Елена Жаринова
Охотник на санги

Длинная фура передо мной шла довольно быстро, под сотню. Она закрывала обзор, и я уже битых десять минут пытался обогнать ее, но никак не мог выбрать момент. Наконец рискнул и вырвался на встречную.

Начинался подъем дороги. Не лучшее место для обгона… Я схватил руль покрепче и выжал из педали газа все, что мог.

И тут из-за пригорка показался серебристый «мерс» – он летел мне навстречу. Тормозить было поздно, справа шла фура. Бросив взгляд на обочину, я вывернул руль влево – другой возможности уйти от столкновения не было.

Но этот идиот на «мерсе» испугался и тоже свернул! Мы вылетели на обочину одновременно, как мастерицы синхронного плавания вылетают из воды…

Мне казалось, все происходит, как в кино, при замедленной съемке. Не хватало только печальной музыки в качестве фона.

Вместо нее – визг тормозов, скрежет железа, шорох осыпающегося стекла… И – глубокая, ватная тишина. Куда-то исчезли черные от ужаса глаза напротив. Салон чужой машины оказался совсем близко – я даже разглядел фотографию, упавшую на «торпеду». Вокруг уже сгущалась темнота, а я все видел женское лицо, засыпанное стеклянной крошкой. Вскоре погасло и оно.

Ты ничто. Ты нигде… Этот миг ледяного ужаса длился целую вечность. А потом впереди замаячила яркая точка. Я рванулся к ней, повинуясь инстинкту младенца, покидающего материнскую утробу.

Темнота не хотела меня отпускать. Она накрывала с головой и тянула назад. Но я карабкался, я продирался вперед, потому что знал: на кон поставлено больше чем жизнь. И когда последние из последних сил оставили меня, я упал навзничь в лужу теплого тумана.

Надо мной склонились незнакомые люди. Из-за тумана казалось, что они облачены в белое. Перед глазами плыло, разглядеть лиц я не мог, но смутно чувствовал исходящее от них сострадание. Врачи, подумал я. Какие, к черту, врачи после лобового столкновения?

Я замычал.

– Добро пожаловать в Атхарту, – бодро отозвался один из них.

Другой добавил, помогая мне подняться:

– Поверьте, ничего страшного не случилось. Рано или поздно это происходит со всеми. Вы просто умерли, мой друг.

1

Ухоженная рука психотерапевта легла на клавиатуру.

– Как вас зовут?

– Ася Валентиновна Суровицкая, – выдохнула пациентка.

– Ася – это ваше полное имя? – уточнил доктор.

– Да, – смущенно улыбнулась его визави. – Меня об этом все спрашивают.

– Прекрасно. Сколько вам лет?

– Тридцать три. Исполнится в конце августа.

– Значит, полных тридцать два года, – пробормотал доктор, стуча по клавишам. – Чудненько. Замечательный возраст. Ну-с, Ася Валентиновна, с чем вы ко мне пожаловали?

– Понимаете, – пациентка до хруста сжала руки, – мне каждую ночь снятся разные люди. Точнее мужчины… Но я почему-то знаю, что это один и тот же человек, только выглядит он каждый раз по-новому. Ну знаете, как это во сне бывает?

– Бывает по-разному, – заметил доктор, разглядывая ее.

Красивая, хотя неврастения никого не красит. И напряжена. Ужасно напряжена. С ней будет сложно работать.

– Вот что, Ася. Там, за ширмой, кушетка. Устраивайтесь на ней поудобнее. Снимите туфли, расстегните пуговицы… Я не буду на вас смотреть. И рассказывайте. Говорите все подряд, как будто сами с собой.

Ася помедлила, нерешительно оглянулась на ширму, потом поднялась, аккуратно придвинув кресло к столу.

– Вы, кстати, кем работаете? – спросил доктор.

– Я бухгалтер, – она опять смутилась, – веду несколько фирм. Раньше была менеджером.

Вот как – с такой фигурой, и просто бухгалтер… Высокая, длинноногая, светловолосая. Стройная до худобы – так что кости выпирают под узкой юбкой. Лет десять назад вполне могла быть моделью.

А еще очевидно, что она из бывших. Из старых русских. Девочка из хорошей семьи, потерпевшей фиаско после перестройки. Ее научили из последних сил цепляться за прежние духовные ценности и с достоинством переносить неустроенность своей новой жизни. Бедная… Ей наверняка придется во многом себе отказывать, чтобы заплатить за лечение у знаменитого психотерапевта.

Ну-с, послушаем, что там в бухгалтерии стряслось. Доктор раскрыл блокнот и вытащил из подставки паркер. Официальные записи он держал в компьютере: это удобно и производит благоприятное впечатление на пациентов. Но рабочие заметки вел от руки: так лучше думалось.

– Едва ли не каждую ночь мне снится старый друг, – глухо прозвучал голос из-за ширмы. – Мой бывший одноклассник. Мы не виделись много лет, но три года назад я узнала, что он погиб. Разбился на машине. Теперь он приходит ко мне во сне и рассказывает про свою жизнь на том свете.

– Угу… – глубокомысленно протянул доктор. – И давно это с вами происходит?

– Два с половиной месяца. Понимаете, это необычные сны. Часто бывает, что ночью снится всякое, а утром ничего не помнишь. Но я, проснувшись, помню все, что мне рассказали. Практически дословно! Я даже стала записывать наши беседы.

– А кроме этих разговоров что-нибудь происходит? – спросил психотерапевт. – Вы занимаетесь любовью?

– Иногда, – помолчав, еле слышно ответила Ася. – А иногда мне снится, что я вспоминаю, как мы занимались любовью. Но дело не в этом, – она нетерпеливо повысила голос, – дело в той информации, которую содержат сны. Я уже и к батюшке ходила, и к экстрасенсам, но никто не воспринимает меня всерьез.

– Значит, вы считаете, что ваши сны содержат именно информацию? – произнес доктор полуутвердительно-полувопросительно.

В таких случаях надо быть очень осторожным: с одной стороны, не стоит поощрять болезненные фантазии. С другой – нельзя оскорбить пациента недоверием: он замкнется в себе. Малейший намек, малейшая ирония в интонации… Черт, с досадой подумал доктор, глядя, как Ася вылетает из-за ширмы, на ходу надевая босоножки. Кажется, резковато зашел…

– Что-то не так? – очень спокойно спросил он. Ася замерла с сумкой в руке: светлые волосы взлохмачены, серо-голубые глаза набухли слезами и тут же просохли. А вот это она зря. Ей бы лучше расплакаться. Не иначе тушь бережет. Эх, женщины, не цените вы дар божий – способность плакать…

– Значит, вы тоже будете надо мной глумиться?! – звеняще выкрикнула Ася. – За мои же деньга? Я плачу вам не для того, чтобы вы умничали!

– Разумеется. Кстати, записи вы с собой захватили? Ну вы сказали, что стали записывать сны?

Вот теперь правильная интонация. Чтобы прекратить истерику, надо не замечать ее. Окажись сейчас на месте врача дурак-муж, он бы повелся на провокацию. А истеричке только того и надобно, вот бы она развернулась…

Ася умолкла на вдохе. Поднесла ладонь к губам. Выдохнула:

– Ох… Извините, доктор. Не знаю, что на меня нашло, я никогда себя так не веду. На самом деле, – она потупилась, – если честно, вы мне совсем не по карману. Но мне нужна помощь… Еще раз извините меня.

Она вытащила из сумки и положила на стол сложенные вдвое листы. Довольно толстая кипа… Доктор, потирая глаза, смотрел на них. Наконец он принял решение:

– Знаете, Ася, как мы с вами поступим? Мы разобьем нашу консультацию на две части. Будем считать, что первая уже состоялась. А на вторую я приглашу вас через недельку. К тому времени я уже прочту ваши… вашу рукопись. Плату за сегодняшнюю встречу отдадите секретарю, а в следующий раз я с вас ничего не возьму. Идет?

– Когда мне прийти? – покорно спросила Ася.

Доктор перелистал ежедневник.

– Вам удобно во вторник? Часиков в шесть? Прекрасно. Кстати, мало ли, возникнет что-то экстренное… Возьмите визитку. Там есть мой мобильный телефон. И не благодарите, пока не за что. Кстати, – доктор закинул руки за голову, – а что вам посоветовал батюшка? Просто любопытно.

Ася покачала головой. Фыркнула. Возвела глаза к потолку. Ответила:

– Обратиться к психотерапевту.

Когда за пациенткой закрылась дверь, доктор Марк Александрович Зимин попросил секретаршу принести кофе. Осторожно, чтобы не обжечься, он сделал маленький глоток. Потом взял первый из сложенных листов, а остальные положил под пресс.

Сны – незаменимая вещь как для диагноза, так и для лечения. Человек, который записывает свои сны, сам себе врач, даже если не знает об этом. И даже если он – длинноногая блондинка средних лет.

Ну-с, почитаем, почитаем эти байки из склепа. Доктор аккуратно разгладил ладонью лист, исписанный округлым школьным почерком.

2

Монитор казался дрожащей стеной голубой воды. Вдруг по центру пробежала трещина. Оттуда вынырнула акулья голова. Ее распахнутая пасть была раза в четыре больше экрана. Акула исчезла, а ее зубы еще несколько секунд с тихим клацаньем плясали в воздухе. Потом они скрылись за стеклом, которое вновь заливала голубая зыбь. Моя любимая заставка! Называется – «Вставные челюсти»…

Большая прозрачная сфера висела в полуметре от пола. Мы – я и Лила Вазова – присев на корточки, наблюдали за шариками, которые кружились внутри сферы. Шарики были разные. Одни тусклые, малоподвижные – они быстро оседали на дно, лопаясь, как мыльные пузыри. Другие – яркие, шустрые. А еще были ослепительные, как вспышка сверхновой звезды.

– Смотри-ка, сколько их сегодня! – удивленно сказала Лила.

Лила Вазова, симпатичная круглолицая болгарка, – глава Отдела Плановых Чудес. Это очень круто. В Отделе Плановых Чудес занимаются исполнением самых несбыточных человеческих желаний. Шарики внутри сферы – это мечты, мольбы, просьбы. Чем сильнее желание, тем ярче горит шарик. Люди, просите чудес! Рано или поздно они совершатся персонально для вас…

– Давай тащи! – Я нетерпеливо толкнул Лилу под локоть.

Она просунула руку сквозь оболочку сферы, и один из шариков нырнул ей в ладонь. Жребий выпал! Я метнулся к компьютеру и защелкал мышкой. Челюсти напоследок клацнули в опасной близости от моего носа и скрылись. Появилось окно программы…

Вот так, Сурок. В Атхарте тоже есть офисы, и выглядят они как земные: компьютеры, принтеры, стеллажи, бланки, идиотские рекламки на стенах. Например, от плаката «Больше чудес хороших и разных!» я просто столбенел. Что ж, людям так удобнее, а боги не возражают. Я думаю, богам нравится представлять, что управление Вселенной – это такой бизнес.

Организация, которой подотчетны все события на Земле, называется «Шамбала». К легендарной Шамбале она не имеет никакого отношения, и мне неизвестно, боги или люди придумали такое название. В Короне (это высший Круг, в котором обитают боги) расположен головной офис «Шамбалы», а среди обитателей Атхарты полно желающих стать адъютами, то есть работать в одном из филиалов «Шамбалы». Раньше, когда людей на Земле было мало и Атхарта оставалась почти необитаемой, боги прекрасно обходились без помощников. Но теперь хлопот прибавилось. Поэтому боги нашли способ переложить часть черновой работы на нас.

Люди придумали несметное множество богов, управляющих земными делами. На самом деле их гораздо меньше. Нашего с Лилой босса зовут Вирата. Он заведует всеми сверхъестественными явлениями и чудесными совпадениями, происходящими в мире. Лично я считаю его самым главным богом во Вселенной, и он тоже мне симпатизирует. Во всяком случае, именно он настоял на том, чтобы меня приняли в «Шамбалу» сначала в качестве аналитика, а потом – курьера.

– Так, что здесь у нас? – Лила встала позади меня и уставилась на монитор.

А на мониторе было вот что.

К ночи в городе выпал снег, но теплее не стало. Двор пуст и нем, как осипшая от холода глотка. И только одинокая фигурка мечется от парадной к подвалу, от заснеженного грузовика к черным кустам. Это мальчишка лет десяти, в куртке-аляске и синтепоновых брюках.

Уже почти полночь – небезопасное время для прогулок по спальному району, да еще по чужому двору. Но мальчишке некогда бояться: ему надо спасти друга. Он не помнит, какой это двор по счету, они все так похожи, и в них столько мест, где мог спрятаться перепуганный потерявшийся щенок…

– Сникерс! Сникерс! – кричит мальчишка срывающимся голосом.

