каждый ребенок знает, что это не лучший способ транспортировать раненого, находящегося в шоке. Вы так спешили как можно скорее покинуть место происшествия, что даже не набросили на него белого покрывала, что сделал бы каждый школьник, прошедший курс оказания первой медицинской помощи?

– Допустим, что это действительно был не лучший способ транспортировки, зато он был самым быстрым.

– Самым быстрым, – пренебрежительно повторил прокурор, – именно так. Но и еще кое-что. Вы по-прежнему настаиваете на своем диагнозе, что у вашего брата была повреждена нижняя часть головы? Вам, наверное, известно, что судебные врачи пришли к выводу, что ваш брат не был ранен в голову?

– Мне это известно. Могу лишь повторить, что в клинике, просмотрев рентгеновские снимки, мы пришли к единому мнению относительно диагноза.

– Ваше отношение к брату было дружеским? – спросил прокурор.

– Вероятно, вы собираетесь и наши с ним отношения использовать против него?

– Хорошо, но если между вами были хорошие отношения, то как вы объясните, что ваш брат никогда не рассказывал вам о своих любовных похождениях?

– Я уже говорил и повторяю еще раз, что с моей точки зрения супружество моего брата было счастливым. За день до убийства, второго июля, у меня была вечеринка. В ней участвовали оба брата с женами, и Мэрилин вся светилась от счастья, когда сообщала нам, что ждет ребенка. Тогда мы договорились, что если будет мальчик, то его в мою честь назовут Стефаном.

Двенадцать почтенных присяжных заседателей – семеро мужчин и пятеро женщин – заперлись в отдельной комнате, где совещались три дня и три ночи. 22 декабря они объявили, что доктор Сэм Шеппард виновен, и отправились по домам, спеша успеть купить подарки на рождество. А Сэм Шеппард направился в камеру, где должен был провести остаток своей жизни.

Вынесением приговора эта история могла бы и закончиться, однако история этого судебного фарса имела продолжение. Прежде всего в действие вступил самый известный криминалист Соединенных Штатов профессор Пол Лиленд Кирк из Калифорнийского университета, который потребовал от Шеппардов ключи от дома, где произошло убийство, и шаг за шагом проверил все результаты полицейского расследования. Он пришел к неожиданному выводу, в результате которого судебный и полицейский аппараты вынуждены были приступить к дополнительному расследованию. Профессор Кирк заявил журналистам, что если бы полицейские добросовестно выполнили свой долг, то Сэм Шеппард не предстал бы перед судом присяжных.

– Я на сто процентов уверен, – утверждал он, – что группа четких пятен крови в комнате, где была найдена жертва, не совпадает с группой крови как Сэма Шеппарда, так и его жены Мэрилин. Эта кровь не принадлежит ни одному из них.

Подобное заявление могло произвести эффект разорвавшейся бомбы где угодно, но только не в Соединенных Штатах, в частности в Кливленде, где порядочность граждан измеряется особыми мерками. Профессор Кирк направил свое заключение в суд, где его требование пересмотреть и дорасследовать дело было отклонено, так как «по делу об убийстве Мэрилин Шеппард вынесено окончательное решение и оно закрыто».

8 июля 1957 года произошло еще, одно сенсационное открытие, и газетчики вновь рассказали о нем. В штате Флорида, недалеко от озера Джордж, вблизи знаменитых пляжей Дейтон-Бич стоит городок Де-Ленд. Там есть универмаг «Сакс», имеется школа и тюрьма. Местного шерифа зовут Терзби, и он мог бы стать знаменитый. Дело в том, что именно он допросил двадцатичетырехлетнего уголовника Дональда Джозефа Уэдлера по его собственной просьбе. Этот дерзкий молодой человек, уже несколько суток находившийся за решеткой, передал шерифу записку, в которой указьщал, что хочет сообщить нечто весьма важное.

– Ну рассказывай, паршивец, – начал допрос шериф Терзби, поудобнее располагаясь в кресле-качалке.

– Мне хотелось бы очистить свою совесть, сэр, – начал Уэдлер. – В тюрьме Огайо за решеткой находится человек, приговоренный к пожизненному заключению. Но он не виновен. Это я убил Мэрилин Шеппард.

Шерифу Терзби было известно, что Уэдлер, несмотря на свою молодость, – профессионал. В пятьдесят четвертом году ему дали десять лет за вооруженное ограбление ресторана в Тампе во Флориде. Он попал в колонию, бежал, но был пойман и отправлен за решетку. Шериф выяснил по документам, что во время совершения убийства, Мэрилин Шеппард Уэдлер находился на свободе. Поэтому Терзби вернулся к разговору с уголовником и на этот раз выслушал Уэдлера до конца в присутствии свидетелей и стенографистки.

– 3 июля 1954 года я находился в Кливленде. Угнав со стоянки возле универмага машину, я поехал на ней к озеру. Я сказал себе, что ограблю какую-нибудь виллу в Бей-Виллидже. Ночью я остановил свой выбор на одном из домов, некоторое время наблюдал за ним, а потом пошел грабить. Дверь была открыта. Я вошел и по ступенькам поднялся на второй этаж. К своему удивлению, я оказался в спальне. Я думал, что найду какие-нибудь ценные вещи. Открыл один из ящиков, но тут проснулась женщина, спавшая в постели. Времени на раздумья у меня не было. Я убил ее свинцовой водопроводной трубой, которая была у меня в руке. Вдруг в спальне появился какой-то парень, я и его ударил трубой. Когда он упал на пол и уже не поднялся, я выбежал через дверь в сад, а затем на пляж, где и выбросил кусок трубы в озеро. Потом сел в машину и вернулся в Кливленд. Там бросил автомобиль и автостопом отправился в Вирджинию.

Признание преступника, к тому же известного рецидивиста, в убийстве в любой другой стране мобилизовало бы весь полицейский аппарат, но только не в Америке. В маленьком флоридском городке Де-Ленд, естественно, сразу же появились газетчики, пытаясь выжать из сенсации как можно больше строчек. За ними прибыли более серьезные персоны, заинтересовавшиеся делом Шеппарда, такие как чикагский публицист Пол Холмс и Эрл Стенли Гарднер – известный писатель и духовный отец симпатичного детектива Перри Мейсона. Он был также председателем частного общества «Суд последней апелляции» (The Court of Last Resort) – группы людей с обостренным чувствбм справедливости, занимающихся дорасследованием запутанных судебных разбирательств и исправлением судебных ошибок. Эрл Стенли Гарднер считал, что процесс против Сэма Шеппарда относится именно к такой категории дел, и не скрывал своего мнения. Он публично заявил, что судьи допустили целый ряд ошибок и сами нарушили дух и букву закона.

Последними во Флориде объявились те, которые должны были прибыть первыми – коронер Гербер и несколько полицейских чинов из Кливленда.

– Я не буду говорить о деле Шеппарда, не имею на это нрава, – сказал им шериф Терзби. – Однако должен заметить, что некоторые показания Уэдлера соответствуют действительности. Например, он сообщил мне, что вечером того дня, когда он находился в Кливленде, на местном стадионе проходил бейсбольный матч между клубами «Чикаго уайт соке» и «Кливленд индианс».

Типично американское мышление: откуда Уэдлер мог знать, между какими командами в тот вечер состоялся, матч, если бы не был тогда в городе? Впрочем, матч транслировался по радио и, возможно, по одному из телевизионных каналов. Однако шериф рассуждал так, как ему позволяли его умственные способности, а они были невелики. Но куда большее значение имели другие сведения, сообщенные Уэдлером. Он сумел точно описать квартал Бей-Виллидж у озера Эри, интерьер виллы, знал о двух входах, один из которых вел в сад, спускавшийся к пляжу. Конечно, все события он мог почерпнуть из газет, во всех иллюстрированных журналах публиковались фотографии места происшествия, а на первых страницах красовались снимки виллы, сделанные со всех сторон.

И все же Уэдлеру не хотели верить. Особенно следователь Гербер, не желавший признать свое поражение, так как именно ему принадлежала главная «заслуга» в том, что Сэм Шеппард был осужден. Он отказывался принимать показания Уэдлера за истину, и уголовника отправили на проверку «детектором лжи». Из расшифровки тестов следовало, что он говорил правду. Еще одно обстоятельство свидетельствовало, что Уэдлер действительно мог быть убийцей Мэрилин Шеппард: у него была большая голова и очень густые волосы. Доктор Сэм Шеппард утверждал, что у неизвестного, не оставившего следов на его вилле, была большая голова и густые волосы. Когда публицист Холмс спросил Уэдлера об орудии убийства – куске свинцовой водопроводной трубы, преступник попытался на словах описать его, а затем взял ручку и нарисовал эту трубу. Рисовал он левой рукой, а ведь в ходе процесса свидетели дознания сошлись на том, что убийца был левша. Доктор Шеппард, осужденный за убийство без прямых улик, был правша. Но и это еще не все. Согласно данным сравнительной экспертизы состояния зубов жертвы, было установлено, что, обороняясь,, она прокусила нападавшему запястье или мышцу над запястьем. У доктора Сэма Шеппарда никаких следов на руке не было, зато они были у Дональда Джозефа Уэдлера.

Многие думали, что после признания убийцы делу Сэма Шеппарда будет дан обратный ход. Зачем кому-то могло понадобиться сознаваться в убийстве, если это не было правдой? Целыми днями Уэдлера допрашивали, пытаясь сбить с толку, запутать в показаниях, но он продолжал утверждать, что именно он убил Мэрилин Шеппард. А затем новая «сенсация», которой мало кто поверил. Полицейская комиссия, руководимая следователем Гербером, сделала следующее заявление: «Мы утвердились во мнении, что заключенный Дональд Джозеф Уэдлер обманщик и не имеет никакого отношения к убийству Мэрилин Шеппард».

Невинно осужденный Сэм Шеппард остался за решеткой, а его дело – в архиве. Лишь время от времени в газетах появлялись сведения о том, что Сэм Шеппард работает тюремным врачом, отличается примерным поведением, за что переведен в категорию, являющуюся определенной ступенькой на пути к освобождению.

Следующий этап нашей истории также выдержан в чисто американском духе, хотя ее новое действующее лицо родом из Германии.

Пятидесятисемилетняя разведенная Ариана Теббенйоган была названой сестрой супруги бывшего нацистского главаря, гитлеровского министра пропаганды Геббельса. Шесть месяцев в году она жила на французской Ривьере, поскольку могла себе это позволить, ведь она – мультимиллионер. Однажды, принимая солнечные ванны в Каннах и просматривая иллюстрированные журналы, она обратила внимание на фотографию видного рослого мужчины и прочитала, что его зовут Сэм Шеппард и что он был несправедливо приговорен к пожизненному заключению и отбывает наказание в тюремном трудовом лагере Мэрион. Ариана Теббенйоган вырвала страничку из журнала, дома вырезала цветную фотографию Шеппарда и поставила ее в рамочке на карнизе камина. Затем позвонила своему адвокату и поручила ему собрать подробнейшую информацию по этому делу, после чего написала в колонию Мэрион. В своем письме она обещала сделать все для того, чтобы несправедливо осужденный вышел наконец на свободу. Ответ она ожидала уже в своем родовом имении под Дюссельдорфом.

Она получила письмо, полное благодарностей и признаний. «Люблю вас больше собственной жизни, снова обретшей смысл», – писал Сэм Шеппард. К письму прилагался неказистый крест, который он смастерил из тюремной ложки. Они некоторое время переписывались, после чего разведенная Ариана пишет письмо министру юстиции Соединенных Штатов Роберту Кеннеди с прошением о помиловании для своего жениха, за которого согласна выйти замуж даже в том случае, если он останется за решеткой. В 1962 году она прилетает в Огайо и просит молодого юриста Бейли позаботиться о возобновлении процесса. Ф. Ли Бейли был расторопным и амбициозным адвокатом, знающим свое дело. В этом мы еще убедимся. Он умел использовать любой, даже самый незначительный факт, который был выгоден его клиенту и его собственной карьере. С осужденным Шеппардом он встретился в комнате свиданий колонии Мэрион (штат Огайо). К тому времени Сэм Шеппард отсидел уже семь лет.

Адвоката сопровождал брат Сэма Стив. «На следующий день в шесть утра мы отправились в исправительную колонию Мэрион (штата Огайо) посетить Сэма, – писал Стив позднее в книге «Оборона не дремлет». – Когда я вошел в комнату свиданий, то был удивлен. Я не ожидал, что он находится в таком хорошем физическом и духовном состоянии. Наша первая встреча продолжалась более пяти часов. Его первый адвокат Билл Корриган умер летом год тому назад, и Сэм нуждался в адвокате. Естественно, он рассчитывал на успех и был рад, что нашелся тот, кто готов с его именем броситься в бой».

Это было непросто. Многие в Кливленде и Бей-Виллидже выступали против пересмотра дела, особенно издатель крупнейшей местной газеты Селтзер, немало сделавший для того, чтобы доктор Шеппард был осужден. Утверждают, что Ариана Теббенйоган выделила четыре миллиона долларов на борьбу за пересмотр дела. Рассказывают также, что сразу же после посещения Сэма Шеппарда 24 февраля 1963 года она объявила перед журналистами, что убеждена в невиновности Сэма и с этой минуты считает себя его невестой.

Затем. Теббенйоган начала широкую агитационную кампанию. Скромно, но со вкусом одетая, она выступала на собраниях различных обществ с пламенными речами, которые готовили для нее адвокат Ли Бейли и нанятые им несколько публицистов и религиозных проповедников. Газетчики, которым было хорошо заплачено, со страниц своих газет подготавливали общественное мнение в пользу пересмотра дела Шеппарда. Однако влиятельные круги Кливленда, настроенные против Сэма Шеппарда, обладали большой властью, и молодой адвокат Бейли, который неожиданно занялся этим делом, не доставил им особых неприятностей. Сам Бейли следующим образом описывал впоследствии свой визит к всесильному газетному магнату Селтзеру:

«Я вошел. Возле него сидели два его редактора. Я сказал ему, что думаю по этому делу. Селтзер выслушал меня, не высказывая своего мнения, зато заговорили его редакторы. Они были хорошо информированы о моей персоне, заявили мне, что я новичок в мире прессы и что меня, вероятно, подставила редакция журнала «Аргос», занимавшаяся делом Сэма Шеппарда, или Эрл Стенли Гарднер (что, собственно, было одно и то же. – В. Б.), возглавляющий общество «Суд последней апелляции», которое в пятьдесят седьмом году подвергло братьев осужденного и их жён проверке на «Детекторе лжи» (все проверки дали отрицательный результат). Затем мне объяснили, что я не продержусь в своей роли и двух недель; заявили, что я всего лишь питаюсь прославиться на страницах газет, после чего уйду в сторону. И поэтому они не хотят иметь с этим ничего общего.

Когда они высказались, я обратился к их шефу. Я сказал: «Господин Селтзер, я считаю своим долгом предупредить вас, что, хотя у вас в. руках все козыри, какие только мозрю себе представить, что, вероятно, вам даже удастся убедить губернатора отдать несправедливое распоряжение и вы выиграете вначале, но… вы, господин Селтзер, пожилой человек, а мне двадцать восемь. У вас есть деньги и влияние, но все равно, рано или поздно, я нанесу вам поражение. И когда мне это удастся, я выставлю вас на посмешище перед общественным мнением. Над вами будут смеяться. Вы думаете, что умрете раньше, чем это случится, и пострадает только ваша репутация, но не ёы сами. Если же вы доживете до поражения, то станете посмешищем. Коллеги осудят вас за то, что вы зашли слишком далеко. Подумайте над этим, ведь это будет цена, которую вы заплатите за то, что отказались иметь дело с честным человеком, предложившим вам разумный и приемлемый компромисс…»

Я привожу столь пространную выдержку из рассказа адвоката Бейли в качестве характерной иллюстрации американских нравов, атмосферы, царящей в сфере правовых отношений «свободного мира». Часто «правда» оказывается на стороне того, у кого больше денег и крепче связи с сильными мира сего.

За кулисами этой фазы борьбы за пересмотр дела невинно осужденного было много интриг, неудачных переговоров, попыток переубедить предвзято настроенных высокопоставленных чиновников и тех, кто просто не желал вступать в конфликт с властями. Все вместе это представляло довольно неприглядную канитель, не имеющую ничего общего с законом и справедливостью.

В конце концов адвокату Ли Бейли удалось добиться пересмотра дела. Он пытался доказать судье Карлу А. Уэйнману, что появившиеся в прессе накануне и во время слушания дела Шеппарда в пятьдесят четвертом году статьи определенным образом повлияли на общественное мнение и решение присяжных, что последние не были строго изолированы, как это полагается при вынесении приговора, и имели возможность совещаться по телефону с третьими лицами по вопросу виновен подсудимый или нет. Сам судья заявил тогда, что подсудимый не виновен, однако продолжал вести процесс ив конечном итоге осудил Шеппарда.

Эти аргументы суд не мог игнорировать. 15 июля 1965 года федеральный судья Карл А. Уэйнман принял решение об освобождении Сэма Шеппарда. Аргументация этого решения заняла восемьдесят шесть страниц. Самым серьезным доводом при этом послужил тот факт, что суд пять раз нарушил права подсудимого, гарантированные конституцией. Что касается кампании против Шеппарда в печати, явившейся одной из причин правовой ошибки, то он заявил:

– Недобросовестные и предвзятые юристы, отказ присяжных прислушаться к мнению судьи, неправдивая информация в газетах и по радио, искусственно подогреваемая атмосфера вокруг процесса – каждая из этих реалий сама по себе свидетельствует, что конституционные права подсудимого были нарушены. Слушание дела Сэма Шеппарда не соответствовало закону и было несправедливым. Если и проходили когда-нибудь судебные разбирательства, на которых роль судьи играла пресса, то это как раз такой случай. Основы права и справедливость более всего были нарушены еженедельником «Кливленд пресс».

Десять лет Сэм Шеппард провел в тюрьме. Через три дня после освобождения он женился на Ариане Теббенйоган и, казалось, мог бы жить в мире и спокойствии, но… Сэма Шеппарда ожидало возобновление процесса в Апелляционном суде Соединенных Штатов. Дело в том, что судья Уэйнман не решил вопрос о виновности или невиновности Сэма Шеппарда, а только констатировал, что при его осуждении был нарушен закон. Поэтому суду графства Кайхога штата Огайо было указано в течение шестидесяти дней пересмотреть дело Шеппарда.

Апелляционный суд заседал в Акроне (штат Огайо), и судьи откровенно снова пытались отправить Шеппарда за решетку. Сложилась парадоксальная ситуация: один суд оставил дело открытым, и Сэм, внеся залог, остался на свободе, а другой суд 8 октября 1964 года вынес решение, согласно которому Шеппард в течение двадцати дней должен был вернуться в тюрьму. В конце концов слушание дела было передано в Верховный суд Соединенных Штатов.

Войне за справедливость не было видно конца. 24 октября 1966 года – двенадцать лет спустя после осуждения Сэма Шеппарда к пожизненному заключению, начался новый процесс. И вновь изучались подробности убийства Мэрилин Шеппард, заслушивались показания свидетелей и позиции юристов. Газетам было о чем писать, и репортажи из зала суда конкурировали с трансляциями бейсбольных матчей по количеству слушателей. Тотализатор в Лас-Вегасе принимал ставки на оправдание Шеппарда в размере двадцать к одному: Правда, в Кливленде букмекеры придерживались другой точки зрения – вероятность победы осужденного оценивалась шесть к пяти. В конце концов Сэм Шеппард выиграл – присяжные подтвердили его невиновность.

Он выиграл процесс, но проиграл жизнь. Теперь это был морально и физически сломленный человек. Не выдержав столь длительного психологического стресса, он поддерживал себя алкоголем и транквилизаторами. В день он выпивал до двух бутылок виски. Ему вернули диплом врача, но для Шеппарда он уже мало что значил. С Арианой Теббенйоган он развелся и поступил на работу в клинику Янгстауна (штат Огайо), но вскоре допустил непростительную ошибку, результатом которой стала смерть пациента, и ему снова грозил суд, правда, теперь уже за халатное отношение к обязанностям врача.

Он перебрался в Колумбус[1], где занялся частной практикой, но не добился успеха. И тут Шеппард поступил как настоящий американец: использовав громкую скандальную славу своего имени, он засел за написание мемуаров. Его менеджером стал некто Стрикленд, и они верили, что заработают кучу денег. Но их надежды не осуществились. Сэм Шеппард, женившийся к тому времени на двадцатилетней дочери Стрикленда, Колли, 6 апреля 1970 года был найден мертвым в своей квартире. Вскрытие показало, что сорокашестилетний врач принял смертельную дозу таблеток.

Дело доктора Сэма Шеппарда остается загадкой и по сей день. Кто же и с какой целью убил Мэрилин Шеппард? Немало людей с бойким пером пытались найти ответ. Но ни одна из версий не была достаточно доказана. По-видимому, ближе всех к истине подошел публицист Пол Холмс, который не только придерживался законов логики, но и неплохо разбирался в психологии. У преступника должны были быть веские мотивы для совершения убийства, к тому же в данном случае он должен был находиться в состоянии аффекта. У Сэма Шеппарда не было особых причин для убийства, а столь зверский способ вообще не соответствовал его характеру. Кроме того, как считали эксперты, он вряд ли мог нанести сам себе серьезные травмы.

Как считает Пол Холмс, такое преступление могла совершить ослепленная ревностью женщина. Стало известно, что у молодой и красивой Мэрилин было немало поклонников среди солидных женатых мужчин, и с некоторыми из них она тайно встречалась. Возможно, свет в окне виллы был знаком, что мужа нет дома. Ведь он часто вынужден был ночевать в клинике, у него была отдельная комната отдыха.

Вероятно, любовник, увидев свет в окне, открывал дверь ключом, полученным от любовницы, и проходил в спальню. Наведывался он часто, так как собака Шеппардов не лаяла. Видимо, хорошо его знала. Но в ту ночь любовнику не повезло. Ему не был опасен муж Мэрилин, спавший как мертвей. Опасность подстерегала его со стороны собственной ревнивой жены, проследившей за своим ловеласом-мужем. Донжуан спасся бегством, а ревнивая женщина набросилась на Мэрилин Шеппард, в спальне которой его застукала. Ослепленная яростью, она стала наносить удары тяжелым фонариком…

Сэм Шеппард проснулся от шума, бросился наверх и столкнулся на лестнице с любовником жены, который сбил его с ног и сильно избил. В это время его жена покинула место преступления и убежала на берег озера, где любовник оставил моторную лодку. Сэм Шеппард преследовал пытавшегося скрыться незнакомца. Произошла еще одна драка, и доктор Шеппард вновь потерпел поражение. Пока он лежал без сознания, его противник вернулся в дом, где поспешно и неубедительно инсценировал убийство с целью ограбления. Затем бросился к озеру, вскочил в моторную лодку и покинул место драмы.

Однако и эту версию не удалось доказать.

На похороны Сэма Шеппарда пришло всего несколько посторонних людей, а из родных присутствовал только брат Рихард. Его сын, которого все звали Чипом, находился в это время со Стивом Шеппардом в Европе и не сумел вовремя вернуться.

