Джудит О'Брайан
Твой нежный взгляд

Пролог

Ночь, тишина. Прозрачный весенний воздух напоен ароматом бледно-зеленых клейких листиков и полураспустившихся бутонов. На черном полотне ночного неба сияет месяц и мерцают россыпи звезд. Света вполне достаточно – фонарь ему не понадобится.

Он держит путь к особняку на окраине города, в стороне от ярко освещенных многолюдных улиц южнее Гранда, по которым проносятся экипажи и снуют прохожие. Надо подняться чуть выше Шестьдесят первой улицы – дом расположен рядом со старой фермой «Тредуэлл-Фарм», где гнездятся лачуги и пасется скот. Особняк виден издалека – он подсвечен газовыми фонарями и ставшими теперь модными переливчатыми струями фонтана. Идея этого новшества принадлежит домовладельцу: резервуар с газом спрятан за беседкой, а водопроводная труба подсоединена к колодцу.

Несмотря на всю серьезность своей задачи, он не может не восхищаться строгой и благородной красотой здания. В доме насчитывается более двенадцати комнат довольно внушительных размеров, и тем не менее в его архитектуре присутствуют ясность и четкость линий, что приятно ласкает глаз. Это и в самом деле прелестный дом, и ночной полумрак подчеркивает его классический силуэт.

Как и ожидалось, на втором этаже горит свет. Это ее спальня – спальня юной невесты из Лондона.

И она в спальне одна, совсем одна.

Холщовая сумка вдруг показалась ужасно тяжелой, и он вцепился в ручку так, что костяшки пальцев побелели.

Он знает, что должен сделать. Надо поторапливаться. Ему никто не помешает – об этом позаботились заранее. Немногочисленные соседи покинули окрестности. Он сам помогал рассылать им подложные письма якобы от родственников, проживающих за несколько десятков миль отсюда. И уловка удалась, чем он очень гордится.

Осталось прикрепить к двери записку с грозным предупреждением. Вот так. А теперь вытащить из сумки...

Взрыв... Его сбивает с ног. Грохот и звон разбитого стекла, жарко полыхнули окна.

Что случилось? Он поднимается с земли и смотрит, как огонь пожирает сумку.

Языки пламени, словно гигантские змеи, лижут оконные рамы.

Он стоит, пригвожденный к месту, не в силах шевельнуться от ужаса. И тут до него доносится леденящий душу вопль – предсмертный крик женщины.

Что же делать? Он никак не предполагал, что это произойдет на самом деле! Угрожать – угрожал, но не более!

Ее силуэт возникает на фоне полыхающего окна – она корчится от боли, в отчаянии хватает руками воздух, а волосы, охваченные пламенем, извиваются в каком-то жутком танце, точно русалочья грива в глубинах океана. В следующий миг видение исчезает, и только яростный огонь продолжает плясать в окне. Крики смолкли.

Надо бежать. Скорее прочь от этого места! Но ноги вросли в землю, и он не может сделать ни шагу...

Он хочет закричать, но не может выдавить ни звука. Из комнат доносятся только треск пламени, скрип деревянных перекрытий и звон лопнувшей посуды и стекла.

Он задыхается, ему не хватает воздуха...

И просыпается – как всегда в поту. Сердце стучало так, что готово было выпрыгнуть из груди.

Он в своей постели, на мягкой перине и подушках, на душистых простынях.

Ловя ртом воздух, он не спешит зажигать свет. Сон скоро снова сомкнет его веки. Так повторяется каждую ночь с прошлой весны.

Точнее, с той самой ночи, когда он убил Аманду О'Нил Стивенс.

Глава 1

Нью-Йорк, 1849 год

Они занавесили окна и стали ждать, когда к ним явится дух умершего.

– Вы готовы к встрече с мужем?

Вдова кивнула, смущенно теребя серебряное обручальное кольцо.

– Странно все это, – прошептала она, грустно улыбнувшись. – Мы прожили вместе восемь лет, а теперь... словом, не знаю, что и сказать.

Селия Томасон мягко коснулась руки молодой женщины.

– Понимаю, миссис Дженсон. Но муж предстанет перед вами в точности таким, каким был при жизни. Так что вам нечего волноваться.

– А разве душа не меняется? – робко спросила она. – Неужели после смерти люди не становятся добрее, милосерднее?

В небольшой гостиной царил прохладный полумрак. Тяжелые зеленые портьеры закрывали окна, не пропуская в комнату послеполуденное солнце и приглушая торопливые шаги прохожих, грохот экипажей и цоканье копыт по мостовой. В полутьме в волосах вдовы отчетливо виднелись седые пряди. И в то же время ей наверняка было не больше тридцати – возможно, она младше самой Селии.

Взгляд потухших серых глаз из-под полей шляпки с траурным крепом казался очень усталым. Молодость ее увяла до срока – жизнь никогда особенно ее не баловала, а теперь и подавно.

Несколько месяцев назад у нее погиб муж. Он работал грузчиком в порту – таскал мешки с кофе, по нескольку сотен фунтов каждый. В тот злополучный день он случайно споткнулся, и вся эта груда мешков повалилась на него и придавила насмерть, оставив жену и троих детей почти без гроша.

Собрав последние деньги, миссис Дженсон отправилась к Селии Томасон, известному медиуму, чтобы спросить совета у покойного супруга. Селию Томасон знает весь город. Конечно, есть и другие, кроме нее, да только они берут деньги, а потом их днем с огнем не сыщешь. А Селия вот уже без малого четыре месяца принимает посетителей в доме своей тетушки, что на площади Вашингтона. Потому-то вдова и решила обратиться именно к ней.

– И такое случается. А теперь закройте глаза, миссис Дженсон, – приказала Селия. Вдова повиновалась. – Думайте о вашем муже, вспоминайте только хорошее. Представьте, что он улыбается вам.

Женщина задумалась, потом покачала головой.

– Сказать по правде, Хайрам редко улыбался. А если и улыбался, я точно знала, что он под хмельком.

– Понятно. – Селия ободряюще похлопала ее по рук«. – Тогда вспомните, как он любил детей. Ведь он был примерным семьянином?

Вдова нахмурилась и снова глубоко задумалась. Секунды плавно перетекли в минуты, наконец она вздохнула.

– Мисс Томасон, ничего подобного не припоминаю. Бедный Хайрам страдал разлитием желчи и страшно сердился, когда дети поднимали шум – от их криков и возни ему становилось только хуже.

– Вот как? Ну вспомните, каким он был нежным и заботливым мужем. Подумайте о том времени, когда он ухаживал за вами – влюбленный молодой человек...

Вдова снова покачала головой, по-прежнему не открывая глаз.

– Никогда он не был особенно ласков со мной, мисс Томасон. Да и нежностей от него не дождешься. Я думала, после свадьбы... но что теперь говорить. Родила от него троих детей, вот и все. Нет, Хайрам был очень хорошим человеком, но нежным и заботливым его не назовешь.

– Тогда думайте о тех его качествах, которые достойны уважения. Итак, называйте их по порядку.

Миссис Дженсон послушно закивала, но тут же сникла.

– Так сразу и не вспомнить, – пробормотала она.

– Он ведь обеспечивал семью, не так ли?

– Да, зарабатывал он неплохо, да только деньгами распоряжаться не умел, – ответила женщина. – Я частенько обшаривала его карманы, когда он возвращался поздно ночью... – Щеки ее покрылись румянцем. – Он говорил, что после тяжелого трудового дня не мешает пропустить стаканчик-другой. На те гроши, что мне удавалось извлечь из его карманов, я закупала яйца и торговала ими на рынке. Случалось и маслом торговать. В последнее время мы и жили на те деньги, что я получала от продажи.

– Хорошо, тогда представьте его в церкви рядом с детьми и... Что такое?

– Мисс Томасон, в последний раз я видела Хайрама в церкви несколько месяцев назад.

– Ну вот видите! – подхватила Селия. – Вспомните, как...

– Это было в день его похорон.

– Простите...

– Его было не узнать – такой строгий, красивый, во всем чистом...

– Вот как. Значит, вам хочется вспоминать его именно таким?

– Да, наверное... – Вдова прикусила губу. – Он лежал в белоснежной рубашке, гладко выбритый. Его ногти были чистыми.

– Что ж, попробуем представить вашего Хайрама. Вдова кивнула и еще крепче зажмурила глаза, стараясь сосредоточиться.

Несколько минут женщины сидели молча, и тишину нарушал отдаленный шум, доносившийся с улицы. Вдова сидела, не открывая глаз, но в позе ее уже не чувствовалось скованности: необычная обстановка, полумрак, плюшевый ковер под ногами и прохладная поверхность полированного стола из красного дерева – ко всему этому она успела немного привыкнуть.

– А теперь я вызову обитателей загробного мира, – произнесла Селия. – Они помогут вам общаться с духом умершего мужа. Вы готовы, миссис Дженсон?

Молодая женщина закивала:

– Да, да.

– Хорошо. Не открывайте глаза.

Женщины снова умолкли. Прошла не одна минута, прежде чем Селия заговорила. Голос ее изменился, зазвучал монотонно, бесстрастно, как будто принадлежал не живому человеку, а какому-то механизму.

– Духи откликнулись на мой зов. Они привели вашего мужа...

Вдова вздрогнула.

– Он здесь, в комнате?

– Да. Да. Так говорят духи, – подтвердила Селия и продолжала тем же странным тоном: – Он явился, чтобы помочь вам.

– Вы его видите! – воскликнула женщина. – А я могу на него посмотреть?

– Нет, сейчас нельзя. Но он рядом, и духи говорят, что он полон любви к вам.

– Хайрам?

– Да, Хайрам.

– Хайрам, прости меня! Я так переживаю из-за ботинок! – крикнула миссис Дженсон в пустоту, комкая в руках замусоленный носовой платок. – Не сердись на меня, пожалуйста! Поклянись, что ты не станешь мстить ни мне, ни детям. Мы же не виноваты, что так вышло!

– Он не сердится! – поспешила успокоить Селия и монотонно продолжала: – Нет. Он не сердится. Он просит передать, что... Подождите-ка. – Селия помолчала, словно прислушиваясь. – Да, ботинки ему понравились.

– Правда понравились? – с сомнением промолвила вдова и резко открыла глаза. – А где же он? Я его не вижу. Мы прожили вместе восемь лет, мисс Томасон. Почему я его не вижу?

Лицо Селии напоминало застывшую маску, широко распахнутые глаза смотрели прямо перед собой.

– Духи считают, что вы еще не готовы к тому, чтобы увидеть его в теперешнем обличье. Но не отчаивайтесь. Ваш муж скоро даст о себе знать.

Послышался тихий шорох.

– Что это?..

Женщина оглянулась, переводя испуганный взгляд с дивана на кресла и чайный столик. Красное дерево подчеркивало мрачный колорит комнаты. Вдова взглянула в сторону камина – несмотря на ноябрьский холод, огонь там не разжигали. Мисс Томасон объясняла посетителям, что пламя камина мешает ей общаться с потусторонним миром.

Наконец миссис Дженсон обнаружила источник таинственного шороха, стоявшая на каминной полке ваза из бело-голубого фарфора медленно раскачивалась из стороны в сторону, готовая вот-вот упасть. Женщина замерла от удивления.

– Что это?

– Это Хайрам.

Вдова испуганно ахнула.

– Что он делает? Зачем?.. – Губы ее задрожали, голос осекся.

– Хочет показать вам, что он здесь, в комнате.

Женщина судорожно глотнула, не отрывая глаз от каминной полки. Тут ваза упала и разбилась, ударившись о кирпичный выступ.

– Боже правый! – Вдова в ужасе вскочила.

В это же мгновение приподнялась скрипка, лежавшая в кресле, а смычок взлетел в воздух и принялся со скрежетом пилить по струнам. Женщина бросилась к двери, но Селия удержала ее за руку.

– Пустите меня, умоляю! – Вдова попыталась вырваться, но Селия еще крепче стиснула ее запястье.

Женщина замерла на секунду и прислушалась. Выражение ее лица смягчилось – она узнала мелодию.

– Мисс Томасон, да это же любимая песенка Хайрама! Вот только название забыла... Муж частенько насвистывал ее, когда возвращался домой навеселе.

– Он хочет вам что-то сказать, – прозвучал бесстрастный голос медиума, заглушая скрежет струн.

Миссис Дженсон отвела взгляд от скрипки и широко раскрытыми глазами уставилась в пустоту. Затем стала испуганно озираться, ожидая появления чего-то неведомого и жуткого.

Селия сохраняла хладнокровие, делая вид, что ничего не замечает, но застывшее выражение ужаса на бледном лице посетительницы и остановившийся взгляд были ей хорошо знакомы. Ей не раз приходилось видеть подобное выражение на лицах многих женщин – старых и молодых, аристократок и обитательниц предместий. Воспитание и положение не имели тут никакого значения. Ужас сковывал их всех, независимо от того, кем они были и какую жизнь вели.

Умерший муж, как и живой, заставлял бедную женщину трепетать от страха, и этим она нисколько не отличалась от своих предшественниц.

– Что он говорит? – Рука миссис Дженсон, шершавая и огрубевшая от работы, дрожала, как в лихорадке.