Потом прислушивается. Ему кажется, что откуда-то донесся лай.

Нет. Это взрослая, чужая собака. Голос Сникерса он ни с чьим не перепутает.

Мальчишка выходит через арку на улицу. Какой злой мороз! Ресницы слипаются, колет щеки заиндевелый мех на капюшоне. У фонарного столба мальчик достает из кармана тюбик клея, а из-за пазухи – пластиковую папку. И вот уже снег удивленно вьется вокруг объявления, набранного крупным шрифтом:

Потерялся щенок, мальчик, 5 месяцев.
Похож на лайку, темно-серый, на груди – белое пятно,
кончик хвоста – тоже белый.
Отзывается на кличку Сникерс.

Мальчик идет дальше. Вокруг фонаря дрожит блестящим ореолом снежная мишура. Улица светла, вдоль аллеи застыли сахарные деревья. Зимняя ночь… Она красива, но бессердечна к бездомным. И где-то в этой ночи – Сникерс.

Совсем недавно добрые руки растормошили его, теплого и сонного, собирая на прогулку… Как теперь идти домой, пить чай, ложиться в теплую постель, если Сникерс мечется один в огромном городе, похожем на дворец Снежной королевы?

Папа с мамой тоже искали Сникерса. А еще они помогли напечатать объявления и обещали нашедшему награду. Конечно, они переживают. Только это не папа с мамой обнаружили в картонной коробке у магазина брошенного малыша. Не они бегали между уроками его кормить, учили подавать лапу, тайком пускали на кровать…

Поскользнувшись на ледяной дорожке, мальчишка падает прямо в сугроб. Снег обжигает кожу между перчаткой и рукавом, но мальчишка не чувствует боли. Он плачет навзрыд от страха за родное маленькое существо и шепчет:

– Пожалуйста, Пусть он найдется! Пусть его хоть кто-нибудь найдет. Пускай не отдают, пусть оставят себе, только пусть не обижают…

В кармане звонит телефон. Зубами сорвав перчатку, мальчик вытаскивает трубку, с трудом нащупывает кнопку замерзшим до бесчувствия пальцем.

– Да! – кричит он. И отвечает упавшим голосом: – Нет. Пока ничего.

– Давай домой, сынок, – говорит ему отец. – Мы обошли все дворы. Утро вечера мудренее.

Мальчишка молча прерывает вызов и всхлипывает в последний раз. Надо еще проверить дворы на той стороне…

– И что теперь? – озабоченно спросил я.

– Сейчас посмотрим, может, и без нас все обойдется.

Я уступил Лиле место за компьютером. Она свернула окно и запустила программу с прогнозами. Задав поиск, нашла нужное время и место. Несколько часов вперед… Несколько дней вперед… Вероятности встречи собаки с – хозяевами не существовало.

– Посмотри прогноз по собачке, – посоветовал я.

Лила одарила меня красноречивым взглядом – дескать, поучи жену щи варить! – и задала поиск по объекту.

К счастью, бестолковый Сникерс был жив-здоров. Он прибился к бродячей стае и в данный момент гонял голубей в нескольких кварталах от дома. Но прогноз выглядел печально. На экране появилась картинка, слегка расплывчатая, как все вероятности: небольшая пушистая дворняжка сломя голову летит через двор. Наверное, щенок опомнился и помчался разыскивать дом… Вот он выбегает на улицу, с лаем мечется между прохожими и не глядя выскакивает на дорогу. Визг тормозов, бесформенный комок шерсти у обочины… Я отвел глаза.

– Гиблое дело, – вздохнула Лила. – Фэйт вряд ли позволит вмешаться.

– Давай попробуем! – взмолился я.

Мне было жалко щенка, да и мальчишка был симпатичный: ясноглазый, старомодный – ему не хватало только пионерского галстука. Такой не забудет потерю на следующий день. Но он не знает того, что уже известно нам: его просьба может исполниться, только если произойдет настоящее чудо.

Технически совершить такое чудо совсем несложно. Собственно, для этого и существуют курьеры. Можно воплотиться в этого мальчика и привести его туда, где болтается щенок. Можно заставить любого прохожего принять участие в судьбе маленького бродяги: он прочтет объявление и вернет собаку хозяевам. Можно воплотиться даже в самого Сникерса – чтобы подсказать его щенячьим мозгам безопасную дорогу домой. Я сам в качестве курьера занимался похожими делами.

Но изменение будущего – несусветная волокита. Разрешение должны дать несколько инстанций, то есть несколько богов. Во-первых, Натх, отвечающий за Баланс в нашей части Вселенной. Во-вторых, Фэйт, Хозяйка Судеб. И в-третьих, в данном случае Матхаф – покровитель животного царства. Только после этого курьер получит у Вираты доступ и маршрут.

Покачав головой, Лила отправила надлежащие запросы – по электронной почте, как мы выражались по привычке. Разумеется, ничего электронного и электрического в Атхарте нет, но согласись, Сурок, гораздо проще использовать знакомые понятия. Ведь многое в работе «Шамбалы» я не могу объяснить, а очень многое – просто не понимаю.

Возьмем хотя бы прогнозы. В памяти компьютеров, за которыми работают адъюты-аналитики, есть постоянно обновляющаяся информация обо всех событиях прошлой, текущей и будущей земной жизни. Не спрашивай меня, как такое возможно. Еще более фантастична программа, которая на основе этих данных за считаные секунды составляет прогноз – наиболее вероятное развитие ситуации. Да и. принцип работы самих компьютеров известен только их создателям, то есть богам.

Я не раз приставал к Вирате с расспросами, но бог только морщился и беспомощно разводил руками. На языке доступных мне понятий он ничего объяснить не мог. Что поделаешь, смерть – недостаточная плата за тайны Вселенной…

О прогнозах я уяснил одно: будущее не бывает предопределенным, как бетонная стена. Оно существует в бесконечном числе вероятностей. Вблизи от текущего момента вероятности схожи, вдали могут стать совершенно противоположными. В данном случае «вдали» – это миллиарды лет спустя. Божественные прогнозы на ближайшую тысячу лет почти стопроцентно точны. У адъютов есть серьезные ограничения в пользовании этой информацией. Оно и к лучшему: меньше знаешь – крепче спишь.

Первым на запрос отозвался Матхаф. Он желал нам удачи. Потом Натх подтвердил, что на Баланс этот пустяк не повлияет никоим образом. Мы с замиранием сердца ждали, когда на экране появится красный конверт – фирменный знак Фэйт. Фэйт – это наш вечный камень преткновения. Она вполне может заявить, что именно потеря любимой собаки предопределит будущее мальчика.

Есть!

Лила открыла конверт. Ответ Фэйт был лаконичным:

Re: запрос № 17.08.3728

Не возражаю.

Я весело потер руки:

– Таможня дает добро! Сама пойдешь?

Лила взглянула на меня саркастически. Она знала мою «страшную тайну»: я ей завидовал. Дело в том, что Лила как курьер имела неограниченный доступ – предел мечтаний каждого адъюта. Это значило, что в отличие от меня ей не надо каждый раз получать разрешение Вираты, чтобы отправиться на Землю. Лила работала в «Шамбале» без малого двадцать лет, и это при том, что в Атхарту она попала семидесяти восьми лет от роду. Однако на пороге векового юбилея она выглядела на двадцать пять и была не прочь со мной пококетничать. Но ты не ревнуй, Сурок, романа у нас не было…

– Очень мне надо возиться, – проворчала Лила. – Хочешь – ступай сам. Проси доступ.

Но только я собрался связаться с Виратой, как босс, легок на помине, явился сам. Точнее его изображение. Как мне объясняли, материальность нашего Круга слишком плотна для эфирной божественной сущности, поэтому боги не спускаются в Атхарту лично. Однако выглядел Вирата вполне по-человечески: мешковатый костюм, неопределенного цвета свитерок, пышная шевелюра и улыбка проказливого мальчишки.

– Чем занимаемся? – с ходу спросил Вирата, заглянув в компьютер. – А, собачка… Нет, Лила, ты сделаешь это сама. На господина Гобзу у меня другие виды. Будь любезен, зайди в кабинет. – Бог подмигнул мне и скрылся за дверью.

– Ступай, ступай, – сочувственно вздохнула Лила. – Не беспокойся. Я уже просчитала хороший маршрут, правда, придется немного побегать в собачьей шкуре… Но послезавтра отчаянный лай поставит на уши весь дом. Мальчишка выскочит во двор прямо в тапочках и прижмет к груди свое сокровище.

Слегка расстроенный, что лично не поучаствую в операции по спасению рядового Сникерса, я пожелал Лиле удачи и последовал за боссом.

Вирата ждал меня, нетерпеливо пощелкивая пальцами по спинке стула. Едва я переступил порог, он заявил:

– У меня к тебе просьба, Гобза. Надо срочно вернуть в Атхарту одного санги.

Я мысленно проклял все на свете. Вот свезло так свезло…

Санги – это тоже одно из чудес, только очень уж… как бы это тебе объяснить… неказистое. Есть в Атхарте бедолаги, которые так жаждут вернуться назад, что некая часть их души действительно попадает на Землю. Они бродят там, где умерли, почти лишенные разума, пугая людей, выполняя бессмысленный, механический набор действий. Это может длиться веками – если присутствие санги не превышает утвержденную для Земли квоту сверхъестественных явлений. В противном случае их возвращают в Атхарту. Обычно этим занимаются курьеры Натха, но иногда и Вирата посылает своих людей. Неприятное это дело – тащить сквозь Темноту ничего не соображающего санги… Мое первое курьерское поручение было именно таким, поэтому я знаю, о чем говорю.

– Мне известно, что ты не любишь эту работу, – Вирата виновато вздохнул, – но мне сейчас нужен человек, который не станет звонить направо и налево о моих промахах.

– Благодарю за доверие, – проворчал я. – И что же ты натворил?

– Это все Янус. Ты же знаешь, у него в Атхарте полно просителей. Все мечтают восстановить справедливость, пусть даже после своей смерти. И вот пять лет назад он попросил меня сделать одного санги – точнее одну – более материальной. Чтобы она выглядела почти как живая женщина, без всякой там прозрачности. Я пошел ему навстречу. Натху мы, естественно, ничего не сказали.

Я усмехнулся. Противостояние между богами – основная интрига «Шамбалы». Богам нравится играть в политику. Ее метафизической подоплекой являются главные законы Вселенной – Баланс и Прогресс. На одной стороне действуют Натх и Фэйт, на другой – Вирата и богиня вдохновения Сакраль. Особое место на шахматной доске занимают богиня любви Джан и бог справедливости Янус. Они вносят в божественный промысел полную неразбериху.

– Ради чего такая афера? – поинтересовался я.

Бог махнул рукой:

– Тошно вспоминать. Преуспевающий бизнесмен собственноручно убил жену. Вколол ей львиную дозу героина, когда она была мертвецки пьяна. А поскольку все знали, что дамочка злоупотребляет наркотиками, то никто ни в чем не усомнился.

– Несчастный случай на производстве, – вставил я.

Вирата кивнул:

– Вот-вот. Бедняжка чудом добралась до Атхарты, здесь пребывала в полубессознательном состоянии и вскоре вернулась на Землю в виде санги. Янус был этому рад. Его тревожило то, как легко убийца пережил свой поступок. С одной стороны, Янус не собирался его преследовать: супруга превратила его жизнь в кошмар и он терпел, сколько мог. С другой стороны, нельзя убить человека, словно надоедливую муху, и жить дальше как ни в чем не бывало. Янус рассчитывал, что санги заставит вдовца помучиться содеянным. Но железным нервам бизнесмена все эти ночные стоны и вздохи оказались нипочем. Он прекрасно спал, а через четыре месяца женился на другой. И его прогноз выглядел безоблачным. Вот тогда-то Янус и обратился ко мне с просьбой… В результате не выдержала новая супруга. Разрыв с ней оказался тяжким потрясением для убийцы и заставил его задуматься и раскаяться. Янус был доволен, и мы, честно говоря, забыли об этой истории.

– А теперь…

– А теперь выясняется, что нелепые выходки санги спутали не один прогноз. И сообщает мне об этом не кто иной, как Натх. Он уже отправил на Землю своего курьера. Но пока тот добирается на перекладных, ты двинешь напрямик. Я подготовил оптимальный маршрут. Четыре часа, и ты на месте. И, ради бога, не позволяй человеку Натха прикасаться к санги, иначе Натх сразу узнает о наших с Янусом… инициативах. И наложит вето на сотню-другую чудес.