Стоял над могилой и адвокат Ли Бейли с большим букетом в руках. Дело Шеппарда принесло ему славу. Он со временем стал одним из самых известных адвокатов Соединенных Штатов, заработал миллионы на книге о различных случаях из практики криминалистов и стремился стать в своей области звездой первой величины. И это ему удалось, когда он взялся за дело Зеленого человека.

ДЕЛО ЗЕЛЕНОГО ЧЕЛОВЕКА

– Вызываем 15-А. 15-А, отвечайте, – раздалось из динамика.

– Отзовись, – сказал сержант Бенсон коллеге.

– 15-А слушает, это Джойс. Что случилось?

– Загляните в семьдесят седьмой номер по Гейнсборо-стрит.

– А что там произошло?

– Какое-то самоубийство.

– Хорошо, едем. Как его имя?

– Слезерс.

В квартале Бэк-Бей все улицы одинаковы. Во всем Бостоне улицы одинаковы. Отличается только центр города, где вздымаются громады небоскребов. Их немного в этом известном городе, меньше, чем в других крупных городах Соединенных Штатов, но они очень высокие.

Они остановились перед домом номер 11. У входа их ожидал молодой человек в очках на бледном лице. Когда полицейские выбрались из машины и «захлопнули дверцы, он подошел к ним и тихо сказал:

– Я Слезерс.

– Муж?

– Нет, сын.

Они вошли в дом. Квартира находилась на четвертом этаже.

– Мама повесилась, – сказал Юрис Слезерс, открывая дверь. – В последнее время у нее была депрессия. В ванной, на поясе домашнего халата…

Мертвую нашли на кухне, расположенной возле ванной комнаты.

– Вы перерезали пояс? – спросил полицейский Бенсон.

– Нет, я так ее и нашел.

– Здесь?

– Да.

– Но ведь вы сказали, что она повесилась в ванной?

– Я сначала хотел… Однако потом подумал и решил ее не трогать. Пошел и позвонил в полицейский участок.

Инспектор Джеймс Мёллон, тридцатичетырехлетий рослый блондин, патрулировал с сержантом Джоном Дрисколлом. Оба они были сотрудниками отдела по расследованию убийств. Они также слышали сообщение дежурного и решили, что он все равно через минуту-другую направит их на Гейнсборо-стрит, и поэтому на первом же перекрестке развернули машину и направились на место происшествия.

В квартиру они вошли около восьми часов вечера. На двери висела табличка с номером 3-F. Маленький коридорчик, гостиная с письменным столом, на нем настольная лампа, телефон. Везде порядок, лишь в столе было выдвинуто несколько ящиков. За столом сидел Джойс и составлял протокол.

– Самоубийство, инспектор, – сказал молодой полицейский. – Она на кухне.

Даже при беглом осмотре Меллону стало ясно, что о самоубийстве не может быть и речи. Госпожа Слезерс не повесилась на поясе от халата. Она была задушена и, возможно, изнасилована.

– Имя вашей матери? – спросил инспектор.

– Анна. Анна Слезерс.

– Сколько ей лет? То есть, сколько ей было лет?

– Пятьдесят пять.

– Столько ей не дашь.

– Так все говорили.

– Профессия?

– Она работала швеей на фабрике по обивке мебели. Получала шестьдесят долларов в неделю, если работала. Вы ведь знаете, сейчас трудно с работой. Вчера, например, во второй половине дня ее отправили домой, сказав прийти в понедельник утром.

– Что она делала, когда освободилась?

– Как обычно. Сделала покупки, приготовила ужин. Мы условились, что я приеду в семь. Видите ли, господин инспектор, недавно мы разъехались с матерью. Теперь я живу один.

– Почему?

– Мы постоянно ссорились.

– Из-за чего?

– Из-за всего. Действовали друг другу на нервы. Поэтому мы подыскали две квартиры. Мама переехала в эту, потому что отсюда недалеко до концертного зала «Симфони-холл», что на Хантингтон-авеню. Мама обожает симфоническую музыку… То есть обожала. Взгляните на пластинку в проигрывателе – «Тристан и Изольда».

– Она была вдовой?

– Нет, развелась лет двадцать назад.

– У вас есть родственники, господин Слезерс?

– Сестра. Майя. Уже несколько лет, как она вышла замуж и уехала в Мэриленд.

– Как вы обнаружили мертвую? Подробнее, пожалуйста. Боюсь, что речь идет об убийстве и очень отвратительном убийстве.

– Я подъехал к дому около семи…

– Откуда?

– Из Лексингтона.

– Где вы работаете?

– В «Эм-ай-ти Линкольн лэйборз». Техником.

– Итак, вы подъехали к дому…

– …Поднялся наверх и постучал в дверь квартиры. Никто не открывал…

– Я хотел бы еще узнать, господин Слезерс, чем вы сегодня занимались? Прежде всего, что вы делали после работы до семи часов вечера?

– Сегодня четверг, а по четвергам с утра я езжу в Кеймбридж к психотерапевту. У меня бывают депрессии. Поэтому я и посещаю психотерапевта.

– Ранним утром?

– Да, перед работой. С семи до восьми.

– А чем вы занимались во второй половине дня?

– Отнес туфли в починку, зашел в библиотеку поменять книгу, приготовил поесть, а затем, примерно в половине седьмого, выехал. Дорога из Лексингтона занимает примерно полчаса.

– Ваша мать тоже хотела переселиться туда?

– Нет, этого хотел только я. Она настаивала на том, чтобы жить в городе. А мне из центра до работы – добрых пятнадцать миль. Тридцать минут в одну сторону ежедневно – это ужасная трата времени. Сегодня вечером мы должны были договориться о мебели. Дело в том, что за некоторые из этих вещей платил я. Поэтому я хотел их забрать.

– Значит, около семи вы были у нее.

– Я постучал, но она не открыла. Некоторое время я прислушивался за дверью. Внутри было тихо. Я снова постучал. Безрезультатно. Тогда я спустился вниз и сел в машину. Минут через пятнадцать – двадцать я подумал, что, наверное, она была в ванной, там бежала вода, и она не услышала стук в дверь. И я снова отправился наверх. Опять ничего. Я поднимался наверх еще дважды, а затем стал беспокоиться. Не так давно мы разговаривали по телефону, и она сказала, что ждет меня. Примерно без пятнадцати восемь я взломал дверь. Просто разогнался и высадил ее. И вот что увидел…

Юрис сидел безучастно глядя в пространство. Казалось, он еще не осознал до конца того, что произошло. Сержант Дрисколл вызвал оперативную группу, и вскоре появились судебный медицинский эксперт и фотограф. Были сделаны снимки жертвы и квартиры, сняты отпечатки пальцев, составлена опись вещей. Обычная экспертиза не дала никаких результатов преступник не оставил следов. Это показалось подозрительным. Было также неясно, почему ничего не украдено. Неизвестный лишь выдвинул ящики стола, словно что-то искал в них. А может быть, это был всего лишь отвлекающий маневр, чтобы сбить с толку полицейских?

Дрисколл и Меллон принялись опрашивать жильцов дома. Под квартирой госпожи Слезерс жил архитектор. Он рассказал им следующее:

– Я пришел домой около шести часов вечера и прилег немного вздремнуть. Но вскоре меня разбудил какой-то шум.

– Который был час? – уточнил инспектор Меллон. – Хотя бы приблизительно?

– Скажу точно. Я не знал сколько проспал, поэтому взглянул на часы. Было десять минут седьмого. Я проспал всего десять минут.

– Что за звуки вы услышали?

– Словно кто-то передвигал мебель или двигал ящики. Я не знал, кто надо мной живет. Эта госпожа поселилась здесь всего недели две назад, и я еще даже не встречал ее. Затем я услышал шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Послышался стук в дверь. По-видимому, никто не открыл, потому что затем было слышно, как кто-то спускается вниз. Я выглянул на улицу и заметил молодого коротко стриженного мужчину в очках. Он прохаживался перед домом. Затем кто-то снова поднялся наверх и постучал в дверь…

Единственным подозреваемым оказался молодой Слезерс. Все его действия могли оказаться простым отвлекающим маневром. И вытаскивание ящиков тоже. Но не мог же он надругаться над мертвой или умирающей матерью! Юриса. Слезерса все же забрали в полицейский участок, где часами допрашивали. Но следствие не продвинулось ни на шаг, и его вынуждены были отпустить.

Нина Николз проживала на авеню Коммонуэлс, 1940. В субботу 30 июня она возвращалась от знакомых, у которых гостила три дня. Этой белокурой, полной жизненной энергии женщине никто не дал бы шестидесяти восьми лет: Она опаздывала и поэтому спешила. В этот вечер она обещала своей сестре Маргарет Стедман приехать в гости и остаться у нее в Уэлсли-Хиллз на ночь.

Стоял жаркий душный день. В пять часов вечера на улице еще было более тридцати градусов. Нина Николз оставила обе сумки в коридоре, распахнула настежь окна, сбросила с себя одежду и накинула на голое тело легкий халатик. Затем сняла телефонную трубку и сообщила сестре, что она уже дома и примерно через час сможет прийти к ней.

– Я тебе еще перезвоню, – сказала она напоследок. – Кто-то звонит в дверь.

Они обе действительно слышали звонок в дверь – госпожа Стедман отчетливо различила его в трубке. Нина Николз положила трубку на телефон и пошла открывать.

Муж госпожи Стедман, Честер, был адвокатом, председателем бостонской конторы адвокатов. Вскоре после шести часов вечера, когда названный сестрой его жены срок истек, он набрал номер ее телефона, но трубку никто не снял. Честер Стедман решил, что она уже вышла и забыла сообщить им об этом. Спустя полчаса они забеспокоились, а когда свояченица не пришла, и в половине восьмого, Честер позвонил дворнику дома, в котором жила Нина Николз.

Шестидесятипятилетний Томас Брук снял трубку:

– Смотритель дома по авеню Коммонуэлс, 1940 слушает.

– Гоподин Брук, – попросил его адвокат Стедман, – выгляните, пожалуйста, в окно, припаркована ли на стоянке машина госпожи Николз.

– Минуточку, – ответил Брук и посмотрел на улицу. – Да, она здесь, господин Стедман.

– Прошу вас, поднимитесь к госпоже Николз. Мы ждем ее уже целый час, а она всегда была пунктуальна.

Брук сначала звонил, потом стучал и наконец забарабанил в дверь госпожи Николз кулаками? Убедившись, что она не отзывается, он с помощью универсального ключа отпер дверь…

На допросе, который вел лейтенант Шерри, Брук засвидетельствовал:

– С первого взгляда мне стало ясно, что в квартиру кто-то вломился. На коврах валялась разбросанная одежда, ящики стола были выдвинуты. Один из них, в котором аккуратно было уложено столовое серебро, даже находился на полу. Я огляделся. Двери в спальню были распахнуты, и там я ее увидел. Она лежала на ковре почти совершенно голая, с широко раздвинутыми ногами. Глубоко в шею, почти до самого мяса, врезались два нейлоновых чулка, аккуратно завязанные бантом. На ногах у нее были голубые теннисные туфли, на руке – часы…

Что это? Дело рук сумасшедшего? Маньяка? Все свидетельствовало именно об этом. Половое надругательство, но не изнасилование, бессмысленный беспорядок. Убийца все рассмотрел, что мог – разбросал и не взял ни единого доллара. Он даже не тронул столовое серебро, кинокамеру стоимостью три тысячи долларов, не обратил внимания на драгоценности. Но почему он выбрал своей жертвой именно госпожу Николз?

Нина Николз до недавнего времени работала старшей медсестрой в клинике «Массачусетс-Мемориал-Хоспитал». Одновременно она выполняла обязанности секретаря Американского общества физиотерапии и дважды в неделю навещала заведение для престарелых «Сент-Патрикс-Мейнор». Николз жила скромно, любила музыку, увлекалась фотографией. Выходные она прово-дила у друзей в Даксбери или Нонкуитте, зимой ездила во Флориду, летом – в Майами. У нее не было любовника. Соседи не помнили, чтобы к ней когда-либо приходил мужчина. Но дверь не была повреждена, замок тоже. Следовательно, она сама открыла убийце. Впустила бы одинокая пожилая женщина в свою квартиру незнакомого мужчину, будучи одетой только в легкий домашний халат?

…Линн находится примерно в десяти милях от Бостона. В доме по адресу: Ньюхолл-стрит, 73, на третьем этаже жила семидесятипятилетняя Анни Уинхелл. Она дружила с соседкой – семидесятилетней Маргарет Гамильтон и с медсестрой на пенсии шестидесятипятилетней Хеленой Блейк, квартира которой находилась в противоположном конце коридора. Пожилые женщины навещали друг друга, ежедневно встречались по утрам в коридоре, перебрасывались несколькими словами и вместе забирали почту из ящика. Но в понедельник 2 июля 1962 года Хелена Блейк утром в коридор не вышла.

Подругам это показалось странным. Они ожидали ее появления до самого обеда, затем взяли у смотрителя дома универсальный ключ, открыли дверь в квартиру Хелены Блейк, заглянули вовнутрь, но, обнаружив, что там все перевернуто вверх дном, испугались и закрыли дверь. Об увиденном они сообщили смотрителю дома, и тот вызвал полицию…

Первыми прибыли местные полицейские, а спустя несколько минут – лейтенант Эндрю Тьюни из «Эссекса. Они установили, что Хелена Блейк была задушена двумя нейлоновыми чулками, которые, как и в предыдущем случае, убийца завязал на шее своей жертвы бантом. Преступник надругался над Блейк, а затем перерыл всю квартиру, повыбрасывал вещи из ящиков и шкафов.

– Госпожа О'Малли, вы проживаете прямо под квартирой госпожи Блейк. Не слышали ли вы каких-либо подозрительных звуков? Не встречали ли вы какого-нибудь незнакомца? – спросил лейтенант Тьюни.

– Я не видела ее с субботы. Только слышала, как она выносила мусор. Вероятно, делала уборку, потому что вытрусила два коврика из окна прямо надо мной. Я хотела упрекнуть ее за это, но потом передумала.

– Который был час?

– Около восьми. Примерно через полчаса я услышала, как наверху двигали мебель.

Обе соседки Блейк по этажу рассказали, что тоже слышали, как примерно в восемь часов утра приоткрылась дверь и Блейк вынесла мусор, а еще минут через пятнадцать вновь послышался скрип двери – госпоже Блейк принесли две бутылки молока.

– Как зовут молочника? – спросил Тьюни.

– Леннон.

– Он заходил когда-нибудь в квартиру?

– Нет, никогда. Он всегда торопится.

– Как давно он приносит вам молоко?

– Лет пять-шесть.

Было установлено, что молочник Леннон не задержался в доме дольше обычного – дворник видел, как он уходил. При этом в квартиру вряд ли мог проникнуть кто-то посторонний, так как ни замок, ни дверь не были повреждены. К тому же было невероятно, чтобы госпожа Блейк впустила незнакомого мужчину. Она вела тихий, неприметный образ жизни, никто и никогда не видел ее в обществе мужчины, она любила классическую музыку, посещала концерты, играла на фортепьяно.

Убийство Хелены Блейк все же несколько отличалось от предыдущих: преступник украл два бриллиантовых кольца, которые пожилая женщина носила на руке. Под кроватью была найдена металлическая копилка, которую убийца пытался открыть. Однако это ему не удалось.

Эксперты вновь не обнаружили ни отпечатков пальцев, ни каких-либо иных следов, которые могли бы помочь найти преступника. Полиция выглядела беспомощной, а газетчики подняли вокруг загадочных убийств такую шумиху, что их статьи стали причиной паники среди женского населения Бостона и его окрестностей. Пожилые женщины боялись выходить на улицу по вечерам, вооружались баллончиками со слезоточивым газом, покупали топоры и пистолеты и прятали их на ночь под подушками. Дверные замки с секретами моментально исчезли с прилавков по всему Бостону. И все же 21 августа произошло очередное убийство.

Ида Ирга, семидесятипятилетняя, ничем непримечательная женщина, жила на шестом, последнем, этаже дома на Гроув-стрит, 7, в северной части Бостона. Когда ее нашли задушенной, эксперты установили, что убийство произошло два дня назад. Вещи в ее трехкомнатной квартире были разбросаны, шкафы раскрыты, ящики выдвинуты. Ее бумажник, золотые наручные часы и золотая брошки лежали на книжной полке. Преступник не мог их не заметить и тем не менее, не тронул.

Полицейский Джеймс Макдональд, который первым прибыл на место происшествия, свидетельствовал:

– Труп лежал на полу на спине. Бежевая ночная рубашка была так сильно разорвана, что госпожа Ида Ирга фактически была голой. На шее у нее была намотана наволочка. Ноги ее были широко раздвинуты примерно метра на полтора. Их подпирали два стула…

Дальнейшие подробности не поддаются описанию. Еще одно убийство, совершенное умалишенным маньяком, вновь надругавшимся над своей жертвой, как впервые было сообщено общественности после этого случая, «неизвестным инородным предметом».

Поднявшаяся было волна страха неожиданно сменилась всеобщей решимостью отыскать преступника. В полицию поступала ежедневно куча сообщений и заявлений добровольных помощников. Одни были уверены, что способны помочь найти убийцу, другие хотели рассказать о подозрительных соседях… Бостонская полиция работала круглые сутки, однако, как и в предыдущих случаях, безуспешно. Никаких следов…

Норт-Энд, где было найдено тело Иды Ирги, – северный квартал Бостона. На противоположной стороне, южной, находится Дорчестер. В четверг 30 августа в 16.40 в квартире, расположенной на первом этаже дома по адресу: Коламбия-роуд, 435, был обнаружен труп шестидесятисемилетней медсестры Джейн Салливан. Эта видная женщина работала в клинике в Лонгвуде и переехала на новую квартиру всего несколько дней назад. Ей часто приходилось дежурить по ночам, и поэтому, естественно, она хотела жить как можно ближе к клинике. Она боялась убийцы-маньяка.

И снова та же сцена. Полунагая пожилая женщина в ванной комнате. Убийца задушил ее нейлоновыми чулками, которые затем завязал на шее своей жертвы аккуратным бантом. Судебный медицинский эксперт установил, что убийство произошло дней десять назад, 20 августа – в тот день, когда была убита Ида Ирга. Еще одно обстоятельство не ускользнуло от внимания полицейских – обе эти жертвы были очень похожи друг на друга.

Самые знаменитые психиатры, известные криминалисты и около 2600 полицейских пытались разрешить загадку: кто же этот неуловимый убийца? Или убийцы? Многие не верили, что в Бостоне действовал только один убийца-маньяк. Делались попытки найти нечто общее, что объединяло все совершенные убийства. Так, например, одним из первых было выдвинуто предположение, что преступник каким-то образом связан с системой здравоохранения, так как Джейн Салливан и Хелена Блейк работали медсестрами, а Нина Николз – в центре реабилитации больных. Может быть, убийца знакомился со своими жертвами в клиниках? Принадлежал к обслуживающему персоналу? Был пациентом?

Еще одной общей и характерной особенностью было то, что всем жертвам нравилась классическая музыка. Способ, которым совершалось убийство, также во всех случаях был одинаковым. Он всегда работал в перчатках, не оставляя отпечатков пальцев, всегда переворачивал вверх дном всю квартиру, но ничего не брал. Он просматривал даже корреспонденцию своих жертв, их записные книжки. Что же он искал? Почему его жертвами становились одинокие пожилые женщины? Что это – случайность или умысел? Но все эти предположения и выводы вдруг оказались беспочвенными – 5 декабря 1962 года неизвестным преступником была убита двадцатилетняя студентка.

Красивая брюнетка Софи Кларк в тот день в 13.30 ушла с занятий в Научно-исследовательском институте медицинской техники им. Карнеги и поехала домой. Она жила с двумя подругами – Глорией Тодд и Одри Адам – в квартире на пятом этаже дома на авеню Хантингтон, 315, в квартале Бэк-Бей – всего в нескольких шагах от дома на Гейнсборо-стрит, где была убита Анна Слезерс. Обе подруги Софии работали в медицинских учреждениях. Софи Кларк ушла с лекции раньше, чем та закончилась, и никто не знал, почему она так поступила. Дома, судя по всему, она сразу села писать письмо своему жениху. Он жил в Инглвуде (штат Нью-Джерси), и Софи надеялась, что он сможет приехать к ней на выходные. В письме, так и оставшемся недописанным, были такие слова: «…Одри позвонила мне с работы. Сейчас половина третьего. Я напишу письмо, подготовлюсь к занятиям и займусь обедом. Сегодня у меня будет печенка, поджаренная с луком, картофельное пюре и капуста. Возможно, я найду время и приготовлю на выходные что-нибудь вкусненькое…» Еще два-три предложения, а затем письмо на середине слова обрывалось. Вероятно, кто-то позвонил в дверь, и Софи перестала писать.

Одри Адам пришла в половине шестого вечера и застала свою подругу мертвой. Картина, аналогичная предыдущим убийствам. Правда, судя по следам, студентка пыталась защищаться. Во рту у жертвы был кляп, очевидно, она не только отбивалась, но и пыталась позвать на помощь. Затем убийца перерыл все в квартире и даже пересмотрел пластинки с записями классической музыки.

Эксперты установили, что оба замка на двери в полном порядке. Жертва опять сама открыла дверь убийце. На этот раз на ковре возле трупа были обнаружены следы спермы. В ходе расследования полиции повезло несколько больше обычного – ей удалось кое-что узнать о внешности возможного преступника. Помогла полицейским Марцелла Лалк, проживавшая в смежной квартире.

– Я живу в квартире 2-Б. У нас общий вход и холл, – рассказывала Марцелла Лалк. – Примерно в четырнадцать двадцать ко мне постучали. Я открыла дверь. На пороге стоял мужчина лет двадцати пяти, максимум – тридцати.

– Как он выглядел? – спросил инспектор.

– Обычно. Среднего роста, блондин. На нем были брюки зеленого цвета и короткая куртка до пояса. Он сказал, что его зовут Томпсон и что его послал управляющий взглянуть на стены – не надо ли их перекрасить. Я ответила, что ничего об, этом не знаю, что ничего не просила, но он уже зашел, стал осматривать квартиру и даже заглянул в ванную комнату. У меня было такое чувство, что ему здесь все знакомо. Затем он сказал, что потолок в ванной требует ремонта. Потом оглядел меня с головы до ног, вдруг остановился возле меня, сказал, что у меня красивая фигура, и спросил, не думала ли я о том, что могла бы хорошо заработать, позируя фотографам. Мне это показалось подозрительным, поэтому я пошла на хитрость. Подняв указательный палец, я приложила его к губам, показывая, чтобы он говорил потише. Он рассердился, спросил, что происходит. Я прошептала, что в соседней комнате спит мой муж.

– Он действительно спал там?

– Нет.

– Продолжайте.

– После этих слов поведение Томпсона резко изменилось.

– Как же?

– Он вдруг занервничал, стал каким-то неуверенным, пробормотал, что, очевидно, он ошибся дверью, что должен был пойти на другую половину. Он поспешно вышел и спубтился вниз.