Селия улыбнулась и промолвила чуть мягче:

– Он хочет, чтобы вы были счастливы.

– Хайрам? А вы уверены, что этот дух принадлежит моему мужу?

– Он просит у вас прощения за все зло, что вам причинил, – продолжала Селия.

– Правда? – еле слышно переспросила женщина.

– Хайрам очень любил и вас, и детей, хотя редко говорил об этом. И гордился, что вам удалось наладить торговлю яйцами и маслом.

– Гордился? – Вдова без сил опустилась в кресло. – Ни разу не слышала от него ни слова похвалы.

– Он хочет, чтобы вы знали о его сокровенных мыслях и чувствах. И вот еще что... Он разрешает вам снова выйти замуж и говорит, что есть один человек...

– Неправда! Я всегда была верна Хайраму!

– Ну конечно же! Ему это известно, миссис Дженсон! Он всегда вам верил. Но ему кажется, что вы могли бы найти счастье в браке с... – Селия на минуту прикрыла большие выразительные глаза, точно прислушиваясь к потустороннему голосу, который вот-вот назовет имя. Затем, медленно подняв веки, внимательно посмотрела в лицо вдове. – Он хочет, чтобы вы вышли замуж за человека по имени Джон Тадлоу.

Миссис Дженсон побледнела как полотно и прижала к щекам трясущиеся пальцы. Неужели все это происходит с ней наяву?

– Мистер Тадлоу – хозяин молочной фермы в Бруклине, – прошептала она. – Он был очень добр к нам, покупал у меня яйца и платил за них гораздо дороже, чем они стоили на самом деле. А Сета, моего старшего сына, научил вырезать ножичком по дереву. – Она говорила сама с собой, ни к кому не обращаясь. – Да, он был очень добр...

– И ваш муж считает, что вы должны связать с ним свою судьбу. Мистер Тадлоу позаботится о вас и ваших детях.

Миссис Дженсон молчала. Она постепенно приходила в себя. Наконец на ее щеках снова заиграл румянец, и она улыбнулась впервые за этот день, а может, и за многие годы.

– А Хайрам не рассердится?

– Нет, конечно. Он мечтает, чтобы и вы, и дети жили безбедно и счастливо. Это его самое заветное желание.

– Мистер Тадлоу, – задумчиво промолвила вдова. Она улыбнулась, но тут же смутилась и зарделась, как девочка. – Он очень хороший человек – спокойный, добрый. И почти не пьет, а виски просто на дух не переносит.

– На дух? Тогда лучше не говорите ему, что были у меня.

Скрипка снова улеглась в кресло, и в комнате стало тихо. Миссис Дженсон оторопело уставилась на Селию и вдруг рассмеялась.

– Поняла! Это шутка, дух и «дух»-привидение!

– Миссис Дженсон, я уверена, что теперь у вас все наладится, – сказала Селия, не скрывая своей радости.

Вдова поднялась и окинула взглядом комнату.

– Мне очень нравится ваша гостиная, мисс Томасон. Я и у себя хотела бы повесить гардины. Непременно так и сделаю. – Она сняла с руки кошелек и развязала шнурок. – Денег у меня немного, но это все, что осталось после...

– Нет, – решительно перебила ее Селия, понизив голос. – Не стоит, миссис Дженсон. Денег я у вас не возьму.

– Как же так?

– Оставьте их себе и детям. Купите хорошенькую шляпку или гардины на окна.

– Но я думала...

– Ни слова больше. – Селия затянула тесемки сумочки и вернула ее вдове. – Помните, что вы заслужили счастье, и если у вас все сложится хорошо, это будет лучшей наградой и мне, и вашему покойному супругу.

Селия провела ошеломленную миссис Дженсон через холл к парадной двери, распахнула ее, и холодный осенний воздух дохнул им в лицо. Миссис Дженсон остановилась на пороге. Ветер рвал разноцветную листву с деревьев на площади Вашингтона, дети водили веселый хоровод вокруг клумбы с розами, звонко смеясь и распевая песенки. На другом конце площади стояли двое. Определить их возраст издалека было сложно. Мужчина склонился к женщине и поцеловал ей руку.

Вдова обернулась к Селии, испытующе посмотрела ей в лицо и улыбнулась:

– Благослови вас Бог, мисс Томасон. – Сказав так, женщина горячо сжала руку Селии и, чуть помедлив в нерешительности, порывисто обняла ее за плечи своей худенькой рукой. – Благослови вас Бог. – Затем, смущенно потупив глаза, сбежала по ступенькам крыльца и, не оглядываясь, зашагала по улице, закутавшись в черную шаль и распрямив плечи.

Селия смотрела ей вслед, гадая про себя, доведется ли еще встретиться с миссис Дженсон или же вдова переедет на ферму в Бруклине и начнет новую жизнь.

Некоторое время она стояла в задумчивости, невольно привлекая к себе внимание необычной, яркой внешностью, которая, к слову сказать, всерьез беспокоила тетю Пруденс. Тетушка надеялась, что племянница со временем станет очаровательной юной леди, разумеется, маленькой, пухленькой, с непременными округлостями там, где нужно, и золотистыми кудряшками. Словом, копией самой Пруденс в молодости.

Но Селия, которая жила у тети с восьмилетнего возраста, превратилась в высокую стройную девушку с густыми каштановыми волосами и огромными карими глазами, чей взгляд казался слишком проницательным для двадцатишестилетней незамужней леди. Тетя расценила эту перемену во внешности Селии как самое настоящее предательство. Впрочем, все еще можно поправить. Чтобы хоть как-то сгладить наиболее заметные изъяны в чертах любимой племянницы, тетя Пру пыталась заставить Селию спать в папильотках, чуть-чуть сутулиться, чтобы казаться пониже, и пришивать под платье подушечки и турнюры из конского волоса, а еще лучше – накладные «бедра» из каучука.

– Такая тонкая талия, – вздыхала тетя Пру. – Надо бы ее подчеркнуть, иначе кто заметит? Считай, что подкладки под платье – вроде указателей для джентльменов, чтобы те знали, на что обратить внимание.

– Ах, тетя Пру, если они сами не знают, куда смотреть, чем же я им помогу? А так я стану похожа на карту местности.

По мнению тетушки Пруденс, худая долговязая девица обречена остаться в старых девах. Но не знала тетя, что Селия и не собиралась замуж. За последние несколько месяцев она окончательно убедилась в том, что всегда подозревала, счастливые браки редки. И если такая, как есть, она никому не нужна, – что ж, тем лучше.

Однако, несмотря на все свои недостатки, Селия все же получила несколько предложений руки и сердца. Это были в большинстве своем вдовцы с кучей капризных, избалованных отпрысков. Селия прекрасно понимала, что жена обходится гораздо дешевле, чем экономка или гувернантка. Кроме того, связав себя узами брака, супруга никуда не денется в отличие от той, кому платят деньги за ту же работу. Нет, замужество совершенно не привлекало девушку. Для других это предел мечтаний, но только не для нее.

Селия вернулась в дом и притворила дверь, потирая озябшие плечи. День прошел не зря, подумалось ей. Бедная вдова обрела надежду на счастье. И Селии было приятно, что и она к этому причастна.

Пройдя в гостиную, она отдернула гардины, и в окна проник мягкий свет. Полумрак рассеялся, и комната стала уютной и приветливой.

В камине что-то зашуршало, но Селия как раз возилась с гардинами и не стала оглядываться. Из каминной трубы высунулась сначала одна нога в огромном сапоге, потом другая, и сверху посыпались пыль и сажа.

– Мисс Томасон! – Мужской голос звучал глухо, словно издалека. – Помогите мне вылезти!

Селия подвязала гардины и подошла к камину.

– Сейчас, Патрик.

Более нелепое зрелище трудно себе представить, из камина торчат две ноги, смешно болтаясь в воздухе. Селия невольно улыбнулась и, ухватившись за сапоги, потянула вниз. Показался Патрик Хиггенс.

– Простите, мисс, – промолвил он, отряхиваясь. – Ну как, сегодняшнее представление удалось?

При слове «представление» Селия поежилась.

– По-моему, да.

Позади кресла со скрипкой открылась потайная дверца, и тетя Пруденс, лукаво улыбаясь и тряся седыми кудряшками, выбралась на волю.

– Сколько мы заработали, дорогая? Этот спектакль стоит не меньше пяти долларов.

– Гораздо больше! Десять долларов! – Патрик, веснушчатый крепкий паренек, скрестил руки на груди. – А песенку я угадал, мисс Томасон?

– Да, Патрик. По крайней мере миссис Дженсон ее узнала, а это главное. Спасибо тебе.

– А я боялся, что ничего не выйдет. Мне сказали, что это любимая песенка покойного Хайрама Дженсона и он частенько распевал ее в компании потаскушек. Песенка называется «Шлепни ее по...». – Парень густо покраснел и смущенно откашлялся в кулак, покосившись на дам. – Ну вот я и подумал: а что, если жена никогда ее не слыхала? Но вышло все как надо – мотивчик она узнала.

– Патрик, ты молодчина! – Тетя Пру похлопала паренька по плечу. – А история с хозяином молочной фермы! Надо же так случиться, что ты случайно подслушал, как фермер обсуждает с приятелем женитьбу на вдове Дженсона. Редкая удача!

Хиггенс и тетя Пру улыбнулись друг другу, наслаждаясь собственным триумфом, и чуть не упустили Селию, которая хотела потихоньку выскользнуть за дверь.

– Селия! – окликнула ее тетя. – Так сколько мы заработали?

– Сколько? – смущенно повторила та, не поднимая глаз.

– Да, сколько? Селия молчала.

– Ну вот опять, миссис Купер. – Патрик присвистнул сквозь зубы. – Уже в который раз.

– Селия! – укоризненно промолвила тетя Пру. Селия пожала плечами:

– Это же бедная вдова с тремя детьми. – Виновато пряча глаза, девушка поправила хрустальный графин для бренди, покоившийся на столике, и смахнула несуществующую пыль с его сверкающей поверхности. – Они живут неподалеку от Файв-Пойнтс, на самой окраине. Ужасное место – грязь, воровство.

Пруденс и Патрик продолжали молчать, и Селия поняла, что ее оправдания выглядят не особенно убедительно.

– У несчастной вдовы трое детей, – повторила она.

– Вдовой ей оставаться недолго, коль скоро речь зашла о фермере из Бруклина. И мы, считай, ее сосватали. А это чего-нибудь да стоит. – Тетя Пру уперлась кулачками в бока, казавшиеся и вовсе необъятными в пышных складках черного платья из дамасского шелка. – Селия, и о чем ты только думаешь, скажи на милость? Вот уже в пятый раз за неделю ты отказываешься брать у посетителей деньги.

Патрик разочарованно покачал головой:

– Столько работы – и все впустую. И в дымоходе мерзну, и вазу заставляю плясать...

– Но ведь не напрасно – разве нет? Бедная женщина всю жизнь трудилась как каторжная. А теперь перед ней забрезжила надежда. И дети, не знавшие ничего, кроме голода и страха, почувствуют, наконец, заботу и любовь. Но если бы не мы, вдова вряд ли отважилась бы на перемены. Так неужели это недостаточная плата за наш труд?

Хмурые лица Патрика и тети Пру выразили решительное несогласие. Хиггенс снова покачал головой и вышел из комнаты, пробормотав что-то на гаэльском. Тетя подождала, чтобы дверь за ним закрылась, и обратилась к племяннице:

– Мы не можем питаться воздухом, дорогая. Пока был жив твой дядюшка, упокой Господь его душу, мы могли не заботиться о хлебе насущном. Но теперь, Селия, все переменилось. И хотя твой дядя обеспечил нам безбедное существование, этих денег явно недостаточно.

Племянница согласно кивала с отсутствующим видом, а тетушка продолжала свой нескончаемый монолог об ответственности перед семьей и о том, что ждет их в будущем. Эту речь тетя Пру отшлифовала до блеска за последние несколько месяцев и теперь цитировала без запинки, в положенных местах всплескивая руками или скорбно опуская голову.

Слушая все это, Селия удивлялась про себя наивности тетушки. Бедная Пруденс не имела ни малейшего понятия об истинном положении дел. Дядя Джеймс, добрейшей души человек, держал их в полном неведении относительно состояния семейного бюджета. Глубина финансовой пропасти была скрыта от них до поры до времени. Когда дядя заболел, Селия вместе с тетушкой преданно ухаживали за ним, и он не раз, оставаясь с племянницей наедине, брал ее за руку и пытался что-то сказать, но с губ его срывались только хрип и сиплый кашель.

К сожалению, очень скоро она поняла, что именно пытался сообщить ей умирающий. Об этом поведал, увы, не сам дядя Джеймс, а трое дюжих молодцов весьма зловещего вида, возникших на пороге их дома в день его похорон.

Все объяснялось просто. В последние годы жизни дяде частенько приходилось занимать солидные суммы. По словам самого грозного из этих троих – крепкого детины с огромным носом-луковицей, испещренным пятнами и прыщами, – дядя Джеймс спорил на деньги по всякому поводу, будь то международные проблемы (он готов был держать пари, что Англия станет еще одним штатом Америки) или вопросы местного характера (к примеру, что петуха Джеба Хэнкинса можно научить говорить).