– Не хотелось бы.

Вирата проникновенно посмотрел мне в глаза и улыбнулся своей фирменной улыбкой:

– Вот поэтому я и рассчитываю на тебя, Егор. С богом!

3

– Леди и джентльмены, просьба пристегнуть ремни. Наш самолет идет на посадку, – сообщил приветливый голос.

Я с трудом защелкнул замок на тучном теле Люсилы Руис, моего таксиста. Она нервничала и ежеминутно утирала пот со лба. Впрочем, многие в салоне имели встревоженный вид: самолеты нынче пользуются дурной славой. И только я один наверняка знал, что все будет хорошо. Все учтено. Все вероятности просчитаны. Через полчаса «Боинг-747» с туристами из Барселоны на борту благополучно приземлится в аэропорту Пулково. Там мне предстоит сделать пересадку. А пока у меня есть время, чтобы рассказать тебе о курьерах.

За время работы в «Шамбале» я понял, что люди – это главная угроза для Баланса. Они понятия не имеют о главных законах Вселенной и творят что хотят. Богам приходится незаметно регулировать их жизнь, и дело это непростое… Я представляю себе Баланс как аптекарские весы. Чтобы выровнять чаши, боги добавляют унцию туда, унцию сюда… Божественное участие в жизни людей отпускается гомеопатическими дозами.

Более того. Собственноручно боги вмешиваются в земные дела очень редко. Такое вмешательство дурно влияет на Баланс. Гораздо безопаснее отправлять на Землю курьеров.

Многие атхартийцы охотно становятся адъютами. Подписав с ними надлежащий договор, боги наделяют их некоторыми особыми способностями.

Во-первых, только адъюты лично общаются с богами и вообще видят их. Во-вторых, только адъюты посещают здание «Шамбалы». Обычный атхартиец может войти туда лишь с помощью адъюта. В-третьих, только адъюты могут пользоваться компьютерами, телефонами и прочей имитацией земной техники, которой боги оснастили «Шамбалу». Но вожделенная цель любого адъюта очевидна: стать курьером и однажды, пусть даже в чужом теле, снова побывать на Земле…

Честное слово, Сурок, я не могу объяснить, как происходит воплощение курьера в таксиста. Это похоже на плавание: освоил основные движения – и все происходит само собой. Миг беспамятства – и ты уже на Земле. А дальше – как маршрут ляжет. Оптимальный маршрут – это когда намерения таксиста совпадают с твоими. В противном случае приходится осторожно подсказывать таксисту, куда он должен пойти и что сделать. Знаешь, бывает такое странное ощущение – ноги сами куда-то понесли. Теперь я уверен: это связано именно с действиями курьеров.

Теоретически таксистом может послужить каждый – человек или животное. Но грубое насилие над таксистом в «Шамбале», мягко говоря, не приветствуется. Это может нарушить Баланс. Поэтому в качестве таксистов выбираются люди в определенном душевном состоянии. В каком? Понятия не имею. Я никогда не занимался этим сам. Для этого существует специальная компьютерная программа, но ею пользуются только боги или курьеры с неограниченным доступом.

Вероятностей, что подходящим объектам будет с тобой по пути, очень мало. И вот получается: чтобы попасть в пригород Петербурга, я сажусь на самолет в Испании. Так сказать, левой рукой чешу правое ухо… И это еще считается удачным маршрутом – ведь в нем участвуют всего два таксиста!

Неуклюже наклонившись, Люсила стала рыться в сумке. Пояс джинсов больно врезался в живот. Вот корова, подумал я и чуть не расхохотался. Мой дебют в качестве курьера тоже был связан с коровой – настоящей рыжей коровой с длинными рогами. Именно с помощью этого таксиста мне удалось добраться до секретной военной базы. Прошу заметить – американской! Наша внешняя разведка дорого бы заплатила, чтобы увидеть то, что увидел я…

Но я отправился туда не шпионить. Просто там безобразничал санги – покойный полковник Уайт. Мне предстояло вернуть его в Атхарту.

Призрак в научной лаборатории – ЧП с точки зрения Баланса. Угроза равновесию во многом зависит от восприятия чуда людьми. Прапрапрадедушка, громыхающий цепями в старинном замке, вызывает гораздо меньший общественный резонанс, чем призрак полковника американской армии на секретной базе. Твердолобый скепсис военных втрое увеличивает угрозу Балансу. Немудрено, что в «Шамбале» решили срочно изловить санги. К сожалению, выстроить прямой маршрут не удалось. Никто из лиц, работавших на базе, не годился на роль таксиста. Гнать постороннего человека через джунгли, ставить его под прицел охранников базы было невозможно.

Вот тогда-то и появилась корова. Но какая трезвомыслящая буренка пустится в такой опасный путь? Курьеру предстояло вмешиваться в ее сознание. Вирата вел долгие, нудные переговоры с Матхафом. Обычно звериного бога мало волнуют проблемы Баланса, но каким-то образом моему боссу удалось его уговорить, и Матхаф разрешил мне воплотиться в корову.

Я никогда не забуду этого приключения. Корова шла через джунгли. Она мотала хвостом, отгоняя насекомых, и пугливо прижимала уши, слыша вдали обезьяньи крики. Я направлял ее согласно маршруту и сам поражался, как это у меня получается.

Запахи, недоступные человеческому носу, обрушивались на меня шквалом информации. Я откуда-то знал, что вон та изумрудная лиана – и не лиана вовсе, а здоровенный удав. Но он сыт и потому не опасен. А два светлячка в кустах – это глаза голодного ягуарунди. Но этот хищник слишком мал, чтобы напасть на корову.

Когда я только начал работать в «Шамбале», я в красках представлял себе это первое «воскрешение». Я думал, что буду кричать от счастья, целовать землю, рвать жесткие стебли травы, разрезая ладони до крови… На деле все оказалось иначе. Во-первых, проделать все это в коровьем облике было бы довольно трудно, а во-вторых, необходимость балансировать между своим и чужим сознанием отнимала у меня, курьера-новичка, все силы.

Наконец среди запахов негостеприимного леса послышались другие, знакомые и уютные: корова учуяла людей. Вскоре путь нам преградила бетонная стена и ворота, затянутые маскировочной сеткой. Ряд видеокамер вдоль колючей проволоки отслеживал любое малейшее движение в джунглях. Корову наверняка уже заметили, впрочем, я к тому и стремился. Для надежности я даже убедил моего таксиста аккуратно боднуть ворота.

Ворота разъехались, и показался солдат в камуфляже. Это был отнюдь не новобранец, и я порадовался, что явился сюда в качестве коровы. Человеку скрутили бы руки без разговоров, корове достался лишь тычок прикладом.

– Пошла, пошла прочь! – прикрикнул охранник по-английски. – Сэр! Здесь корова!

Воспользовавшись моментом, я покинул коровье сознание, напоследок посоветовав буренке поскорее исчезнуть в джунглях, чтобы не пополнить собой солдатский паек. Сам же я недолго гостил в сознании рядового. Я сделал стремительную карьеру, за полчаса «дослужившись» до майора и получив доступ в секретную научную лабораторию.

Я не стану тебя утомлять описанием военной базы. Наверняка нечто подобное ты видела в кино, если, конечно, смотришь американские боевики. Скажу лишь, что предмет научной работы в лаборатории остался для меня загадкой, даже когда я воплотился в бравого майора Рафта. Видимо, и сам майор, обладавший выразительной физиономией Шрека, не слишком разбирался в науке.

Меня эти военные тайны и вовсе не касались. Моей задачей было оказаться в лаборатории в полночь. А пока я тихонько сидел на периферии майорского сознания, не мешая Рафту выполнять служебные обязанности. В положенное время поел вкусных американских консервов, выпил на два пальца бренди и выкурил сигару, а затем отправился спать.

Когда Рафт вытянулся на узкой кровати и уснул, я оказался в полной темноте. Тяжелое испытание для того, кто однажды переступал Порог! Но я задушил на корню возникшую было панику и чутко прислушивался к внутренним часам. Пора!

«Подъем!» – бесцеремонно ворвался я в сознание таксиста. Рафт перестал храпеть, почмокал губами, потом вскочил на кровати и потряс головой. Странный внутренний голос настойчиво гнал его в лабораторию.

В коридоре сонно мигало дежурное освещение. Зевая до ломоты в челюстях, майор сунул карту в прорезь кодового замка, миновал тамбур, приложился глазом к сканирующему устройству и оказался в святая святых. Очень вовремя: полковник Уайт как раз вышел на сцену.

– Эй, парни! – прошелестел голос под потолком. – Не посрамим звездно-полосатый флаг! Покажем узкоглазым! Надерем им задницу!

Явлению призрака сопутствовал дружный гул самозапустившихся компьютеров. На ближайшем ко мне мониторе дрожала какая-то заставка, из колонок грянул американский гимн. Полковник Уайт заложил под потолком крутой вираж: лампы светили сквозь его прозрачный китель.

Майор Рафт впервые в жизни столкнулся со сверхъестественным. Он рванул ворот куртки, словно тот его душил, потом выхватил пистолет и шесть раз подряд выстрелил в потолок. Санги отозвался зловещим смехом и исчез в несгораемом шкафу. Взвыла сирена, послышались встревоженные крики. Через минуту здесь будет полно народу, подумал я. Шкаф между тем безмолвствовал, и санги мог сидеть там сколько угодно. Пора было действовать.

Давай, браток, мысленно подбодрил я майора. Рафт издал неопределенный звук и бросился на амбразуру: начал колотить кулаком по стальной двери шкафа. Шкаф разразился хохотом, и призрачный торс полковника возник прямо перед носом майора.

– Смир-р-рна! – рявкнул санги.

Не дожидаясь, пока майор отдаст честь, я вырвался из его сознания. Только бы все получилось… Я так боялся промахнуться, что опрокинул санги навзничь. Полковник завыл, забился, стараясь освободиться от моей хватки, но небытие уже увлекало нас обоих. На несколько мгновений я снова захлебнулся Темнотой. Но вспыхнула впереди ослепительная точка, и я рванулся к ней с такой силой, как будто у моей души были мышцы бурлака. Полковника Уайта рядом не было, но его судьба меня больше не касалась. Впрочем, он непременно достиг Атхарты: ведь там оставалась большая часть его «я».

Как видишь, Сурок, даже новичку такая работа по силам. Теперь же я был опытный курьер и не сомневался, что моя миссия завершится успехом. К тому же Вирата не подкачал с маршрутом: Люсила направлялась прямо туда, куда мне было нужно. Вместе с ней я покинул самолет, прошел пограничные процедуры и отправился получать багаж.

4

Едва поспевая за носильщиком, тяжело пыхтя, Люсила шла сквозь толпу встречающих, как атомоход «Ленин» сквозь арктические льды. Невысокая девушка в черной майке и бандане не успела отскочить и едва не упала, сбитая мощным плечом.

– Perdoneme[1], – улыбнулась Люсила.

– Корова, – равнодушно отозвалась ее жертва, она же мой следующий таксист.

Фаина Григорян, двадцати девяти лет от роду, замахала рукой:

– Ник! Ник! Я здесь!

Фаина встречала в аэропорту своего бойфренда, оператора одного из информационных каналов. Со съемочной группой он прилетел из Мюнхена. Переселяясь, я не успел разглядеть Фаину, наткнувшись лишь на взгляд угольно-черных глаз. Такие глаза как стоп-сигналы: не влезай – убьет. Посторонним вход воспрещен. No pasaran.

А вот и ее Никита: высокий, полноватый мужик с кудрявыми волосами, забранными в хвост. Бросив аппаратуру прямо посреди зала, он бесцеремонно схватил Фаину пониже спины и промурлыкал:

– Фантик… Как же я по тебе скучал…

Трехдневная щетина скребком прошлась по ее – моей! – щеке. Вот дрянь. Терпеть не могу воплощаться в девчонок. Мне не удалось скрыть свое отвращение, и Фаина отстранилась от хвостатого.

– Что-то не так, малыш? – забеспокоился тот.

Я взял себя в руки и позволил таксисту действовать самостоятельно. И тут же она обхватила его за шею, этого дорогого своего Ника, и принялась целовать в колючий подбородок.

– Пойдем скорее. Мы едем ко мне на дачу!

– Вот как? А твои родители в курсе?

Фаина тут же убрала руки, словно обжегшись.

– Им это теперь фиолетово, – хмуро сказала она. – Забирай манатки, пойдем.

Вскоре черный «лендровер» выехал на Пулковское шоссе. Фаина неслась в левом ряду, курила и сигналила дальним светом всем, кто двигался медленнее нее. Никита развалился рядом, положив руку ей на бедро.