Действительно ли мужчина в зеленых брюках был убийцей? Возможно, но он вновь не оставил на месте преступления никаких следов, и полиция оставалась столь же беспомощной, как и прежде. Управляющий, как выяснилось, никого наверх не посылал, с мужчиной в зеленых брюках не разговаривал и вообще ничего об этом не знал.

В канун 1963 года стало известно еще об одном убийстве. Тридцатилетнюю секретаршу Патрицию Биссетт нашли мертвой в ее квартире на Парк-драйв, 515. Красивая брюнетка работала в фирме, контора которой располагалась прямо напротив извест-. ной клиники Лэхи. Парк-драйв, на которой жила Биссетт, находится в бостонском районе Бэк-Бей, где были убиты Анна Слезерс и Софи Кларк. Мертвая лежала на диване, до подбородка прикрытая простыней. Жильцы дома видели, как в половине четвертого она спускалась на первый этаж к стиральной машине, заложила в нее белье и засыпала его порошком. Как утверждал дворник, через час машина была уже свободной. Может быть, уходя стирать, она оставила дверь незапертой и преступник проник в квартиру? Судебный медицинский эксперт доктор Май-ко Луонго, осмотревший труп, определил, что незадолго до смерти у Патриции была половая связь с мужчиной. Вскрытие показало, что Биссетт была в положении. Полиция пыталась отыскать ее любовника, но ей это не удалось…

Тридцатилетний Оливер Чамберли был счастлив: он помолвлен с темноволосой красавицей Беверли Сэмэнс, которая на десять лет моложе его. Вечером 8 мая 1963 года, вернувшись домой он обнаружил на полу возле двери записку следующего содержания: «Что с Бев? Утром она не пришла на пение в хоре, а во второй половине дня – на репетицию!»

Бев была выпускницей Бостонского университета, готовилась стать оперной певицей. Записку оставила Мэри Вивьен, органистка собора в бостонском районе Бэк-Бей. Дело в том, что Беверли Сэмэнс готовилась к первому публичному выступлению. Она и Оливер, три года назад закончивший консерваторию, любили друг друга и собирались пожениться. Беверли давала уроки музыкальной терапии в школе для умственно отсталых детей и дважды в неделю ухаживала за больными в больнице Медфилд.

Прочитав записку, Оливер тут же отправился к невесте, которая жила в многоэтажном доме в Кеймбридже на Юниверсити-роуд, 4. Он постучал в дверь. Тишина. Тогда Оливер воспользовался ключом, который дала ему Бев. Ее он увидел сразу, как только открыл дверь. Она лежала на кровати почти обнаженная и была мертва. На шее очередной жертвы маньяка красовался все тот же, так хорошо знакомый полицейским, бант из нейлоновых чулок, которыми она была задушена. Во рту торчал кляп. Оливер Чамберли вызвал полицию.

Капитан Джон Грэйнджер из кеймбриджского управления полиции установил, что Бев умерла не только от удушения, но и от многочисленных ножевых ранений, нанесенных ей убийцей – четыре в шею и восемнадцать в область левой груди. Орудие убийства – окровавленный нож с десятисантиметровым лезвием – нашли в кухонной раковине. Бант, завязанный на шее жертвы, вещи, извлеченные из ящиков и шкафов и разбросанные в беспорядке, – все это свидетельствовало, что действовал все тот же преступник.

Полицейский врач определил, что Беверли Сэмэнс мертва уже два или три дня, а капитан Грэйнджер, опросив свидетелей, выяснил, что она могла быть убита или в воскресенье 5 мая ночью или в понедельник рано утром. В воскресенье соседка слышала, как утром Бев разучивала арию из оперы. Затем Сэмэнс пела в церковном хоре, а после обеда участвовала в репетиции оперы в Бруклайне. В девять часов репетиция закончилась, и по дороге Бев зашла с подругой в драгстор съесть гамбургер. Подруга рассказала, что они расстались в одиннадцать часов вечера…

Дело об убийстве Беверли Сэмэнс расследовала полиция из Кеймбриджа, но ни капитану Грэйнджеру, ни его подчиненным удача не улыбнулась, также, как и их бостонским коллегам. Преступник уже довольно, долго обводил всех вокруг пальца.

Девятой жертвой маньяка стала пятидесятивосьмилетняя Эвелин Корбин из Салема. Светловолосая, голубоглазая, она выглядела лет на пятнадцать моложе. 8 сентября 1963 года в воскресенье примерно в десять часов утра она встретилась со своей подругой Флорой Манчестер в квартире последней на Лафайетт-стрит, 224, где обе пожилые женщины жили на одном этаже.

– Мы так встречались каждую неделю, – рассказывала Флора Манчестер. – Примерно часов в десять мы завтракали вместе у меня или у нее дома. Просто в ночных рубашках и халатах. В тот день госпожа Корбин вернулась в свою квартиру ближе к одиннадцати часам, чтобы переодеться понаряднее. Она собиралась на богослужение в церковь Святой Терезы. Уходя к себе, она дважды, постучала ко мне в дверь. Это означало – «свои». Когда мы уходили или приходили, то всегда давали друг другу знать об этом нашим условным стуком. На этот раз все было в порядке. Но утром кто-то пытался открыть мою дверь. Я слышала, как в замок вставляли ключ. Я думала, что это госпожа Корбин, и спросила у нее за завтраком, не она ли пыталась войти. Разумеется, это была не она. Однако она сказала, что кто-то пытался отпереть и ее дверь.

– В котором часу это было?

– Около девяти утра, – ответила Флора Манчестер. – Где-то после половины одиннадцатого госпожа Корбин пошла переодеваться и постучала мне на прощание. Ее прихода я так и не дождалась. Я прождала до четверти двенадцатого, потом позвонила к ней. Но она не отзывалась. Примерно в половине первого я позвонила в драгстор напротив, где она регулярно покупала газеты. Мне ответили, что она сегодня не приходила. Около часа дня мы открыли ее квартиру и обнаружили, что она мертва. В квартире все было перевернуто, но ничего не пропало.

Госпожа Корбин любила музыку, прекрасно играла на фортепьяно, а за два дня до смерти посетила клинику в Салеме, где лежала ее подруга. Может быть, убийца увидел ее в клинике и проследил за ней до самого дома? Но почему она открыла ему? Ведь и тут оба замка не были повреждены.

В пятницу 22 ноября 1963 года в Далласе был убит президент Джон Кеннеди. Преступление потрясло весь мир, но более всего Соединенные Штаты и город Бостон, считавший президента Кеннеди своим самым преуспевшим жителем. В Бостоне был объявлен траур. В субботу торговцы закрыли свои магазины и лавки и сели к телевизорам. Они смотрели трансляцию из Белого дома. Возле гроба, выставленного в Восточном зале резиденции американских президентов, медленно проходили тысячи и тысячи людей, не только знаменитости, но и простые американцы…

Именно в этот день в доме по Эссекс-стрит, 14, в предместье Бостона Лоуренсе между половиной первого и половиной третьего была задушена тридцатилетняя Джоанн Графф. Дверь квартиры не была пбвреждена. Над трупом молодой женщины, переехавшей в Лоуренс около полугода тому назад из Чикаго, надругались.

Джоанн Графф, выпускница Академии искусств, работала дизайнером на автомобильном заводе, а также преподавала б воскресной школе. Скромная и застенчивая по натуре, она не встречалась ни с кем из мужчин. Полиции удалось установить время убийства. Джоанн находилась в квартире одна, что подтвердил управляющий, приходивший за квартплатой в половине первого. Таким образом, убийца должен был прийти позже. Но почему Джоанн Графф открыла ему?

При расследовании этого преступления полиция получила определенную зацепку. Дело в том, что один из квартиросъемщиков видел в доме неизвестного, который, возможно, и был убийцей.

– Ваше имя?

– Кеннет Роу.

– Возраст?

– Двадцать два года.

– Профессия?

– Студент электротехнического факультета Северо-Восточного университета.

– Где вы живете?

– Как раз над квартирой Джоанн Графф.

– В котором часу вы услышали шаги в коридоре?

– В пятнадцать двадцать пять.

– Откуда такая точность?

– Посмотрел на часы. Дело в том, что я относил в прачечную белье и слышал там, как одна молодая женщина из соседнего дома рассказывала, что дважды слышала, как кто-то крался по коридору от двери к двери. Поэтому я тоже прислушивался. Услышав шаги в нашем коридоре, я насторожился. Затем кто-то постучал в дверь квартиры напротив. Никто не открыл. И тут я услышал, как кто-то сильно барабанит в мою дверь. Я открыл и увидел незнакомого мужчину.

– Как он выглядел?

– Лет тридцати, с напомаженными волосами…

– Как он был одет?

– На нем были темная рубашка, коричневая куртка и зеленые штаны. Лицо я плохо рассмотрел, он все время трогал себя за нос. Он спросил, здесь ли живет Джоанн Графф. Я ответил ему, что она живет этажом ниже. Он что-то пробурчал и быстро ушел. Потом я услышал, как внизу открылись и закрылись двери. Я подумал, что это госпожа Графф открыла, и он вошел к ней.

Опять подозрительный незнакомец в зеленых брюках! Но это не помогло найти убийцу.

Восемнадцатилетняя Мэри Салливан всего несколько – дней назад переехала в новую квартиру на Чарли-стрит, 44-А, в квартале Бикон-Хилл. Она работала медсестрой в больнице на Кейп-Код, любила музыку. В этой квартире она поселилась вместе с Патрицией Далмор и Памелой Паркер.

Вечером 4 февраля 1964 года, вернувшись с работы, девушки нашли Мэри задушенной. Она лежала на постели с бантом из чулок. Она была изнасилована. Убийца оставил у ног жертвы открытку с пожеланием приятного Нового года! Одиннадцатое зверское убийство в течение восемнадцати месяцев, а полиция вновь оказалась бессильной отыскать преступника…

Американская полицейская система известна своей разобщенностью. Преступление расследуется тем управлением полиции, на территории которого оно совершено. Бостон состоит из центра, многочисленных предместий и городов-сателлитов. Розыском Бостонского Душегуба, как окрестили неизвестного убийцу, занимались несколько различных полицейских групп. Все их действия оказались безрезультатными, поэтому генеральный прокурор Брук решил создать собственную следственную комиссию при отделе по расследованию убийств и назначил ее шефом своего заместителя Джона А. Боттомли. Он и должен был координировать все усилия по розыску неуловимого убийцы.

Боттомли потребовал включить в следственную комиссию известных патологоанатомов, психологов, социологов, антропологов и, разумеется, лучших криминалистов. Он отдал распоряжение собрать из полицейских участков все документы, касающиеся дела Зеленого человека, – так окрестили убийцу газетчики. Протоколы расследований насчитывали 37500 страниц. Показания свидетелей, заключения экспертов и заявления граждан составили гору документов высотой в тридцать метров. В человеческих ли силах было разобраться в их дебрях? Да и имели ли они хоть какую-нибудь ценность, если предыдущие расследования не дали никаких результатов?

Как отыскать извращенного маньяка, если, например, только в штате Массачусетс в 1963 году было совершено более пятисот преступлений на сексуальной почве, если, согласно статистике Федерального бюро расследований, в то время в Соединенных Штатах изнасилование совершалось каждые. двадцать восемь минут? В человеческих ли силах было проверить десятки тысяч извращенных людей, отсидевших срок за изнасилование или вернувшихся из психиатрических лечебниц. Возможнр ли было проверить все сообщения бдительных граждан, подслушавших в ресторанах хвастливые речи пьяниц и решивших, что знают убийцу?

Прокурор Боттомли решил применить компьютеры. И уже в феврале 1964 года программисты приступили к работе. Кроме того, и это не редкость в практике органов правосудия Соединенных Штатов, следственная комиссия привлекла к работе известных ясновидцев. Одним из них стал голландец Питер Херкос, утверждавший, будто бы является психометриком, и уже принимавший участие в раскрытии ряда преступлений. Однако его участие скорее всего оказалось лакомым кусочком для падких на сенсацию газетчиков. Сведения, которые прорицатель выкрикивал в состоянии гипнотического сна, возможно, в чем-то и соответствовали действительности, но не могли способствовать раскрытию этой серии убийств.

Комиссия, состоявшая из компетентных экспертов, не смогла прийти к единому выводу. Одни утверждали, что все одиннадцать женщин могли быть убиты маньяком-одиночкой, другие придерживались мнения, что речь идет как минимум о двух преступниках, один из которых убивал пожилых женщин, а другой – молодых. Доктор Дональд П. Кенефик из Института судебной медицины Бостонского университета доказывал, что речь идет об убийце, испытывающем подсознательную потребность в агрессивных действиях по отношению к тем из женщин, кто напоминает ему о ком-то, сыгравшем важную роль в его детстве. Возможно, это была красивая, строгая и властная женщина. Преступник ненавидит ее, и эта целенаправленная безграничная ненависть выплескивается в самой садистской, изощренной форме на тех, кто похож на нее.

Преступники, совершающие преступления на сексуальной почве, в отличие от других правонарушителей, страдающих той или иной формой душевного расстройства, умело скрывают от окружающих свои извращенные низменные желания. Они не распространяются о том, что занимает все их мысли, стараются никак не показывать свою злобу или ненависть по отношению к будущей жертве, в данном случае особе женского пола, живут среди нормальных людей, и их поведение не выходит до определенного момента за рамки общепризнанных норм. Они ничем не отличаются от окружающих, от коллег по работе, соседей. И никто не догадывается, что тот или иной пристойный, вежливый, аккуратный и всегда хорошо одетый мужчина психически ненормален и опасен для окружающих.

Такой человек подвержен влиянию подспудных психических импульсов, под воздействием которых высвобождаются его садистские наклонности. Он не способен заглушить их. Депрессия, вызванная таким импульсом, углубляется, и выход из положения он видит только в убийстве женщины, которую он ненавидит, чей образ преследует его. При этом не исключено, что он может быть женат или иметь любовницу, однако полное сексуальное удовлетворение маньяк получает лишь тогда, когда, вступая с партнершей в интимную связь, мысленно представляет, что избивает ее или подвергает различным мучениям, пыткам.

Такой человек внешне ничем не отличается от других мужчин. Он вовсе необязательно некрасив, слишком высок или очень мал ростом. В данном случае, как считали эксперты, Зеленый человек должен обладать определенным жизненным опытом, раз он так свободно попадает в квартиры своих жертв. Сколько ему лет? Вероятнее всего, около тридцати.

Расследование продолжалось, но убийства вдруг прекратились. Почему? Почему он перестал убивать? Может быть потому, что он обрел способность вступать в интимную связь с женщинами естественным путем? Или его психическое состояние настолько обострилось, что он решился на самоубийство? Он мог также попасть за решетку за другое преступление, находиться среди пациентов клиник для душевнобольных, погибнуть во время автокатастрофы, умереть от болезни… Но все же, почему он перестал убивать?

Доктор Джеймс А. Бруссел был заместителем директора Института психической гигиены штата Нью-Йорк. Он получил широкую известность после того, как дал абсолютно точную характеристику психически ненормального террориста, который угрожал нью-йоркцам взрывами бомб в общественных местах. Доктор Бруссел вычислил злоумышленника благодаря методу психоанализа и превосходной логической дедукции. Он стал популярен среди сотрудников ФБР и полиции. Доктор Бруссел внимательно изучил дело Зеленого человека и пришел к выводу, что скорее всего речь должна идти о тридцатилетнем мужчине южноевропейского, скорее всего испанского происхождения, потому что способ, каким он душил свои жертвы, наиболее распространен, именно в этих местах.

Как считал доктор Джеймс А. Бруссел, преступник страдает оидиновским комплексом подсознательного полового влечения к родителю противоположного пола. Каждое из убийств было результатом психического расстройства. Преступника преследовало аномальное желание полового общения с матерью, а при попытке вступить в интимную связь с любой другой женщиной он оказывался импотентом. Этот человек душевно болен и пытается избавиться от своей неразрешимой обычным способом проблемы посредством убийства. Когда ему удается разбить, убить, уничтожить преследующий его образ собственной матери, он освобождается от болезненного видения и связанного с ним комплекса и обретает на определенное время способность вступать в интимную связь с любой женщиной.

Вероятно, продолжал свои размышления доктор Бруссел, первая жертва преступника – Анна Слезерс – была похожа на его мать. Убив ее, чтобы отделаться от непреодолимого подспудного импульса, он почувствовал, что желанное освобождение не пришло. Потенция к нему не вернулась. И он надругался в порыве бешенства над трупом, использовав первый попавшийся под руку предмет, скорее всего бутылку. Затем история повторилась. Он убил «второе воплощение образа матери». Последовали и другие убийства пожилых женщин, у преступника даже выработалась определенная техника их осуществления. Однако желаемый результат им так и не был достигнут. Но однажды по неизвестным причинам он убил Софи Кларк и впервые почувствовал облегчение. К нему неожиданно вернулась потенция, ведь именно на месте этого преступления полицейские эксперты впервые обнаружили следы спермы. С тех пор он намеренно стал убивать только молодых женщин. Почему он неожиданно прервал цепь убийств? Потому что достиг своей цели, обрел потенцию, вылечился. Подводя итоги своим размышлениям, которыми доктор Бруссел, естественно, поделился с комиссией и газетчиками, он высказал весьма неприятное для бостонцев предположение, что убийца живет среди них и ничем не отличается от окружающих его людей.

Как выяснилось в последствии, каждый из экспертов в чем-то оказался прав. А вот компьютеры разочаровали комиссию. До сентября 1964 года обрабатывались данные 35 тысяч досье. Данные брались не только из документов полиции и прокуратуры, но и из отчетов о результатах расследований, проведенных частными детективами, которых федеральная полиция в Соединенных Штатах имеет право привлекать для розыска неизвестного преступника. Однако многие детективы и не дожидались официального приглашения. Стремясь прославиться и заработать, они начинали поиски Бостонского Душегуба на свой страх и риск. В этой «партизанской» войне против Зеленого человека участвовали и те, кто любой ценой стремился найти справедливость. Одним из них был уже известный читателю адвокат Ли Бейли… Но вернемся на несколько лет назад. Кеймбридж, 17 марта 1961 года. Сержант Лео Давенпорт в патрульной машине следовал по своему обычному маршруту. На перекрестке улиц Эллери и Гарвард он услышал из динамика скороговорку:

– Говорит Коллеран, говорит Коллеран! Преследуем парня, скрывшегося от нас в одном из дворов между улицами Эллери и Гарвард. Просим помощи. Говорит Коллеран, говорит Коллеран…

Сержант Давенпорт быстро припарковал машину, выскочил из нее, достал револьвер, перепрыгнул через невысокую ограду и оказался во дворе. Метрах в тридцати от него убегал коренастый парень.

– Стой или стреляю!

Незнакомец остановился. В руке он сжимал длинную отвертку. В этот момент появились сержант Коллеран и лейтенант Честер Е. Голлик. Задержанного обыскали. У него нашли еще две отвертки, пару кляпов, а в старом «додже», оказавшемся неподалеку, – другие примитивные, но тем не менее орудия, грабежа. Его звали Алберт Де-Салво. Ему было двадцать девять лет. Он сразу признался, что пытался проникнуть в несколько квартир, но не сказал с какой целью.

Именно его через несколько лет назовут Зеленым человеком. Темноглазый брюнет с короткой стрижкой появлялся перед дверями квартир, звонил или стучал и, если ему открывала женщина, мило улыбаясь и вежливо кланяясь, говорил:

– Меня зовут Джонсон. Я работаю в доме моделей. Мы ищем новых манекенщиц. Мне сказали, что вы можете нам подойти. У вас есть возможность заработать целых сорок долларов в час. Речь идет не о позировании в обнаженном виде или порнографии. Вы могли бы представлять меховые изделия, вечерние туалеты. Иногда купальники. Меня направили к вам узнать ваше мнение по этому поводу и обмерить вас.

Не умолкая ни на минуту, он вытаскивал портновский сантиметр и начинал обмеривать женщину: щиколотки, икры, бедра, талию, грудь. Затем складывал сантиметр, кланялся и бархатным голосом заключал:

– Если ваши размеры подойдут, к вам придет госпожа Левис и сделает все остальное. До свидания…

Естественно, никакая госпожа Левис не приходила, поскольку ее никогда не существовало, как впрочем и того дома моделей, который представлял «господин Джонсон».

26 октября 1960 года. Вечер. Примерно между шестью и половиной седьмого в дверь одной из квартир дома на Бойлстон-стрит постучали. Ненси Дейвис пошла открывать, поскольку ее соседка по квартире Мэри Вуд принимала душ. Ненси ждала прихода водопроводчика, но за дверью стоял неизвестный мужчина в коричневом пиджаке и зеленых брюках. Черноволосый. Лет тридцати.

– Я ищу квартиру, и мне сказали, что эта освобождается.

– Очевидно, это ошибка, – ответила Ненси Дейвис и хотела закрыть дверь, но незнакомец уже вошел и, запинаясь, стал объяснять:

– Хотелось бы только взглянуть на расположение комнат…

Он осмотрел квартиру, затем неожиданно остановился, осмотрел девушку и сказал:

– Я фотограф. У вас замечательная фигура. Манекенщицей вы бы без труда могли заработать сорок долларов в час. Вы знаете на память свои данные? Если нет, то ничего страшного. К счастью, у меня с собой случайно оказался сантиметр…

Незнакомец сунул руку в карман и, достав сантиметр, собрался уже обмерить девушку, но она его решительно остановила. Наотрез отказавшись обсуждать его предложение! она подвела его к двери, выставила за порог и захлопнула дверь.

Сара Крейг и ее соседка по квартире Сильвия Макнамара 11 марта 1961 года около одиннадцати часов дня сидели на кухне и только приступали к завтраку. Они могли себе это позволить, так как была суббота и они никуда не торопились.

Неожиданно послышалось какое-то царапанье, затем последовали толчки и тихие удары. Какой-то стук. Девушки не разобрали, стучали в их дверь или в дверь напротив. Сара Крейг открыла и увидела незнакомца. Это был Зеленый человек.

– Могу ли я войти? Позволите с вами поговорить? – спросил незнакомец. Он казался взволнованным, возбужденным.

Девушка впустила его и провела в гостиную.

– Мне сказали, что это дверь номер три. То есть, квартира номер три. Ведь это ваша квартира? Я из дома моделей. Вы ведь фотонатурщица?

– Нет, – удивленно ответила девушка.

– Очень жаль. У вас для такого выгодного занятия есть все данные. Мы работаем на серьезные, модные салоны, а также для Гарвардского университета. Я мог бы предложить вам гонорар в размере сорока долларов в час…

Затем последовал поток слов, при помощи которых коммивояжеры шокируют домохозяек, после чего пытаются всучить им пылесос или другой неходовой товар. Сара Крейг дождалась, когда незнакомец остановился перевести дух и набрать новую порцию воздуха, и, указав ему на выход, решительно сказала:

– Вы ошиблись адресом, уважаемый.

– Я сказал сорок долларов в час, – не унимался Зеленый человек.