Дядя Джеймс был никудышным спорщиком и вскоре обнаружил, что целиком зависит от неких подозрительных личностей, ссужавших ему деньги, которые тратились на ведение хозяйства, жалованье слугам и, самое главное, помогали держать в неведении обожаемую Пруденс.

И теперь, если наследники – то есть тетя Пру и сама Селия – не выплатят все его долги до пятнадцатого декабря, их вышвырнут на улицу. Грозный тип с носом-луковицей для пущего эффекта сунул ей под нос документы на владение домом.

А ведь они все вверх дном перевернули в поисках этих бумаг! Как выяснилось, напрасный труд.

Все это свалилось на бедную Селию (а она постаралась сделать так, чтобы тетя Пру не слышала их разговор) как гром среди ясного неба, но самое страшное ждало ее впереди, когда трое мерзавцев объявили ей сумму, которую задолжал дядя.

К середине декабря полагалось выплатить двадцать одну тысячу долларов. Наличными. Обладатель носа-луковицы показал Селии контракт, подписанный, без сомнения, рукой дядя Джеймса – она узнала его легкий витиеватый почерк. Из документа следовало, что он согласен на все условия, в том числе и на выплату пятидесяти процентов годовых.

Сейчас уже ноябрь, и Селии осталось меньше месяца, чтобы найти эту огромную сумму денег.

И если ей не удастся раздобыть требуемую сумму, все обитатели дома, начиная от слуг, их семей и кончая Селией и тетей Пруденс, останутся без крова и средств к существованию. Нельзя даже попытаться продать что-нибудь ценное, поскольку все до мелочей перечислено в контракте, подписанном дядей.

Дядюшка Джеймс, милейший старичок с реденькими седыми волосами и кроткими голубыми глазами, такой трогательный в своем старомодном жилете и накрахмаленном белом галстуке, довел семью до полного разорения из-за такой нелепицы, как говорящий петух.

Как только Селии открылась эта страшная тайна, она сразу же решила, что, во-первых, сделает все возможное, чтобы тетя Пру никогда не узнала правду о своем благо верном. Единственное, что служило утешением тетушке в ее горе, так это незапятнанный образ Джеймса Купера. И Селия поклялась, что никогда не бросит тень на светлую память покойного.

А во-вторых, надо раздобыть необходимую сумму во что бы то ни стало. Если ей это удастся, слуги ничего не заподозрят, и тетя Пру сможет и дальше пребывать в уверенности, что дядя Джеймс обеспечил им безбедное существование до конца дней.

Отныне Селия ни о чем другом и думать не могла, кроме как об этих злосчастных деньгах.

Полгода назад задача представлялась ей не такой уж сложной. Кончина дяди Джеймса глубоко опечалила девушку – он ведь заменил ей отца после смерти родителей и двадцать лет опекал ее, как родную дочь. И хотя он в последние годы тяжело болел, его смерть все равно явилась для Селии тяжелой утратой. Но прошло немного времени, она стряхнула с себя печаль и принялась за дело. Чего только она не перепробовала, чтобы заработать денег, и шила, и писала статьи в «Нью-Йорк дейли дис-пэтч» под псевдонимом «Сесил Томасон», и даже пекла пирожки на продажу, к великому изумлению тети Пруденс.

По злой иронии судьбы, все это удавалось ей блестяще, но денег не приносило. Шитье хвалили, статьи охотно печатали, а выпечка имела потрясающий успех на великосветских приемах. Поговаривали, что сам мэр города Калеб Вудхалл восхищался ее яблочным пирогом, которым потчевал за чаем героев американо-мексиканской войны.

Но заработанные таким трудом деньги – пять центов там, двадцать центов здесь, а порой и несколько долларов – тут же шли на текущие расходы и исчезали, словно вода в песке. Долг по-прежнему выплачивать было нечем.

И тут, когда Селия уже сломала голову в поисках хоть какой-нибудь идеи, ей помог случай.

Тетя Пру в тот день принимала у себя приятельниц, таких же вдов, как она. Чопорные дамы пили остывший чай и вели неспешную беседу. Селия, которая только что закончила возню с пирожками и даже не успела как следует вытереть руки, вошла в гостиную и предложила женщинам свежего чаю.

Миссис Уилен, как обычно, рассуждала о болезнях и смерти – это была ее любимая тема.

– Я его предупреждала, – говорила она свистящим шепотом, как будто тот, о ком шла речь, находился здесь, в комнате. – Вы похожи на желток, сказала я ему.

– На желток? – переспросила Селия, тщетно пытаясь казаться серьезной.

– Ну да, желток, сваренный вкрутую, – такой же одутловатый, желтый. – Миссис Уилен смаковала каждое слово, точно шеф-повар, пробующий на вкус свое фирменное блюдо.

– Боже мой! – воскликнула миссис Джарвис, прикрыв рот рукой в кружевной митенке. – Отвратительно!

– Отвратительно – не то слово. – Миссис Уилен выдержала театральную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, допила чай и передала пустую чашку Селии. – А самое ужасное, что через два дня он умер.

Девушка потянулась за чашкой, но та выскользнула у нее из рук и упала на пол.

Женщины ахнули от неожиданности.

– Это он! – воскликнула миссис Уилен. – Это старина Бен! Он сказал перед смертью, что непременно меня навестит!

– Кузнец? – Тетя Пру подмигнула Селии. – Но зачем, скажите на милость, старине Бену проделывать весь этот путь, чтобы повидаться с вами, миссис Уилен?

– Это точно он, я уверена! Разве вы не слышали о сестрах Фокс из северных штатов?

Ну конечно, эта история у всех на слуху. Кто не знает Маргарет и Кхйти Фокс, молодых девушек, способных вызывать духов и призраков? Те, кому довелось присутствовать на спиритических сеансах сестер, клялись, что в самом деле общались с потусторонним миром, и души умерших передавали через юных медиумов послания своим безутешным родственникам.

Из всех выдающихся открытий последнего времени – и мистер Морзе с его телеграфом, и укрощенное электричество, – это казалось самым непостижимым. С безраздельной властью смерти покончено. Людям – а точнее, двум деревенским девушкам – покорилась сама Вечность.

За прошедший год слава о них разлетелась по стране со скоростью урагана. Среди горячих сторонников спиритических сеансов были и многие известные мыслители, включая Фредерика Дугласа и Элизабет Кейди Стэнтон. Да и кто устоит перед соблазном пообщаться с миром усопших? Ведь каждому из нас хочется верить, что любовь бессмертна.

Когда же увлечение спиритизмом стало повальным и сестры Фокс перестали справляться с наплывом посетителей, появились и другие, вызывавшие духов за весьма солидную плату. Кирпичные стены домов и деревянные заборы пестрели афишами, газеты – объявлениями, предлагавшими всевозможные услуги новоиспеченных медиумов.

Селия взялась было за чашку миссис Тиммонс, но та тоже выскользнула и разбилась. Она хотела извиниться – видимо, на пальцах остался жир для выпечки, которым она покрывала корочку пирога, потому-то все и валится из рук. Но слова так и замерли у нее на губах. Или все же слетели – как тут разобрать в таком шуме? Испуганные охи и ахи, вопли и крики взорвали тихую гостиную, в которой так любил сиживать покойный Джеймс Купер.

Миссис Тиммонс всхлипывала и уверяла, что готова заплатить десять долларов – да сколько угодно, – чтобы только услышать словечко от своего дорогого Джорджа. Другой голос – угадать, кому он принадлежит, было невозможно, – оплакивал ребенка, умершего во младенчестве.

Трое слуг ворвались в комнату, и один тащил деревянное ведро с водой – должно быть, они решили, что весь этот переполох вызван пожаром и пламя пожирает ковры и гардины. Но дамы торопливо покидали гостиную, в спешке позабыв шляпки на креслах, перевернув чайный столик и втоптав в ковер кусочки пирога и прочих сладостей.

Слуги почесали в затылках, подняли и расставили по местам опрокинутую мебель, убрали осколки чашек и блюдечек и вышли.

Селия продолжала стоять, точно оглушенная. Она все еще сжимала в руке чайник.

Тетя Пруденс, судя по ее виду, была потрясена случившимся не меньше племянницы. Немного придя в себя, она медленно повернулась к Селии и задала простой вопрос, оказавшийся впоследствии судьбоносным:

– Дорогая, и сколько же заплатит миссис Тиммонс, чтобы побеседовать со своим покойным мужем?

Вот так и появилась на свет известный медиум Селия Томасон.

Тетя Пруденс закончила свою проповедь об ответственности перед ближними, трудолюбии, твердости и прочих христианских добродетелях. Селия взглянула через плечо родственницы на дагерротипный портрет дяди Джеймса в изысканной золоченой рамочке. Интересно, сколько стоила эта безделица? Дядюшка потом жаловался, что ему пришлось сидеть перед фотоаппаратом, не шевелясь, целую вечность и вдыхать едкие химикаты в фотомастерской Мэтью Брейди, которая находилась на пересечении Бродвея и Фултон-стрит. Уже тогда он одалживал деньги у тех троих, то есть фотографу было заплачено с учетом пятидесяти процентов годовых. Так было положено начало разорению семьи. Милый, добрый, легкомысленный дядя Джеймс.

Итак, Селию выдавали за медиума-самородка, и спиритический бизнес процветал. Конечно, успех пришел к ним не сразу – первой была миссис Тиммонс. После ее визита о Селии Томасон заговорили, и вскоре многие стали стремиться попасть к ней на сеанс. Платили всегда наличными. Правда, сама Селия никогда не требовала денег. Но ее клиенты считали, что просто обязаны отблагодарить очаровательную племянницу и почтенную тетушку.

Впрочем, сама Селия была далеко не в восторге от всей этой затеи. Каждый раз, когда ей протягивали деньги, она чувствовала себя обманщицей и готова была отказаться от вознаграждения. Во время сеанса она оправдывала эту сделку с совестью, видя, какое облегчение испытывают посетители, когда узнают, что их любимые и близкие счастливы и всем довольны в таинственном загробном мире. Люди видят в ее сеансах единственную возможность сказать последнее «прости», покаяться и попытаться загладить вину – большую или малую.

Тетя Пруденс называла сеансы «утешительными» и высказывала предположение, что большинство клиентов догадывается, что их дурачат. Но желание верить в реальность загробного мира побеждает скептицизм, и люди приходят снова и снова – и богачи, и кто победнее. Все они просят Селию задать вопросы своим умершим родственникам или передать слова, которые не успели сказать им при жизни.

Порой девушка всерьез задумывалась, а может ли она по-настоящему вызывать духов? Слова благодарности еще звучали у нее в ушах, когда, лежа по ночам в постели, она мечтала встретиться со своими родителями, что умерли двадцать лет назад. «А вдруг получится?» – шептала она, крепко зажмурив глаза и что есть силы вцепившись в край одеяла. «Придите ко мне, заклинаю! – молила Селия. – Папа, мама, мне без вас так тоскливо. Я стала забывать ваши лица. Придите ко мне, утешьте меня».

Потом она открывала глаза, но спальня, залитая серебристым лунным светом, была по-прежнему пуста. А если ночь выдавалась безлунная, то в густой полутьме можно было представить что угодно. Конечно, если бы она и в самом деле обладала чудесным даром, то наверняка увидела своих родителей или услышала потусторонние голоса.

Увы, она обыкновенная мошенница. Никаких талантов у нее нет и быть не может. В комнате во время сеансов всегда только Селия и очередной посетитель или посетительница – обманщица и доверчивая жертва.

Селия и тетя Пру очень скоро поняли, что без помощи прислуги им не обойтись. Ведь только для того, чтобы превратить уютную гостиную в кабинет медиума, потребовалась немалая изобретательность, да и потрудиться пришлось изрядно. Слуги стали помогать хозяевам и во время спиритических сеансов.

Все были рады немного развлечься, особенно Патрик, придумавший хитроумную систему блоков, позволявшую управлять на расстоянии различными предметами, музыкальными инструментами и другими безделушками, а самая проворная из горничных время от времени щеголяла в полупрозрачных белых одеждах, словно привидение. Джинни, другая горничная, изображала ребенка, поскольку была мала ростом, а Ханне доставались роли женщин всех возрастов и молодых мужчин.

Патрик страшно гордился еще одним изобретением, спрятавшись за скрытыми панелями или в дымоходе, он изображал полет вещей с изяществом заправского кукловода. И чем сложнее задача – к примеру, парящие в воздухе призраки младенцев-близнецов, – тем ему было интереснее работать над ее воплощением.

Тетя Пру экспериментировала с картинками, которые с помощью фонарика проецировались на стены и потолок. Но эта затея с треском провалилась, когда однажды бумажные картинки случайно вспыхнули от свечки, и посетитель в ужасе решил, что его богобоязненная, добродетельная матушка горит в адском пламени. Селии пришлось призвать на помощь все свое дипломатическое искусство, чтобы убедить перепуганного насмерть клиента, что его матушка на небесах и любуется вместе с ангелами праздничным фейерверком.