– Так что твои? – спросил он, открывая банку «Туборга». – Неужели я теперь ко двору?

– Я же сказала, им по фигу, – огрызнулась Фаина. – Аленка выходит замуж. Он – сынок думского депутата. Мои от счастья пускают слюни. Теперь им все равно, с кем встречаюсь я. Я теперь отрезанный ломоть. И очень этому рада.

– Я тоже рад. Не сомневался, что твоя сестра подцепит крупную рыбу. Слушай, я привез такие ананасы… Твою мать!

Фаина обогнала автобус. Встречная машина, с которой мы чудом разошлись, разразилась свирепыми гудками. Никита вытирал с колен пролитое пиво и ворчал про тех, у кого не все дома. Я прекрасно знал, что мы без приключений доедем до дачи, и все равно едва сдерживал желание вмешаться. Мысль об автокатастрофе пугала меня до тошноты. Оно и понятно: мне-то хватило одной-единственной!

Не хочу вспоминать, как мы ехали через город. Фаина за рулем оказалась стихийным бедствием. Промелькнули ближайшие северные пригороды… Наконец у самого шоссе показался дом – массивный кирпичный замок с узкими, как бойницы, окнами и флюгером на шпиле.

«Лендровер» въехал в ворота. Пока Никита разгружал багаж, Фаина присела на крыльцо. Я тихо притулился на краешке ее души.

Июнь, время между пятью и шестью вечера… Солнце золотило у крыльца молодую крапиву… В небо летело колечко дыма… При жизни я не ценил таких минут. В юности я хотел размаха. Мечтал о морях, о штормах, о парусниках. Потом на мечты и вовсе не стало времени. А так вот, чтобы выхватить миг – простейший атом жизни – и выпить из него всю сладость…

– Ник! – позвала Фаина и зябко поежилась, хотя было тепло.

Она вообще вела себя тревожно, все время прислушивалась к себе. Неужели почувствовала мое присутствие? Это плохо.

– Замерзла? – Никита обнял ее за плечи. – Пошли в дом, я открыл шампанское.

Держась за руки, они вошли в комнату. Перед камином прямо на ковре стояла бутылка сухого «Люсьен Дагоне» и два бокала. На блюде дольками лежал ананас.

Фаина подошла к зеркалу, сняла бандану и пригладила темные, стриженные рваными прядями волосы. Я впервые толком разглядел моего таксиста. До чего же она бледная и худая! И взгляд – как у затравленного зайца. Впрочем, в ней была какая-то подростковая сексапильность… Извини, Сурок, тебе это неинтересно.

Тут, всего на одно мгновение, я увидел санги.

Зеркало было старым и мутным. В его туманной глубине вдруг мелькнуло женское лицо. Я увидел длинные волосы и массивную золотую цепь на шее.

Фаина заметила призрак прежде, чем я заставил ее отвернуться. Внутренний голос шепнул ей: «Тебе показалось». Она поверила.

– Фантик, я переключусь на наш канал? – спросил Никита, направляя пульт на телевизор. Обсосанная им ананасовая шкурка упала на пол.

– Что? – Фаина потерла узкой ладонью лоб, прогоняя видение. – А… Да, конечно. Дай мне шампанское.

Она протянула руку за бокалом, Никита, покачав головой, схватил ее запястье, она засмеялась и обняла его… Я понял: она его очень любит. Нетрудно догадаться, что сейчас последует. Ох, только не это! К счастью, любовная сцена не состоялась: в дверь постучали.

В комнату вошел старикан в линялой футболке.

– Добрый вечер, соседи. Извините за вторжение. У вас случайно градусника не найдется? Жена куда-то задевала, а мы с внучкой вдвоем. Прихворнула девчонка.

– Я даже не знаю… – Фаина неуверенно огляделась. – У мамы наверняка есть, сейчас поищу.

Она опустилась на корточки перед комодом. Незваный гость молчал, но у меня в голове прозвучали неслышимые для других слова: «Вот так встреча. Неплохо выглядишь. Вам с Виратой еще не надоело играть на чужом поле?»

Упс, подумал я. Курьер Натха. Хуже того, Алан Нэй собственной персоной. Проблема…

Нэй обладал неограниченным доступом на Землю. А в свободное время он возглавлял в Атхарте некую общину, именующую себя «Экологами святого Терентия». Цели общины были мне совершенно чужды, но причины неприязни, которую мы с Нэем питали друг к другу, не имели отношения к этой его деятельности. Впрочем, черт их разберет, эти причины…

«Ты слушаешь меня или нет? – сердито спросил Нэй. – Уведи парня из комнаты, а я разберусь с санги».

«Вот еще! – уперся я. – Сам уведи. Санги – это мое поручение».

– Не могу найти! – сказала Фаина. – Наверное, нет.

– А если в другой комнате посмотреть? – посоветовал старикан.

– Послушайте, уважаемый, – вмешался Никита, – вам же сказали: нет.

– Ник, престань, – оборвала его Фаина, подходя к камину. – Сейчас я…

Договорить она не успела, потому что санги начала чудить.

Она вырвалась из зеркала с чмокающим звуком – прямиком к бутылке. Шампанское полилось на пол. Санги расстроилась.

– Козлы гребаные! – жалобно произнесла она. Потом, сузив глаза, сообщила: – Девочка сегодня гуляет. Поди прочь, быдло!

Завизжав, она запустила бутылкой в телевизор, тот, задымившись, испустил дух. Санги забралась на кресло и пустилась в пляс, высоко задирая юбку.

Свидетели этой вакханалии потеряли дар речи – даже Нэй. Но еще немного, и он обратит внимание на необычные свойства санги. Это плюс мое присутствие… Нетрудно сделать вывод. Я подведу Вирату…

Пора было действовать.

«Вперед!» – велел я Фаине. Она рванулась к санги, но вдруг, испугавшись собственного намерения, резко попятилась.

И тут я отчетливо понял, что произойдет. Когда долго общаешься с богами, поневоле учишься мало-мальски предвидеть будущее…

Фаина наступила на ананасовую корку. И вдруг заорала сама на себя:

– Осторожно! Под ноги смотри, под ноги!

Это я, наплевав на все заповеди адъюта, пытался ее предупредить ее же устами…

«Ты что делаешь, придурок, мать твою!» – раздался крик Нэя в моей голове.

Она, конечно, упала. Ударившись виском о камин, она умерла раньше, чем перепуганный Никита нашел свой мобильник. Он вызывал «скорую», а наши души уже покинули тело – почти одновременно. Только я, оказавшись в знакомой Темноте, сразу же рванул к свету, а Фаина стала падать вниз. Она так не хотела покидать Землю! А в этом случае душа рискует исчезнуть по пути в Атхарту…

Мысленно выругавшись, я остановился и позволил Темноте тянуть меня назад. Поравнявшись с Фаиной, я схватил ее – не знаю уж чем – стиснул зубы и потащил. Потому что смерть – это еще не повод опускать руки. Я тащил ее и тащил, пока ослепительный свет не накрыл нас обоих с головой.

5

Асе не спалось. Одну таблетку снотворного она уже выпила, вторую принимать побоялась. Она босиком вышла на кухню, залила теплой водой пакетик зеленого чая, бросила ломтик лайма. Залпом выпив кисло-горький напиток, поставила стакан в посудомоечную машину – последний подарок Алеши… А ремонт на кухне она так и не сделала. Собирались вместе, а одной как-то вроде и ни к чему.

Ася обреченно уставилась на картину, висящую над столом. Фантастический пейзаж в сиреневых тонах. Деревья, похожие на осьминогов. Трава, похожая на оскаленные зубы. Алешин шедевр. Вообще-то Алеша хороший художник… то есть был… Но эта картина вызывала у Аси отвращение. Однако при жизни Алеши ей было неловко попросить его снять картину. А теперь и вовсе рука не поднималась. И вот Ася мучилась, глядя на жуткое лиловое небо, и еще острее ощущала свое одиночество.

Одинокая квартира. Одинокая женщина. И сны, изматывающие своей реальностью, невероятные сны… И никакой доктор здесь не поможет, пусть даже гений от психиатрии, как рекомендовали ей Зимина. Кто ж спорит, гений, если судить по гонорарам… Но он, похоже, решил лечить ее от ночных видений. И как объяснить ему, что проблема в другом? В том, как научиться жить с этой информацией?

Вчера ночью ей снова явился Егор. Асе снилось, что на выходные они вдвоем уехали в пансионат на залив. Вечером сидели в уличном кафе. В ожидании шашлыка Ася пила красное вино. Егор неторопливо смаковал пиво. Ветер трепал его русые волосы. Сегодня он пришел в облике невысокого обаятельного мужчины. Чем-то похожего на Егора, каким он был в их последнюю встречу – более десяти лет назад… Вот только глаза: не зеленые, а карие. Впрочем, это его не портило. Егор всегда выбирал симпатичных людей…

– Почему Атхарта? – спросила Ася.

– Трудно сказать, – пожал плечами Егор. – Какое-то древнее слово… У нас вообще сплошная неразбериха с названиями. Их давали в разное время люди, говорившие на разных языках… Кстати о языках. Сначала я был уверен, что все вокруг говорят по-русски. Я даже спросил своего приятеля Бэзила, американца, где он так хорошо выучил русский. Тот выпучил глаза. С его точки зрения, мы оба говорили на английском, и он как раз хотел похвалить мое произношение. А другой мой приятель сэр Перси при этом пользуется уэльским диалектом, бытовавшим в его времена. И все мы прекрасно понимаем друг друга!

– А это очень страшно – остаться без тела? – Ася осторожно коснулась его руки. Чужой руки, но это было неважно, как будто сама она давно уже считала телесную оболочку простой формальностью.

Егор тяжело вздохнул:

– Страшно, когда задумываешься. Но мы нечасто задумываемся об этом. Дело в том, что у атхартийцев есть тела. Большинство из нас выглядит так же, как в момент смерти. Ну, дамы и дряхлые старики обычно молодятся. Калеки избавляются от своих физических недостатков. Душа хранит воспоминание о теле – и в материальности Атхарты оно получает новое воплощение. Настолько реальное, Сурок, что мы испытываем голод, боль и другие ощущения. Даже болезни. Поначалу многие так отчетливо помнят свои болячки, что страдают от них. Меня, например, преследовала зубная боль… И все-таки ты права, – покачал он головой, – это действительно очень страшно. Первое время душе не хватает настоящего тела. Она презирает свою атхартийскую оболочку. Ей кажется, что эту иллюзию тела все время надо контролировать: стучит ли сердце, работают ли почки… А потом выясняется, что все функционирует само собой. Новое тело становится привычным, и мало кто отваживается на эксперименты. Самые смелые наращивают мускулы или меняют форму носа, цвет волос… А ведь кажется – в Атхарте ты можешь стать кем угодно. Была бы фантазия… Но большинство из нас слишком дорожит своим обликом. Расстаться с ним – значит окончательно утратить связь с прошлым…

– Тише! – Ася приложила палец к губам.

Егор оглянулся на официанта, принесшего посыпанный зеленью шашлык.

– Мм, какой аромат! Еще пива, будьте добры. Но это последняя кружка, – сказал он Асе, когда официант отошел. – Надо пощадить моего таксиста. Подозреваю, злое похмелье не входило в его трудовые планы. Впрочем, пес с ним. Я хотел сказать, главное – осознать произошедшую с тобой перемену. И здесь есть три пути… Можно отказаться от условностей земного существования и полностью изменить свою природу. Тогда ты станешь ангелом. Однажды у тебя вырастают крылья, ты обретаешь почти безграничные возможности, но навсегда перестаешь быть человеком. Можно, напротив, цепляться за память о земной жизни. С фанатичным упорством разыскивать в бесконечности Атхарты родню. Многим это удается. Они пытаются жить, словно ничего не случилось, и Атхарта сначала им потакает. Вырастают иллюзии целых городов с магазинами, офисами и полицейскими участками. Они ходят друг к другу в гости, по утрам собираются на работу, надевая белоснежные сорочки, а перед сном смотрят выпуски новостей… Они не хотят поверить, что умерли. Гонят от себя малейшую мысль о смерти. А потом исчезают.

– Куда исчезают?

– Этого никто не знает. Впрочем, может быть, знают боги, но они нам не говорят. Понимаешь, Атхарта материальна, как и Земля, но это совсем другая материальность. Душе нужно приспособиться к ней. Ну, как новичку-альпинисту – к разреженному горному воздуху. В противном случае рано или поздно душа просто перестает быть. Она исчезает неведомо куда. Атхарта вроде как освобождается от нее. И это вторая, уже окончательная смерть.