– Это меня не интересует.

– А как к этому отнесется ваша подруга? Если, ее это заинтересует, я направил бы к ней госпожу Левис. Понимаете, здесь важны личные данные. Если бы вы разрешили…

Девушки выставили его за дверь и увидели, как он поспешно стал спускаться по лестнице, все такой же взволнованный, взвинченный, каким был, когда постучал в дверь. Девушки не обратили внимания, что кто-то пытался взломать замок на их двери, но на следующий день смотритель сообщил им об этом. Посоветовавшись, квартиросъемщицы направились в полицейский участок и обо всем рассказали.

Зеленого человека звали Алберт Де-Салво. Когда его арестовали во дворе между улицами Эллери и Гарвард, то выяснилось, что он отнюдь не невинное дитя. Еще будучи несовершеннолетним, он предстал перед судом присяжных, после чего отбывал наказание в исправительном заведении Лайман-Скул. В 1958 и 1959 годах он еще дважды попадал под суд за совершение квартирных краж. Похищенные им суммы были невелики, и он быстро выходил на свободу.

Вместе со своей семьей – женой-немкой, восьмимесячным сыном и шестилетней дочерью; имевшей врожденный дефект тазобедренного сустава, – Де-Салво проживал в Молдене (городе-сателлите Бостона) и работал как квалифицированный рабочий на одном из предприятий резиновой промышленности.

– Почему вы этим занимались?

– Я люблю женщин. Мне нравится их ощупывать.

– Какое количество женщин вы обмерили подобным образом за последнее время?

– Примерно около пятнадцати в неделю.

– Из какой вы семьи?

– Отец был пьяницей и дебоширом. В семье было шестеро детей, и он избивал всех нас. И мать тоже. Мою сестру, родную дочь он изнасиловал. После этого он ушел, и я больше его не видел. Мы все уже по нескольку раз отсидели. Однажды брат даже оказался с отцом в одной тюрьме…

Следователь горько усмехнулся. Ненормальный. Приходит в квартиры женщин и получает сексуальное удовлетворение, ощупывая их. И тем самым поддерживает в себе болезненное сознание собственного достоинства, пытается доказать себе, что якобы может прельстить умных, образованных, богатых, достаточно лишь рассказать им о мифическом доме моделей.

Полиция потеряла к задержанному всякий интерес, но, выполняя предписание, все же отправила его на обследование в клинику госпиталя Уэстбрро. Врачи подтвердили, что его психическое состояние и чувственные реакции не соответствуют норме, что он относится к асоциальному типу людей. Суд приговорил Де-Салво к двум годам тюрьмы, которые он отбывал в Мидлсексе. По представлению адвоката судья уменьшил ему срок наказания до восемнадцати месяцев.

Во внимание было принято его семейное положение и примерное поведение. Прошло всего одиннадцать месяцев, и Де-Салво оказался на свободе. В апреле 1962 года он уже был дома. Некоторое время о нем не было слышно, но в ноябре 1964 года он снова оказался за решеткой. На этот раз его арестовала полиция Кеймбриджа.

Утром 27 октября 1964 года двадцатидвухлетняя Мэрилин Холлфорд, всего пару месяцев назад вышедшая замуж, нежилась в постели. Муж был на работе. Примерно в половине десятого на пороге спальни появился мужчина в зеленых брюках. Она опешила, а потом пришла в ужас. Как он сюда попал?

– Не бойтесь, – сказал незнакомец и приложил палец к губам. – Я из полиции.

– Немедленно уходите! – прохрипела Мэрилин.

На большее она уже не была способна. Незнакомец обеими руками сдавил ей горло. Затем она почувствовала холодок стального лезвия.

– Не дергайся, иначе прирежу! – пригрозил мужчина и стянул с нее белье.

Он всунул ей в рот вместо кляпа ее же собственные трусики, а затем привязал Мэрилин к постели, широко растянув руки и ноги. При этом он все время повторял, чтобы она не смотрела ему в глаза, а затем стал извиняться:

– Прошу прощения, ведите себя спокойно минут десять…

Мэрилин Холлфорд позвонила в полицейский участок и подробно рассказала сержанту Макнилу обо всем, что произошло. Она хорошо запомнила преступника, и по ее описаниям полицейские составили точный портрет насильника. Сравнивая фоторобот с фотографиями в полицейской картотеке, они пришли к выводу, что преступником вполне мог бы быть Алберт Де-Салво, и вызвали его на допрос. Одновременно они разослали фотографии в другие полицейские участки Бостона и вскоре получили ответ: Де-Салво, по всей видимости, и есть Зеленый человек – преступник, совершивший множество убийств и изнасилований. Так, согласно сведениям, полученным сержантом Ма-книлом, только 6 мая 1964 года между девятью часами утра и полднем Зеленый человек совершил четыре подобных нападения на одиноких женщин.

Дункан С. Макнил начал допрос подозреваемого. Де-Салво все отрицал. Его выпустили под залог, но уже через два дня приехали за ним в Молден. Дома его не оказалось. Полицейские решили его дождаться. Во второй половине дня Де-Салво вернулся домой на автомобиле. Увидев перед своим домом патрульную машину, он попытался скрыться, но ему это не удалось.

Мэрилин Холлфорд с первого же взгляда опознала Зеленого человека.

Как оказалось, Де-Салво рассказал своей жене, что на его совести много преступлений, что над некоторыми своими жертвами он надругался, что некоторых из них изнасиловал.

– У меня на совести около четырехсот взломов. Все в этом районе. И еще два изнасилования, о которых вам не известно, – рассказывал преступник. – В квартиры в большинстве случаев я проникал легко. Замки открывал куском твердого картона, а позже стал использовать для этой цели ремешок из искусственной кожи.

В результате общегосударственного расследования было установлено, что Де-Салво совершал преступления по сексуальным мотивам не только в штате Массачусетс, но и в Коннектикуте, Нью-Гэмпшире и Род-Айленде. Таким образом, полиции удалось собрать материал почти о четырехстах преступлениях. Казалось просто невероятным, что все они на совести одного Зеленого человека.

Определенную помощь полиции оказала и жена Де-Салво. Она засвидетельствовала сержанту Давенпорту, что ее муж – человек с очень большими сексуальными потребностями, обладает необычайной потенцией. Он принуждал ее к половым связям три-четыре раза ежедневно, а в выходные – до шести раз. И так день за днем в течение всех лет супружеской жизни. Для нее. это превратилось в страдание, а муж еще упрекал ее во фригидности. На этой почве они часто ссорились.

В протоколе допроса, который вел сержант Давенпорт, оказалось зафиксировано еще одно важное свидетельство, которое в то время криминалисты не смогли объяснить.

– Если бы вы знали всю правду, то, вероятно, удивились бы, – сказал Де-Салво.

– Что вы имеете в виду? Опять какой-нибудь финт? На что вы намекаете? – спросил сержант Давенпорт.

– Однажды вы все узнаете, – многозначительно ответил Де-Салво. Ему устраивали очные ставки со многими женщинами, которых он изнасиловал. Одни его узнавали, другие все отрицали, очевидно, им было стыдно. Дело в том, что Де-Салво заявил, что многие из его жертв были отнюдь не против вступить с ним в половую связь. И даже приглашали приходить еще. Де-Салво точно описал квартиры, где совершал насилие, и его показания до мельчайших подробностей соответствовали действительности. Таким образом подтверждалось, что Де-Салво действительно совершил несколько сот преступлений против нравственности.

Следователи, разумеется, пытались провести параллель между Зеленым человеком и Бостонским Душегубом и на одном из допросов спросили Де-Салво, что ему известно об убийстве Беверли Сэмэнс. Тот признал, что ему известно, где находится Юниверсити-роуд, на которой была убита девушка. Но это еще ничего не доказывало, к тому же психиатры считали, что Бостонский Душегуб – человек, страдающий оидиповским комплексом и испытывающий трудности с потенцией. Де-Салво в этом отношении представлял собой полную противоположность. Тем не менее по требованию судьи перед началом судебного разбирательства его отправили на обследование в психиатрическую клинику в Бриджуотере.

Там было установлено, что Де-Салво действительно является асоциальным типом. Он сексуально ненормален, страдает приступами депрессии, во время которых у него может наступать шизоидное состояние раздвоения личности. 10 декабря 1964 года Де-Салво вернулся в тюрьму в Кеймбридже.

Надзиратели не узнали его. Он стал задумчивым, утверждал, что его посещают видения, что он слышит какие-то голоса. Заключенный пытался убедить надзирателей, что вместе с ним в камере находится жена, которая избивает его, и требовал, чтобы ее убрали. В противном случае он угрожал покончить жизнь самоубийством. Руководство тюрьмы сообщило об этом в судебные инстанции, и там было решено направить Де-Салво в Бриджуотер для нового обследования. На этот раз заключение консилиума психиатров звучало иначе: «В настоящем состоянии Де-Салво не может отвечать за содеянное им и предстать перед судом». Из психиатрической лечебницы документы на Де-Салво были переданы Верховному суду в Мидлсексе, где 4 февраля 1965 года судья Эдвард А. Пессе постановил: «Обвиняемый Де-Салво останется в психиатрической лечебнице до выздоровления».

В клинике Де-Салво познакомился с заключенным Джорджем Нассаром, который также был направлен туда для медицинского освидетельствования. Нассару было тридцать три, и он был похож на бандита из кинофильма. Его обвиняли в убийстве, а в деле Зеленого человека он должен был сыграть важную роль.

Убийство, в котором обвинялся Нассар, произошло 29 сентября 1964 года у бензоколонки неподалеку от Андовера (штат Массачусетс).

– Мы с дочерью подъехали к бензоколонке примерно в 15.40, – свидетельствовала сорокалетняя Рита Буоте, – и увидели ужасную сцену: владелец бензоколонки был на коленях, а над ним стоял какой-то рослый черноволосый мужчина и целился в него из револьвера. На наших глазах он четыре раза выстрелил. Мы сначала даже не поняли, в чем дело. Думали, здесь снимается кино. Но в это время черноволосый мужчина в плаще заметил нас, приблизился к нашей машине и остановился перед ней с моей стороны…

– За рулем находились вы, госпожа Буоте? – спросил комиссар полиции.

– Да. Дочери только четырнадцать. Он прицелился в меня и нажал на спусковой крючок. Но выстрелов не последовало. Вероятно, у него закончились патроны. Я толкнула дочь под сиденье… Он колотил по стеклу и требовал, чтобы мы открыли. Но потом оглянулся…

Вероятно, преступник услышал, как с противоположной стороны подъехал грузовик. В нем находились Уильям Кинг и Реджинальд Мортимер. Позднее они также рассказали, что произошло у бензоколонки. Очевидно, убийца испугался их, потому что бросился к своей машине, стоявшей неподалеку и умчался с места преступления.

Свидетели значительно облегчили полиции поиск преступника. Они все видели и все точно описали. Убитого звали Ирвин Хилтон. У него оказалась глубокая колотая рана в районе позвоночника. Очевидно, убийца ударил его, подойдя сзади. Когда Хилтон упал на колени и начал молить о пощаде, преступник добил его четырьмя выстрелами в упор. Мотивы убийства были непонятны. Преступник скрылся, оставив нетронутой кассу бензоколонки. Не взял он и бумажник Хилтона, в котором лежала выручка за полдня.

Сразу же после совершения убийства об этом стало известно полиции. Все патрульные машины разыскивали лимузин темного цвета, на котором преступник покинул место происшествия. Автомобиль был найден на стоянке возле известного Массачусетского технологического института – одного из самых знаменитых научно-исследовательских заведений Соединенных Штатов. Машина принадлежала Генри С. Моргану и была угнана неизвестным. Морган заявил также, что у него под сиденьем находилось оружие: пистолет двадцать второго и револьвер тридцать второго калибра. Одна из пуль; найденная экспертами возле бензоколонки, была выпущена как раз из револьвера тридцать второго калибра.

Четыре свидетеля детально описали внешность убийцы, и в течение четырнадцати часов он был арестован. Преступника звали Джордж Нассар. Он проживал в предместье Бостона Мат-таран. Данные о нем уже имелись в полицейском архиве. В 1948 году при ограблении супермаркета он убил человека. Когда его приговорили к одиннадцати годам тюремного заключения, ему было всего шестнадцать лет. За примерное поведение он досрочно был-выпущен на свободу.

Когда Нассара арестовали, он все время твердил, что не имеет ничего общего с убийством владельца бензоколонки. Даже когда все четыре свидетеля признали в нем убийцу, он продолжал упрямо заявлять о своей невиновности. Но факты были против него. Трудно было определить мотив преступления. Нассар не совершил ограбления, он не знал своей жертвы и не мог испытывать к нему какие-либо недобрые чувства… Когда суд отправил Нассара на медицинское освидетельствование в психиатрическую лечебницу в Бриджуотере, то доктор Роуби пришел к заключению, что это высокоэрудированный человек, индекс интеллекта которого составляет сто пятьдесят пунктов, который, однако, страдает шизофренией и параноей. И Нассар был оставлен в Бриджуотере для дальнейших обследований.

Нассар находился в том же отделении, куда на обследование был доставлен и Алберт Де-Салво. Они познакомились и даже подружились. Судьбы их не были похожи, и преступления, в которых они обвинялись, также были далеко не одинаковыми. И тем не менее из семисот пациентов клиники, примерно половина которых обвинялась в совершении различных преступлений, только эти двое нашли общий язык. Де-Салво сначала показался Нассару слишком болтливым, хвастунишкой. Он в деталях смаковал все свои авантюры, связанные с женщинами, и утверждал, что их было гораздо больше, чем подозревает полиция: добрая тысяча, а вместе с теми, кто оказался в его постели, когда он служил в армии в Германии, то, возможно, и две тысячи.

Нассар, умный и достаточно интеллигентный человек, воспринимал все эти-, рассказы о похождениях Де-Салво как обыкновенные выдумки, эдакие развлекательные истории, однако выслушивал приятеля, изредка усмехаясь и время от времени что-то уточняя. Но когда Де-Салво заявил, что Зеленый человек и Бостонский Душегуб, убивший дюжину женщин, одно и то же лицо, то есть он, то даже для такого убийцы со стажем, как Нассар, это показалось слишком.

Нассар встретился со своим адвокатом Ли Бейли и все ему рассказал. Если слова Де-Салво были правдой, то он должен был получить более ста тысяч долларов вознаграждения, объявленного за поимку Бостонского Душегуба. У известного адвоката, карьера которого была непродолжительной, но головокружительной, оказался шанс прославиться еще больше и войти, в число лучших адвокатов Соединенных Штатов. На издании книги, в которой описывались различные случаи из его адвокатской практики, он уже заработал миллионы, но теперь мог получить значительно больше. И свой шанс Ли Бейли не упустил.

Ли Бейли был уроженцем Бостона и добился в этом городе популярности не меньшей, чем многие кинозвезды Соединенных Штатов. Он был богат и разъезжал на шикарном кадиллаке с телевизором, баром и радиотелефоном. На сиденьях красовались накидки из норкового меха, а за рулем восседал водитель в ливрее, с лицом неаполитанского убийцы. Его звали Джимми Логан, и он был достаточно известен в определенных кругах. Дело в том, что волею судьбы Джимми оказался первым клиентом юного Бейли, вступившего на поприще адвокатской практики. Именно это дело и положило начало карьере Ли Бейли и вынесло его под солнце внимания широкой общественности.

Логан был убийцей. И поскольку в руках полиции находились веские доказательства его вины, то ему не оставалось ничего другого, как сознаться в содеянном. Однако за его дело взялся Ли Бейли, и молодому ловкому адвокату удалось добиться его освобождения. То, что Бейли ни минуты не сомневался в виновности Логана, не помешало ему помочь убийце выйти на свободу. Дело в том, что полиция добилась признания Логана незаконным путем. Когда Джимми был арестован по подозрению в совершении убийства, к нему в камеру поместили «подсадную утку» – детектива, сыгравшего роль преступника, находящегося под следствием. Однажды в порыве откровенности Логан все рассказал «собрату по несчастью», не подозревая, естественно, что каждое его слово фиксируется бесстрастным магнитофоном. Когда во время очередного допроса Логану прокрутили пленку с его исповедью, он пришел в ужас и во всем признался.

Но перед самым судом по совету адвоката Джимми Логан отказался от своего признания, а Ли Бейли обрушился на процессе на полицейских, не исполнивших многих возложенных на них обязанностей, а также лишивших подозреваемого возможности встретиться с адвокатом и не предупредивших его о своих действиях накануне инсперированного допроса. Тем самым блюстители порядка нарушили права Логана, которые ему гарантировала конституция. И хотя все знали, что Логан грабитель и убийца, суд освободил его из-под стражи. Преступник вышел на свободу, а Ли Бейли прославился. Стал знаменитостью и Джимми Логан. Затем адвокат одел преступника, которому не только сохранил свободу, но возможно, и спас жизнь, в нарядную ливрею, усадил за руль роскошного лимузина и использовал в качестве оригинальной рекламы собственных способностей.

В свои тридцать два года адвокат Ли Бейли сделал столь головокружительную карьеру, которую, вероятно, можно сделать только в Соединенных Штатах. Беспринципный и хитрый, он прекрасно ориентировался в дебрях запутанных американских судебных предписаний и законов, умел выбирать беспроигрышные дела и делать им соответствующую рекламу. В результате через несколько лет он. поднялся на весьма высокую ступень социальной лестницы. Бейли заработал кучу денег, жил так, как позволяли ему его доходы, и общественность постоянно находилась в курсе его успехов.

Бейли родился в Уолтеме, уже в шестнадцать лет стал посещать лекции в Гарвардскрм университете, затем изучал юриспруденцию в Бостонском университете, служил летчиком в одной из частей американских военно-морских сил. Он был элегантен, со вкусом одевался, обладал немалым актерским талантом и прекрасно разыгрывал свой спектакль перед присяжными. К тому же Бейли умел делать себе рекламу. В 1961 году он с успехом прошел специальный курс в Лос-Анджелесе, где слушателям предлагались такие предметы, как гипноз и самоанализ, гипно-анестезия, искусство допроса, работа на «детекторе лжи», тактика убеждения, психиатрия и некоторые другие курсы из области медицины.

Бейли был женат, воспитывал сына. Вместе с семьей он жил на ранчо в тридцати милях от Бостона в доме из четырнадцати комнат. На вилле было установлено четырнадцать телефонов, а также радиотелефон, который позволял ему в любой момент соединиться с автомобилем, его личным самолетом или шикарной прогулочной яхтой.

Узнав от своего клиента Нассара о признании Де-Салво, Бейли стал докапываться, что здесь правда, а что – вымысел. Он хотел понять, что толкнуло пациента клиники в Бриджуотере признаться в зверских преступлениях, если полиция оказалась бессильной отыскать убийцу.

– Я не верю, что это сделал мой муж, – заявила адвокату госпожа Де-Салво. – У него для этого просто не нашлось бы времени. Из тюрьмы он вернулся 9 апреля 1962 года. Именно в этом году произошли первые убийства. Но ведь он каждую минуту проводил со мной! Он ходил на работу, а поскольку первое время у него не было водительских прав, то на работу и с работы приходилось возить его мне. Я постоянно была рядом с ним. Затем ему выдали разрешение на вождение машины с семи утра до семи вечера. Он никогда не возвращался домой позднее четырех – половины пятого вечера. Когда же ему было посещать всех этих женщин? Я бы знала обо всем. О нескольких мелких кражах и абсурдных визитах в роли представителя дома моделей он мне рассказал. Пришел однажды домой, я посмотрела ему в глаза и все в них прочитала. У него была аномальная потребность в сексуальной жизни, но убить он был не способен. Я не верю, что он мог мучать, издеваться или надругаться над женщиной.

В бриджуотерской лечебнице было известно и о других попытках Де-Салво убедить ее пациентов в том, что Зеленый человек и Бостонский Душегуб – это он сам. Никто не обращал на это внимания: в психиатрических лечебницах полно Наполеонов, Линкольнов и Джефферсонов. Но первому адвокату Де-Салво Джону Азгерсону все же запомнилась одна из бесед со своим клиентом, состоявшаяся накануне перевода Де-Салво из тюрьмы в Кеймбридже в Бриджу отер.

– Что бы вы сказали, если бы кто-нибудь сообщил вам о преступлении века? – спросил Де-Салво своего адвоката.

– Что вы имеете в виду, Алберт? О чем речь?

– О том, что бывает раз на миллион. О случае, подобном делу лондонского Джека Потрошителя.

– А вы не преувеличиваете?

– Нет. Зеленый человек – это я. Обо мне писали в газетах как о человеке-змее, неком фантоме, приведении. Но Бостонский Душегуб – это тоже я.

– Вы хотите сказать, что все эти убийства на сексуальной почве совершены вами? Или только некоторые?

– Всё Я готов признаться в этом и засвидетельствовать сказанное при условии, что меня не отправят на электрический стул. Я сделаю это только ради жены и детей. Когда я продам историю своих преступлений, то получу от редакции много денег. Целую кучу денег. Моей семье будет на что жить.

Адвокату Азгерсону было над чем задуматься. Он понимал, что не в праве публично заявлять о признании своего клиента, которое тот сделал в. трудный для себя момент. Азгерсон медлил, долго не мог решиться. А тем временем за дело взялся его более решительный и опытный коллега Ли Бейли. Он получил разрешение встретиться с Зеленым человеком в четверт 4 марта. Их разговор был записан на магнитофон.

Алберт Де-Салво сознался в убийстве женщин и ответил на все контрольные вопросы, специально подготовленные адвокатом. Ли Бейли был искушен в подобных делах и поэтому, решив заняться делом Де-Салво, посетил лейтенанта Донована из уголовной полиции, не называя имен, намекнул ему, о чем идет речь, и попросил его приготовить несколько вопросов для проверки показаний. Де-Салво ответил на все эти вопросы, поставленные таким образом, что правильный ответ могли знать только причастные к расследованию полицейские или сам убийца.

'Казалось, с этим делом все ясно. Убийца сознался. Но почему? С какой целью? Хотя кое-кто его и подозревал, но ни единой улики против него не было. Может быть, преступника мучили угрызения совести? Или в результате какого-либо очередного потрясения у него появилась потребность снять груз со своей души? А может, действительно думал подобным образом обеспечить будущее своей семьи? Ни один из подобных аргументов не мог быть серьезно воспринят судом. Здесь были важны только прямые улики, например, знание Де-Салво деталей интерьера квартир, где были убиты женщины, а также показания свидетелей, которые бы могли опознать в Зеленом человеке убийцу.

Алберт Де-Салво сделал рисунки всех тринадцати квартир, в которых были убиты женщины. Большинство из них соответствовало действительности. Если бы он не был убийцей, то откуда же он мог знать, что, например, дверь в квартире Патриции Биссетт открывалась наружу, что на соседней кровати лежали рождественские подарки, а на секретере стояла черная шкатулка? Он утверждал, что пил с Патрицией кофе, а полицейские действительно обнаружили в ее квартире две чашки с остатками кофе.