Однако на одних фокусах далеко не уедешь – это тоже вскоре стало ясно. Спектакли, которые устраивал Патрик, несколько приелись, и Селия решила, что для поддержания зрительского интереса нужно сделать кое-что посущественнее. После сеансов посетители размышляют об увиденном и услышанном – тут-то и пригодятся факты. Люди должны убедиться, что все происходящее с ними – не обман, и мысль об этом согреет их в ночи.

Именно Селии и принадлежала идея самого подлого, с ее точки зрения, надувательства – «Зеленой книги». Поначалу это был просто список имен первых посетителей и их родственников, причем последние не мудрствуя лукаво переписывались прямо с могильных плит. Селия самолично посетила ту часть кладбища, где покоились представители семейства Тиммонсов, и аккуратно занесла в книжечку имена и годы жизни, чтобы придать первому спиритическому сеансу побольше достоверности. «Зеленая книга» постепенно толстела, пополняясь трактирными сплетнями, газетными вырезками и сведениями из домашних Библий, почерпнутыми тетей Пруденс во время визитов к знакомым. Они тщательно изучали привычки и особенности характера будущего клиента, расспрашивали трактирщиков и торговцев, причем делали это так тонко, что те и не догадывались, какие ценные сведения предоставляли, если такое случалось. К настоящему моменту книг набралось целых шесть, и все они содержали подробности и факты личной жизни, вполне годящиеся для шантажа, которым вполне можно заняться, если затея с сеансами потерпит крах. И она потерпела крах.

Да, их начинание было успешным. Но из-за высокой себестоимости «конечного продукта», включавшей всевозможные расходы по спиритическому предприятию и плату слугам за усердие, Селии удалось накопить только четыреста тридцать восемь долларов. Огромная сумма, что и говорить. И все же мизерная по сравнению с двадцатью одной тысячей, которую необходимо раздобыть за оставшиеся несколько недель.

Поэтому несколько жалких долларов, полученных от миссис Дженсон, погоду бы не сделали. Очень скоро Селии придется открыть свою тайну тете Пруденс и слугам. А пока она будет продолжать и постарается утешить еще парочку-другую скорбящих.

Ведь настанет день, когда Селия не сможет больше помочь никому, даже самой себе.

Тетя Пруденс терпеливо ждала ответа на свою проповедь. Селия глубоко вздохнула. Что же, открыться прямо сейчас, и пусть тетушка примирится с действительностью, какой бы суровой она ни была?

Селия уже собралась с мыслями, как вдруг в парадную дверь громко постучали.

– Боже правый! – Тетя Пру нахмурилась и бросила взгляд на каминные часы. – Кто же у нас записан на пять пятнадцать?

– Никого, – ответила Селия. – Миссис Дженсон на сегодня последняя.

Она взглянула на тетушку, и сердце ее сжалось. Когда она успела так постареть? Как отчаянно она цепляется за безвозвратно ушедшую молодость – эта ее притворная веселость, жалкие седые кудряшки... Сказать ей правду? Страшно даже подумать об этом. Будущему Селии нанесен серьезный удар. Но тетушка... Погибнет не только ее будущее, но и вера в дядю Джеймса и его непогрешимость.

В дверь снова постучали, да так яростно, что задрожали стекла.

– Кто бы это ни был, он колотит в дверь бревном. – Селия и тетя Пру улыбнулись друг другу, и племянница ласково похлопала старушку по руке. – Тетя Пру, выпейте чаю. А я пойду посмотрю, кто пришел.

– Хорошо, хорошо. Спасибо, дорогая. – Тетя Пруденс неторопливо поплыла в гостиную, и на ее пухлом личике отразилось спокойствие безмятежной души.

Может, все и обойдется, думала Селия, глядя ей вслед. Случится чудо, и они будут спасены.

Девушка расправила плечи и двинулась к двери, на ходу приглаживая волосы и гадая, кто ждет ее на пороге.

Она торопливо распахнула дверь, желая предупредить очередную серию громоподобных ударов, и изумленно захлопала ресницами. Таких великанов ей видеть еще не приходилось. Незнакомец стоял спиной, и ее взгляду представилась широкоплечая фигура в темно-зеленом плаще, трепещущем на ветру. Мужчина высокого роста и могучего телосложения выглядел каким-то сказочным гигантом. Селия беззвучно ахнула.

Он повернулся к ней и произнес глубоким, звучным голосом:

– Я хотел бы поговорить с мисс Томасон.

Селия открыла рот, но впервые в жизни не смогла издать ни звука.

А все потому, что незнакомец был красив, как Бог. И зол, как черт.

Глава 2

«Чем я умудрилась так разгневать его?» – размышляла Селия. Она видит этого мужчину первый раз в жизни. К слову сказать, повстречавшись с ним однажды, его не скоро можно было забыть.

Глядя на незнакомца, Селия едва удержалась, чтобы не попросить прощения неизвестно за что и не пообещать «никогда больше так не делать». Все в его позе и осанке выдавало человека высокомерного и властного. Красивые, правильные черты лица с налетом аристократизма исказились от ярости, рвавшейся наружу, и девушка невольно попятилась назад к двери.

– Повторяю, я желаю видеть мисс Селию Томасон. – Он говорил с акцентом. Англичанин? Возможно. Глаза темные – темнее, чем у самой Селии, а волосы густые и черные как смоль. Зрелище устрашающее – глаза сверкают, волосы взъерошены...

Да, такое не забудешь.

Он нетерпеливо топнул ногой.

– Адрес правильный?

– Да, сэр, – наконец вымолвила девушка.

– Обрела дар речи, слава Богу! – раздраженно бросил незнакомец и смерил ее презрительным взглядом. У Селии появилось странное чувство, будто взгляд его проникает в душу и изучает ее вдоль и поперек. – Здесь чертовски холодно, – заметил он, закончив осмотр. Видимо, представшая перед ним девушка была не в его вкусе.

– Да, сэр. – Господи, да что с ней происходит? Она ведь никогда за словом в карман не лезла. А этот человек, выражаясь фигурально, прихлопнул ее бойкий язычок, как комара.

– Могу я узнать, дома ли мисс Томасон?

– Дома, сэр. – «Поистине, краткость – сестра таланта, – злилась на себя Селия. – Сама находчивость».

– Она не принимает? Больна?

– Нет, не больна. – Еще один образчик остроумия в духе мисс Томасон. Эти словесные перлы надо записать, а то ведь, не дай Бог, забудешь!

Селия перевела дух. И тут ее сознание пронзила страшная догадка. Этот мужчина явился за деньгами! Час расплаты настал – и вот он, грозный кредитор, живое олицетворение грозящего им разорения. И пришел он, чтобы напомнить: последний срок выплаты не за горами (эта дата и так отпечаталась у нее в мозгу – куда уж больше). Или нет, он собирается их поторопить?

Ну конечно, за этим он и явился сюда! Одно радует – выглядит он гораздо респектабельнее тех троих. И одет прилично, даже элегантно: сам дядя Джеймс не нашел бы ни малейшего изъяна в его безукоризненно сшитом плаще из тонкой шерсти или в воротничке, сияющем белизной.

Этот человек – мозг шайки вымогателей, король шантажа.

Селия и ее бедная тетушка пополнят его казну, чтобы мошенник мог и дальше купаться в роскоши.

Эта мысль разозлила не на шутку и, как ни странно, придала Селии уверенности: теперь против него у нее есть оружие – ненависть.

– Кто там, дорогая? – послышался из холла голосок тети Пру.

Тетя ни в коем случае не должна с ним встретиться! Иначе правда выплывет наружу, и эта новость убьет старушку.

– Я обо всем позабочусь! – ответила Селия, не оборачиваясь, она попросту боялась повернуться к незнакомцу спиной.

– Ну вот, словарь пополнился еще одной фразой, – буркнул тот. – Великолепно! А как насчет «входите, прошу вас»? Если память мне не изменяет, я уже говорил, что на улице сегодня довольно свежо.

Ну разумеется, войти ему необходимо, подумала Селия, пропуская гостя в холл. Хочет произвести опись имущества – до Рождества осталось несколько недель.

Тетя Пруденс ждала их в холле. Взглянув на незнакомца, она расплылась в улыбке и беззвучно прошептала, обращаясь к Селии:

– Какой красавчик!

Племянница хмуро кивнула, торопливо проводила джентльмена в гостиную и плотно прикрыла за собой дверь. Упершись взглядом в его широкую спину, она поежилась – все-таки какой великан! Ему достаточно взмахнуть плащом или бровью пошевелить, чтобы от «знаменитого медиума» осталось одно мокрое место.

Он обернулся и спросил с нескрываемым изумлением:

– Так вы и есть мисс Томасон?

– Да, – подтвердила она.

– А я решил, что вы горничная...

– Почему же?

– Из-за вашей прически.

Ответ застал Селию врасплох, и она тут же забыла про ненависть – ей стало любопытно.

– Из-за прически?

– Ну да. Видите ли, согласно моим наблюдениям, благовоспитанные юные леди вроде вас, – он небрежно кивнул в ее сторону, – постоянно проводят всевозможные эксперименты над своими волосами.

– Простите?

Его черты на мгновение утратили суровость, взгляд смягчился, и вот перед ней весьма приятный джентльмен. Теперь он казался если не обворожительным, то довольно обаятельным. Незнакомец продолжал говорить, и впечатление только усилилось.

– Поясняю. Дело в том, что в Лондоне, как, впрочем, и здесь, модницы сооружают у себя на голове самые невообразимые прически. Полагаю, вы понимаете, что, я имею в виду, мисс Томасон, – все эти завитушки, косы и локоны. – Он сделал рукой неопределенный жест над головой, изображая прическу греческой богини. – Одна знакомая дама своими длинными кудрявыми локонами до того напоминала мне вислоухую собачку, которая была у меня в детстве, что я каждый раз ловил себя на мысли, что мне хочется потрепать ее по голове или бросить ей косточку.

Неожиданно для себя самой Селия рассмеялась, но почти сразу смолкла, вовремя напомнив себе, что перед ней враг.

– А вы, мисс Томасон, – мужчина продолжал пристально разглядывать собеседницу, – вы причесаны просто и скромно, как горничная.

Руки девушки непроизвольно потянулись к волосам, скрепленным гребнем и шпильками, и, остановившись на полпути, снова вернулись на свое место на уровне корсажа темно-синего шерстяного платья.

– Вы ставите меня в неловкое положение, сэр. Я не знаю, кто вы, хотя и догадываюсь, что именно привело вас ко мне...

– Ну конечно. Вам об этом сообщили духи, не так ли? – Он с плохо скрываемой злостью сдернул одну за другой черные кожаные перчатки. – Меня также весьма удивило, что вы сама отпираете входную дверь. Неужели сложно нанять для этого слугу?

– Слуг у нас достаточно. Но я предпочитаю открывать сама.

– Когда работаете?

– Да, если угодно.

– Будьте так любезны, проясните для меня один вопрос. Видите ли, я совершенный невежда во всем, что касается вашей деятельности и... – он вскинул бровь, – ваших помощников, если их можно так назвать. Что же, души умерших являются в определенные часы? Я думал, они предпочитают беспокоить нас своими воплями и стенаниями только ночью. Или я не прав?

Селия скрестила на груди руки и сердито воззрилась на гостя.

– Вы отказываетесь отвечать, мисс Томасон?

– Нет. Но я не хочу быть мишенью для ваших насмешек.

– А разве я насмехаюсь над вами?

Она снова не удостоила его ответом. Несколько мгновений они молча сверлили друг друга глазами.

А он очень привлекателен. Будь он хоть немного повежливее...

– Я вовсе не собираюсь издеваться над вами, – промолвил он наконец. – И всего лишь прошу удовлетворить мое любопытство. Скажите, что вам известно обо мне? Что вам сообщили духи?

Первым побуждением Селии было указать мужчине на дверь. Как он смеет так издеваться над ней? Но она усилием воли обуздала свой гнев. С этим человеком нельзя ссориться, как бы отвратительно он себя ни вел. Придется играть по его правилам, иначе ей не удастся повлиять на исход беседы.

Она улыбнулась, и перемена в ее настроении застала его врасплох. Селия поспешила этим воспользоваться.

– Вы недавно приехали из Лондона, но вы не лондонец. Получили образование в Оксфорде, а сами родом из Ирландии. И живете неподалеку от Дублина.

Внимательно разглядывая незнакомца, девушка поймала себя на мысли, что в его темных глазах, помимо высокомерного презрения и яростного негодования, читалось нечто другое – в последнее время ей приходилось видеть это довольно часто.

Глубокая скорбь.

Благодаря ремеслу медиума она развила свою наблюдательность и научилась разгадывать такие несложные загадки. По едва заметным внешним признакам всегда можно узнать правду о человеке, кем бы он ни притворялся. Незнакомец уже не юноша – вряд ли его потрясла смерть кого-либо из родителей. Да и на убитого горем отца он не похож: трудно представить его в роли мужа, а тем более любящего отца семейства.

Он потерял друга? Едва ли. Его горе гораздо глубже.

Сопоставив факты и опираясь на собственную интуицию, Селия пришла к единственно возможному выводу.

– Сэр, примите мои соболезнования, – мягко промолвила она. Как бы ни был ей противен этот человек, она не могла не сочувствовать его горю.