– То есть люди в Атхарте погибают не от внешних, а от внутренних причин? – уточнила Ася. – Ну душевных, да?

– Да. В автокатастрофе у нас погибнуть невозможно, – усмехнулся Егор. – Нельзя быть убитым на войне или в бандитской разборке…

– У вас бывают войны? – удивилась Ася.

– В каком-то смысле. Я слышал от старожилов, что однажды, очень давно, завязалась война между двумя атхартийскими городами. Что они не поделили, история умалчивает, но люди умеют найти повод для конфликта. И вот обе стороны навоображали себе оружия: пушек, мушкетов, не знаю чего еще. Пальба, говорят, стояла страшная. Пыль столбом, крики, взорвали два сарая. Когда попадали в людей, все было, как на Земле: кому-то ногу оторвало, кому-то голову. Но удивительное дело… все убитые тут же появлялись заново целыми и невредимыми. Как в кино. А рядом валялись их останки. Представляешь, как приятно увидеть собственную окровавленную голову в канаве?

– Не представляю, – честно сказала Ася.

– Я тоже не представляю, благо своими глазами не видел. Но умные люди мне объяснили, что душу и тело в Атхарте Соединяют совсем другие узы, нежели на Земле. Расставшись с иллюзорной оболочкой, душа не покидает Атхарту. Она сразу же создает себе новое тело. Так что исчезновение – это единственное, что нам всерьез угрожает… Очень часто исчезают санги. Пока призрак бродит по Земле, та часть, которая осталась в Атхарте, начинает истончаться. Если вернуть санги в Атхарту – бывает, его удается спасти. Специалисты в Больнице выхаживают этих бедняг. Но многие все равно исчезают. Вот. А есть третий путь…

– Ты выбрал его? – улыбнулась Ася.

– Да… Надеюсь… – вдруг смутился Егор. Прежде чем продолжить рассказ, он помолчал немного, словно прислушиваясь к себе. – Да! Есть третий путь. Если ты смирился с фактом собственной смерти, то в Атхарте сможешь жить вечно. И, честное слово, у нас есть чем заняться! Сначала можно немного порезвиться… – Егор мечтательно закрыл глаза. – Представь себе: в Атхарте возможно все! Одной только силой мысли ты можешь построить дворец с видом на море… Море тоже сначала надо придумать, но об этом позаботились те, кто попал в Атхарту раньше тебя. Ты можешь одеться от-кутюр, заполнить бар коньяками пятисотлетней выдержки, а гараж – последними моделями автомобилей. Земной мир был так неподатлив к нашим желаниям – здесь нам воздается сторицей. Да, это все иллюзии. Но они практически не отличаются от оригиналов. Ведь главное – это ощущения… Ну а когда натешишься этими игрушками, можно заняться делом. Помогать новоселам в Приемном Покое или в Больнице. Учить детей. Еще можно отправиться путешествовать. В Атхарте полным-полно удивительных мест. И людей…

– Конечно, там должно быть много знаменитостей, – восхищенно кивнула Ася. – От Гомера до Элвиса Пресли. А ты кого-нибудь видел?

– Не так уж много, – признался Егор. – Во-первых, Атхарта очень большая. То есть она бесконечна… А во-вторых, я уже говорил, не все задерживаются в ней надолго. Но кое-кого я встретил и потом тебе расскажу. В общем, у нас не соскучишься!

– А еще можно стать, как ты, этим… адъютом, – напомнила Ася.

И тут же пожалела об этом: Егор сник, замолчал, закурил сигарету. Зло сказал:

– Ненавижу некурящих таксистов. Хороший табак, а у меня во рту словно кошки нагадили. Да, я стал адъютом. Мне предложили, и я согласился. Почему бы не повершить судьбы людей, если есть такая возможность? Но это я шучу. Сказать честно? Когда я подписывал с богами договор, я думал только о том, что привык заниматься делом и без работы начну тосковать. Тосковать в Атхарте опасно… А так я при деле. И с ужасом думаю, что мог отказаться и никогда не получил бы доступ на Землю. Понимаешь, Сурок?

Ася судорожно проглотила вторую таблетку. Ее знобило, а лицо, наоборот, горело, и кожа была сухая-сухая. Ну вот опять – слово в слово. Это не могут быть просто сны. Это информация, которую ей шлют оттуда. И она просто права не имеет молчать. Люди должны узнать, что Тот Свет существует! Пусть даже сначала ее сочтут фантазеркой или сумасшедшей.

И зря она обратилась к доктору Зимину. Во вторник она заберет свои бумаги и откажется от его услуг.

Приняв решение, Ася бросила последний взгляд на сиреневую картину и вернулась в спальню. Она скрючилась под одеялом, обхватила себя руками, чтобы согреться. Она не знала, что в это самое время доктор Зимин тоже не спит. Он трет усталые глаза, недовольно косится на часы, но не может оторваться от записей своей пациентки.

6

Место, где я живу, называется Хани-Дью. Мне нравится это слово. В нем есть что-то сказочное.

Все поселения в Атхарте начинаются с Приемного Покоя. Именно здесь появляется душа, впервые оказавшись на Том Свете. В Приемном Покое работают люди, готовые прийти на помощь новоселам. Есть еще Больница, где пытаются спасти души, которым угрожает исчезновение.

В Атхарте каждый обустраивается по своему вкусу. Пейзажи Хани-Дью многое говорят о своих создателях: озера, вересковые пустоши, зеленые холмы… Основателями города были англичане. Их и сейчас больше всего в Хани-Дью. Впрочем, русских тоже немало, и у ельника, растущего неподалеку от моего дома, очень отечественный вид. Зато медленная желтоватая река, на берегу которой расположен Приемный Покой, напоминает о великих реках Азии – Ганге, Янцзы, Хуанхэ…

Географическим центром Хани-Дью является большое озеро. Его северо-восточный берег – белые дюны и сосны, и в этом пейзаже мне чудится родная Балтика.

На западной окраине Хани-Дью лежат пустынные земли «Экологов святого Терентия». Цитирую дословно статью из Большой атхартийской энциклопедии: «Святой Терентий – основатель движения за сохранение Атхарты в первозданной чистоте. Пребывал в Атхарте с конца XVII по начало XX века по земному календарю. Дальнейшая судьба св. Т. неизвестна».

Председатель экологов – Алан Нэй. Он и его подопечные исповедуют какую-то адскую смесь христианства и дианетики. Их основной постулат заключается в том, что Атхарта – это лишь чистилище, сортировочный пункт. Воплощать здесь иллюзии – большой грех, потому что это нарушает духовную экологию Атхарты. Те, кто этим злоупотребляет, никогда не попадут в настоящий рай.

А за пустыней раскинулось море. Оно похоже на все моря на Земле. Миллионы людей творили его штормы, закаты, рокот волн, чаячий плач – все, что взяли с собой за Порог. И страшно подумать, в какой дремучей древности возникли из небытия первые очертания бескрайнего морского пространства. О том, что лежит за горизонтом, у нас в Хани-Дью не знает никто.

Странное дело – человеческие воспоминания… Кому-то, например, был дорог широченный старый пень. Теперь он красуется на полдороге от «Шамбалы» до моего дома и прячется среди дымчато-розовых цветов иван-чая, который в этом году вымахал мне по грудь. Над этой лужайкой всегда стоит бессолнечный и безветренный день. Отличное место для перекура.

На Земле я мучительно пытался бросить курить. Уж очень хотелось помереть здоровеньким… Но в Атхарте здоровье никак не зависело от сигарет, и я снова взялся за старое. Особенно теперь, когда у меня столько причин для огорчения…

Нэй, разумеется, не стал меня покрывать, и Вирата устроил мне страшную нахлобучку. И поделом. Ведь для чего нужны курьеры? Чтобы богам не надо было вмешиваться в земную жизнь по всяким пустякам. С помощью курьеров все происходит как бы естественным путем, без угрозы для Баланса. И главное условие этого – люди на Земле не должны догадываться о присутствии курьеров. А я так глупо обнаружил себя…

Внезапность – вот единственное оправдание, которое я смог найти. Я не ожидал, что Фаина погибнет. Вирата, сбавив тон, признался, что и он этого не ожидал, но прогнозы, в которых участвуют санги или курьеры, всегда смутны. Ведь для Земли нас просто не существует… Но, сказал Вирата, меня никто не корит за то, что я не смог сцапать санги первым.

Я же страдал именно поэтому. Вирата доверился мне, положился на меня, а я его подвел. Я обязан ему работой, благодаря которой мое пребывание в Атхарте осмысленно и интересно. Именно он в свое время упросил Натха принять меня адъютом. Но самое главное – я по-человечески привязался к Вирате. Мне нравилась его манера поминать себя всуе: это бог знает что! С богом! Ради бога! Если б он был человеком, мы непременно бы стали друзьями. Но он бог, а дружба возможна только между равными.

Когда-нибудь, Сурок, мы сравняемся с богами. Мы станем завидовать их мудрости, а не могуществу… Но еще много эпох должно смениться до той поры, слишком много – даже для бессмертной души.

В итоге Вирата оставил меня в «Шамбале» на должности аналитика. А Натх велел передать, что если я хочу снова попасть на Землю, то у него есть для меня задание и маршрут. За ними я должен явиться лично. Я сразу подумал, что Натх отнесся к моей выходке подозрительно лояльно.

Отправиться в логово Натха – это вам не комар чихнул. И вот я сидел на пне, курил третью сигарету и тянул время, собираясь с мужеством. Здесь-то меня и отыскал посыльный сэра Перси. Я взломал сургучную печать и прочел набранный на компьютере текст: «Моему дорогому другу господину Грегору Гобзе (имя было вписано от руки). Многоуважаемый сэр! Почту за честь видеть Вас у своего камина в условленный день и час. Остаюсь преданный Вам навек…» И дальше шел витиеватый росчерк: сэр Уильям Персиваль Смоллетт, барон Мэллори.

Сэр Перси – один из старожилов Атхарты. Он покинул Землю четыреста тридцать четыре года назад, отравленный любовником своей жены. Он особенный человек, и мне лестно называться его другом.

Мы собираемся у сэра Перси каждую последнюю пятницу месяца. Это давно вошло в традицию, тем не менее он педантично рассылает приглашения всем участникам. Гости бывают разные, но неизменный костяк – это твой покорный слуга, Бэзил и Зануда.

Бэзил – наш с тобой одногодка и в Атхарту попал всего на три месяца позже меня. Подозреваю, что он бы тебе не понравился. Бэзил совершенно богемное существо. В земной жизни он был писателем. Я знаю, что он до сих пор следит за своими земными делами и втайне гордится, что его последний роман после его смерти стал бестселлером.

В Атхарте Бэзил не написал ни строчки. Зато он нашел другое применение своей гипертрофированной фантазии. Начать с того, что он играет со своим обликом в опасные игры. Бэзил любит появляться в обществе в облике кота – зеленоглазого, черного с белой грудкой и носочками на задних лапах. Он обожает лежать клубком в кресле-качалке сэра Перси и не щурясь глядеть на огонь в камине. Впрочем, и в человеческом облике Бэзила много кошачьего: редкие темные усики, вкрадчивый, мурлыкающий голос…

А еще Бэзил – профессиональный бродяга. Он столько успел повидать, что его рассказы можно слушать бесконечно. Правда, вот уже год, как он осел в Хани-Дью. Но я не удивлюсь, если однажды утром он забежит ко мне попрощаться…

Наш третий приятель – Юджин Райт из Северной Каролины. Мы прозвали его Занудой. До сих пор ума не приложу, как он оказался в нашей компании!

Зануда не пьет, не курит и воздерживается от еды. Он беспощадно осуждает наши слабости. По вторникам он участвует в заседаниях «Экологов святого Терентия» и поносит с трибуны любителей иллюзорных благ. Мы уверены, что со дня на день он станет ангелом и оставит нас в покое. Но пока каждую пятницу он приходит на наши посиделки. Портить нам настроение доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Впрочем, без него было бы скучно…

С сэром Перси я познакомился, когда полтора года назад Бэзил привел меня послушать выступление Зануды в храме экологов. Было это так…

7

– Видишь Зануду? – шепнул мне Бэзил. – Вон он. Третий слева. Смотри, как зажигает!

– Тише! – цыкнул на него я. – Представляешь, что он возомнит о себе, если нас заметит?