Ему были хорошо известны подробности дела Софи Кларк. Он заявил, что после убийства Мэри Салливан оставил на постели нож. Все совпадало. Но когда он нарисовал нож, то рисунок не имел ничего общего с внешним видом настоящего орудия убийства. Ошибся он и в отношении этажа, на котором жила Анна Слезерс. Но самое главное, что свидетели, которые видели Зеленого человека, во время очнь/х ставок не узнавали его. Загадка так и оставалась загадкой. И кроме записанного на магнитофон адвокатом Ли Бейли признания, иными вескими доказательствами вины Де-Салво следствие не располагало. Правда, это не смущало Бейли. У него в отношении подозреваемого были свои планы. Но тут в дело вмешался уже знакомый читателю прокурор Джон Боттомли.

В американской следственной и правовой практике есть такой отрицательный фактор, как внутриведомственная разобщенность, что нередко приводит к несогласованности действий правоохранительных органов и различным конфликтам. Каждый штат располагает своей полицией, каждый город – тоже. Как правило, преступление расследуется тем управлением полиции, которое отвечает за территорию, на которой оно произошло. Бостонский Душегуб совершал убийства и другие преступления на территории нескольких городов и трех американских штатов. Множество полицейских управлений работало по их раскрытию по собственному плану. Чтобы хоть как-то направить их усилия в единое русло и обобщить раздробленную информацию, была учреждена центральная следственная комиссия. Возглавил ее прокурор Джон Боттомли. Он взялся за расследование вместе с бригадой опытных криминалистов и судебных специалистов в области психиатрии, и у него было собственное представление о том, что представляет из себя убийца.

Алберт Де-Салво был душевнобольным и сексуально аномальным человеком. Он испытывал значительные трудности с удовлетворением своих непомерных желаний, а его жена к тому же пыталась ограничивать свои интимные отношения с ним из-за боязни забеременеть: у них уже родилась больная девочка, и теперь она любой ценой стремилась избежать риска. Ее муж вынужден был искать себе женщин на стороне. Одних он обмеривал, получая от этого определенное удовлетворение, другие сами были не против вступить с ним в интимную связь, третьих Де-Салво насиловал. Он отнюдь не испытывал недостатка потенции и тем более не страдал оидиповским комплексом. Боттомли не верил признаниям Де-Салво. Но если он не является разыскиваемым убийцей, то откуда же ему известны многочисленные подробности?

Поразмыслив, прокурор выдвинул довольно правдоподобную версию. Многое из того, что рассказал Де-Салво, он мог прочитать в газетах. Газетчики описывали все, даже самые незначительные детали того или иного, дела, помещали многочисленные интервью с соседями потерпевших, дотошно выспрашивали их мнение и впечатления. Это было первым объяснением. Вторая Версия была более смелой: Бостонский Душегуб – это Джордж Иассар, однажды уже судимый за убийство и в настоящее время обвиненный в совершении следующего. Он познакомился в психиатрической лечебнице с Де-Салво, рассказал ему подробности Преступлений и, используя психическую неустойчивость последнего, внушил Де-Салво, что все это совершил именно он.

Джордж Нассар вполне соответствовал представлению Боттомли о том, что представляет из себя убийца. Он был умен, хитер, страдал психическим расстройством (врачебная экспертиза подтвердила наличие устойчивых признаков шизофрении и паранойи), был крайне агрессивен и ненавидел все и вся. К тому же Нассар был бисексуален и вступал в интимные отношения как с женщинами, так и с мужчинами. И именно он пришел с разоблачением и сообщил адвокату Ли Бейли, что знает убийцу. Но зачем Алберту Де-Салво понадобилось брать на себя чужие грехи? У прокурора Боттомли был ответ и на этот вопрос. Де-Салво прекрасно понимал, что остаток жизни проведет за решеткой или в клинике для душевнобольных. Он легко мог поверить Нассару, что у него есть единственная возможность обеспечить будущее своей семьи – продать историю «своих» преступлений какому-нибудь издательству. Себе он уже не поможет.

Прокурор Боттомли распорядился доставить Алберта Де-Салво и начал его допрос.

– Видите ли, Алберт, мне не верится, что все это совершено вами, – заявил прокурор. – Никак не могу в это поверить. Однако я готов поговорить с вами. Хотите?

Де-Салво долго колебался. Он не был общительным по натуре. Однако прокурор был опытным и терпеливым человеком и сумел добиться своего. Де-Салво разговорился. Боттомли внимательно выслушивал все, что рассказывал ему собеседник. И то, что зеленый «шевроле» пятьдесят четвертого года выпуска принадлежит его женег что большинство убийств было совершено им в выходные или праздничные дни, когда он был свободен, и что он маскировался под водопроводчика и потому мог свободно проникать в ту или иную квартиру, и что к преступлениям он-специально не готовился, а просто разъезжал на автомобиле, останавливался перед первым попавшимся домом и входил в него.

– И в случае с Анной Слезерс тоже? – спросил Боттомли.

– У меня был выходной, и я отправился на рыбалку. В багажнике у меня всегда лежали сеть, утяжеленная грузилами, удочки. Я выехал из дома, переехал мост через Мистик-ривер и оказался в Бостоне на Сейнт-Стефанс-стрит. Я припарковался перед костелом Святой Анны, завернул за угол на Гейнсборо-стрит и наугад вошел в пятиэтажку из красного кирпича? Поднялся наверх.

– Как вы были одеты? – уточнил прокурор.

– Непромокаемый плащ, темно-серый пиджак и зеленые брюки. Я постучал в дверь квартиры номер три. Мне открыла женщина в халате, кажется, фланелевом. Я сказал, что должен кое-что починить у нее в квартире и вошел.

– Не могли бы вы описать эту квартиру? Поподробнее. Самым тщательным образом.

– Попытаюсь. Налево была кухня, примерно в трех метрах от нее – ванная комната. Свет в квартире был включен. Там стояла швейная машина, на окнах висели шторы… Красиво обставленная светло-коричневой мебелью спальня, диван, проигрыватель с темными рычажками… Она повела меня в ванную, хотела показать, что следует отремонтировать. Я ударил ее сзади одним из свинцовых грузил от рыболовной сети. Она упала, я в это время схватил ее за шею, мы оказались на полу.

Без какого-либо видимого волнения он рассказывал о том, как его жертва истекала кровью, как он перепачкался в ее крови. Рассказывал спокойно, словно это были сцены из просмотренного им накануне кинофильма.

– Вы хотели услышать подробности, – продолжал он. – Так вот, ванная комната, если не ошибаюсь, была окрашена в желтый цвет, там стояла белая ванна. Вероятно, она собиралась купаться, поскольку в ванне было набрано сантиметров десять воды. Когда я вошел в квартиру, там звучала симфоническая музыка. Я нажал на кнопку, и музыка смолкла.

– Вы убавили громкость или выключили проигрыватель?

– Этого я уже не помню. Точно не скажу. Помню только, что весь был в крови: пиджак, рубашка. Поэтому подошел к шкафу и взял плащ.

– Как выглядел шкаф? Где стоял?

– Металлический, примерно два метра десять сантиметров высотой.

– Где он стоял?

– В спальне.

– Что было потом?

– Кое-что еще. Роясь в одном из ящиков шкафа, я нашел там двадцатидолларовую бумажку. Сунул ее в карман. Это был единственный случай, когда я что-либо украл.

– Этот плащ, по всей видимости, был женский. Он вам подошел?

– Рукава оказались коротки, но ненамного. Я сбежал вниз и сел в машину. Затем бесцельно колесил по улицам. Остановился у магазина, где продавались списанные воинские вещи. Перед этим я снял пиджак и рубашку. Пиджак разрезал ножом на куски, завернул вместе с рубашкой в плащ и бросил узел на заднее сиденье. Затем зашел в магазин и купил себе белую рубашку. Там же ее и надел.

– Вы вошли в магазин без рубашки?

– Да. А что?

– Ив магазине не удивились?

– Почем я знаю. Я вернулся в машину и поехал к заливу Линн-Марш. Как раз начинался отлив. Я остановился и выбросил все в воду. Сначала куски пиджака, затем остальное. Волны все унесли в море. Я уже собирался уезжать, когда заметил, что за мной наблюдает какой-то парень.

– И что вы сделали?

– Ничего. Сел в машину и уехал.

– Это случилось 14 июня 1962 года? – спросил прокурор Боттомли.

– Да.

– Выходит, вы находились на свободе всего несколько недель. Из тюрьмы вас выпустили примерно за два месяца до этого. Какой был день?

– Когда меня выпустили?

– Нет, когда вы убили Анну Слезерс.

– Четверг.

– А через два дня, кажется, это случилось в субботу, вы снова отправились куда-то.

– Да, но это было еще через четырнадцать дней. Тридцатого. В субботу утром. Дома я сказал, что у меня работа в Суомпскот-те. Я сел в машину и катался по улицам. Потом вдруг остановился перед домом номер 73 на Ньюхолл-стрит, Когда-то я там уже бывал.

– Что вами руководило?

– Откуда я знаю? Случай. Как и всегда. Но там я не совершил убийства. В тот, первый, раз. Я собирался поразвлечься с одной красивой бабенкой лет тридцати пяти. Но у меня ничего не получилось, и я ушел. Не знаю, почему. Просто взял и ушел.

– Ну а во второй раз?

– Во второй? Постучал в одну из дверей.

– В квартиру Хелены Блейк?

– Да, но тогда я этого еще не знал. Я позвонил, и она мне открыла. Она были в пижаме. Кажется, хлопчатобумажной, в цветочек. Застегнутая по самый подбородок. Я сказал, что должен сделать небольшой ремонт, но она ответила, что ничего об этом не знает. Тогда я сказал, что должен осмотреть окна, выяснить в порядке ли прокладки и покрасить их. Она ответила, что давно пора сделать это. Я увидел, что возле двери стоят две бутылки молока. Осторожно, чтобы не оставить отпечатков пальцев, я взял их и подал хозяйке. Она меня впустила. Очевидно, она как раз делала уборку: окна были раскрыты настежь, с одного из них свешивался ковер. В гостиной, был камин, какие-то картинки на его карнизе, старый телевизор, фотография красивой девушки. Может быть, это была ее дочь или племянница. Она была очень милой дамой. Мы немного поговорили. Затем я сказал, что потолки также нуждаются в побелке и что надо еще осмотреть оконную раму в спальне…

Дальнейший рассказ был всего лишь повторением той ужасной действительности, которая уже известна читателю. Главным во всем этом было то, что Де-Салво действительно в деталях описывал совершенные Бостонским Душегубом преступления. Жуткие подробности его ничуть не смущали. Он не стыдился рассказывать, как совершал надругательства над трупами своих жертв, как завязывал у них на шеях банты из нейлоновых чулок. Прокурор Боттомли попросил принести пару дамских чулок, и Де-Салво завязал их точно таким же бантом, который был на задушенных им женщинах.

Когда прокурор пытался узнать подробности, которые Де-Салво не мог вспомнить, тот хватался за голову и возмущенно протестовал:

– Как я могу все это помнить? Я забирался в тысячи квартир. Я не хочу лгать. Я просто не помню. Забыл…

Он легко чертил планы квартир, точно указывал расположение трупов. И делал все это так старательно, словно хотел и себя, и следователя убедить в том, что у него отличная память. Это была необычная исповедь убийцы, который каждым своим последующим признанием ухудшал свое положение. И по сей день этот случай в истории мировой криминалистики является своего рода исключением. Но с какой же целью он это делал? Почему любой ценой пытался доказать, что все эти страшные преступления совершены им? Может быть, делая эти признания, он получал какое-то необъяснимое своеобразное шизофреническое наслаждение? Или во всем этом был некий умысел? Найти точный ответ на эти вопросы так никогда и не удалось.

– Постарайтесь объяснить, что вами руководило, Алберт? Что вы чувствовали? Что вас толкало на преступления? – спросил подследственного прокурор Боттомли.

– Имеете в виду, какие чувства при этом у меня возникали?

– Чувства и все остальное. Что вы думали, что чувствовали, когда, например, хватали сзади Нину Николз?

– Как это, что чувствовал? Трудно сказать… Она повернулась ко мне спиной, я взглянул на ее затылок… Мне вдруг стало жарко. Неожиданно я почувствовал такую головную боль, словно башка моя вот-вот треснет. Страшную боль. Страшную!

– И у вас появилось чувство, что вы должны что-то сделать?

– Да, да, как бы это сказать… как бы объяснить… Что-то во мне взорвалось. Внутри. И прежде чем я осознал что происходит, уже напал сзади. Тогда все и произошло. А что было потом, я не знаю, ничего не помню. Не могу вспомнить… Зачем я это сделал? Не знаю. Я действительно не могу объяснить это.

– Что было дальше?

– Зазвонил телефон. Я потел как поросенок, а телефон звонил. Я собрался и ушел. Даже в коридоре слышал, как звонит телефон. Какое-то мгновение я задержался на лестнице – внизу в лифт входила какая-то женщина. Потом направился к машине. Было около шести часов.

– Это было в субботу 30 июня?

– Да, Тот самый день, когда утром умерла Блейк.

Спокойный, отрешенный голос. Казалось, что все то, о чем он говорил, не имело к нему никакого отношения. Действительно ли он был настолько психически ненормален, что не осознавал творимого им? Понимал ли он в ходе допросов, о чем идет речь? Психиатры обследовали его и ответили однозначно: «В настоящее время, когда идет следствие, Де-Салво полностью контролирует себя и способен отвечать за свои поступки». Но был ли он способен отвечать за свои поступки в момент совершения преступлений?

Дело Зеленого человека долгие годы находилось в центре внимания не только Бостона, но и всей американской общественности. Все, кто вел его или принимал активное участие в поисках преступника, пользовались признанием, добились популярности среди американцев, что в Соединенных Штатах является одним из краеугольных камней успешной карьеры. Прокурор Боттомли, который был не только юристом, но и политиком, не мог не рассчитывать, что успешное завершение дела Зеленого человека поможет ему склонить симпатии избирателей на свою сторону. Цель адвоката Ли Бейли уже известна читателю – слава и богатство. Имя адвоката не сходило с первых страниц периодических изданий, и его звезда поднималась все выше и выше на небосклоне американской юриспруденции.

Ли Бейли достиг полного взаимопонимания с прокурором Боттомли, и они, как могли, помогали друг другу. Но 8 апреля 1966 года адвокат был неприятно удивлен, узнав, что прокурор Боттомли, не поладив со своим шефом, федеральным прокурором Бруком, ушел со службы. Сложил он с себя и полномочия начальника следственного управления, которым незадолго до этого был назначен, и председателя координационной комиссии, руководившей расследованием дела Бостонского Душегуба. Боттомли вернулся в свою адвокатскую контору, а Бейли лишился солидной поддержки. Это несколько поколебало его уверенность в успехе.

Однако ненадолго. 6 июня 1966 года Верховный суд Соединенных Штатов признал невиновным его клиента из Кливленда Сэма Шеппарда, и имя адвоката Бейли вновь оказалось на первых страницах газет. Буквально через день – новый успех: Верховный суд штата Массачусетс рассмотрел кассационную жалобу и отменил вынесенный ранее бостонским судом обвинительный приговор по делу убийцы Джорджа Нассара. Это была серьезная победа, но Ли Бейли стремился добавить к ней новые.

Адвокат вновь отправился в психиатрическую лечебницу в Бриджуотере, где находился его клиент Де-Салво. И там ему удалось значительно продвинуться в изучении психического состояния Зеленого человека, утверждавшего, что он также является и многократным убийцей.

Алберт Де-Салво охотно поведал адвокату о своей жизни. Это была своего рода исповедь человека, впервые решившегося раскрыть другому человеку все, что накопилось у него на душе.

– Собственно говоря, я всегда был одинок, – начал Де-Салво. – Не входил ни в одну компанию. Возможно, свою роль сыграло то, что я был не таким, как все. Я никогда не пил и не курил. Мой отец был алкоголиком и, вероятно, домашние скандалы, учиняемые пьяным отцом, стали для меня наукой на всю жизнь. В детстве я был трусом. Избегал любой драки. Я не доверял не только себе, но и вообще, никому. Поэтому я был очень удивлен, когда из меня получился хороший солдат. Я всегда заботился о своей физической форме. И сейчас делаю гимнастику, трижды на день по тридцать раз приседаю и отжимаюсь. Занимался я и боксом. Не знаю, рассказывал ли я вам об этом, доктор, но я был чемпионом Европы в средней весовой категории. И целых два года удерживал первенство.

– А как у вас, Берт, шли дела в школе?

– Нечем похвастаться. Десять месяцев, когда я был в Лаймен-скул, все еще шло нормально. Но в школе Уилльямса у меня никогда не было хороших оценок. Правда, учителя меня любили. Вероятно потому, что я был у них мальчиком на побегушках. Например, я бегал для них за вторым завтраком. Я любил плавать, ездил верхом, если кто-нибудь из соседних фермеров соглашался одолжить мне своего коня. Затем увлекся стрельбой из лука. Стрелял в кошек…

Алберт Де-Салво во многом был похож на взрослого ребенка. Ему была неведома ненависть. Он стрелял в кошек и в то же время любил их. Не испытывал он ненависти и к тем женщинам, которых, как сам утверждал, убивал, поддавшись какому-то импульсу. Он воровал с раннего детства, но не считал, что поступает плохо. Ведь этому его научил отец, едва малыш научился ходить. В их семье крали все братья.

Рассказал Де-Салво и о своем первом любовном приключении. Когда Берту было пятнадцать лет, его завлекла в свою Постель женщина, которая была гораздо старше его, и научила всему, что умела. Тогда он впервые узнал о своих сексуальных возможностях. А со временем оказалось, что его потребности в этой области почти безграничны.

– Котда мне исполнилось шестнадцать, я окончил школу и пошел мыть посуду в мотеле на Кейп-Код. Большую часть свободного времени я проводил на крыше, заглядывая в комнаты и наблюдая за парочками, когда они занимались любовью. Собственно, я еще мальчиком ходил наблюдать это. Увиденное всегда приносило мне удовлетворение…

Адвокат Ли Бейли узнал намного больше, чем врачи клиники, которым ничего этого Де-Салво не рассказывал. Постепенно перед ним вырисовывался подлинный облик Де-Салво. Адвокат начинал понимать, как его клиент оказался на скользкой дорожке, которую умные люди пытаются обойти, как он покатился по наклонной. Семья, общество, среда обитания и, естественно, наследственность, сыграли свою роль в его падении.

– Я пошел служить в сентябре 1948 года. И всегда был образцовым солдатом. Затем меня взял к себе в денщики один полковник. Поэтому у меня было достаточно времени ухаживать за женщинами. Больше всего я приударял за женами военнослужащих. С юных лет я научился обманывать и умел «замылить» дамам глаза. И они мне всегда верили.

– Сколько времени вы находились на службе? – спросил Ли Бейли.

– С семнадцати до двадцати шести лет.

Когда в 1956 году Де-Салво уволился с военной службы, то был уже женат и воспитывал дочь. И именно в Форт-Диксе, где он служил перед увольнением, он оказался не в ладах с законом. Его обвинили в приставании к девятилетней девочке. Два месяца спустя его вновь уличили в попытке совращения несовершеннолетней. Оба обвинения суд отклонил за отсутствием улик, но Де-Салво был вынужден снять военную форму. Он переехал в Молден, где работал у штамповочного пресса на фабрике резиновых изделий «Билтмор раббер компани» в Челси. Купил подержанную машину, дом на Флоренц-стрит, 11. Он ходил на работу, по вечерам сидел дома. У него постоянно возникали затруднения с удовлетворением своих мужских потребностей, но от жены он это пытался скрыть.

– Однажды вечером, сидя дома, я смотрел телевизор. Шла программа с Биллом Каммингсом. Там был один фотограф, у которого было много красивых натурщиц. В одной из сцен он измерял их портновским сантиметром. Тогда мне это и запало в голову…

Так родился Зеленый человек. Однако у истоков его появления стояла и жена Де-Салво, Ирма. Ее вина не осталась не замеченной адвокатом-психологом.

Они познакомились в Западной Германии, где одно время служил Алберт. Воспитанная в строгости, она до восемнадцати лет не осмеливалась выходить на улицу одна. Однажды они встретились, и он влюбился. Ирма ответила ему взаимностью. Но она была умнее его, начитаннее. И к тому же никто из ее родственников не сидел в тюрьме. А в семье Де-Салво, кроме матери, тюремную школу прошли все. Он безумно любил ее, а она над ним насмехалась. Она унижала его перед родственниками, друзьями и тем самым поддерживала в нем комплекс неполноценности. Если ей что-то в нем не нравилось, она распекала его, заявляла, что он faкoй же, как и вся его семейка. А он ее любил. Ведь именно забота о жене и детях, как считали многие специалисты, стала основным мотивом того, что он полностью признался в своих преступлениях.

Де-Салво предстал перед судом в Мидлсексе (Ист-Кеймбридж) 30 июня 1966 года. Прежде всего суд первой инстанции должен был решить, может ли Алберт Де-Салво нести ответственность за свои поступки. Естественно, за действия, совершенные им как Зеленым человеком. Он подлежал суду за вооруженные нападения, преступления против нравственности, за оскорбление личности, но не за убийства. Ведь никаких веских доказательств того, что Де-Салвх) и Бостонский Душегуб – одно и то же лицо, кроме заявления самого подсудимого, не было.

Судебные специалисты в области психиатрии еще раз тщательно обследовали Де-Салво и представили следующее заключение: «Де-Салво страдает хронической шизофренией в специфической форме, является асоциальным субъектом с опасными для окружающих наклонностями, психически не уравновешен и не способен отвечать за свои поступки, совершенные во время обострения болезни».

И вот Зеленый человек перед судом присяжных. Никто из присутствующих не знает, кто он: всего лишь ненормальный, который обмеривал женщинам бедра, талию и грудь, получая при этом сексуальное удовлетворение, или убийца бостонских женщин. Этого никто не мог доказать стопроцентно. Поэтому на процессе запрещено любое упоминание об убийствах. К тому же неизвестно, будет ли Де-Салво вообще осужден. Разыгрывается первое действие. Режиссер – адвокат подсудимого Ли Бейли.

– Алберт, вы способны следить за слушанием дела?

– Да, сэр.

– Вы понимаете, почему предстали перед судом?

– Я об этом не думал. Но я всегда делал лишь то, что считал правильным. Несмотря на последствия. Я все понимаю.

– Хорошо, Алберт. Вы хотите пройти курс психиатрического лечения?

– Я уже Давно просил оказать мне такую помощь. Но пока… пока никто мне не помог.

– Вы боитесь возможного наказания?

– Нет, сэр. Я не хочу ничего, кроме помощи. Какой смысл в моей жизни, если вы мне не поможете?

– Что бы вы предпочли – тюрьму Уолпул или лечебницу в Бриджуотере?

– Я не хочу в тюрьму. Я хочу в клинику, где меня могли бы лечить.

И его вернули в Бриджу отер.