– Соболезнования?

– Да. – Она хотела было подойти к нему, но остановилась на полпути. – Смерть сестры – тяжелая утрата.

Незнакомец ошарашено уставился на девушку, а она продолжала:

– Вы пришли ко мне из-за денег. И мы оба знаем сумму.

Мужчина на мгновение потерял дар речи. Селия была уверена, что подобное с ним наверняка случается не часто.

– И какова же сумма? – спросил он своим властным тоном.

– Двадцать одна тысяча долларов.

Он и глазом не моргнул. Лишь продолжал неподвижно стоять, как статуя, и только желваки заходили у него на скулах, выдавая крайнюю степень волнения.

– Хмм!.. – Незнакомец тряхнул головой. – Весьма интересно. – Переведя дух, он окинул взглядом комнату. – Это бренди?

– Да, сэр.

– Вы позволите?

Его вопрос удивил Селию. Разве они только что не пришли к обоюдному заключению, что ему в этом доме принадлежит абсолютно все, включая и бренди?

Гость шагнул к столику, наполнил рюмку, залпом выпил, тут же наполнил снова и только тогда обернулся к Селии.

– Я говорил вам, что бывал в Лондоне, – сказал он, слегка усмехнувшись и вскинув бровь. – Когда мы обсуждали дамские прически, я упоминал о лондонском свете.

– Верно.

– Это все объясняет. Никакой мистики, всего лишь цепкая память. И все же как... – начал он. – Да, неплохо у вас получается. Вы мастер своего дела. – Он помолчал. – Но насчет денег вы ошиблись.

– Ошиблась? – тревожно переспросила она.

– Да. – Мужчина выпил полрюмки. – Ровно наполовину.

Селия лихорадочно соображала, сохраняя внешнее спокойствие. Что за игру он ведет? Неужели удвоил сумму долга? При одной мысли о том, что ему придется уплатить сорок две тысячи долларов, ей чуть не стало дурно.

Проглотив остатки бренди, он потянулся было за графином, но передумал и со стуком опустил пустую рюмку на столик, так что та едва не треснула.

– Я не намерен платить вам двадцать одну тысячу долларов.

Сердце Селии на мгновение замерло в груди и тут же заколотилось с бешеной силой. Почему каждый вздох дастся с таким трудом? Туго зашнурован корсет?

– Но вы же назвали меня мастером своего дела, – вкрадчиво возразила она, окончательно запутавшись. Он собрался ей платить? Но за что? Значит ли это, что он не станет требовать денег? Кто же он тогда?

– Вы ловкая особа, мисс Томасон. – Его уверенность крепла по мере того, как таяла ее решимость. – Но я не желаю быть жертвой вымогательств.

У девушки едва не подкосились колени. Он – жертва?

Воцарилось напряженное молчание. Незнакомец ледяным взглядом уставился ей в лицо, и Селия мысленно простилась с жизнью: он непременно ее убьет... и сделает это прямо сейчас.

– Так сколько вы хотите? – произнес он наконец. Селия невольно улыбнулась: то, что она собирается сказать, настолько смешно и нелепо, что просто не укладывается в голове.

Но что, если это недоразумение поможет им выпутаться из долгов? И этот суровый незнакомец станет их спасителем?

Выбора нет: придется рискнуть и назвать сумму.

– Двадцать пять тысяч долларов, – отчеканила Селия ледяным тоном.

– Пятнадцать, – отрезал он.

– Двадцать пять, – настаивала она, словно во сне.

– Двадцать, и ни пенни больше.

Это какое-то безумие! Что бы он от нее ни потребовал, вряд ли ее услуга может стоить двадцать пять тысяч долларов. Или двадцать, если уж на то пошло. А двадцати тысяч почти достаточно для уплаты долга.

Почти. В этом-то все и дело. Почти.

Будь у них немного сверх того, можно было бы прекратить дурачить людей и начать новую жизнь. Они бы купили ферму или открыли модную лавку, а еще лучше – навсегда уехали бы из этих мест, где никто не узнает об их темном спиритическом прошлом.

Все начать с нуля – звучит заманчиво. Итак, она будет твердо стоять на своем.

– Двадцать пять.

– Ну хорошо, – согласился он наконец.

«Боже милостивый! – пронеслось у нее в голове. – Боже...»

Незнакомец сунул руку в карман плаща. Вот оно! Сейчас он ее прикончит. Что у него там: нож? веревка? Ее трясло, как в лихорадке: сил у нее сейчас не больше, чем у котенка, – как тут сопротивляться?

Молитвенно сложив руки, она беззвучно зашептала:

– Господи, прости мне мои прегрешения.

– У меня есть документы, которые вы должны подписать, – сказал он, доставая из кармана большой лист бумаги. Недоуменно покосившись на Селию, он спросил: – Вы слушаете меня, мисс Томасон?

Она перестала шевелить губами и опустила руки.

– Ну конечно.

Мужчина прищурился и окинул ее взглядом.

– Прекрасно. Есть у вас перо?

– Ну конечно. – С этими словами она бросилась к столу, выдвинула ящик, достала перо, чернила и вернулась к посетителю.

Теперь она узнает, что нужно от нее этому человеку.

– А читать-то вы умеете, мисс Томасон?

– Естественно! – обиделась она.

– И это весь ваш словарный запас?

– Нет, конечно.

Он протянул ей документ, и Селия принялась читать. Пробежав глазами несколько строк, она нахмурилась.

Чувствуя на себе пристальный взгляд незнакомца, она перечитала предложение. Покачав головой, перечитала еще раз.

– Вы хотите, чтобы я подписала документ, подтверждающий, что я мошенница?

– Да. Иначе мне не удастся заставить вас выполнить то, что от вас требуется. А с этим документом я могу быть уверен, что вы все сделаете как надо.

– Понимаю. – Она уставилась на бумагу невидящим взглядом. Этого следовало ожидать. Теперь осталось услышать, что ей предстоит.

Только бы не убийство и не соучастие в убийстве! Что, кроме этого, могло бы стоить двадцать пять тысяч долларов?

– Вы до сих пор держите меня в неведении, сэр. Пожалуйста, представьтесь и изложите суть вашей просьбы.

– А разве духи не нашептали вам ответ? Да, его так просто не поймаешь.

– Возможно, сэр. Просто мне хочется услышать это из ваших уст.

Он улыбнулся. Кто бы мог подумать, что улыбка красивого мужчины может так на нее подействовать? Но отрицать это – значит грешить против истины. Его улыбку нельзя было назвать приятной – она не смягчила его черты, а, напротив, сделала их еще более резкими.

– Ничего особенного я от вас не потребую – будете делать то, что умеете.

– Сделайте милость, расскажите поподробнее.

– Хорошо. Меня зовут Брендан О'Нил, и прибыл я, как вы совершенно верно угадали, из Ирландии. Недавно у меня умерла сестра – здесь, в Нью-Йорке. Ее звали Аманда Стивенс – вам это имя знакомо?

– Нет. А почему я должна ее знать?

– Она погибла в результате взрыва. По всей вероятности, в ее новом доме было плохо отрегулировано газовое освещение.

И тут Селия вспомнила.

– Аманда Стивенс? Ну да, кончено. Какой ужас! Об этой трагедии много говорили. Вот поэтому моя тетушка против газовых светильников – рискованно да и дорого. Мистер О'Нил, примите мои соболезнования и...

– Бросьте! – отрезал он. – Я в них не нуждаюсь. От вас требуется только одно, убедить моего зятя, что вы настоящий медиум и способны вызвать дух сестры из могилы. Его зовут Гаррик. Гаррик Стивенс. И он верит во всю эту чушь не больше, чем я сам. Так что задачка эта не из легких. Вы должны заставить его поверить в ваши сверхъестественные способности и в существование призрака Аманды.

– А потом? – Должно быть еще что-то. Вряд ли двадцать тысяч заплатят ей за один сеанс.

– Как только справитесь с первым заданием, я расскажу и остальное. Надеюсь, теперь вам все понятно?

– Да. – Она сглотнула. – Да, понятно.

Он взял перо, обмакнул в чернила и размашисто расписался в документе. Снова обмакнув перо в чернила, он протянул его Селии. Она помедлила в нерешительности: как только на бумаге появится ее подпись, обратной дороги не будет. Либо перед ними откроется путь к процветанию, либо – и этого Селия боялась больше всего – она подпишет свой смертный приговор.

– Ну, ну, мисс Томасон, в чем дело? Что вас так напугало?

Он посыпал документ песком и подул на него. С довольным видом сложил его пополам и сунул в карман плаща.

– Да, чуть не забыл, – сказал он, вытаскивая из другого кармана кожаный бумажник. – Здесь пять тысяч долларов. Завтра я пришлю к вам Гаррика, а может, и сам зайду с ним вместе. Думаю, нет нужды напоминать, что вы меня не знаете.

Он протянул ей сверток, и Селия с трудом удержалась, чтобы тут же не открыть его и не пересчитать деньги. Сверток был толстый, тяжелый.

Гость заметил, как оживилась девушка при виде свертка, и презрительно поморщился:

– Жадность вам не к лицу, мисс Томасон.

Селия смутилась – ей стало стыдно.

– Остальное получите, когда выполните все условия.

– Да, сэр, – прошептала она. Он взял перчатки.

– Вы не соблаговолите проводить меня до двери?

– Да, сию минуту. – Господи, почему так мерзко на душе?

Селия открыла дверь гостиной, и в холле послышались торопливые шаги. Тетя Пру и слуги пытались подслушать их разговор, но Селия прекрасно знала, что им не удалось уловить ни слова. Гостиная – единственная комната в доме, в которой можно говорить, не опасаясь чужих ушей.

– Приятно иметь с вами дело, мисс Томасон. – О'Нил протянул ей руку и любезно осклабился.

Ей ничего не оставалось, как последовать его примеру. Мужчина с силой стиснул ее пальцы, и она ощутила сквозь тонкую кожу перчаток его горячую ладонь. Никогда еще простое рукопожатие не казалось таким зловещим и полным скрытой угрозы.

Селия молча кивнула. Посетитель шагнул на порог, но вдруг остановился и наклонился к ее уху.

– Запомните, что я вам скажу, мисс Томасон. Вы вовсе не так умны и хитры, как я думал.

Его дыхание коснулось ее щеки,, глаза грозно сверкнули, и она невольно отпрянула, будто столкнулась лицом к лицу с диким зверем.

– Прошу вас... – пробормотала она и попятилась, но он схватил ее за руку.

– Моя дорогая мисс Томасон, я готов был заплатить за ваши услуги пятьдесят тысяч долларов и даже больше. А вы сами снизили цену. Так что, несмотря на все ваши фокусы и уловки, вам не хватает элементарной проницательности.

С этими словами он вышел.

Селия притворила дверь и задвинула засов.

– Ах, ну разве не красавец? – воскликнула тетя Пру, торопливо приблизившись к племяннице. – Зачем он приходил? Надеюсь, он еще вернется. Ты заметила, как он одет? Великолепный покрой! Настоящий аристократ и...

Селия поняла, что сейчас просто не в силах выслушивать болтовню тетушки.

– Простите, тетя Пру, у меня что-то разболелась голова. Пойду прилягу.

Она поднялась к себе, сунула сверток с деньгами под матрас, поплескала в лицо холодной водой из умывальника и расплакалась – впервые за долгое время.

Глава 3

Селия Томасон просунула руку между деревянным каркасом кровати и хлопковым чехлом матраса. Запахло овсяной соломой, которой был набит матрас. Ее пальцы нащупали кожаный бумажник.

Уже вечер, а она до сих пор не пересчитала деньги. Всю ночь проспала на свертке, потом утром, одеваясь, несколько раз прошла мимо и все никак не могла улучить минутку, чтобы исследовать содержимое бумажника.

Теперь пора.

К приходу мистера О'Нила и его зятя все готово. Она предупредила тетю Пру, чтобы та ненароком не обмолвилась о вчерашнем визите мистера О'Нила. Патрик уже в дымоходе с мехами в руках: скоро вазы будут летать, а скрипка – издавать потусторонние звуки.

О покойной Аманде Стивенс им удалось кое-что разузнать из газетных вырезок, которые они стали собирать за несколько недель до ее трагической гибели. Сведения были краткими и отрывочными – она погибла в результате взрыва светильного газа. Несчастный случай – так говорилось в газетах. Аманде исполнился двадцать один год. И конечно же, она была ирландкой. Вот и все, что надо было знать перед первой встречей с мистером Стивенсом.

Мистер О'Нил тоже придет. В его присутствии становится не по себе, а потому вечер обещает быть весьма неприятным, не говоря уже о том, что придется проделывать в полутемной комнате всякие фокусы.

Бумажник был теплым и мягким на ощупь. Селия медленно открыла его, с наслаждением вдыхая запах кожи и чудесный аромат новеньких хрустящих банкнот.

Может, мистер О'Нил и прав, деньги она любит.

Но это же не только для нее – для всех домочадцев. Девушка взяла в руки пачку – банкноты из плотной бумаги и...

И они отпечатаны в Британии. Он выдал ей британские банкноты.