В ответ Бэзил лишь раздраженно дернул хвостом. Но кто же знал, что на открытое собрание «Экологов святого Терентия» придет лишь двадцать человек? Со слов Зануды мы сделали вывод, что в зале будет аншлаг и мы сможем затеряться среди зрителей. Бэзил ужасно хотел посмотреть на Зануду, танцующего и поющего гимны, и уговорил меня составить ему компанию. И вот вместо ожидаемой хохмы мы вляпались в идиотскую ситуацию.

Один лишь вид здания, в котором собирались экологи, вывел меня из равновесия. Дома, так же как и машины, всегда казались мне одушевленными существами. Поэтому я не выносил бессмысленных издевательств над ними. Храм экологов святого Терентия до слез стыдился своего нелепого вида. Огромный купол загибался по краям, как буддийская пагода, и был похож на шляпу Наполеона. Колонны портика казались рахитично тонкими. Все это Зануда называл «апофеозом духовного строительства» и «храмом Вселенской церкви».

Впрочем, зрелище, которым порадовали нас экологи, было еще хуже. Сначала они полчаса отрывались на сцене, заставляя скудную публику хлопать в унисон. Чтобы не привлекать внимания, я тоже бил в ладоши и ненавидел Бэзила, который на правах кота свернулся калачиком у меня на коленях. Грубо намалеванный портрет святого Терентия, висевший на заднем занавесе – гибрид Карла Маркса и старца Зосимы, – смотрел на меня глумливо.

Наконец на сцену водрузили трибуну, на которую поднялся Алан Нэй.

В свете софитов он был невероятно эффектен. Весь на контрастах: белоснежный костюм – и шоколадная кожа, пружинистые завитки темных волос – и серебристая проседь, правильный европейский нос – и большие вывернутые губы, наследие африканских предков.

– Братья и сестры! – провозгласил Нэй хорошо поставленным голосом. – Я обращаюсь к вам так, потому что уверен: дело святого Терентия, – он благоговейно оглянулся на портрет основоположника, – не оставит вас равнодушными. Вы нашли время среди суеты прийти в этот прекрасный храм? Это только первый шаг, но вы сделали его! Возрадуемся, друзья!

За кулисами грянули фортепианные аккорды. На сцену выпорхнула группа поддержки.

– Ого! – мурлыкнул Бэзил. – Где же они набрали таких… таких экологичных?

Девицы и впрямь были качественные.

Когда музыка стихла, Нэй продолжил:

– Дорогие друзья! Я счастлив представить вам эколога Юджина. Не сомневаюсь, что его проникновенная речь тронет ваши сердца. Брат Юджин, прошу вас!

Зануда, поправляя галстук, сменил Председателя на трибуне. Откашлявшись, он сложил руки на груди и весомо уронил в зал:

– Мы – избранные. Мы стоим на крыльце. Еще недавно мы жили в сыром и холодном подвале, но Создатель позволил нам подняться на крыльцо его светлого, прекрасного дома. Он уже простил нас. Он оказал нам безграничное доверие. Он уверен, что мы не оскверним его дома, не злоупотребим его гостеприимством. А что же мы?

Зануда вперил в слушателей требовательный взгляд, налил себе стакан воды и медленно опустошил его. Бэзил завистливо повел ушами.

– Мы с тобой два идиота, Грег. Надо было догадаться и захватить что-нибудь выпить. Боюсь, создавать бутылку здесь будет не с руки.

– Вообще-то мы шли не на рок-концерт, – сердито ответил я.

– Вот именно, – вздохнул кот.

Вдруг у моего носа, как по волшебству, оказалась открытая фляжка.

– Не сочтите за фамильярность, господа. Позвольте вас угостить.

Я обернулся. Сзади нас сидел старик: в клетчатой рубашке, загорелый, поджарый, с аккуратно подстриженной седой бородой. Улыбаясь, он вручил мне фляжку.

Бэзил принюхался.

– Ого! Мартель?

– Кордон Блю сорок восьмого года, – кивнул старик. – Если, конечно, мой поставщик меня не обманул.

Поблагодарив вполголоса, я сделал вежливый глоток и налил коту в крышечку.

– Мы ведем себя как наглые грязные попрошайки, – вещал между тем Зануда. – Своими убогими желаниями мы поганим чистоту этого места. Мы не хотим расставаться с грехами, как со старыми, полными паразитов котомками. Разве таких гостей ждет наш светлый Хозяин? Нет! Такие будут низвергнуты с крыльца в пучину страданий, как тысячи и тысячи до них! И только избранные войдут и сядут за пиршественный стол…

– Детский сад, – буркнул сзади старик.

– Вы так считаете? А по-моему, складно звонит, – вступился я за Зануду.

– Детский сад, – упрямо повторил незнакомец. – Двадцать первый век на дворе, а человечество так и не вышло из младенческого возраста. Оно по-прежнему считает, что собьется с пути, если кто-то всемогущий не будет его поощрять или наказывать. Непременно нужен хороший шлепок по заднице. Вы тоже так считаете, господин Гобза?

Терпеть не могу, когда незнакомцы называют меня по имени! В этом есть что-то от советских детективов.

– Откуда вы меня знаете? – резко спросил я.

– Расслабься, Грег, – мурлыкнул Бэзил. – Это же сэр Персиваль Смоллетт, создатель Большой атхартийской энциклопедии. Он знает все на свете.

– Просто я любопытен, – отозвался старик. – А мои гости болтливы. В моем доме у озера кого только не бывает! Буду рад и вам, если найдете время среди суеты. Кстати, звонит господин Райт действительно складно. Жаль, у меня больше нет времени его слушать. Мы с джентльменами уговорили зайцев сыграть с нами в соколиную охоту. Вы остаетесь до конца? Тогда я прощаюсь.

– А что за энциклопедия? – заинтересовался я. – Вы ученый?

– Я наблюдатель, – ответил сэр Перси. – Пытаюсь понять, как все устроено.

– Все? – восхитился я.

– Ценю ваш скепсис, господин Гобза, – высокомерно усмехнулся старик. – Именно все. Я здесь уже четыреста лет, и, поверьте, это только начало. А что это господин Райт, не к вам ли обращается?

– Грег! Ты слышишь, что он несет?! – завопил Бэзил.

Я вслушался… и вскочил, роняя кота с колен.

– …мои друзья Егор и Бэзил, – ласково улыбался нам Зануда. – Оба они всегда смеялись над моими словами, но сегодня нашли мужество прийти сюда. Брат Егор, скажи нам несколько слов!

Опрокидывая стулья, я понесся к двери, как молодой лось. Впереди, задрав хвост трубой, с истошным мявом мчался Бэзил. Сэр Перси отвесил оратору легкий поклон и с достоинством последовал за нами.

С тех пор мы были дружны. Я ценил желание сэра Перси приобщить меня к своим научным изысканиям. Я несколько раз листал тома энциклопедии, но, честно говоря, большая ее часть была для меня китайской грамотой. Наверное, сказывалось отсутствие высшего образования. Но память у меня хорошая, как у попугая. Если хочешь, Сурок, я тебе потом перескажу избранные статьи.

В моем сердце сэр Перси навеки останется не столько создателем БАЭ, сколько основателем традиции пятничных вечеринок. Я очень надеялся, что и в этот раз служебные дела не помешают мне участвовать в мероприятии. Но узнать об этом можно было только от Натха. Я тяжело вздохнул, запихал в пачку неприкуренную сигарету и сел за руль новенького «Мустанга-кабрио».

8

«Форд Мустанг» был моей давней мечтой. Никто из приятелей не разделял моего увлечения. Говорили, что запчасти «золотые», что эта лошадка не для наших дорог. Но я был влюблен в этот автомобиль и хранил его фотографию из журнала, словно подросток – постер с грудастой красоткой.

Увы, на Земле моя мечта не воплотилась в реальность. Сначала я не мог собрать денег, потом – найти нужную машину. А в Атхарте я долго вообще не решался сесть за руль, сама понимаешь почему.

Но когда я устроился на работу, я должен был как-то до нее добираться.

В Атхарте полно необитаемых мест, где просто нет ничего. И чтобы перемещаться там, достаточно пожелать оказаться в каком-то конкретном месте. Но я жил посреди хорошо выстроенной иллюзии. Над здешними дорогами трудилось не одно поколение атхартийцев. Никто из них не придумал ничего лучше, как скопировать земные физические законы. Им приходилось следовать…

И тогда, выбирая марку автомобиля, я долго не раздумывал. Мой «Мустанг» – превосходная иллюзия, продуманная вплоть до брелока на ключах. Но предмет особой гордости – это своеобразная магнитола.

Я еще не говорил тебе, как обстоят дела с музыкой в Атхарте?

Я никогда не встречал здесь настоящий магнитофон или CD-плеер. Оно и понятно. С самим звукопроизводящим устройством проблем бы не было, работает же в Атхарте огромное количество приборов. Но дальше что? Допустим, музыкант или просто любитель с хорошим слухом воспроизведет песню во всех нюансах, с аранжировкой и бэк-вокалом. Допустим, специалист с воображением воссоздаст по памяти вид записи на магнитной ленте или на диске. Но сопоставить одно с другим…

То же самое с радио. Как воспроизвести радиоволны, несущие музыку? Если и есть способ использовать для этого материальность самой Атхарты, то до этого пока не додумались. У нас в Хани-Дью, по крайней мере. Так что любителям музыки остается слушать ее вживую, благо музыкальные инструменты создать нетрудно. И только безудержная фантазия Бэзила нашла выход из положения.

Бэзил научился делать искусственных музыкантов в миниатюре. Первым делом он создал группу «Битлз». Легендарные «жуки» вышли ростом около трех сантиметров – настоящие Дюймовочки. Бэзил выдал им инструменты и обучил соответствующему репертуару. Через неделю репетиций он натаскал их так, что лично я не отличал их песни от оригинала. Оставалось упаковать их в коробку и – хоть домой на каминную полку, хоть в машину. Усовершенствованную версию «Битлз» он подарил мне, так же как и следующий шедевр – группу «Секс Пистолз». Честное слово, Сурок, крошечный Сид Вишес зажигал не хуже настоящего!

Но на Земле у меня в машине всегда стоял диск «Алисы». Увы, Бэзил ни черта не смыслил в русском роке. Однако он обучил меня своему ноу-хау, и после нескольких забавных неудач у меня вышел вполне сносный Кинчев. Слушал я музыку громко. И мое любимое «Я начинаю путь…» весь Хани-Дью знал наизусть.

Филиал «Шамбалы», подначальный Натху, находился в полутора часах езды от моего дома. Сначала я петлял предгорьями, поросшими кедровыми лесами, потом впереди засверкало море и показалось мощное, облицованное серым гранитом здание, похожее на романскую крепость. Его окружала переполненная парковка. Я воткнул машину на свободное место и не без робости предстал перед окошечком секьюрити.

– Подождите здесь, – сказал охранник, пропуская меня в холл. – Я доложу, что вы пришли.

Я опустился на кожаный диван.

В офисе Натхая был один раз – когда меня утверждали адъютом. Теперь, поработав у Вираты, я мог сравнивать. У нас царил романтический бардак дореформенного НИИ – у Натха преобладал деловитый западный стиль. Сновали служащие в красивой униформе, урчали кофейные автоматы, звенели телефоны. Как и у нас, это были иллюзии, служившие игрушками людям и богам.

– Хэлло, Грег. Как добрался? Руки не дрожали? Тормоза не подвели?

Передо мной стоял Алан Нэй. Шикарный кремовый костюм, самодовольное лицо, чашка кофе в руке… За его спиной ковырял в носу тип по прозвищу Табаки. Меня он бесил еще пуще, чем сам Нэй. Чего стоили одни только приспущенные штаны и неизменная вязаная шапочка! Но при всей своей придурковатой внешности Табаки казался мне опасным, как притаившаяся гадюка.

– Все хорошо, хвала святому Терентию, – парировал я.

Нэй озабоченно нахмурился:

– Надеюсь, ты на меня не в обиде? Ничего личного. Ты же понимаешь, я не имел права молчать.

– Не бери в голову, Алан, – любезно улыбнулся я. – Ты мне ничем не навредил. Подумаешь, Вирата пошумел немножко, зато я помог девушке добраться до Атхарты. Сама бы она не справилась.

– Гы-ы-ы! Девушке! – встрял Табаки. – Помнишь, Алан, что она про него сказала?

Нэй неуловимо поморщился и процедил:

– Боюсь, девушка не оценила твой подвиг.

Я понял, что Нэй виделся с Фаиной. Еще мне показалось: он предпочел бы, чтобы я не знал об этом. С чего такая скрытность? Однако поразмыслить об этом мне не пришлось. Голос охранника сообщил:

– Господин Гобза, босс вас ждет. Второй этаж, до конца.