Второй раз Алберт Де-Салво предстал перед судом в феврале 1967 года. Но и на этот раз ему не было предъявлено обвинение в убийстве бостонских женщин. Суд принял решение оставить его пожизненно в заведении для душевнобольных. Однако еще до этого слушания дела в Соединенных Штатах увидела свет объемистая книга, в которой доказывалось, что Зеленый человек и является Бостонским Душегубом. Ее автором был некий Джеролд Франк. Однако поговаривали, что это всего лишь псевдоним, за которым укрылась целая группа профессиональных литераторов, написавших эту книгу на основе материалов, представленных адвокатом Ли Бейли. Книга имела успех. За короткое время было продано более четырех с половиной миллионов экземпляров. Книгу ожидали все новые и новые переиздания. Адвокат Ли Бейли заработал на ней новые миллионы, а его звезда юриста первой величины засверкала еще ярче. Дело Зеленого человека вошло в историю криминалистики как своего рода исключение и в то же время как иллюстрация того, какой странный путь выбирает иногда американское судопроизводство.

ДЕЛО ИКОНЫ «СПРАВЕДЛИВЫЕ СУДЬИ»

Серое апрельское утро 1934 года. На звоннице гентского собора Святого Бовона пробило шесть. Самый большой собор административного центра бельгийской провинции Восточная Фландрия не принадлежит к всемирно известным памятникам храмового зодчества, однако здесь собраны бесценные произведения искусства, среди которых алтарная икона «Справедливые судьи» братьев Яна и Хуберта ван Эйк.

Причетник собора Святого Бовона неторопливо пересекает церковную площадь. Вот открыт главный вход – вскоре начнут собираться верующие на утреннее богослужение. Он входит. Зажигает свет. Проходит в ризницу. Открывает окно, чтобы выветрился едкий запах, оставшийся после вчерашней службы. Затем берет большой красивый ключ и направляется к часовне Вейдта, чтобы открыть створки, закрывавшие ночью дорогой алтарь. Вдруг он останавливается, какое-то время смотрит в оцепенении перед собой. Затем сдавленным голосом кричит, и его голос отдается эхом в пустом зале храма:

– На помощь! Воры!

Створки распахнуты. На месте иконы «Справедливые судьи» зияет пустота. Не было и части алтаря с фигурой Яна Крестителя.

Причетник сообщил о случившемся епископу, который немедленно отправился в часовню Вейдта, а затем вызвал полицию. Осмотрели храм, сантиметр за сантиметром исследовали алтарь. Но полицейские не обнаружили ни одного пригодного, для экспертизы отпечатка пальцев. Примерно час спустя таможенники и служащие пограничной службы получили по телеграфу сообщение об ограблении. По всему миру разлетелись фотографии украденных шедевров. Не было обнаружено ни единой зацепки для дальнейшего расследования. Поступило лишь сообщение некого Жана Хуртла, которое могло помочь в поисках:

– Было где-то около полуночи, когда я проходил возле собора. Из бокового выхода появился мужчина. Под мышкой он нес продолговатый предмет. Сначала мне это показалось подозрительным. Что в такое позднее время он мог делать в божьем храме? Однако он направился к дому епископа, и я решил, что это, вероятно, причетник или кто-то из священнослужителей, что-то готовивших для утреннего богослужения. Мне почудилось что-то знакомое в походке этого человека, но я никак не могу вспомнить, кого именно он напоминал. Возможно, если бы я его встретил снова, тогда бы припомнил. А сейчас не могу, действительно не могу.

Украденным шедеврам не было цены. Гентский алтарь – одно из самых известных творений братьев Яна и Хуберта ван Эйк. Он был создан по заказу богатой семьи Вейдт в 1420 – 1432 годах. Алтарь долгое время находился вне стен собора Святого Бовона. Дело в том, что в девятнадцатом столетии церковная администрация продала некоторые произведения искусства, большинство из которых, кроме картины «Адам и Ева», оказались в коллекции немецкого кайзера Вильгельма. Только в 1923 году, когда согласно условиям Версальского мирного договора потерпевшая в первой мировой войне поражение Германия выплачивала репарационные платежи, в том числе и в виде произведений искусства, гентский алтарь впервые за сто лет снова заблистал в полной красе.

Криминалистам, а также экспертам в области истории искусства с самого начала было ясно, что такое знаменитое и ценное произведение тайком продать невозможно. Значит преступнику или преступникам остается только одно: потребовать за картину огромный выкуп. Предположение оказалось верным. Через несколько недель на столе секретаря Гентского епископа оказалось письмо, в котором говорилось следующее: «Ваше Высокопреосвященство! Обращаюсь к Вам по поводу исчезнувшего алтаря. Мне известно о нем. Более того, он находится у меня. Уверяю Вас, что я не преступник, мне всего лишь удалось сохранить алтарь от уничтожения. Я перехитрил преступника. Это не было простым делом, но мне удалось. Также как и Вы, я заинтересован в возвращении шедевра. Это может быть осуществлено, однако это связано с некоторыми финансовыми издержками. В качестве награды за возвращение алтаря я хотел бы получить миллион бельгийских франков. Если Вы готовы принять это условие, прошу Вас дать в разделе объявлений газеты «Дерньер ойре» сообщение, подписанное шифром D.I.A.»

У каноника гентского собора Святого Бовона ван ден Гейна после прочтения письма осталось недоброе предчувствие. Эти строчки были написаны не простым мошенником, преступником или вымогателем. Письмо написал человек, уверенный в своем деле, знавший, чего он хочет и как добиться своей цели. Но этого не поняли церковные иерархи. Поскольку епископ не желал вступать в сделку с преступником, письмо передали полиции, но комиссар уголовной полиции решил, что есть только один выход: сделать вид, что епископ принял условия, и устроить вымогателю западню. Однако преступник не мог этого не предусмотреть.

Епископ решился на встречу с неизвестным без посредничества полиции, дал объявление в либеральной газете «Дерньер ойре», и вымогатель вскоре отозвался: «Может быть, Вы сомневаетесь в правдивости моих слов. Возможно, не верите, что иконы находятся у меня. Осознавая это, я готов представить Вам доказательства. Доверие за доверие. Я возвращаю Вашему Преосвященству одну часть алтаря, не требуя ничего взамен, как проявление доброй воли и доказательство правдивости моих слов. Однако за вторую половину я должен получить сумму, указанную в предыдущем письме: миллион франков. Если случится так, но, надеюсь, этого не произойдет, что после возвращения первой иконы от Вас, досточтимый господин епископ, не будет известий, то оставшуюся часть гентского алтаря я буду вынужден уничтожить. Уже сейчас мне хотелось бы предостеречь Вас от возможных последствий. Вся ответственность за уничтожение бесценного шедевра легла быв таком случае на Вас».

Это был ультиматум. Исследовав текст обоих писем, полицейские эксперты пришли к выводу, что они написаны умным, умеющим настоять на своем человеком, не собирающимся идти на уступки. Он назвал свою цену. У иерархов не было возможности выбирать. Досточтимый епископ Гентский 20 мая 1934 года передал в газету «Дерньер ойре» короткое объявление: «D.I.A. Согласны. Ждем ваших предложений».

Неизвестный отреагировал мгновенно. Каноник ван ден Гейн получил по почте письмо следующего содержания: «Прочитал Ваш ответ в газете от 25.05 этого года, из которого следует, что Вы готовы на выдвинутые условия. Позаботьтесь о том, чтобы мои требования были точно и вовремя выполнены, и я обещаю также сдержать данное мною слово. К настоящему письму прилагаю квитанцию от камеры хранения, по которой Вам выдадут икону «Ян Креститель». Не позднее, чем через три дня, я сообщу Вам адрес человека, которому следует передать пакет с частью оговоренной ранее суммы комиссионного вознаграждения. Узнав адрес, позаботьтесь о том, чтобы пакет был хорошо запечатан и вовремя передан. Сразу же после удачного ввода в оборот банкнот, полученных от Вас, обещаю незамедлительно сообщить, где находится икона «Справедливые судьи» и как Вы сможете ее получить. Тогда же мы произведем окончательный расчет. Чтобы избежать осложнений, советую Вам временно не рассказывать о возвращении иконы «Ян Креститель». Заверяю Вас, Ваше Преосвященство, в своем уважении к Вам и надеюсь на благополучное завершение Вашего дела. D.I.A.».

В конверте действительно находилась квитанция от камеры хранения на Северном вокзале в Брюсселе. 30 мая каноник ван ден Гейн на автомобиле выехал из Гента в Брюссель. Его сопровождал человек в штатском, внешностью напоминавший носильщика. Однако это был полицейский комиссар Грат. Его коллеги, также переодетые в штатское, с самого утра следили за зданием вокзала, находились в зале ожидания, возле касс, так как комиссар Грат был убежден, что преступник обязательно появится на вокзале. Он, думал комиссар, собственными глазами захочет убедиться, что события развиваются согласно его инструкции.

Ничего из этого не вышло. Вымогатель был умен и сумел избежать ловушки. Полиция напрасно следила за брюссельским вокзалом. Ван ден Гейн подошел к камере хранения, подал квитанцию, заплатил за однодневное хранение и получил продолговатый сверток, после чего отправился с комиссаром в полицейское управление. Там сверток положили на стол.

Новая чистая оберточная бумага, пропитанная воском материя, а внутри – икона «Ян Креститель» работы братьев ван Эйк. Все с облегчением вздохнули. События действительно развивались по плану. Они допустили ошибку, и вымогатель на некоторое время затих. Прошел день, второй, целая неделя. Наконец решили дать очередное объявление. Вымогатель отозвался: «Уважаемый господин епископ, честному человеку не пристало нарушать данное им слово, тем более, что речь идет о таком высоком иерархе, каким, несомненно, является Гентский епископ. Я готов провести с Вами еще одни, последние переговоры, однако позволю себе обратить Ваше внимание на то, что я настаиваю на выполнении моих указаний до мельчайших деталей. Вы отлично понимаете, что можете получить вторую часть алтаря. Однако прежде должны выплатить один миллион франков в бывших в употреблении десятитысячных банкнотах. Деньги упакуйте, запечатайте, а затем передайте уважаемому господину приходскому священнику из церкви Святого Лаврентия в Мольпасе. Прилагаю половину разорванной газетной страницы. Человек, который придет за пакетом, покажет вторую половину. Обе половины должны быть аккуратно сложены и, естественно, должны совпасть. Только после этого пакет должен быть вручен. Человеку, который предъявит вторую половину газеты, никто не должен задавать вопросов, обращаться к нему. Вы должны также обеспечить ему беспрепятственный вход и выход. Если какое-либо из условий не будет соблюдено, я буду вынужден уничтожить икону «Справедливые судьи».

Выбора у епископа не было. Он вынужден был принять условия преступника, и вскоре приходской священник из церкви Святого Лаврентия получил увесистый пакет с епископской печатью. Внутри находился еще один пакет с инструкцией и половиной газеты. Приходской священник даже не понял, что, собственно, хочет от него епископ, но подчинился и на всякий случай, если не вернется вовремя домой, отдал соответствующее распоряжение своей хозяйке.

14 июня около половины второго дня из здания Южного вокзала в Антверпене вышел мужчина лет сорока – пятидесяти. Пенсне, усы, борода – обычный мужчина, одетый так же, как и все остальные прохожие. Он постоял на тротуаре, остановил такси. Сел в машину.

– Куда ехать, прошу вас?

– В Мольпас, к приходу Святого Лаврентия. Знаете, где это?

– Конечно, господин.

Мужчина закурил сам и предложил сигарету водителю такси. Спросил его о семье, похвалил старый скрипучий «форд». Затем сказал, словно это только что пришло ему в голову:

– Послушайте, мне потребуется ваша помощь. Передайте господину священнику из прихода Святого Лаврентия письмо и подождите ответ. Видите ли, мне трудно ходить по ступенькам.

Он достал бумажник, вытащил из него две мелкие купюры и протянул водителю.

– Это за услугу, – с улыбкой сказал пассажир.

Машина остановилась на площади перед костелом. Водитель вышел, взбежал по ступенькам на первый этаж домика священника в стиле барокко и позвонил. Пассажир удобно расположился на сиденье, не проявляя ни малейших признаков волнения.

А в это время таксист не знал, что и думать. Он стоял перед невысоким священнослужителем и смотрел на разорванную газету, находившуюся в пакете. Больше там ничего не было. Никакого письма, как сказал пассажир, ни строчки, только странный кусок газеты. Священнослужитель молча повернулся, ушел, затем вернулся с увесистым и тщательно запечатанным пакетом. Без единого слова подал его удивленному таксисту, сложил руки на груди, кивнул головой в сторону двери, как бы говоря, что это все и посланец может идти.

Пассажир в это время закурил следующую сигарету. Он видел, как таксист вышел из двери домика священника С увесистым пакетом в руке, приветливо кивнул ему и улыбнулся удовлетворенно.

– Пожалуйста, господин, – сказал удивленный таксист. – Вот ответ.

– Спасибо. Вы действительно мне очень помогли.

– Значит, все в порядке? – спросил водитель, садясь за руль.

– Да. Теперь все в порядке. Поезжайте, пожалуйста, в город и остановитесь на площади.

– Хорошо, месье.

Бельгийская полиция снова допустила непростительный промах. Полицейский, которому было поручено наблюдать за домом священника, всего лишь запомнил номер такси, но не более. Не следил за такси и даже не подумал о том, чтобы объявить тревогу.

Неизвестный, скрывавшийся под шифром D.I.A., был умен. Он все рассчитал. К тому же у него было с собой письмо, обеспечивавшее ему безнаказанность. Это был отличный ход.

«Уважаемый господин!

Всем известно, что Вы хороший человек. Поэтому позвольте просить Вас оказать помощь одной семье, которая не по собственной вине попала в беспросветную нужду. Не прошу Вас ни о чем другом, кроме как выступить посредником в этом достойном сожаления случае. Прошу Вас, передайте эту часть газеты уважаемому господину священнику из церкви Святого Лаврентия в Антверпене. Взамен Вы получите небольшой пакет, который настоятельно прошу передать досточтимому господину священнику финистимлянского костела в Брюсселе. Для покрытия Ваших расходов прилагаю двести франков. С глубоким уважением и благодарностью от бедной семьи, преданный Вам…»

Подпись отсутствовала. Вместо нее под текстом стояли только инициалы A.M.D.G. Что это? Вымогатель изменил шифр? Избрал новую маску? Ни в коем случае. Это сокращение означало: «Ad maiorem Dei gloriam…» («К вящей славе божьей….»). Если бы неизвестного задержала полиция с пакетом франков, он бы показал письмо и пожал плечами, мол, ему не известно ни о каких украденных иконах, ни о миллионном выкупе. Он всего лишь исполняет свой христианский долг и оказывает помощь тем, кто в ней нуждается.

Был ли этот самоуверенный человек с бородой, усами и в пенсне вымогателем, скрывавшимся под аббревиатурой D.I.A.? Позднее оказалось, что да. А как же украденная икона? Преступник не давал о себе знать, ибо был обманут. Дело в том, что в пакете находился не миллион бельгийских франков, а всего лишь двадцать пять тысяч. Два банкнота по десять тысяч и пять по тысяче франков. Номера купюр были записаны, полицейская префектура секретными циркулярами сообщила всем близлежащим и отдаленным банкам, что предъявитель этих банкнот любой ценой должен быть задержан.

Префект полиции считал, что теперь поимка вымогателя – дело времени. Он глубоко заблуждался. Ни один банкнот не поступил в обращение. Преступник испугался, но и разозлился. Епископ Гентский приложил к банкнотам объяснительное письмо. Он хотел обсудить некоторые нюансы, однако отказывался от дальнейших переговоров посредством объявлений. Это очень сложно, об этом известно полиции, с этим связаны некоторые трудности. Поэтому противоположным сторонам лучше было бы, например, обменяться письмами до востребования на какой-нибудь почте.

Соглашение было достигнуто. Епископ и преступник повели переговоры новым способом, и полицейский префект никогда не узнал, что вокруг бесценной иконы развернулись торги, словно на базаре. Епископ сообщил своему корреспонденту, что при любых условиях не сможет собрать миллион, церковь бедна, верующие скупы. Таинственный D.I.A. согласился снизить цену на 100 тысяч, но епископ обещал только 225 тысяч франков – больше он не в состоянии собрать. В следующем письме вымогатель посоветовал епископу организовать общественные пожертвования, ведь гентские граждане – патриоты и несомненно захотят сохранить бесценное произведение искусства. Ина-че D.I.A., к сожалению, вынужден будет уничтожить икону.

Епископ не объявлял сбора пожертвований, а вымогатель не давал о себе знать. Полиция вела свое расследование, но ни на шаг не приблизилась к цели. Люди стали забывать об ограблении.

25 ноября 1934 года в Дендермонде, что находится недалеко от Гента, наблюдалось большое стечение верующих католической церкви. Множество мужчин и женщин с молитвенно сложенными руками, знаменитые хоралы в сопровождении органа, запах кадил. После богослужения объявляется сбор денег с целью выкупить икону «Справедливые судьи».

– Сестры и братья во Христе! Откройте свои сердца для Бога и вслушайтесь в Его голос. Мы помним Его заповеди и будем ими руководствоваться всегда. Только тогда дорога приведет нас к вечному блаженству. В единого Бога верующие, не прикрывайтесь попусту Его именем и, помня десять заповедей, заботьтесь о ближних своих. О всемогущий Боже… Боже…

Он не договорил. Поднял руки к небу и упал. Обморок. Его звали Арсен Гудертир. Он приехал на богослужение из Веттерена. Прилежный прихожанин, богобоязненный гражданин, уважаемый человек. Он принадлежал к местной элите, был банкиром, председателем местного благотворительного общества, директором художественной школы… Все его знали, считались с его мнением.

У Арсена Гудертира уже во время первой мировой войны были огромные заслуги перед местным костелом, и люди об этом не забыли. Тогда ему удалось спасти от оккупантов всю драгоценную церковную утварь. В тот день, когда в город вошли немцы, из костела исчезли золотые дарохранительницы, кубки, а также алтарь и ценные скульптуры. Бельгийская и немецкая полиция, последняя особенно усердствовала, напрасно вели поиски. На протяжении всей войны ценности хранились в тайнике. Но в первый же день после ухода немецких войск из города они вновь появились на своих местах. Арсен Гудертир только загадочно усмехался и всем, кто его благодарил, скромно отвечал:

– Это было моим долгом патриота. Точно также на моем месте поступил бы каждый.

Так было тогда. Теперь же господину банкиру Гудертиру уже пятьдесят восемь, и он распростерся у ног собравшихся – у него был обморок. Пришлось вызвать врача, так как даже с первого взгляда было заметно, что это не мимолетное недомогание. Больного спешно увезли в стоящий неподалеку дом его шурина. Там он лежал на диване, а возле него толпилась кучка растерянных знакомых. Арсену Гудертиру было трудно дышать и говорить. Каждое слово ему давалось с трудом. Однако он подал знак своему другу де Воссо, чтобы тот наклонился к нему:

– Я хочу исповедаться!

Где быстро Найти священника? Его друг де Воссо был адвокатом, он выслушивал исповеди своих клиентов и также хранил молчание. Чем не духовник?

Это была сбивчивая, постоянно прерывающаяся, когда Гудертир делал глоток воздуха, исповедь:

– Я… перед высшим судом… Все, что касается алтаря… У меня в доме… В шкатулке… В моем письменном столе… В первой комнате. Только мне известно, где икона «Справедливые судьи». Я уже для них не могу… Эта икона спрятана…

Тут в комнату вошли врач и ксендз. Но Арсен Гудертир уже не нуждался ни в том, ни в другом.

Комиссар Крамп действительно отыскал в доме банкира письменный стол, в ящике которого находилась кожаная папка с надписью «Лифдадиге веркен» («Благотворительные дела»). В конверте были аккуратно сложены письма епископа Гентского, копии писем D.I.A. епископу, вырезки объявлений из газеты «Дерньер ойре» и копия письма, которое должно было обеспечить банкиру Гудертиру безопасность, когда он на такси отправился за деньгами к настоятелю прихода Святого Лаврентия. Копии и документы были четко разобраны и заботливо сложены. Среди них было еще одно письмо, приготовленное для отправки епископу Гентскому, в котором банкир Гудертир сообщал, что икона братьев ван Эйк находится в… Где именно – установить не удалось.

– Вы, естественно, не знали и даже не подозревали о двойной жизни своего мужа? – спросил комиссар Крамп госпожу Гудертир.

Она была убита смертью мужа и, возможно, еще больше сообщением полицейского префекта.

– Муж часто говорил о финансовых затруднениях, рассказывал также, что он заключил какую-то значительную сделку, которая навсегда избавит нас от заботы о деньгах.

Это было все, и этого было мало. Но комиссар Крамп надеялся, что в следствии наступит перелом. Дело в том, что в столе банкира был найден фальшивый паспорт, выданный на другое имя, а также квитанция камеры хранения на гентском вокзале. Комиссар вызвал машину и отправился на вокзал. Вручил служителю камеры хранения квитанции и получил коробку, которая, как было ясно уже с первого взгляда, не могла содержать драгоценную икону. Он развязал веревки и обнаружил переносную печатную машинку банкира, на которой тот писал всю корреспонденцию, касающуюся похищенной иконы.

До конца мая 1935 года комиссар Крамп очень деликатно вел следствие, так как оказалось, что в этом деле весьма неприглядную роль сыграл сам каноник собора Святого Бовона ван ден Гейн. Позже, когда следствие все же оказалось на мели, генеральная прокуратура города Гента объявила награду в размере двадцати пяти тысяч франков тому, кто поможет полиции найти икону. Но все было напрасно. Затем кому-то пришло в голову, что икона может храниться в тайнике в другом костеле, и полицейские установили, что Арсен Гудертир имел доступ в храм Веттерена. Три дня сантиметр за сантиметром обыскивали собор, разбирали алтарь, снимали иконы, простукивали стены, подвергли осмотру хоры храмов Святого Бовона и Веттерена, поскольку там банкир Гудертир играл на органе. Но и этот путь ни к чему не привел…

Когда во время второй мировой войны немцы заняли Бельгию и пришли в Веттерен, то обыскали весь город. Однако и они не нашли икону. Затем приготовились раскопать могилу Гудертира. Однако от эксгумации отказались, так как старый могильщик рассказал, что сам привинчивал крышку гроба, в котором кроме тела Гудертира ничего не было. Алтарь с оставшимися иконами работы братьев ван Эйк немцы увезли в австрийский Бад-Альтаузе и спрятали в глубине соляной шахты. Перед самым окончанием войны, когда нацисты поняли, что дотерпели поражение, гауляйтер Верхней Австрии Айгрубер приказал взорвать штольни соляной шахты, где хранились художественные ценности, награбленные со всей Европы. К счастью, эсэсовцы не успели осуществить этот варварский акт. И знаменитый гентский алтарь вновь украсил собор Святого Бовона.

ОПАСНЫЙ ЖЕНИХ

– У нас новое дело, инспектор, – сообщил старший комиссар парижской уголовной полиции Сюрте своему подчиненному Белену и тут же пояснил сказанное. – Исчезли две дамы. Одну зовут Бюиссон, вторую – Коломб.