Какой же в них прок? Конечно, они с тетушкой могут поменять их на американские, но это вызовет подозрение и толки.

Как можно быть таким невнимательным – подсунуть ей британские деньги?

В этот момент овальная дверная ручка задергалась – кто-то пытался повернуть ее снаружи.

– Селия!

– Тетя Пру! – ахнула Селия, торопливо пряча бумажник под матрас и поправляя покрывало.

– Сломался замок? Я никак не могу открыть...

– Одну минуту! – крикнула девушка и осторожно отодвинула стул от двери. Дядя Джеймс не признавал замков внутри дома, если не считать захламленной берлоги наверху, которую он называл своим кабинетом. Там было невыносимо холодно зимой, а летом жарко, как в преисподней, поэтому туда и так никто не ходил, запирайся – не запирайся. Из-за отсутствии замков Селия ссамого раннего детства научилась запирать дверь с помощью стула.

Окинув взглядом комнату – все ли на месте, – Селия распахнула дверь.

– Да, тетя Пру?

– Джентльмены ждут внизу. Я тебя звала – почему ты не откликалась?

– Я спала.

– Спала? Днем?

– Да, тетя Пру. Я устала и решила вздремнуть.

Старушка недоверчиво нахмурилась, потом приподнялась на цыпочки и расправила кружевной воротник на платье племянницы.

– Ну, хорошо. Идем же, дорогая. Все готовы.

Селия прошмыгнула мимо тетушки, на ходу расправляя пышные складки темно-зеленого платья. Дома у них траур, так что темные платья придется носить еще несколько месяцев.

Она спустилась вниз по лестнице, стараясь ступать неторопливо, с достоинством, а сама тем временем размышляла: интересно, какой он – жених Аманды? Такой же неприятный, как мистер О'Нил? Может статься, еще хуже.

Подумав так, она чуть не споткнулась на последней ступеньке.

Противный мистер О'Нил, конечно же, это заметил и мерзко ухмыльнулся.

Селия вошла в гостиную и аккуратно прикрыла за собой дверь.

– Добрый день, джентльмены, – сказала она, слегка наклонив голову. – Я – Селия Томасон.

С кресла, стоявшего в углу, поднялся еще один джентльмен. Его внешний облик поразил Селию гораздо больше, чем она ожидала, – стройный, высокий, ростом он был почти с мистера О'Нила.

– Добрый день, мисс Томасон. – О'Нил был сама вежливость. – Позвольте мне представиться. Я Брендан О'Нил, а это Гаррик Стивенс, мой зять.

Поскольку он обратился к ней первым, Селия была вынуждена подать ему руку. Перчатки он снял, и его крепкая ладонь, в которой, наверное, так естественно смотрелись британские банкноты, сжала ее хрупкие пальцы.

– Мистер О'Нил!.. – отрывисто промолвила она.

Подошел к ней и Гаррик Стивенс, и Селии неудержимо захотелось обнять и приласкать его, как маленького мальчика.

Потому что он таким и казался – обиженным и всеми покинутым ребенком. Светло-каштановые волосы, редеющие на висках, отчего высокий бледный лоб казался шире; светло-голубые глаза оттенка утреннего неба, глубоко запавшие и печальные.

По всей видимости, Гаррик Стивенс уже несколько дней ничего не ел. Его черный сюртук, дорогой и прекрасно сшитый, как и у его спутника, обвис на исхудавших плечах. Явно были велики и панталоны, а тощая шея торчала из воротничка, как ручка ложки из маслобойки.

Но особенно поразило Селию его лицо – восковая бледность, бескровные губы, обострившиеся черты. Он протянул ей руку – холодную, влажную. Его рукопожатие в отличие от мистера О'Нила было мягким и вялым, а косточки пальцев прощупывались, как у воробушка.

– Мисс Томасон, рад с вами познакомиться. – Голос молодого человека оказался на удивление глубокий, звучный, с аристократическими интонациями, так не похожими на грубоватые манеры мистера О'Нила.

– Мистер Стивенс, – с улыбкой произнесла Селия, выпустила его руку и вскинула голову. – Итак, джентльмены, что привело вас ко мне?

– Видите ли, мисс Томасон... – начал было О'Нил. Но мистер Стивенс живо перебил шурина:

– Нет, Брендан. Пусть она сама угадает.

– Вы хотите меня испытать? – Она старалась, чтобы это прозвучало как можно более надменно, но при одном взгляде на мистера Стивенса все ее высокомерие растаяло как дым.

– Нет, что вы. – Он принужденно улыбнулся. – Мы всего лишь собирались... – Он покосился на О'Нила и потупил глаза, потом продолжал: – Понимаете, мисс Томасон, я уже простился с надеждой вновь увидеть...

Он умолк, и Селия закончила за него:

– Вашу жену?

– Да. Я... – Он остановился и удивленно вскинул брови. – А как вы узнали, что я хочу говорить с женой?

Прежде чем девушка успела ответить, мистер О'Нил встрял в их разговор с изяществом громыхающей деревенской повозки.

– Гаррик, это же так просто! – Он мрачно усмехнулся. – Я представил тебя как своего зятя. И хотя в настоящий момент я выгляжу не лучшим образом, ты, мой друг, являешь собой и вовсе удручающее зрелище.

Мистер Стивенс взглянул на О'Нила и неожиданно улыбнулся. Улыбка у него была такая простодушная и добрая, что Селия сразу же прониклась необъяснимой симпатией к этому молодому посетителю.

Но почему мистер О'Нил так старается выставить ее мошенницей в глазах зятя? Это же противоречит их вчерашнему соглашению.

– В этом нет вашей вины, мистер Стивенс. Вы страдаете, потому что ваша жена Аманда трагически погибла. И в вашем поведении нет ничего необычного.

– Откуда вам известно ее имя? За Селию ответил О'Нил:

– Нет ничего проще. Когда это случилось, газеты пестрели заголовками с ее именем, да и тебя не забыли. Могу себе представить, что они там наплели. А тем временем очаровательная мисс Томасон уже пришла к заключению, что ты англичанин, а я ирландец. Нас выдает акцент. А одежда свидетельствует о достатке. И если мисс Томасон не лишена наблюдательности, она догадается, что в Новый Свет мы приехали по делам, а занимаемся торговыми перевозками.

Как раз об этом Селия и не догадывалась.

– Идем же. – О'Нил двинулся к двери.

– Постойте! – Селия попыталась ухватить его за рукав, но он смерил ее презрительным взглядом, от которого завяли бы и цветы. Она метнулась к мистеру Стивенсу. – Прошу вас, не уходите. Я уверена, что смогу вам помочь.

– Мы сожалеем, что отняли у вас время, мисс Томасон. – О'Нил вскинул бровь. – Не думаю, что вы способны раскрыть тайну гибели моей сестры или утешить моего друга.

О'Нил и Селия, как по команде, обернулись к мистеру Стивенсу, который медлил в нерешительности.

– Я... я в затруднении. – Он взглянул на них, опустил глаза и пробормотал: – Мне кажется, было бы невежливо уйти, не предоставив мисс Томасон возможности...

О'Нил исподтишка кивнул, и Селия поняла, что он делает ей знаки. «Продолжайте уговаривать», – прочитала она по его губам.

И тут до нее дошло, О'Нил играет роль, то есть самого себя – насмешливого циника и грубияна. Надо признать, стратегию он выбрал правильную. Мистеру Стивенсу наверняка известно, что шурин не одобряет затею со спиритическим сеансом.

В горле у девушки пересохло – она вспомнила, что мистер О'Нил держит у себя бумагу с ее подписью, в которой значится, что Селия Томасон – мошенница.

– Прошу вас, сэр, – умоляла она, стараясь не замечать лукавые искорки в его глазах. – Это принесет вам утешение.

– Гаррик, идем же!

– Может, нам все-таки стоит посмотреть?.. – неуверенно промолвил Стивенс.

– Да, да! – Селия взяла их за руки и подвела к накрытому покрывалом столу, за которым проводились сеансы. – Присаживайтесь, джентльмены, а я пока задерну портьеры на окнах.

Она взяла у них плащи и вышла в коридор. Горничная Эйлин, принятая недавно, взяла одежду, заулыбалась и украдкой бросила взгляд в гостиную. Селия пообещала себе, что непременно переговорит с Эйлин – уж больно щедро та расточает улыбки незнакомым джентльменам.

Мужчины стояли у стола – Стивенс, погруженный в собственные мысли, сверлил взглядом ковер, а О'Нил смотрел, как Селия закрывает окна. Одна половинка портьеры зацепилась, и она раздраженно дернула ее, но портьера не поддавалась. «В первый раз такое, – в отчаянии думала Селия, сражаясь с портьерой. – Господи, ну почему именно сейчас?»

Она скорее почувствовала, чем увидела, как О'Нил приблизился сзади и навис над ней. Селия нервно дернула портьеру и вдруг ощутила его горячее дыхание на своей щеке.

– Аманда любила животных, – шепнул он ей на ухо. Затем, протянув руку, без труда достал до верхнего края портьеры и с легкостью его отцепил. И отошел к столу.

Селии потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, она закрыла глаза и прижалась щекой к мягкой, тяжелой ткани. Постояв так немного, обернулась к посетителям.

– Итак, приступим, джентльмены, – бодро отчеканила девушка. Ну вот, теперь это се голос, ее профессиональный, уверенный тон, который она выработала за последние несколько месяцев. Здесь она полноправная хозяйка, и никому не удастся се смутить.

Селия прошла мимо мужчин, подошла к столику, на котором лежали специальные толстые свечи, приготовленные для сеанса.

– В комнате довольно холодно, – пробормотал мистер Стивенс. – Нельзя ли разжечь камин?

– К сожалению, нет. Тепло от огня помешает мне общаться с миром умерших.

Мистер О'Нил подозрительно закашлялся. Селия не удостоила его вниманием и поставила свечу на середину стола. Сунув руку в карман, она вынула спички.

– Позвольте мне. – О'Нил взял у нее спичку и чиркнул по подошве сапога, Фитилек свечи зашипел и занялся, отбрасывая колеблющиеся тени на лица всех троих.

– А теперь положите руки вот так, – продолжала Селия, опустив руки ладонями на стол и веером растопырив пальцы. Они в точности последовали ее указаниям. – И протяните руки в стороны, так чтобы наши пальцы соприкасались и получился круг.

Мистер Стивенс сделал все, как требовалось, искоса поглядывая на шурина, словно ища у того поддержки.

– Прошу вас подождать несколько минут, пока я вызову духов.

– Духов? – Стивенс потихоньку отнял руки. – И сколько же их будет?

– Ну-ну, Гаррик. – О'Нил улыбнулся. – Вряд ли мисс Томасон соберет здесь толпу. Так я говорю, мисс Томасон?

– Совершенно верно.

– Брендан, мне что-то не по себе, – занервничал Стивенс.

– Уверяю вас, сэр, не стоит так волноваться, – постаралась успокоить его Селия. – И бояться нечего – вот увидите. Вы просто не привыкли к общению с теми, кто перешел в мир иной. Но ведь это естественно – смерть сменяет жизнь.

– Ну конечно! – подхватил О'Нил. – Вот я, к примеру, совершенно не волнуюсь. Меня все это даже забавляет.

– Охотно верю! – огрызнулся Стивенс. – Ты считаешь себя человеком науки. Тебя ничто не может выбить из колеи. Я – другое дело.

Селия ахнула.

– Мисс Томасон? – тревожно воскликнул Стивенс. – Вам плохо?

Она ничего не ответила, только прикрыла глаза, и веки ее чуть подергивались.

– Господи, Брендан! У нее припадок, ей дурно! Селия застонала, и голова ее упала на грудь.

– Может, ей принести воды?

– На твоем месте я бы не стал так беспокоиться, Гаррик, – грубовато возразил О'Нил. – Это же часть представления. Она отрабатывает свой гонорар.

Селия принялась раскачивать головой из стороны в сторону, сопровождая стоном каждое движение.

– Я чувствую себя не в своей тарелке, – прошептал Стивенс. – В ее поведении есть что-то ненормальное, правда?

– Да уж...

Селия охнула и, словно очнувшись, уставилась на них немигающим взглядом.

– Эй, что с вами? – выпалил Стивенс.

Но Селия и виду не подала, что слышит его.

– Я ваш проводник, – произнесла она странным металлическим голосом. – Нам повезло, духи откликнулись на мой вызов. С кем вы желаете говорить?

Стивенс порывисто обернулся к О'Нилу.

– Боже мой, Брендан, неужели мы и в самом деле сможем поговорить с Амандой?

– Это вряд ли, – буркнул тот, вперив взгляд в застывшее лицо медиума.

– А я все равно спрошу, – решительно заявил Стивенс. – Скажите, вы не встречали мою жену Аманду?

– Аманда. Аманда... Аманда здесь? – Селия помолчала, потом кивнула, отвечая невидимому собеседнику. – Прекрасно... Да... Да, я им передам.

– Полагаю, их там вызывают по номерам, – пробормотал О'Нил. Селия и бровью не повела.

Она повернулась к Стивенсу, глядя на него невидящими глазами.

– Ваша жена будет говорить с вами через меня.