Без сожаления простившись с этим серпентарием, я отправился к Натху. В шикарной приемной навстречу мне вышла улыбчивая красавица в кимоно. Со словами:

– Проходите, Гобза-сан, – она распахнула передо мной дверь.

– Садитесь, Егор, – сказал Натх. – Мидори! Два кофе.

Японка тут же внесла поднос. Я с любопытством следил за ее семенящей походкой. Она ведь тоже адъют – иначе не смогла бы оказаться в «Шамбале». И стоило становиться адъютом, чтобы подавать кофе – пусть даже богу? Впрочем, у людей бывают и более странные предпочтения…

Тихо гудел компьютер. На стене висел огромный плоский монитор. В «Шамбале» любят поэкспериментировать с заставками, но такого я никогда не видел. Куда там голливудским спецэффектам! Полное ощущение, что смотришь в иллюминатор звездолета, несущегося сквозь метеоритный поток. Бац – вспышка прямо в глаза. Бац – осколок проскрежетал по корпусу корабля…

Натх долго не начинал разговор. Он пил кофе и внимательно меня изучал. Я платил ему тем же.

Хранитель одного из главных законов мироздания – высокий худощавый брюнет. Он носит длинный пиджак восточного покроя и гладко зачесывает блестящие волосы. У него узкое лицо, большие темные глаза, надменные губы и нос с горбинкой. Похож на Николаса Кейджа. Моя подружка Злата была бы от него без ума. Да, Сурок, была еще и Злата. Но, честное слово, разве это важно сейчас?

– Вы хотите снова попасть на Землю? – наконец осведомился Натх. Я открыл было рот, но он жестом остановил меня. – Вы помните Устав курьера?

Конечно, я помнил Устав. Его выдали мне в виде тоненькой книжечки, когда я подписал договор с «Шамбалой».

– Каково первое правило адъюта? – продолжал экзаменовать меня бог.

– Адъют – слепое орудие законов Вселенной, – покорно ответил я.

– Второе.

– Адъют не вмешивается в земные дела. Натх, я сам не понимаю, что на меня нашло. Я просто был не готов. Это больше не повторится… Вы можете на меня рассчитывать…

Я нес такую чушь, что от стыда горели уши. Натх терпеливо слушал меня, потом спросил:

– Вы знаете, зачем нужны правила?

– Чтобы сохранить Баланс, – отчеканил я.

– Для вас это пустые слова? Причуда ваших работодателей?

– Вовсе нет! – энергично возразил я.

Натх поморщился.

– Смотрите.

Бог небрежно пошевелил мышкой, и рисунок звездного неба на мониторе стал другим – как будто я сменил курс. Появился большой сиреневый шар, а вокруг него – несколько голубоватых, поменьше. Внизу экрана появилась надпись: XXL-?23.

– Солнечная система кси двадцать третья, – сказал Натх. – Полтора миллиона световых лет от Земли. Планета Вигон. Вы видите ее так, будто вращаетесь на ее орбите. Все происходит в режиме реального времени. Кстати, этот мир обитаем… Но ему осталось существовать несколько секунд.

Я ничего не понял и не успел спросить. Экран погас. Точнее, на нем исчезли звезды и планеты, осталась лишь Темнота. Та страшная Темнота, которой я уже научился смотреть в глаза… Но сейчас ее было так много, что я невольно отшатнулся. А на экране что-то полыхнуло беззвучно и многоцветно, потом все закрыл туман. Когда он рассеялся, в прозрачности первозданного мира горели совсем другие звезды.

Голос Натха звучал безжизненно и монотонно:

– Одни миры исчезают, им взамен появляются другие. Миров во Вселенной бесконечное множество. Если в одном непоправимо нарушен Баланс, Вселенная избавляется от этого мира, как от больного органа. Исчезнут и живые, и мертвые, и боги… Боги хранят Баланс, потому что люди недостаточно для этого мудры. Зато достаточно деятельны, чтобы его нарушать. Вы уверены, адъют, что будете выполнять правила?

– Д-да, – неуверенно ответил я.

Бог чуть заметно усмехнулся:

– К чему я все это говорю… Я всегда считал, что вы не подходите нам в качестве адъюта. Ваш поступок подтвердил, что я был прав. Но ваш босс и мой коллега придерживается другого мнения. Что ж… Есть еще один санги, которого надо вернуть в Атхарту. Несколько моих курьеров отказались от этого задания. Возьметесь?

Он снова пощелкал мышкой и открыл передо мной маршрут Я пробежал его глазами и мысленно застонал. Так вот чем оборачивается сговорчивость Натха!

– Учтите, Егор, – очень дружелюбно сказал бог, – если вы хотите быть курьером, это ваш последний шанс.

9

Пациентка явилась минута в минуту. Чинно села на краешек стула, пристроила сумочку на коленях. Сразу видно, собиралась как на войну, усмехнулся доктор Зимин. Вся в кольчуге: высокий ворот, волосы зачесаны гладко, лицо припудрено. Накрашенные губы неподвижны, а глаза блестят, как от жара. Не иначе приняла какое-то важное решение. Дескать, доктор, в ваших услугах я больше не нуждаюсь. А напрасно: помощь ей ой как нужна. Доктор Зимин был настоящим профессионалом и твердо решил взяться за необычную пациентку. Он уверенно перешел в наступление.

– Ваш муж погиб четыре года назад? – резко спросил он.

Ася вздрогнула, уставившись на него совершенно безумным взглядом. Ох как все запущено…

– Я просто читаю вашу анкету, – строго сказал Зимин. – И удивляюсь, что в прошлый раз вы упомянули друга, но ничего не сказали о муже. Они ведь погибли примерно в одно время?

Дрогнули ресницы, судорожно сжались пальцы… Ася кивнула.

– Да… В одно…

– Чудненько. А выкидыш? Он произошел после этого?

Хороший получился удар. Пациентка закрыла лицо ладонями. Зимин удовлетворенно откинулся в кресле. Отлично. Давай, девочка, поплачь. Нечего строить из себя крепкого орешка.

Отняв руки, Ася взглянула на него совершенно сухими глазами. Даже лихорадочный блеск потух, сменившись усталой обреченностью.

– Марк Александрович, я понимаю, что вы имеете в виду, – глухо сказала она. – Да, четыре года назад я потеряла мужа и ребенка. Но это я уже пережила. В любом случае вы не можете мне помочь. Верните, пожалуйста, мои листочки.

Листочки… Детский сад какой-то. И соответствующее упрямство. Доктор Зимин поймал себя на том, что начинает злиться.

– Хорошо, – кивнул он, аккуратно складывая Асины записи. – Пусть будет так, как вы решили. Но теперь, на правах не вашего врача, а просто любопытствующего человека, я могу вас спросить. Это действительно только ваши сны? Или есть… э-э-э… элемент творчества?

– Я ничего не придумала! – вспыхнула Ася. – Я все записала слово в слово. Какое право я имею сочинять такие вещи?

– Значит, вы убеждены, что ваш покойный друг посредством снов делится с вами своим загробным опытом?

Ну все. Теперь она либо хлопнет дверью, либо… начнет откровенничать. В конце концов, ей же хочется об этом поговорить. И точно.

– Я знаю, что вы мне не верите! – отчаянно воскликнула Ася. – Вы привыкли иметь дело с сумасшедшими…

– Вовсе нет…

– Неважно. Мне никто не верит. Я не могу сделать так, чтобы вы увидели мои сны. Но будьте логичным, доктор. Вы же специалист, вы обязаны разбираться в людях. Скажите честно, вы считаете, что я в состоянии все это придумать?!

И тут доктор Зимин задумался. Хороший вопрос… Потому что Ася Суровицкая не тянула на автора подобных фантазий. Красивая, флегматичная, наверняка хорошо училась в школе, возможно, была отличницей. Но только потому, что прилежание всегда превосходило способности. Она, разумеется, неглупа. Она даже умнее, чем кажется с первого взгляда. Но кет в ней полета!

Ася между тем продолжала:

– Откуда, по-вашему, я знаю такие вещи? Дайте ручку!

Она сама схватила со стола паркер и начала рисовать на обратной стороне листа.

– Вот смотрите. Мироздание похоже на трубу. Бесконечную в длину и бесконечную в диаметре. Если сделать поперечный разрез, то в сердцевине окажется стержень. Вот он. – Ася густо заштриховала самый маленький из концентрических кругов. – Пока мы живы, мы с вами находимся именно здесь. Но когда люди умирают, их души перемещаются в следующий Круг. Это и есть Атхарта. А за Атхартой новый Круг, и так до бесконечности!

– А почему вы называете это Кругами? – серьезно спросил Марк, демонстрируя заинтересованность. – С точки зрения геометрии, правильно сказать – кольца. Кольца, нанизанные на стержень.

Ася подняла глаза, полные тихого, отчаянного бешенства.

– Это не я называю, – медленно, с расстановкой, сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, сказала она, – так говорят сами мертвые. Я думаю, дело здесь не в геометрии… Круг как некая ступень бытия… Дома я все это нарисовала аккуратнее. – Она покраснела. – И цветными карандашами.

Ася замолчала, опустив голову. Зимин тоже молчал, глядя на ровный пробор в светлых волосах. Кто же так задурил ей голову?

– Знаете, Ася, – сказал он вдруг, – я думаю, сейчас вам действительно не нужен врач. Но может быть, нужен собеседник? Что, если мы с вами будем встречаться… регулярно? Скажем, по вторникам, в это же время. Вы будете рассказывать свои новости. И… честно говоря, – Зимин виновато улыбнулся, – я не успел дочитать вашу рукопись. Ваш визит прервал меня на самом интересном месте. Вы позволите пока оставить ее у себя?

Ресницы дрогнули и снова опустились. Господи, как она мучительно раздумывает над ответом! Как будто замуж позвал. Наконец Ася как бы нехотя кивнула:

– Хорошо, я буду приходить.

Доктор Зимин мысленно поставил себе «отлично». Проводив пациентку, он удовлетворенно потер руки. До следующего пациента оставалось полчаса. Как раз хватит времени почитать, что там еще делается на Том Свете…

10

Трумен Гэтсби выстрелил первым. Коротко вскрикнув, молодой полицейский опрокинулся навзничь в плавни.

– Сукин сын, – выругался убийца, перезаряжая беретту.

Послышался вой сирены и собачий лай. Тяжело дыша, Гэтсби стянул с себя арестантскую робу, намотал ее на голову в виде тюрбана и пустился через реку вброд.

Он вошел в воду по грудь, нащупывая дно шестом. Река неглубокая, ко вода собьет собак со следа…

Чем ближе становился противоположный берег, тем медленнее шел Гэтсби. Я чувствовал его страх. С ужасом и отвращением преступник косился на тихие заводи. Крокодилы. Огромные австралийские крокодилы. Стать их добычей – что за омерзительная смерть! Но полицейские тоже не собирались брать его живым. Гэтсби снова выругался и пошел быстрее.

Боялся он зря: сытые крокодилы безмятежно дремали. Об этом позаботился ангел-хранитель, посланец Фэйт, парящий в небе над убийцей.

Про ангелов я знаю довольно много благодаря одному из них. Его зовут Хархуфий, он служит Вирате и исполняет человеческие желания, которые требуют по-настоящему чудесного вмешательства.

Когда люди становятся ангелами, они полностью меняют свою природу. Они остаются человекоподобными существами, но это лишь условное сходство. Ангелы лишены человеческих слабостей и желаний, они забывают свои прежние имена и даже половую принадлежность. Для них не существует преград между Кругами. Они одинаково свободно перемешаются и в Атхарте, и на Земле, и в Короне – резиденции богов.

Когда в Атхарте появляется новый ангел, кто-то из богов призывает его к себе на службу. При этом ангел получает способность вмешиваться в причинно-следственную цепь земных событий, а значит – совершать настоящие чудеса. Но поскольку у ангелов нет личных амбиций, то они идеальные исполнители. Они никогда не используют свою силу во вред Балансу.

Занятия ангелов различны. Одни покровительствуют какому-нибудь роду человеческой деятельности. Например, в штате Сакраль, богини вдохновения, есть ангелы врачей, физиков, рок-музыкантов… Другие ангелы покровительствуют определенным территориям, от целых континентов до отдельных домов. А есть ангелы-хранители. С разрешения богов они устанавливают контакт с конкретными людьми., причем инициатива может исходить как от ангела, так и от человека.