– Об этом заявили родственники, комиссар? – спросил Белен и прищурился. Он делал так всегда, когда хотел сосредоточиться.

– Не только родственники. Гости со свадьбы, ибо обе дамы собирались замуж. Мадам Коломб должна была выйти за некоего Фреми, владельца виллы в Гамбе.

– И жених перед свадьбой удрал?

– Испарился.

– А невеста? – спросил инспектор Белен.

– Однажды не вернулась. Когда она не объявилась ни в понедельник, ни во вторник, ее стали искать.

– Где?

– Вспомнили, что у жениха есть вилла в Гамбе. Очевидно, невеста похвасталась об этом родственникам, и все отправились к ее будущему супругу.

– Что он им сообщил?

– Я же сказал, что он исчез, испарился. В Гамбе его никто не знал. Мэр однозначно заявил, что в округе никакой Фреми никогда не проживал.

– Выходит, они оба потерялись, – вздохнул инспектор Белен.

– Исчезновение Фреми и Коломб – это одно дело. Но кроме того, исчезла и другая дама, Бюиссон, которая через пару дней должна была выйти замуж за некоего Дюпона. И представь те себе, коллега, подобное совпадение: у Дюпона также была вилла в Гамбе.

– Это уже вызывает подозрение.

– Еще, бы!

– А что мэр?

– В Гамбе живет несколько Дюпонов: столяр, мельник, церковный сторож. Ни один из них не годится в женихи. И ни у кого из них нет виллы. Но недавно в поселке объявился некий пожилой мужчина, представившийся Дюпоном, и снял виллу.

– Так-так, это уже кое-что.

– Мэр рассказал, что он показывается там очень редко и всегда с разными дамами.

– Я бы сказал, что это уже след!

– Инспектор, это пожилой господин. На жениха он никак не похож. Вот и сейчас он в разъездах.

– А никто не знает, куда он отправился? Выходит, и в этом случае исчезли оба: и жених, и невеста.

– Допросите приглашенных на свадьбу, инспектор. Вот адрес сестры госпожи Бюиссон.

Инспектор Белен взял адрес и вполголоса прочитал:

– Лякост, Лякост…

Мадемуазель Лякост немного было известно о женихе своей сестры, к тому же она не очень-то стремилась сотрудничать с полицией. Белену пришлось убеждать ее, что, помогая ему, она поможет своей сестре, и только после этого мадемуазель нерешительно сказала:

– Он очень милый, хотя уже старый и лысый. Но у него рыжие борода и усы. По этим приметам вы могли бы его узнать.

– Вам известен его адрес, мадемуазель Лякост?

– Нет. Сестра никогда не упоминала о том, где он живет.

– Возможно, вам известно, где он работает?

– Нет. Сестра говорила, что он очень достойный человек.

Инспектор Белен понял, что от мадемуазель Лякост он больше ничего не добьется, поэтому откланялся и разочарованный удалился. Уже в дверях он подал девушке свою визитку:

– Если вы хоть что-нибудь еще припомните, мадемуазель Лякост, позвоните мне»в управление. До свидания, мадемуазель.

Говорят, что следователю, кроме основательных знаний, нужны опыт, нечеловеческая терпеливость и немного удачи. Инспектору Белену, по всей видимости, удача сопутствовала. Уже в тот же день около семи часов вечера на его столе зазвонил телефон, и взволнованная мадемуазель Лякост шепотом сообщила:

– Приезжайте, господин инспектор! Немедленно! Это очень важно. Я его встретила. Сегодня во второй половине дня.

Инспектор Белен одним глотком допил остывавшее на столе кофе, надел шляпу и тут же отправился к месту встречи. Мадемуазель Лякост, уже нетерпеливо дожидавшаяся его, торопливо сообщила:

– Я отправилась в магазин и вдруг увидела его на улице Риволи. У него рыжая борода, совершенно рыжая. Меня трясло, зуб на зуб не попадал, я боялась, что он обернется и заметит меня. Но я пошла за ним. Дело в том, что он шел с какой-то женщиной. Они были так увлечены, что смотрели только друг на друга.

– Вы узнали ту даму?

– Как я могла ее узнать, если я ее не разглядела. Меня взяла злость, потому что точно также он ходил с моей сестрой.

– Вы сказали, что он не красавец, плешив, что у него борода и усы. Что же вашей сестре могло в нем понравиться?

– Не знаю, что вам и сказать, господин инспектор. Ей-богу не знаю. Но он совершенно свел ее с ума. Казалось, что она даже не всегда осознавала, что делает. Ходила и вздыхала, а во сне вскрикивала: «Мой дорогой!»

– Значит вы встретили его на улице Риволи. Что он делал? Куда направлялся? Как выглядела его спутница?

– Как выглядела? Я же сказала, что не знаю.

– Вспомните, пожалуйста, мадемуазель. От этого многое зависит. Если мы должны кого-то разыскать, то нам необходим его портрет. И самый подробный.

– Но если я ничего не видела. Они немного прошли по тротуару, затем остановились перед витриной магазина хозяйственных принадлежностей.

– – Как называется этот магазин?

– «Лион де фейянс». Знаете, такой большой, по левой стороне улицы?

– А затем? – спросил инспектор, делая заметки.

– Потом вошли вовнутрь. Сначала я не отважилась последо

вать за ними, но затем тоже вошла в магазин. Сказала себе, что в, худшем случае куплю какую-нибудь мелочь, но этого не потребовалось. Если вам известно, это огромный магазин. Я встала к ним спиной, рассматривала вазочки и слушала.

– О чем они говорили?

– Он все время говорил ей «любимая», а она только «да, дорогой» и «конечно, моя любовь». Они покупали столовый сервиз.

– Купили?

– Да. Прекрасный. На шесть персон. Отделанный лазурью. Было видно, что у него есть вкус. Такой сервиз – моя мечта, господин инспектор.

– Вы снова пошли за ними, когда они уходили с покупкой?

– Как это, с покупкой? Они ничего не взяли. Дело в том, что у него не оказалось необходимой суммы. Поэтому они заплатили в кассу только задаток и попросили, чтобы посуду им доставили домой. Он еще написал им адрес, взял под руку свою красотку, и они отправились на Пляс-дю-Шатель.

– Вы наблюдали за ними, мадемуазель Лякост?

– Немного. Но они сели в автобус, направляющийся вверх на Монмартр, и последовать за ними я уже не решилась.

Мадемуазель Лякост была убеждена, что разочаровала инспектора Белена. Однако тот был доволен: он вышел на след! Сервиз, выбранный бородачом и его молодой красивой спутницей, стоил триста пятьдесят франков, а у него оказалось при себе только сто. Посыльный при магазине должен был отнести покупку на дом и получить остальные. Значит, осталось только протянуть руку, – и адрес незнакомца у него. Инспектор Белен и мадемуазель, Лякост отправились в магазин «Лион де фейянс». Однако уже было половина девятого вечера, и магазин оказался закрытым. Но у сторожа они узнали адрес хозяина и пошли к нему. Мадемуазель Лякост попыталась напомнить хозяину о странной паре, покупавшей фарфоровый сервиз, но пожилому господину ничего не было известно о покупателе с рыжей бородой: вероятно, что-то мог бы всгюмнить обслуживавший его продавец.

. Продавец уже был в ночной пижаме, когда раздался звонок в дверь. Он выслушал просьбу инспектора Белена, оделся и поехал с ними в магазин. Там в книге заказов они нашли адрес инженера Гуйе, проживающего на улице Рошешуар, 76. Инспектор Белен был явно удивлен. Он разыскивал некоего подозрительного Дюпона или Фреми, а вышел на Гуйе. Мадемуазель Лякост, наверное, ошиблась. Ее фантазия вывела инспектора на ложный след.

– Я не могла ошибиться, господин инспектор, – настаивала девушка. – Ведь я наблюдала за ними, не сводила с них глаз. И в хозяйственном магазине я находилась возле них. Это был именно облезлый ухажер моей сестры. И она точно на его совести, если он сейчас с другой. – Она запнулась, задумалась и добавила. – Разве что это была его дочь? Ведь она была намного моложе его. Однако он к ней относился так нежно, внимательно, как к любовнице.

Было два часа ночи. Мадемуазель Лякост отправилась спать.

Инспектор Белен стоял в тени на улице Рошешуар и скользил взглядом по окнам противоположного дома. Какое из них? Его нетерпеливость не имела никакого значения, так как согласно закону полицейский не имеет права ночью заходить в квартиру подозреваемого. Так записано в девятой статье уголовно-процессуального кодекса, а господин префект ревностно следил за выполнением предписаний. Только в шесть утра инспектор Белен смог позвонить консьержке.

– Что вы, господин! Их нет дома.

– Как это? Ведь вчера вечером они еще здесь были.

– Да, но вечером господин инженер с барышней уехали.

– Не знаете куда?

– Нет. А если бы и знала, то все равно не сказала бы, я не сплетница.

– Но мне необходимо поговорить с господином инженером.

– А кто вы, собственно, такой, что беспокоите так рано?

– У нас общие дела.

– Вам придется подождать. У них было много чемоданов, вероятно, они уехали надолго.

Невыспавшийся инспектор Белен вернулся в управление. Он был раздосадован: все его надежды рухнули. Он стал рассуждать. А что если мадемуазель Лякост действительно узнала мужчину с рыжей бородой, но и он узнал ее. Как бы его ли звали – Фреми, Дюпон или Гуйе – он понял, что за ним следят. В конце концов, он не мог не заметить сестру своей любовницы и невесты, когда она вошла вслед за ним в магазин. Он понял, что ему угрожает опасность, вернулся домой, упаковал чемоданы, взял за руку свою молодую любовницу и укатил на вокзал. Сейчас он уже бог знает где. Если у него действительно совесть нечиста, то он уже не вернется на улицу Рошешуар.

У опытного криминалиста должны быть недюжинное терпение и крепкие нервы. Он должен продолжать расследование до конца, ибо иногда удается выиграть казалось бы самую безнадежную партию. Ведь каждый преступник совершает роковую для себя ошибку. Несмотря на то, что коллеги посмеивались над инспектором Беленом, и он выглядел в их глазах Дон Кихотом, он все же приказал установить наблюдение за домом, веря, что инженер и его любовница вернутся. Через неделю инспектор дождался. Консьержка ему по-дружески кивнула, затем прошептала:

– Они уже здесь. Приехали во второй половине дня. И барышня тоже.

Он позвонил в дверь, долго ждал, затем дверь открылась, и перед Беленом предстал маленький, худой, плешивый мужчина с нерасчесанной рыжей бородой и такими же усами. У него было бледное, болезненное лицо. Едва сообразив, кем может быть столь ранний и незваный гость, он попытался захлопнуть дверь перед самым носом инспектора. Но полицейский был начеку.

– Полиция. Ваш паспорт, пожалуйста.

– У меня его нет, – ответил мужчина, одетый в халат.

– Что вы этим хотите сказать?

– Я его потерял. Я инженер Люсьен Гуйе.

– Установим вашу личность в мэрии.

Думаю, что это будет непросто. Архивы мэрии Вердена были уничтожены при бомбардировке, – сказал инженер Гуйе, и инспектор понял, что перед ним сильный соперник. Инженер был спокоен, отвечал дельно и логично. Он не казался ни взволнованным, ни испуганным, скорее немного нервничал, что полиция так рано подняла его с постели. И Белен решил сразу перейти к делу.

– Вы знаете мадам Коломб или мадам Бюиссон? – спросил он.

– Никогда не слышал этих имен.

Он сказал это вполголоса, но так твердо, словно в этом не могло быть сомнений. Гуйе посмотрел инспектору прямо в глаза, и опытный полицейский практик понял, что никогда не услышит от него другого ответа. И он не ошибся.

Двадцатишестилетняя Фернанда Сегре лежала в постели. Она слышала разговор, удивилась и, набросив халат, вышла посмотреть, что происходит. Услышав, что явившийся господин – полицейский, она рухнула на ковер, словно в театре. Она упала в обморок, и двое мужчин стали приводить ее в чувство. Инженер Гуйе успокаивал ее, и казалось, что она действительно дорога ему. Его не интересовало, что с ним будет потом, он заботился только о своей любовнице. Когда она пришла в себя, он оделся, взял шляпу и спокойно позволил себя арестовать. Фернанду тоже доставили в полицию на допрос, однако в тот же вечер отпустили.

Допросы задержанного ни к чему не привели. Инженер настаивал на своем, а у инспектора Белена не было никаких доказательств. По истечении двадцати четырех часов он согласно инструкции передал подозреваемого следователю прокуратуры, а сам вновь отправился на улицу Рошешуар для обстоятельного осмотра квартиры. Ему повезло, искать пришлось недолго. Среди бумаг в ящике стола он нашел записку, в которой было нацарапано имя некоего Ландру. Это был ключ к разгадке.

Инспектор Белен попробовал установить, кто такой Ландру, и первым делом просмотрел списки осужденных преступников. И тут он нашел весьма интересную информацию: Анри Дезире Ландру восемь раз нарушал закон. Во время последнего заключения ему удалось бежать. Инспектор Белен попросил разыскать в полицейской картотеке, которую тогда еще называли альбомом преступников, фотографию Ландру. Ее принесли. Им оказался инженер Люсьен Гуйе.

Следующая встреча двух соперников проходила совсем иначе, ведь теперь инспектор Белен имел явное преимущество. Однако задержанный не был желторотым юнцом и избрал продуманную тактику. Он молниеносно понял необходимость частичной капитуляции, признал, что его зовут Ландру, и сразу же объяснил – и надо признать, вполне логично, – почему он назвался другим именем.

– Вы бы поступили точно так же, господин инспектор. Ведь у меня не было другого выхода. На мне преступления, и меня разыскивают как сбежавшего заключенного. Я вынужден был скрываться под другим именем. В противном случае меня задержал бы первый же парижский полицейский. Меня осудили за мелкие мошенничества. Я совершал их из-за нужды, мне не на что было жить. Но вы мне инкриминируете какие-то убийства. При этом вам хорошо известно, что мошенники не убивают. У нас другой профиль. Если вы настаиваете на своем обвинении, то вынуждены будете его доказать.

Инспектор Белен не мог не признать, что этот невысокий пятидесятилетний мужчина с рыжей бородой знает все ходы и выходы в законе. И с большим усердием принялся за расследование. Уже через несколько дней у него в руках были убедительные доказательства того, что Анри Дезире Ландру – убийца, на совести которого множество жертв. Путь, по которому пошла полиция, привел ее к ужасным открытиям.

Ландру был необычным убийцей. Он вел точную запись всех своих преступлений. Словно аккуратный бухгалтер, он записывал каждую статью расходов, даты и характеристики своих «торговых» партнерш, подшивал в папках всю свою любовную корреспонденцию, сохранял материалы о любой, пусть даже самой незначительной, но компрометирующей его сделке. Основным его документом была записная книжка, при помощи которой Белену и удалось подвести итоги его чудовищным преступлениям.

Среди документов Ландру полицейские обнаружили также квитанцию о выплате за какое-то строение в Калиши. Они сели в машину и отправились по указанному адресу, где нашли ветхий сарай. Высадив дверь, они обнаружили старую мебель, дамское белье и другие поношенные вещи.

Однако и после этого Ландру не сознался. Не удалось установить, законным ли путем его допрашивали, но известно наверняка, что французская полиция в двадцатых годах уже применяла метод допроса, называемый на ее жаргоне «карусель». Следователи менялись во время допроса, непрерывно забрасывая подозреваемого вопросами на протяжении двадцати четырех часов. И так несколько суток подряд. Ландру «карусель» выдержал и не сознался. Он засыпал в промежутках между отдельными ответами, и тем не менее контролировал каждое свое слово. Инспектору Белену снова пришлось изучать материалы дела и допрашивать свидетелей.

Чем глубже Белен погружался в тайну жизни Ландру, тем больше поражался. Известный Казанова, по сравнению с невысоким человечком с рыжей бородкой, казался ему дилетантом. Комиссар составил список, согласно которому у Ландру были знакомства с двумястами восьмьюдесятью тремя женщинами. На каждую из них в его «учетных записках» была заведена отдельная рубрика с точной характеристикой физических данных, а также отметками о состоянии имущества и родственных связях. Убийца экономил место и в своих записях, используя сокращения. С каждой из женщин, с которой в большинстве, случаев Ландру знакомился по объявлению, он рано или поздно переспал. Во время судебного разбирательства было установлено, что в отдельные дни у него бывало до шести встреч. Его последняя любовница, молодая Фернанда Сегре, свидетельствовала под присягой:

– Он предавался любви вечером перед сном, ночью и еще утром, когда просыпался.

Анри Дезире Ландру родился 12 апреля 1869 года в Париже. Его отец был извозчиком, а мать – швеей. Он посещал церковную школу и был способным, старательным учеником. Его все любили. Он пел в церковном хоре, был достаточно набожным, чтобы стать служителем церкви. Однако при всем этом он уже мальчиком подрабатывал по ночам: ловил на улицах кошек, убивал их, снимал с них шкуру и продавал ее торговцу, специализировавшемуся на кошачьих поясах от ревматизма.

В двадцать лет его призвали на военную службу, он был дисциплинированным солдатом и даже стал сержантом. После демобилизации он перебивался случайными заработками: большей частью занимался мелким мошенничеством. Затем приобрел магазин ношеной одежды, и из Него получился почтенный старьевщик. Ландру женился на добропорядочной гладильщице Мари-Катрин, и у них было четверо детей: Мари, Морис, Сюзанна и Шарль. Он был хорошим, заботливым отцом и внимательным мужем и до самого ареста добросовестно исполнял семейные обязанности, делился своей добычей с ничего не подозревавшей семьей.

Профессиональный ловелас для своих утех нуждался в соответствующей обстановке. Ландру снимал две виллы, куда ездил с дамами, и десятки соответствующих квартир в Париже. Как только инспектор Белен закончил изучать записки Ландру, то отдал приказ обыскать обе виллы.

В Гамбе полиция обнаружила трупы трех псов, принадлежавших мадемуазель Маршадье, обугленные кости, которые, как установили эксперты, были останками трех человеческих черепов, шести рук и ног. По всей видимости, Ландру сжигал трупы убитых женщин в печи. Соседи рассказали, что иногда из дымохода виллы валил густой, неприятно пахнувший черный дым. На вилле в Вернуйе были найдены также остатки дамских туалетов, корсеты, дамские туфельки и чулки.

Полицейские допросили 273 женщины из обозначенных в записной книжке Ландру. Десять оставшихся были неизвестны. Инспектор Белен был убежден, что они очутились сначала в постели Ландру, а затем за решетками печей вилл в Гамбе или в Вернуйе.

Следственные документы дела, взбудоражившего мировую общественность, заняли семь тысяч страниц, заключения экспертов – триста страниц. И только после этого стали вырисовываться судьбы жертв Ландру, только после этого судебные органы попытались изобличить убийцу. Это было не просто. Отсутствовало много необходимых признаний. Да и промежуток времени был достаточно большим: Ландру избавился от первой жертвы в феврале 1914 года и только в феврале 1922-го понес заслуженное наказание за свои преступления. Неотразимому соблазнителю одиноких женщин и чудовищному убийце в то время было пятьдесят три года.

В феврале 1914 года в парижских газетах появилось объявление следующего содержания: «Серьезный господин желает познакомиться с вдовой или одинокой женщиной в возрасте от 35 до 45 лет с целью женитьбы».

Только в Париже таких женщин тысячи. Некоторые отважились и написали. Ландру выбрал вдову Жоржетту Куше. Ей было тридцать четыре года, она была красива, и у нее были сбережения, правда, весьма скромные. Она зарабатывала на жизнь, работая в прачечной, и не мечтала ни о чем другом, кроме как выйти замуж за достойного и честного мужчину.

Они встретились в парке, и месье Диар, как представился Ландру вдове, был милым, внимательным, обещал безоблачное будущее, ведь у него хорошее место – он почтовый инспектор. Для Жоржетты Куше это было сном наяву. Стать женой служащего для работницы с маленькой зарплатой означало подняться на новую ступень материального благополучия. Поведение господина было примерным. Он был именно таким, каким по женским представлениям должны быть все мужчины.

Однако у вдовы Куше был семнадцатилетний сын, и во время второй или третьей встречи она призналась в этом. Господин Диар вел себя в высшей степени благородно. Для него это не имело значения. И этим он полностью покорил Жоржетту, а вскоре получил и ее сбережения. Доверчивая женщина в банке в Шантийи открыла счет, которым мог распоряжаться и господин почтовый инспектор Диар.

В декабре господин почтовый инспектор вместе с любовницей – будущей женой переехал на новую квартиру в Ля-Шоссе недалеко от Шантийи и вел себя как истинный кавалер, но при этом не забывал и об обязанностях перед своей семьей, проживавшей в Париже. Так он и ездил от одной женщины к другой.

Жоржетта привыкла работать и скучала дома одна. Она слонялась по дому и совершенно случайно раскрыла тайну маленького чемоданчика, который господин Диар постоянно носил с собой, а в тот раз в порядке исключений оставил дома. В нем находились документы. Перепуганная Жоржетта вычитала в них, что стала жертвой обманщика: Диара в действительности зовут Ландру, и у него в Париже есть жена и дети.

Когда он вечером вернулся из Парижа с букетом цветов и шоколадом, она ему все рассказала. Он не испугался и даже не смутился. Погладил ее и тихим вкрадчивым голосом, так действующим на женщин, объяснил:

– У меня жена и дети. Но я люблю тебя, а с женой развожусь ради тебя. Я представился тебе Диаром, чтобы не затрагивать этого неприятного обстоятельства.

Мастер своего дела сработал на славу. Доверчивая Жоржетта простила его. И даже еще больше полюбила за честное признание. Вскоре они переехали в Вернуйе недалеко от Парижа. Жоржетта была уверена, что все в порядке. Но у женщины, которая первая раскрыла настоящее лицо обманщика и убийцы, не было шансов выжить. За дверьми виллы на улице Де-Нанте, 47, исчезают последние следы вдовы Куше и ее сына.

Позже на чердаке виллы в Клиши нашли некоторые предметы из ее мебели, документы мужа – покойного Куше и несколько мелких личных вещей. Среди знакомых и родственников вдовы Ландру распустил слух, что мадам Куше уехала в Англию, а ее сын ушел в армию. Золотую цепочку покойной Куше внимательный Ландру подарил своей жене. На деньги убитой Куше он купил небольшую машину, ставшую одним из впечатляющих реквизитов его «ремесла».

Сорокашестилетняя мадам Лябор-Лин приехала из Аргентины, где ее муж держал гостиницу. После смерти мужа она приехала в Париж искать работу. Ландру прочитал ее объявление, постучался к ней в дверь и предложил ей прибыльное место. В первый же вечер он очаровал ее своим приятным баритоном, а следующую ночь они уже провели в одной постели. Где-то между любовными утехами Ландру пообещал на ней жениться. Неизвестно, каким вымышленным именем он представился, но выдавал он себя за богатого беглеца из северной Франции, занятой немцами, и привлек женщину тем, что был холост и имел машину.