– Она будет говорить со мной? – Стивенс побледнел как полотно. – Аманда, дорогая!

– Я вижу ее. Она рядом с вами, мистер Стивенс.

– Рядом?

– Да. – По губам Селии скользнула чуть заметная улыбка. – Она обожает животных.

– Ты слышишь, Брендан! – воскликнул Стивенс. И обратился к Селии: – Да, животных она очень любила.

– По-видимому, у этих... м-м-м... духов имеются надежные осведомители из мира смертных, – заметил его шурин.

– И музыку, – добавила Селия. – Ей нравилась музыка.

– Да, верно! – согласился Стивенс.

– И... и она продолжает любить ее, – промолвила Селия, чуть повысив голос.

– Да, да. Музыку она любила, – повторил Стивенс.

Скрипка, лежавшая в кресле, слегка приподнялась. Услышав, как смычок пиликает по струнам, Стивенс оглянулся через плечо.

– Боже милостивый... – пролепетал он еле слышно. Скрипка приподнялась еще немного, а смычок неуверенно наигрывал фальшивый мотив.

– Никак не могу понять, что за мелодия, – пожал плечами О'Нил.

– Я тоже. И это довольно странно, – осторожно заметил Стивенс.

– Духи желают знать, почему вас так удивило, что Аманда любит музыку? – Лицо Селии сохраняло бесстрастное выражение.

– Дело в том, что... ей не очень нравилось слушать скрипку.

– Не нравилось?

– Если честно, она ее терпеть не могла.

– Скрипку? – Селия удивленно взглянула на него, но тут же спохватилась и продолжала тем же металлическим голосом: – Вы, должно быть, неправильно ее поняли, ей просто не нравились некоторые мелодии. Духи спрашивают, как можно ненавидеть скрипку? Ее звуки дарят нам веселье и радость, под них танцуют и поют все – даже духи.

– То-то и оно. – О'Нил переводил взгляд со скрипки на потолок, явно высматривая ниточки, с помощью которых смычок приводился в движение. – Сестра хромала на левую ногу и не могла танцевать.

Музыкальный инструмент завис в воздухе, а смычок со стуком ударился о деревянную поверхность скрипки и упал в кресло. За ним последовала и скрипка, резко перескочив через подлокотник. Последние аккорды замерли в воздухе.

– В этом преимущество потустороннего мира. Души умерших исцеляются от боли и увечий, – бормотала Селия нараспев. – Слепые прозревают, хромые танцуют...

Неожиданно на каминной полке принялась раскачиваться из стороны в сторону ваза. Стивенс замер.

– Брендан, смотри! Что это? Аманда, что ты хочешь нам сказать?

Пока оба джентльмена наблюдали за вазой, Селия смотрела прямо перед собой, не шевелясь. О'Нил сидел со скучающим видом, Гаррик же не скрывал своего изумления.

– Она говорит... – произнесла девушка. – У нее есть для вас одно сообщение.

– Для меня? – воскликнул Стивенс.

– Для вас обоих. И оно состоит в том, что... английские деньги здесь не в ходу.

Джентльмены несколько мгновений молчали. Стивенс заговорил первым:

– Ничего не понимаю. Что она хотела этим сказать? Может, ты знаешь, Брендан?

– Не уверен. Пусть объяснит получше.

– Я, Селия Томасон, всего лишь проводник в мир духов. И они сообщают вам, что в Нью-Йорке английская валюта не пользуется спросом.

– Кажется, я начинаю понимать, – промолвил Стивенс. – Аманда пытается донести до нашего сознания, что мы должны здесь жить по американским законам. Мы не в Лондоне, Брендан. И потому все наши британские убеждения и предрассудки не имеют никакого значения в Новом Свете! – с жаром закончил он, и на его бледных щеках вспыхнул лихорадочный румянец. – Клянусь Богом, именно так и сказала бы Аманда, будь она жива!

– Согласен, Гаррик. Это в ее стиле.

– А что дальше? Аманда, прошу тебя, говори!

– Духи покидают нас, но они еще вернутся. Вернутся. Вернутся... – Голос Селии понизился до еле слышного шепота, голова упала на грудь и несколько раз качнулась, прежде чем девушка вновь обратила на мужчин прояснившийся взгляд. – Итак, джентльмены, что тут происходило?

– Хотел бы я знать, – буркнул О'Нил, покосившись на зятя. – Гаррик, а что ты думаешь по этому поводу?

– Все прошло чудесно! Я говорил с моей дорогой Амандой, правда, Брендан?

– Должно быть, это принесло вам утешение. – Селия слегка улыбнулась и похлопала Стивенса по руке.

– Да, теперь мне гораздо легче! – с жаром подхватил он.

Селия с трудом проглотила подступивший к горлу комок. В этом молодом человеке было что-то удивительно искреннее и трогательное. Как жаль, что ему пришлось пережить такую тяжелую утрату!

Впрочем, и брат потерял сестру. Но это другое...

– Ну что ж, мой друг, не хочешь ли ты... – начал О'Нил. Но его прервал тихий невнятный звук. В углу гостиной, покрытая тяжелой драпировкой, стояла старая арфа тети Пру, на которой та играла в молодости. Инструмент был расстроен и, всеми заброшенный и забытый, пылился в углу уже не одно десятилетие.

Со стороны было совершенно незаметно, что кто-то перебирает струны арфы, и только нежные звуки лились из угла.

– Брендан, ты слышишь?

– Да, – напряженно промолвил О'Нил. Он откашлялся и выразительно посмотрел на Селию. Руки его, лежавшие на столе, сжались в кулаки.

– Это ее любимая песня. – Стивенс смотрел на арфу как завороженный. – Танцевать она не могла и вместо этого играла на арфе.

Селия резко встала, подошла к окнам и раздвинула портьеры. В комнате сразу стало светло. Она зажгла несколько масляных светильников, хотя в них не было нужды, и обратилась к своим посетителям:

– Прошу меня извинить, джентльмены. После общения с потусторонним миром я очень устаю. И хотя я была бы рада продлить нашу встречу...

– О, конечно, мисс Томасон. Простите нас, мы и так слишком долго злоупотребляли вашим гостеприимством. – Стивенс поднялся и бросил взгляд на шурина, который последовал его примеру, пренебрежительно пожав плечами.

– Ну и что ты на это скажешь, Гаррик? – спросил О'Нил.

– Я... мне кажется, что у вас редкий дар, мисс Томасон. И я почел бы за честь, если бы вы согласились снова нас принять. Я должен тщательно подготовиться к следующему сеансу – мне так много надо сказать Аманде.

Он грустно улыбнулся, и у Селии сжалось сердце.

– Я была бы счастлива вам помочь! – горячо заверила она.

– Искренне вам благодарен. Брендан, на какой день нам назначить очередной визит?

– Это уж вы решайте вместе с мисс Томасон. Не хочу, чтобы вам мешал мой скептицизм.

– Так ты еще сомневаешься – после всего, что произошло? – воскликнул Стивенс. – Господи, Брендан, какие еще доказательства тебе нужны? Это была Аманда, я уверен!

– Что ж, рад за тебя, Гаррик. Но отнесись с уважением к моему решению не посещать эти сеансы, а я, в свою очередь, обещаю не разрушать твою веру в загробную жизнь.

Стивенс покачал головой:

– Мне тебя жаль. Ты упускаешь прекрасную возможность соприкоснуться с неведомым.

– Вы совершенно правы, мистер Стивенс, – сухо кивнула Селия. – Но ничего не поделаешь. Лошадь можно подвести к воде, но заставить ее напиться нельзя.

– Как верно сказано, мисс Томасон. – О'Нил отвесил ей чопорный поклон. – Простите же великодушно, что отказываюсь пить из вашего корыта.

Селия готова была съязвить в ответ, но вовремя прикусила язычок и только молча сверлила его глазами. Стивенс бросил на шурина недоуменный взгляд. О'Нил склонился в галантном поклоне.

Наконец он выпрямился и достал из верхнего кармана бумажник. Раскрыв его, он усмехнулся.

– Похоже, мисс Томасон, что на данный момент у меня имеется только английская валюта.

Стивенс, неотрывно смотревший на арфу, встрепенулся.

– Только английская валюта? Боже мой, Брендан! Аманда ведь предупреждала нас!

– Да, ну и что? – О'Нил развел руками. – Видите ли, мисс Томасон, я в этой стране недавно в отличие от зятя и еще не успел поменять деньги. Гаррик, ты не против? Обещаю, что верну тебе долг сегодня же вечером.

Стивенс, с блестящими от возбуждения глазами, вытащил свой бумажник и протянул его О'Нилу.

– Ну, я пойду за нашими плащами. Бери, сколько нужно. Хоть все. – Он пожал руку Селии. – Спасибо. Я вам так благодарен! И когда же мне снова прийти?

– В любое время, мистер Стивенс. – Бросив красноречивый взгляд в сторону О'Нила, девушка добавила: – Вы всегда желанный гость в этом доме.

– Благодарю вас, вы очень добры. Я... мне надо глотнуть свежего воздуха. Меня так взволновала встреча с...

– Иди же, Гаррик. Я недолго...

Стивенс вылетел из комнаты, сияя от счастья. Селия и О'Нил переглянулись.

– Я вижу, сэр, что ваш печальный друг после сеанса совершенно преобразился.

О'Нил внимательно смотрел на девушку.

– А вы и в самом деле ловкая особа, сударыня. – Он вынул из бумажника две десятидолларовые купюры. – Этого достаточно?

– Вполне, – ответила она, забирая деньги. Он криво усмехнулся и пошел к выходу.

– Мисс Томасон, скажите, а откуда вы узнали про арфу?

– Как вы сами только что заметили, сэр, я чрезвычайно ловкая особа.

– Да, это так. Всего хорошего, мисс Томасон. Мы сообщим вам о времени следующего визита мистера Стивенса.

Она кивнула, сдержанно улыбнувшись.

О'Нил вышел, напоследок оглянувшись на покрытую драпировкой арфу. Когда за ним захлопнулась дверь, Селия вздохнула с облегчением.

Так, значит, он ее испытывал! Только сейчас она поняла, что если бы все прошло не так, как задумывалось, сделка с О'Нилом и его зятем была бы расторгнута. А у него эта проклятая бумага с ее подписью. Он запросто может всех их разорить и опозорить.

Они были на волосок от гибели, подумала Селия со вздохом, прислушиваясь к голосам мужчин в холле. Хлопнула входная дверь.

– Ну что? – Тетя Пру вылезла из-за панели. – Каков улов?

Тете Пру иногда нравилось изображать из себя разбойника с большой дороги из какой-нибудь второсортной пьесы.

– Двадцать долларов. – Селия улыбнулась, потрясая банкнотами.

– Чудесно!

Послышался знакомый шорох в дымоходе. Вслед за тем одна за другой показались ноги и наконец весь Патрик.

– Шш! Я думал, этот грубиян нам все испортит, мисс!

– Я тоже, Патрик. – Селия чувствовала себя так, словно избежала страшной опасности. – А благодаря тебе он станет нашим постоянным клиентом.

– Не стоит благодарности. – Патрик скромно потупился. Он был явно польщен.

– Но ты и в самом деле молодец. – Она указала на арфу. – Когда ты успел ее подготовить?

Патрик вскинул голову.

– Мисс?

– Я имею в виду арфу. Как тебе удалось заставить ее играть?

– А я на ней не играл...

Селия перевела взгляд на тетю Пру, которая была удивлена не меньше слуги.

– Ничего не понимаю. – Селия подошла к инструменту и стянула драпировку. – Посмотрим. – Она вытащила арфу из угла, чтобы рассмотреть потайные нити, прикрепленные к стене. Но ничего подобного не обнаружила. Селия вертела арфу и так, и сяк, даже наклонила набок, встряхнула драпировку, но все тщетно. Когда же она тронула струны инструмента, тишину прорезали резкие, неприятные звуки.

– Фу, какой ужас! Надо ее настроить, – заявила тетя Пру.

– Пари держу, это был сквозняк, – сказал Патрик.

– Что? – переспросила Селия.

– Она стояла рядом с окном, а сейчас ноябрь, вот ветер и прошелся по струнам.

– Да. – Селия прикусила губу и поставила арфу на место, натянув на инструмент покрывало. – Да, ты прав. Сквозняк.

Патрик пожал плечами и вышел.

– Да, – повторила она самой себе. – Именно так. Сквозняк.

Арфа молчала – неподвижная глыба в углу комнаты.

– Да. Должно быть, сквозняк, – тихо промолвила Селия.

Глава 4

Гаррик Стивенс одиноко сидел в своем кабинете перед камином.

Он не отрываясь смотрел на языки пламени.

В эти минуты он думал о погибшей жене и поймал себя на мысли, что все делал ради Аманды.

Никто об этом не знал и никогда не узнает. Теперь все выглядит по-другому и вызывает подозрение.

Он вступил в тайное общество, чтобы произвести на нее впечатление и показать, что он дорожит ее мнением и готов исполнить малейшее ее желание. Когда его остановил на улице какой-то тип разбойничьего вида (подобными головорезами этот странный город просто кишит), он не на шутку испугался. Вечером того же дня после обеда, который прошел в напряженном молчании, он упомянул об этой встрече.

– Аманда, послушай, что я тебе расскажу, – обратился он к жене. Она сидела на противоположном конце стола, освещенная мягким светом свечей – как же она прелестна!

Аманда подняла глаза. Хотя в доме у них было газовое освещение, она предпочитала старомодные канделябры.

– Да, Гаррик, – промолвила она безразличным тоном. Куда же исчезли смеющиеся музыкальные нотки в ее голосе, которые пленяли его в Лондоне?

– Тебя это развеселит, – продолжал он, искренне желая, чтобы так оно и было. Последний раз она улыбалась ему несколько месяцев назад. У нее умер отец, а брат был вынужден вернуться в Лондон, чтобы уладить необходимые формальности. Надо ли говорить, что все это способно опечалить любую женщину, тем более юную новобрачную...

Но было и еще кое-что. Гаррика не покидало ощущение, что причиной ее грусти стал он сам. В Лондоне она ловила каждое его слово и радостно смеялась, стоило ему рассказать какой-нибудь забавный эпизод из своей юности, особенно если речь шла о Брендане.

Теперь все переменилось. Он продолжал развлекать ее шутками, которые она считала раньше такими остроумными, а теперь выслушивала с вежливой улыбкой и снова погружалась в свои невеселые мысли.

Оставалось надеяться, что сегодняшняя история хоть немного позабавит ее.

– Ну, так вот, – начал он, глядя, как Аманда безучастно гоняет по тарелке фрикасе. – Перед конторой ко мне подошел какой-то джентльмен. Я говорю «джентльмен», но к нему это слово подходит меньше всего.

Фрикасе продолжало лавировать между горошинками.

– Он спросил меня, имею ли я отношение к «Торговым судам О'Нила».

Она подняла голову. Что это, любопытство?

– Поскольку я понятия не имел, что ему от меня нужно (а вдруг придется иметь с ним дело на профессиональном уровне?), я ответил утвердительно. И знаешь, что он сказал?

Она покачала головой.

– Он спросил, не желаю ли я вступить в «Братство объединенных ирландцев». Должно быть, он спутал меня с Бренданом, а ведь у меня явный британский акцент.

– «Братство объединенных ирландцев»? – переспросила Аманда. – Уж не они ли пытаются собрать деньги в помощь голодающим?

– Да, наверное.

Она ожила, задает вопросы. Значит, ему удалось наконец ее разбудить.

– Гаррик, ты должен к ним присоединиться! В Ирландии свирепствует голод, беда не обошла стороной даже наш Касл-Ситрик. Никто не хочет помочь несчастным, и в первую очередь англичане. Прошу тебя, присоединись к ним! Мы бы послали им денег и помогали бы, чем только возможно.

Этого он не ожидал. Человек, подошедший к нему на улице, не просто «не джентльмен» – по правде сказать, Гаррик сначала принял его за бандита или вора.

– Когда же следующее собрание? – Она отложила вилку, и в ее глазах, зеленовато-синих – они завораживали, как море, – заплясали искорки интереса.

– По-моему, на этой неделе. Так мне помнится... по крайней мере. – Он коснулся губ краешком льняной салфетки. – Я не очень внимательно его слушал.

– А можно, я пойду с тобой? Пожалуйста, Гаррик! Я тоже хочу помочь.

Он помедлил и сделал глоток из бокала с кларетом.

– Послушай, Аманда. Не думаю, что нам стоит водить дружбу с такими головорезами, как этот человек. Это просто неприлично. Нам есть что терять.

– Нет, нет, Гаррик! Выслушай меня, прошу! Да, нам есть что терять, мы богаты. Взгляни на этот стол, на все эти яства – нам не съесть и половины. А винный погреб? Он нам совершенно не нужен. Но мы могли бы сделать доброе дело – снабдить их деньгами и продовольствием и, может быть, помочь еще чем-нибудь.

– Аманда, эти люди не принадлежат к нашему кругу. Не забывай, что они...

– Ирландцы? – подхватила она, гордо вскинув голову и сверкнув глазами. Лицо ее застыло, губы искривила мрачная усмешка.

– Нет-нет. Я совсем не то хотел сказать.

– Нет, именно это. Могу я задать тебе один вопрос?

– Конечно, – машинально ответил он, прекрасно понимая, что не услышит ничего хорошего.

– Если бы голод случился не в Ирландии, а в Англии, ты бы помог своей стране?

– Голод в Англии? – Гаррик не удержался от улыбки. – Что за чепуха! В наше время это невозможно, поскольку мы...

Глаза девушки сузились и холодно блеснули. И тут он понял, как жестоко – по крайней мере для нее – прозвучали его слова.

– Так я и думала, – прошептала она так тихо, что он ее едва расслышал.

– Все не так просто. – Он старался говорить спокойным, рассудительным тоном. – Не последнюю роль здесь играет экономика, и тебе это сложно понять.

– Для меня все проще простого. Уже несколько лет в Ирландии свирепствует голод. Люди вымирают целыми семьями, вдоль дорог лежат женщины и дети, и их пересохшие губы зелены от травы, которую приходится есть. А в портах тучных ирландских коров загоняют в трюмы грузовых судов для отправки в Англию, где их зарежут и подадут с йоркширским пудингом. Газеты намекают – а иногда говорят и открыто, – что голод в Ирландии – это проблема ирландцев. Англичан это совершенно не касается, если не считать того, что они понизили цены на ирландское зерно, масло и даже кружева.

Когда она успела начитаться газет? И откуда у нее такие сведения?

Впрочем, ответ очевиден.

– Ну хорошо, я согласен с тобой. Все это и в самом деле ужасно. Почему же твой брат не поможет землякам?

– Он помогает! – горячо возразила Аманда. – Он делает все, что в его силах: освободил от налогов своих арендаторов, приказал забить наш скот, чтобы накормить голодающих. Но пока мы рабы Британской империи, помощь добровольцев ничего не изменит. Гаррик, он пытался повлиять на политику правительства, но к его мнению не прислушиваются – он для них чужак.

Сейчас она произнесла его имя так, как оно уже давно не звучало из ее уст. С нежностью? С любовью?

– Но здесь, в этой стране, – продолжала она, все больше воодушевляясь, – мы можем помочь по-настоящему. Подумай только, если бы Ирландия не входила в состав Англии на положении падчерицы, мы бы сами решали свою судьбу! До такого состояния страну довели землевладельцы, и бедняки вконец обнищали.

– Аманда, – промолвил Гаррик с некоторой тревогой, – ты не просто призываешь накормить голодных – это же революционная пропаганда!

– Одно без другого невозможно, разве ты не понимаешь? Он оторопел.

– Ты никогда раньше не интересовалась гомрулем.

– А меня гомруль и сейчас не интересует. Мы не позволим лондонскому парламенту диктовать Ирландии свою волю. Нам нужна полная свобода.

– Но ты же свободна!

– Нет. Я нахожусь в чужой стране под защитой английской фамилии и денег. Верни меня обратно домой, отбери у меня деньги, и я снова стану рабой Империи. Такой же рабой, как и все остальные ирландцы.

– Аманда, это нас не касается. Если правительство считает, что Ирландия должна подчиняться Англии, так тому и быть. Они имеют на это право.

– Да никто не имеет такого права – угнетать другой народ, будь это ирландцы, африканцы или даже англичане.

Гаррик уставился на свою жену в полном недоумении. Его не покидало ощущение, что он совершенно се не знает. Кто эта женщина?

– Ну что ж... – Он покосился на рулстики – ему хотелось взять один, но он удержался, решив, что этот жест будет расценен как в высшей степени циничный поступок. А рулстики, наверное, еще не остыли – как аппетитно будет таять на них кусочек масла!

– Пожалуйста, Гаррик, я прошу тебя. Обещай, что хотя бы посетишь их собрание. А я пойду с тобой в следующий раз.

И она улыбнулась – впервые за несколько месяцев. Его сердце заколотилось в груди.

– Хорошо, – сдержанно промолвил он, – Если это так много для тебя значит…

Не успел он закончить фразу, как Аманда вскочила со стула и бросилась к мужу, обхватила его руками за шею и крепко поцеловала. Ее локоны упали ему на щеки.

Она пахла сиренью и весной – ее неповторимый аромат. Он забыл про рулетики.

Итак, он сделал это ради нее. Все, что произошло после, произошло только потому, что ему хотелось угодить Аманде...

Очутившись в своих апартаментах, Брендан О'Нил наконец-то мог побыть наедине с самим собой.

Гаррик подыскал ему роскошный номер в отеле «Ас-тор-Хаус» – почти рядом со своим, по другую сторону холла. Но Брендану было неуютно в шикарных отелях, ему никогда не нравились безликие дорогие номера, несмотря на превосходное обслуживание. Поэтому он нашел поблизости пансион, от которого было рукой подать до банковского района с его внушительными зданиями.

Оставшись один, Брендан запер дверь, повесил в шкаф сюртук и жакет, ослабил узел галстука и только теперь почувствовал себя свободнее.

Он расположился в кресле, обитом плюшем и на удивление неудобном, и принялся рассматривать стопку книг, которые приобрел в магазинчике на Нассау-стрит. Один из владельцев лавки, на редкость эрудированный джентльмен по имени Чарлз Скрибнср, любезно прислал ему книжные новинки, среди которых были американские романы, последние научные публикации, толстенный литературный журнал «Никсрбокср рсвыо» и новый номер «Сай-ентифик американ».

Все это богатство лежало на маленьком столике, и Брендан невольно задавался вопросом, удастся ли ему выкроить немного времени, чтобы хотя бы распечатать упаковку и просмотреть несколько страниц. Очевидно, их ждет та же участь, что и остальные книги – точнее, сотни книг, – ожидающие его в ящиках в Лондоне и пылящиеся на полках в Ирландии. Часть библиотеки путешествует по свету на принадлежащих ему торговых судах.

Его книги такие же неприкаянные скитальцы, каким стал и он сам.

Что же с ним произошло за эти годы?

Брендан устало прикрыл глаза, надеясь отогнать воспоминания. Но куда от них спрячешься? Они живут собственной жизнью и не подчиняются его воле.

Дом. Память вновь воскресила перед его мысленным взором родные места, которые он не видел уже несколько лет. Но дом навсегда поселился в его сердце – зеленая лужайка, ограда из грубых серых камней, блестящих после дождя, запах влажной земли и травы. В доме беспрерывно снуют и суетятся служанки в накрахмаленных белоснежных передниках и слуги в черном. Дворецкий Кении, когда у него выдается свободный часок-другой, непременно ведет Брендана к пруду и показывает, где лучше всего ловится юркая форель. Брендан – единственный ребенок в семье, все балуют его и опекают.

В детстве он не задумывался над тем, что живет в тепличных условиях, окруженный любовью и заботой.

Да, детские годы и в самом деле были самыми счастливыми в его жизни. От этой мысли по его губам скользнула неожиданно кроткая, теплая улыбка, черты лица смягчились. Дорогие сердцу воспоминания согревали душу и маячили, как далекие колеблющиеся огоньки в тумане времени.

Касл-Ситрик – его родовое гнездо, в котором жили несколько поколений отцовского семейства. А еще раньше замок был частью ирландской истории – более поздние постройки воздвигались вокруг древнего центра. По вечерам он частенько выглядывал в окно и подолгу смотрел на остатки какого-то странного сооружения посреди внутреннего двора. На дом не похоже – его достроили позже.

Скорее всего это был языческий храм. А сам дом, в котором насчитывалось шестьдесят шесть комнат, строился вокруг этих камней, расставленных с потрясающей точностью еще в доисторические времена.

Слуги сторонились мрачных руин, возвышавшихся в центре Касл-Ситрика, спешили поскорее миновать окна, выходившие во двор, и опасливо крестились, опасаясь призраков, что следовали за ними по пятам в тумане. Однажды – Брендану тогда было лет десять – он увидел (или ему показалось?), как по двору одна за другой шествуют зловещие фигуры, закутанные в плащи с капюшонами. Вечером того же дня за обедом он рассказал об этом своим родителям.

– Ах, Брендан! – улыбнулась мать, такая красивая в мягком свете свечей. В тот вечер сияло все – и серебро приборов, и зеркала, в которых отражалась мерцающая поверхность длинного стола. – Ты такой выдумщик!

– Но это правда! – Он нахмурился и выпятил нижнюю губу – детская привычка, от которой он так и не избавился.

– Сынок. – Отец подмигнул матери, или Брендану это почудилось? – Ты и впрямь фантазер. Помнишь, что ты нам рассказывал месяц назад о волшебных кольцах эльфов?

– Я слышал про них от Эмили. Ей почти тринадцать, и она мне говорила, что феи иногда оставляют в траве свои туфельки...

– Эмили? – переспросил отец.

– Это дочка садовника, дорогой.

– Боже правый! – со смехом воскликнул отец. – Так ей уже тринадцать? А казалось, ее крестили только две недели назад!

– Скоро у нас опять будут крестины.

Родители как-то странно переглянулись, и Брендан переводил недоуменный взгляд с одного на другого.

Прошел не один месяц, прежде чем он понял тайное значение этих взглядов. Мать ждала ребенка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.