Мадам Лябор-Лин отказалась от своей квартиры на Рю-де-Пате и переселилась на виллу в Вернуйе. 15 июня 1915 года она навсегда уехала в Вернуйе. Ее будущий муж Ландру пометил в своей записной книжке в рубрике «расходы» следующее: «Один обратный билет за 4,915 франков». Аргентинскую красотку больше никто никогда не видел. А ее сбережения, с которыми она вернулась на родину, достались Ландру.

Пухленькой мадам Гуйен исполнился пятьдесят один год. У нее оставалось очень мало волос, поэтому она носила парик, у нее не было зубов, поэтому она использовала протезы. Однако среди многих она ответила на заманчивое объявление, помещенное Ландру в парижских газетах. Он представился ей консулом Гуйе, готовящимся к службе в Австралии. Перед этим госпожа Гуйен служила у богатого старого господина, завещавшего ей двадцать тысяч франков. В них-то и было все дело. Уже через пару дней после знакомства стремившаяся выйти замуж женщина оказалась у него на вилле, затем он появился с ней в Париже. И она перевела на его имя свои деньги. Второго августа он купил ей билет в Вернуйе, а себе – обратный. Позже инспектор Белен нашел ее парик, белье и документы. Ландру берег каждую мелочь с заботой образцового бухгалтера. Он был фетишистом, что не редкость для убийцы. Обманом он перевел на себя ценные бумаги, будучи убежденным, что отлично замел за собой следы.

Вдове Эон из Гавра он представился инженером Пети и наговорил ей, что работает в Тунисе, а в Париже оказался временно, так как находится в длительном отпуске, во время которого ему хотелось бы жениться. Затем он вернется в Тунис. Сколько ему пришлось откровенно лгать, прежде чем ему удалось заманить бедную и наивную вдову в ловушку! Однако на этот раз он пригласил ее не в Вернуйе. Ловелас сменил адрес. Уже под именем господина Дюпона он снял виллу «Эрмитаж» в Гамбе. Госпожа Эон первой посетила ее, но это был одновременно и последний ее визит. Экономный убийца даже не купил для нее обратного билета.

Девятнадцатилетняя служанка Андре Бабеле была самой молодой среди жертв Ландру. Она также легко позволила уговорить себя поехать за город. У нее не было никакого имущества, вероятно, она должна была умереть потому, что обнаружила на вилле то, что могло скомпрометировать Ландру. Запись в его «учетной книге» свидетельствует, что она умерла насильственной смертью 12 апреля 1917 года в четыре часа дня. Ее мать заявила об исчезновении дочери в полицейское управление, и Сюрте объявила общегосударственный розыск. Однако это ничего не дало. Одной из главных причин, почему полиция не напала в то время на след убийцы, было военное положение в стране. У полиции не было достаточно сил, во Франции царил хаос. И хитрый убийца мог продолжать свою охоту.

Для сорокашестилетней вдовы Бюиссон «милый господин Фреми» был верхом мечтаний. Хотя сначала она не желала и слышать о нем. Но старый селадон пустил в ход весь свой «шарм», изо дня в день носил ей небольшие подарки и хорошо поставленным баритоном нашептывал комплименты. Она не устояла и отдала ему все, что могла, поехала с ним в Гамбе и больше не вернулась. В записной книжке убийцы инспектор Белен под датой «1 сентября 1917 года» нашел запись, сделанную рукой Ландру: «10.15 – доход 10 381 франк».

С мадам Жоме Ландру пошел в костел под именем Гуйе. Самая пожилая из его жертв. Она была сдержанной и недоверчивой, но и на нее подействовало личное обаяние убийцы. Как и ежедневно, 25 ноября 1917 года госпожа Жоме присутствовала на церковной службе в соборе Сакре-Кер. Ее сопровождал невысокий худощавый мужчина с рыжей бородкой. Потом она с ним уехала на его загородную виллу в Гамбе и тоже не вернулась. Доход от этого преступления Ландру записал позже. Мадам не оставила после себя никакого богатства, всего 82 720 франков наличными и на 27460 франков движимого имущества. Знакомым госпожи Жоме Ландру сообщил, что она уехала в Америку, где получила выгодное место. Невероятно, что все люди верили обманщику.

Тридцатишестилетняя «Прекрасная Арлезианка» Мари Паскаль была разведена, очень красива и умна. Однажды судьба свела ее с правительственным чиновником Луи Фере. Она довольно долго отбивалась от его ухаживания, говорила, что боится его, что он ей неприятен, но в конце концов оставила свою работу, взяла расчет и переехала на загородную виллу в Гамбе…

Сводница и бывшая проститутка Маршандьеш кое-что повидала в жизни. Она знала людей и осознавала, что сама не многого стоит. Она и ее три собаки стали последними жертвами Ландру. На этот раз достаточно было господину Люсьену Гуйе всего лишь произнести волшебное слово «брак», и он мог вести отслужившую на панели свой век невесту хоть на край света. И на этот раз они также поехали в Гамбе. Было 13 февраля 1919 года.

– Не могли бы вы мне сказать, мадемуазель Сегре, когда и как вы познакомились со своим любовником Ландру? – спросил инспектор Белен.

– В автобусе, – сказала испуганная девушка.

– Когда это было?

– В мае семнадцатого года. Автобус был набит битком, и он уступил мне место. Был очень галантен.

– Он заговорил с вами?

– Нет. Не сразу. Дело в том, что я с несколькими подругами возвращалась из театра.

– Вы работали в театре?

– Нет, продавщицей, но я танцовщица и субретка, и это были мои подруги из ансамбля. Он подождал, когда они выйдут, и представился.

– Как Ландру?

– Нет, господин инспектор. Я и сейчас помню первые фразы, сказанные им. Он сказал тихим, глубоким голосом: «Если позволите, меня зовут Люсьен Гуйе. Я инженер, родом из северной Франции. Вынужден был убежать от фронта. Сейчас живу в Париже.

– Вы пошли с ним в кафе?

– Нет, Я бы не отважилась, и он меня не приглашал, Я вам сказала, господин инспектор, что он был очень галантен. Предложил встретиться. При этом смотрел мне в глаза, и его взгляд словно молил меня об этом.

– Вы согласились?

– С первой же минуты, когда он заговорил, я не жаждала ничего другого.

– Сколько вам было лет, мадемуазель Сегре?

– Двадцать четыре. А почему вы об этом спрашиваете, господин инспектор?

– Ведь он очень стар. Вам это разве безразлично?

– Я никогда не обращала внимания на разницу в возрасте. Я была с ним несказанно счастлива. Мне достаточно было быть возле него.

– Не могли бы вы сказать, чем он вас так привлек?

– Не знаю. Обхождением. Он настоящий кавалер. Лаской. У него были необычайно сильные руки, когда он меня гладил, они были словно пружины. Он водил меня в оперу, мы ездили за город, катались на лодке, в конце концов он снял для меня прекрасную квартиру.

– Рошешуар, 76?

– Да.

– Сейчас вы можете не отвечать, но я бы очень хотел, чтобы вы мне сказали, когда вы стали его любовницей?

– Не сразу. Хотя и была готова пойти на это уже с первой минуты нашего знакомства. Мы познакомились в мае и только летом, в июле…

– Это был ваш первый мужчина, мадемуазель?

– Нет. Но первый, кто чувствовал и ценил то, что я женщина. Я сама впервые почувствовала себя женщиной.

– Ведь перед этим вы были помолвлены, мадемуазель Сегре? – спросил инспектор.

– Я расторгла помолвку. Мой жених был призван на военную службу и находился в плену.

– Что вам рассказал Ландру о себе?

– Что он родом из Рокруа, что был вынужден убежать от немцев, что он владелец загородной виллы в Гамбе, что у него недалеко от Парижа гараж, что он хочет жениться.

– И вы согласились?

– С радостью. Не желала ничего другого.

– Что по этому поводу сказали ваши родители?

– Он произвел на них хорошее впечатление.

– Он просил у них вашей руки?

– Естественно.

– Когда это было, мадемуазель Сегре?

– Где-то в начале восемнадцатого-года.

– И родители согласились?

– А почему бы и нет?

– Может быть из-за его возраста.

– Он серьезный, состоятельный. Мы условились, что свадьба состоится на пасхальные праздники.

– Но свадьбы не было. Почему?

– У него были осложнения с документами. Он написал, чтобы ему их выслали, но в то время почта работала ненадежно. Документы не прислали.

– Насколько мне известно, вы с матерью побывали в Рокруа.

– У меня было чувство, что что-то не в порядке. Мы были у мэра, который сообщил нам, что в Рокруа никогда не проживал никакой фабрикант по имени Гуйе.

– Не показалось ли вам это подозрительным?

– Мне было все равно. Я люблю его телом и душой.

– А ваша мать?

– Принуждала меня разойтись с ним. Перестала ему верить.

– Почему же вы это не сделали?

– Не хотела. Договорилась дома, что мама никому ничего не скажет, чтобы она забыла о визите к мэру.

– Ваша мать согласилась?

– Не совсем. Но в конце концов пообещала, что будет молчать. Однако между мной и матерью уже возникло что-то… И я переселилась.

– В квартиру на улице Рошешуар?

– Да. И там я прожила прекраснейшие дни своей жизни. Тогда я написала своему жениху, что встретила единственного на свете человека, которого могу любить.

– Хорошо, мадемуазель Сегре, любовь – это одно дело… Но почему же вы не задумались? Ничего вам не казалось подозрительным? Ведь после возвращения из Рокруа вы должны были понять, что ваш любовник лжет вам в глаза. Неужели и тогда вы его ни о чем не спросили?

– Нет.

– Как же объясняли себе его ложь?

– Говорила себе, что, возможно, он дезертировал, может быть, его разыскивает полиция за to, что он сбежал от жены.

– Вам было все равно?

– Разумеется, ведь я его любила.

Только 7 ноября 1921 года многократный убийца предстал перед судом в Версале. Процесс длился почти месяц. Было выслушано сто пятьдесят свидетелей. Подсудимый держался необычайно спокойно. Отвечал толково, даже иногда дерзко, на протяжении всего процесса не проявил усталости или признаков сомнения, прекрасно владел собой, хотя знал, что речь идет о его жизни.

Ландру не помог ни один из лучших адвокатов того времени, ни знаменитый мэтр Моро-Жеффери, ни заключение психиатров, подтвердивших, что подсудимый страдает тяжелой патологической наследственностью, что он не способен полностью отвечать за свои поступки. Анри Дезире Ландру окончил свою жизнь в Версале под гильотиной 2-5 февраля 1922 года около шести часов утра. Он отказался от капеллана, рюмки рома и последней сигареты. Перед казнью он еще раз заявил, что не виновен.

Когда палач Дебде поставил точку в деле убийцы, последняя любовница Ландру Фернанда Сегре уехала из Франции. Она работала детской медсестрой в Ливии. Хотела вернуться в театр, но это ей не удалось. В Париже она появилась только в 1963 году, уже после того, как известный французский режиссер Клод Шаброль снял о ней и Ландру полнометражный фильм. Она подала жалобу на кинокомпанию из-за того, что в сцене в постели ее показывают обнаженной. Она потребовала денежного возмещения в размере двухсот тысяч франков за оскорбление своего имени и памяти незабываемого любовника Ландру. Суд постановил, что ей причитается всего десять тысяч, поскольку «убийцу Ландру уже можно считать исторической личностью, и его личная жизнь принадлежит общественности».

Фернанда Сегре, страдавшая тяжелой болезнью позвоночника, позднее жила в доме для престарелых. В феврале 1968 года ее труп был найден в замковом рву во Флер-де-л'Орне. Она покончила с собой, оставив письмо, в котором объясняла, что не способна уже переносить сильные боли. Конверт с письмом она положила на ночной Столик между фотографиями своих родителей и убийцы Ландру, которого любила до конца своей жизни.

БАНКНОТЫ ДЛЯ АНГОЛЫ

И у кладбищ есть свое лицо. Они не похожи одно на другое, как не похожи друг на друга города и люди. Лондонское кладбище Уайтчепел – кладбище для бедняков. Могилы с дешевыми чугунными крестами, вместо полированного мрамора и гранита – трава. «Джесси Вудпекер, 13 лет». И все. Нет ни «спи спокойно, любимая», ни «скорбим о дорогом ребенке». «Джеймс Гринлок, продавец газет». Он не стал миллионером, как Рокфеллер. Еще одна могила. Под крестом букетик маргариток, белая фарфоровая табличка «Сэр Уильям А. Уотерлоу, мэр города Лондона, 18.06.1870 – 27.12.1958».

Мэр города Лондона, дворянин на кладбище бедняков?

– Могильщик, прошу вас, на минуточку!

– Добрый день, сэр. Меня зовут Ферлоу, Вас интересует эта могила, сэр? Он умер в богадельне. На его похоронах были два-три человека и один репортер. Последний рассказывал мне что-то о миллионах. Но я всего лишь ухаживаю за могилами. Его привезли, и я его похоронил. Иногда положу сюда букетик цветов. Кое-кто приносит столько цветов! Так я и этих бедняг одариваю. Дело в том, что к Уотерлоу никто не приходит…

Трагедия сэра Уотерлоу завершилась в 1958 году похоронами, па которых не присутствовал никто из близких. А началась эта история в его директорской конторе 17 декабря 1924 года в одиннадцать часов тридцать минут.

– Простите, сэр, господин доктор Маранг просит принять его.

– Совладелец фирмы «Маранг и Коллингтон» из Гааги, мисс Перкинсон?

– Да, сэр.

– Ну и дела сегодня творятся! Впустите его, пожалуйста!

Сэр Уильям А. Уотерлоу был владельцем типографии, печатавшей денежные знаки и ценные бумаги и имевшей лучшую репутацию в своей отрасли. Хотя ему было уже пятьдесят три, но на первый взгляд создавалось впечатление, что он переживает лучшие годы своей жизни. Он был приятным в общении, умел создавать непринужденную атмосферу во время деловых встреч, был уверен в себе, знал, когда что говорить, одевался у хорошего портного и имел исключительно обширные связи в деловом мире и среди лондонского света. Три года тому назад ему было пожаловано дворянское звание. В конце 1924 года он был претендентом на пост мэра Лондона и имел реальные шансы на успех.

Доктор Карл Маранг ван Иссельвере из Гааги был совладельцем конкурирующей голландской фирмы. Его визит был неожиданностью. Невысокого роста, коренастый, с круглым лицом, этот симпатичный весельчак был самим воплощением представления о преуспевающем бизнесмене.

Господа сдержанно поклонились друг другу. Мисс Перкинсон предложила чай. Они согласно кивнули. Затем обменялись обычными учтивыми фразами. Оставшись наедине, доктор Маранг сказал негромко:

– Оставим формальности, сэр Уотёрлоу. Речь о весьма деликатной миссии. Прошу вас строго сохранять тайну и подчеркиваю, что это очень важно.

Сэр Уотёрлоу сосредоточенно курил сигару и молчал. Молчал даже тогда, когда доктор Маранг сделал паузу, чтобы дать ему возможность ответить. Сэр Уотёрлоу был опытным дельцом. Его невозможно было вывести из состояния душевного равновесия. И доктор Маранг продолжил свою речь:

– Я прибыл по поручению португальского правительства. Позвольте, сэр, представить вам документ, который позволяет мне заказать у вашей уважаемой фирмы изготовление шести тысяч пятисотэскудовых банкнотов.

– Таинственное вступление! Соблюдение тайны!.. – Усмехнулся сэр Уотёрлоу. – К чему этот спектакль? Может быть, в Лиссабоне хотят утаить от налога существование денежных типографий?

Оба рассмеялись. Ложечки зазвенели в чашечках с ароматным чаем. Доктор Маранг ещё раз открыл портфель, разложил кожаные папки, достал письмо. Обычный правительственный заказ. Подпись, заверенная юристом. Но сэру Уотёрлоу хорошо известны эти подписи! Не впервые он держит в руках подобный контракт. Прочитав текст, он отвел взгляд. Снял очки, протер глаза, словно хотел выиграть время, и как бы про себя задумчиво произнес:

– Аналогичная серия. Нумерация та же, что и на предыдущей… Точно такой же заказ мы выполнили год назад!..

– Я подчеркнул, что речь идет о чрезвычайных обстоятельствах, – объяснил доктор Маранг.

– Именно так это можно назвать. Я работаю в этой сфере уже немало лет, но мне еще не приходилось видеть, чтобы правительственный банк заказывал тираж банкнотов с номерами, которые уже в обороте…

– Я поясню!..

– Ведь речь идет о дубликатах, не так ли, господин Маранг? В обращение поступят вторично изготовленные купюры! И одна из серий не будет покрыта. И еще кое-что. Не обижайтесь, господин Маранг, но позвольте вас спросить: почему этот заказ принесли мне именно вы? Вы что, не в состоянии напечатать банкноты сами?

– Нет, сэр Уотёрлоу. Весь тираж должен быть изготовлен со старых матриц, а они в вашем сейфе.

– Но ведь это же обман! Самый настоящий обман!

– Я ожидал услышать ваши возражения, сэр… Дело в том, что в Лиссабоне предвидели, что вы будете против. И это одна из причин того, что приехал я, а не официальный представитель. Будьте любезны, ознакомьтесь с этим документом.

Еще одно официальное письмо. Сэр Уотёрлоу внимательно прочитал его и ужаснулся. Все правильно. Каждое слово. Президент Португальского государственного банка доверяет доктору Марангу выполнение деликатного задания. Подписи, печать. А доктор Маранг, которого не смутило недоверие собеседника, продолжал объяснения:

– Португалия на грани экономического кризиса. Государственную казну могут спасти только колонии. На территории португальской Анголы находятся богатства: алмазы, марганцеиая руда, медь. Вы англичанин, сэр, и вам хорошо известно, как бывает с богатством колоний. Хлопок еще никогда не стоил так дешево, кофе топят паровозы, тростниковый сахар совершенно обесценился, а на металлы и алмазы цены не падают. Но рудники необходимо финансировать, а у правительства нет денег. Поэтому вторая эмиссия, поэтому первоначальные матрицы. Пометку «Ангола» допечатают уже на месте. В этом нет ничего нового, сэр, многие министры финансов уже прибегали к подобным мерам.

– Потому что вкладчики не могут раскрыть карты банкиров.

– Оставим воспитание людей для проповедников, сэр, мы ведь не социалисты!

В этом доктор Маранг был прав. Сэр Уотёрлоу был прежде всего деловым человеком и политиком-реалистом. Он не бросался в крайности, у него и так было достаточно забот. Заключать сделки было трудно – время неспокойное. Для него это был бурный на события год.

Британское правительство не так давно признало Советский Союз, но в то же время реакционные круги развернули активную кампанию против английской коммунистической партии и лейбористского правительства Рамсея Макдональда. Рабочие бастовали, правительство пыталось покончить с волнениями при помощи крайних мер. Еженедельник коммунистов «Уоркерз уикли» призывал солдат не стрелять в своих братьев – бастующих рабочих. Реакция считала, что это призыв к военному мятежу.

Всего три дня спустя после подписания англо-советского общего договора (8 августа 1924 года) полицейские вторглись в редакцию «Уоркерз уикли» и пытались обнаружить компрометируг ющие материалы. Но ничего не нашли. В конце октября правительство Макдональда подало в, отставку, а сотрудник советской секции британского министерства иностранных дел Грегори, позднее осужденный за банковские махинации и подложные чеки, преподнес общественности фальшивку, вошедшую в историю как «письмо Коминтерна» или «письмо Зиновьева». Эта акция была направлена на торпедирование нормализации отношений между двумя странами, должна была спровоцировать антисоветскую истерию. Вскоре после этого сэр Уиндем Чайлд из Скотленд-Ярда заявил, что речь идет о дерзкой подделке, «совершенной иностранными агентами».

Британское общественное мнение колебалось, общество охватила неуверенность, явившаяся одной из причин экономической нестабильности. Сэру Уотерлоу было известно об этом, поэтому он взвешивал каждый заказ. Оба собеседника заботились о своей чести и добром имени фирм, поэтому настаивали на ясных формулировках и надлежащих гарантиях.

Доктор Маранг откланялся. Сэр Уотерлоу продиктовал секретарше, мисс Перкинсон, письмо: «Президенту Португальского государственного банка, господину Амашу Родригешу. Секретно! Лондон, 17 декабря 1924 года. Сэр! Сегодня меня посетил уважаемый господин доктор Маранг ван Иссельвере из Гааги и попросил нашу фирму напечатать банкноты, которые должны быть направлены в Анголу, а также предложил мне контракт, составленный, шестого числа прошлого месяца (как и соответствующим образом оформленное поручение господину доктору Марангу). К контракту прилагался пятисотэскудовый банкнот, один из тех, которые наша фирма напечатала для вашего банка. Для осуществления заказа мы должны использовать матрицы, на которых была напечатана последняя серия.

Вам наверняка известно, уважаемый господин президент, что при размещении заказа на печатание денег является общепринятым, чтобы контракт заключал непосредственный представитель банка, облеченный всеми полномочиями. По этой причине позвольте просить Вас со всей определенностью подтвердить разрешение печатать серию со старых матриц. Будем Вам также весьма признательны, если Вы укажете способ доставки изготовленных денег…»

Письма со столь важными сообщениями не посылают по почте. Их можно доверить только надежному курьеру. Однако сэр Уотерлоу не нашел никого, кто мог бы отправиться в Португалию. Но такого человека знала мисс Перкинсон. Доктор Маранг накануне, беседуя с ней, вскользь упомянул, что возвращается в Лиссабон. И сэр Уотерлоу попросил своего коллегу оказать ему небольшую услугу. Доктор Маранг вежливо поклонился: само собой разумеется. В конце концов, он сам заинтересован в том, чтобы как можно скорее покончить с формальностями. Они распрощались, и голландец отбыл в Лиссабон.

6 февраля он снова появился в Лондоне и вместе с сердечным приветом из Лиссабона вручил сэру Уотерлоу конверт с государственным гербом, соответствующими печатями и надписью: «Португальский банк. Офис президента. Португалия».

Содержание сообщения было однозначным. Каждое слово доктора Маранга соответствовало истине. Президент Португальского! государственного банка подчеркивал, что акция секретная, поэтому банк не будет входить с типографией в непосредственный контакт. Доверенное лицо доктор Маранг облечен всеми полномочиями и позаботится о доставке изготовленных банкнот.

Сэр Уотерлоу сделал все, что ему подсказывали совесть и правила бизнеса, и со спокойной душой отдал распоряжение напечатать купюры. Когда часть эмиссии была готова, вновь появился доктор Маранг, который прибыл получить часть заказа. Он очень торопился.

– Я что-то не заметил, чтобы с вами была охрана, – удивился Уотерлоу. – Полиция ожидает вас у входа?

– В этом нет необходимости.

– Так значит, бронированная машина?

– Вы забываете, сэр, что речь идет о весьма секретном деле. Ничто так не привлекает внимания, как вооруженный эскорт. У входа стоит такси. В нем два чемодана. Пожалуйста, распорядитесь принести их наверх.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В США много городов с таким названием. Вероятно, имеется в виду г. Колумбус в штате Огайо. – Перев.

Вернуться