Чаще всего заботам ангелов вверяет своих протеже Хозяйка Судеб Фэйт. Одним из таких протеже оказался мой таксист Трумен Гэтсби…

Этот тип убил своего тестя, ограбил его магазин и отбывал срок в тюрьме Квинсленда. А сбежав из тюрьмы, тут же ограбил кассу на автозаправке, тяжело ранив кассира, который отказался ему подчиниться. Но это, к счастью, без меня. А вот полицейского мы уложили вместе.

Знаешь, Сурок, я ведь запросто мог ему помешать. Запросто мог внушить его тупым мозгам, чтобы он опустил оружие. Но Гэтсби шел туда, куда мне было нужно, и я не имел права вмешиваться.

Да, я принял условия Натха. А что мне оставалось? Увольнения из «Шамбалы» я боялся больше, чем Гэтсби крокодилов. Наверное, я стал законченным трудоголиком. Сотрудничество с богами, участие в земных делах, иллюзия власти – я слишком зависел от всего этого. Вечный досуг впереди казался мне гиблым болотом. Я затоскую, сойду с ума от безделья… Я исчезну… Любой ценой я хотел остаться курьером. И теперь, Сурок, я уверен, что не переплатил.

Мутным от страха взглядом Гэтсби оглядывал реку. Ангел не отставал. С чего бы такая забота, думал я. Зачем Фэйт понадобилось это животное? Полицейский был симпатичным парнем. Почему он заплатил жизнью за свободу этого подонка? Я бесновался от несправедливости. Но что толку? У людей и у Вселенной разная справедливость. И если в общий узор событий вплелась судьба именно Трумена Гэтсби, то ее не изменить. Иначе нарушится Баланс. По крайней мере, так утверждают боги…

Итак, Трумен Гэтсби благополучно добрался до своего дома.

Во дворе стояла машина. Бросив на нее подозрительный взгляд, беглец процедил сквозь зубы:

– Сука…

Он бегом поднялся на крыльцо и рванул на себя дверь. Запахло жареной рыбой.

– Кто там? – послышался встревоженный женский голос.

Гэтсби молча вошел в комнату. За столом ужинали четверо: молодая женщина в несуразном платье, двое ребятишек – один постарше, глаза второго едва виднелись над столом – и рыжий мужчина, медленно вставший при виде вошедшего.

– Сука, – повторил Гэтсби.

Женщина, охнув, поднесла ладонь к губам. Сбив ногой табурет, преступник шагнул к столу.

– Нет, Трумен, не надо! Не надо! – закричала женщина.

Младший из детей заплакал.

– Кэсс, вызывай полицию, – быстро проговорил рыжий.

– Только попробуй, – осклабился Гэтсби, доставая пистолет. Он вплотную подошел к остолбеневшему рыжему. – Слушай, ты, кусок дерьма! Убирайся прочь. Не видишь – здесь дело семейное. А если нас побеспокоит полиция, ты труп. Ну, ты что, оглох?

Гэтсби обрушил в лицо сопернику тяжелый кулак. Я влетел в новое тело с такого размаху, что с трудом там удержался.

Женщина, прижимая ребенка к груди, обреченно прошептала:

– Уезжай, Шон. Делай, как он говорит.

Несчастный Шон, мой новый таксист, не был героем. Захлебываясь кровью, держась за сломанный нос, он на ощупь выбрался на крыльцо. Через минуту его старенький «додж», подпрыгивая на ухабах, проехал мимо полицейского участка и вырулил на шоссе.

11

Двое суток спустя в другом доме другая семья собралась вокруг обеденного стола. Я следил за происходящим глазами шестилетней Трейси, возившейся с игрушками в углу. Благодаря моему маленькому таксисту я знал всех: папу, маму, сумасшедшую бабушку Бланш, дедушку Квентина и тетю Тори, которая спит с дядей Дэном, и поэтому у нее такой большой живот.

– Я больше так не могу! – жаловалась Тори. – Сегодня я снова не сомкнула глаз!

– Это все от нечистой совести. Шучу, дорогая, – меланхолично заметила мама.

– Тебе смешно, Хелен! А ты давай попробуй поменяйся со мной спальнями! – всхлипнула Тори. – Между прочим, я вздрагиваю от каждого шороха. В конце концов я рожу психа. Такого же, как этот призрачный гаденыш!

– Тори, бога ради, – поморщилась Хелен и покосилась на застывшую в кресле сухопарую старуху.

Та молча сверлила молодую смутьянку пронзительным взглядом.

– В самом деле, Тори, не стоит при Бланш дурно отзываться о малыше Джозе, – вмешался румяный, круглощекий дедушка Квентин. – Ты плохо спишь, потому что много ешь на ночь. Кого я вчера опять застукал на кухне?

Тори разразилась рыданиями.

– Ты слышал, Дэн? Надо мной здесь все издеваются! Увези меня отсюда, или я за себя не ручаюсь!

Она швырнула салфетку и выбежала из-за стола.

– Папа! Хелен! – возмущенно воскликнул Дэн и бросился вслед за женой.

Маленькая девочка, глазами которой я наблюдал за этой сценой, не теряла времени даром. Она методично, со знанием дела, заставляла Кена и Барби заниматься любовью. Я знал, что она тоже видела призрак Джоза, но в отличие от взрослых ничуть его не боялась. Поэтому я надеялся, что и на этот раз санги не постесняется появиться в ее присутствии.

Малыш Джоз был покойным братом Квентина и Бланш. Он умер одиннадцати лет от роду. Именно за ним отправил меня Натх.

Когда настала ночь и семейство улеглось, я заставил Трейси тихонько подняться на второй этаж. При этом я старался не напугать девочку и даже позаботился о том, чтобы она надела теплые тапочки – собачьи морды.

Однако в этот раз мне не повезло. Санги не появился ни в эту ночь, ни в последующие три. Я вынужден был оставаться в теле Трейси, есть отвратительную кашу по утрам и сидеть смирно, пока Хелен расчесывала колтуны в ее вьющихся волосах.

Курьер может оставаться в чужом теле бесконечно долго – в том случае, если полностью контролирует ситуацию. Тело таксиста просто становится твоим, и все. Но «Шамбала» запрещает нам так поступать. Устав курьера гласит: идеальный таксист – тот, кто сам сделает за тебя всю работу. Идеальный курьер – тот, чьего присутствия таксист даже не заметит. То есть чем меньше мы воздействуем на сознание таксиста, тем лучше. Для Баланса, разумеется… Поэтому в течение дня я прятался в укромном уголке души Трейси и выл со скуки, пока девочка играла в куклы.

Впрочем, мое длительное присутствие все равно не шло ребенку на пользу. От бессонных ночей Трейси становилась все капризнее. Я боялся, что мне придется покинуть ее тело несолоно хлебавши. А тогда – плакала моя работа в «Шамбале». Плакало все!

Настала пятая ночь. Трейси, зевая, прошлепала по ступенькам в холл. Было темно, только голубоватый луч от садового фонаря пробивался сквозь портьеры. Девочка стояла посреди комнаты, сопя заложенным носом. Честное слово, Сурок, ума не приложу, когда она успела простудиться! Я опекал ее, как нянька… И вдруг возле стены мне почудилось какое-то движение. Девочка заметила его и без моей помощи.

– Джоз! – позвала она.

«Тихо! – скомандовал я. – Если взрослые проснутся, они будут тебя ужасно ругать». Трейси послушалась «голоса разума» и замолчала, с любопытством глядя на смутный силуэт мальчика, возникший у окна. Санги тоже молчал. Прическа и очки делали его похожим на знаменитого волшебника-недоучку.

В этот миг скрипнула дверь. Кто-то шаркающей походкой шел к холлу. Сообразительная Трейси юркнула в угол между стеной и диваном.

Я напряженно вглядывался в темноту. Кто же это к нам пожаловал? Ба. да это сумасшедшая Бланш, сама похожая на привидение – в длинной ночной рубашке, с распущенными по плечам седыми волосами…

– Джоз… – тихонько позвала она.

Санги по-прежнему стоял у окна; свет садового фонаря проходил через его призрачное тело маленькой бледной радугой.

– Сейчас, – заявила Бланш и не по годам проворно опустилась на четвереньки перед диваном.

Я велел Трейси закрыть рукой сопливый нос. Тем временем старуха вытащила из-под дивана пыльную коробку. Из коробки появилась свеча, потом какие-то железки… машинки… Игрушечная железная дорога! Со всеми подробностями, с роскошным паровозом, пассажирскими и грузовыми вагонами, домиками станций, на одном из которых свил гнездо аист, фигурками пассажиров, одетых по моде полувековой давности…

Бланш зажгла свечу, ловко соединила рельсы в кольцо и приготовила состав к отправлению. Свеча отбрасывала странные тени на ее лицо, в котором мешались черты старухи и девочки. Как же она запустит паровоз, думал я. Наверняка он хранится в коробке со времен ее детства. Неужели батарейки до сих пор работают? В этот момент санги скользнул со своего места, нагнулся над паровозом и подул. В кабине машиниста зажегся голубоватый свет. Тихо заурчал мотор, и поезд тронулся в путешествие вокруг комнаты. Бланш и Джоз сидели рядом, одинаково скрестив ноги по-турецки, и завороженно следили за поездом. Время от времени они переглядывались, как заговорщики. Я по-прежнему таился в углу, несмотря на то что у моей Трейси давно затекла нога.

– Хорошо, что ты вернулся, – сказала вдруг Бланш. – Я скучала. Квентин не верит, что ты по-прежнему живешь в доме, и смеется надо мной. Он всегда был занудным. Помнишь, как он ругался, когда мы построили дворец из его тетрадок? Впрочем, все было ничего, пока он не женился. Потом появились Хелен и Дэн, они тоже смеялись надо мной… А теперь все еще хуже: Дэн привел Тори, и ей не нравится, что мы с тобой играем по ночам…

Я слушал ее болтовню и смотрел, как катится по кругу светящийся паровозик. Время шло, Трейси начала ерзать… А потом я сделал то, зачем пришел.

– Бабушка!

Трейси с плачем выбежала из темного угла. Бланш вскочила, как школьница, пойманная на горячем. Паровозик замедлил ход, потом остановился. Голубой свет погас, и малыш Джоз умер во второй раз для своей несчастной, сумасшедшей сестры…

Да, я был груб. Я напугал Трейси. Я волок Джоза в Атхарту, как будто он был преступник, а не призрак одиннадцатилетнего мальчика, заблудившийся между Тем и этим светом. Но если бы я задумался хоть на секунду, то опять навалял бы глупостей. Я помнил, что я курьер и хочу им оставаться… Но, знаешь, Сурок, мне было ужасно жаль одинокую старую Бланш. Особенно когда я представлял ее горюющей над игрушечным паровозом, в который больше некому вдохнуть жизнь…

12

– Это была проверка на вшивость? – хмуро спросил я Вирату.

Я явился в офис доложить, что снова могу быть курьером и жду новых поручений.

– Тебе их жаль, – утвердительно вздохнул Вирата.

– Не понимаю, зачем понадобилось разлучить мальчика с сестрой? – раздраженно сказал я. – Эти встречи им обоим приносили радость. Остальных членов семейства призрак ничуть не удивлял. Его даже нельзя назвать чудом! Не верю, что малыш Джоз угрожал мировому Балансу. Неужели все было затеяно лишь для того, чтобы поучить меня уму-разуму?

Лицо Вираты вдруг стало очень серьезным, даже печальным.

– Знаешь, Егор, я боюсь, что Натх прав, а я – нет. Ты адъют, а рассуждаешь как домохозяйка. Урок Натха прошел для тебя даром.

– К черту уроки! – взорвался я. – Я действительно не могу поверить, что мир исчезнет оттого, что маленький мальчик-санги играет в железную дорогу со своей сестрой!

– Ты уверен… – протянул Вирата. – И с этим ничего не поделаешь. Даже если я скажу, что пребывание Джоза на земле в виде санги неминуемо приведет к мощному радиоактивному взрыву в пределах Солнечной системы, для тебя это будут просто слова.

– А что, действительно мог быть взрыв? – все еще сомневался я.

Вирата поморщился:

– Мог, не мог… Тебя же не это интересует. Пойми, я могу перечислить звенья цепи, связывающей эти два события. Я буду пользоваться человеческой речью, потому что ты не готов воспринимать меня по-другому. На это уйдут годы. Но ты все равно меня не поймешь.

– Потому что ты бог, а я всего лишь человек, – ядовито заметил я.

– Да, – спокойно кивнул Вирата. – Но в этой разнице нет ничего обидного. Есть вещи, которые даже между людьми не поддаются объяснению, например, между мужчиной и женщиной… Тебя же это не задевало на Земле?

– Ну в юности, положим, очень задевало, – признался я. – Но когда я стал старше, я смирился.

– Мудрый подход, – кивнул бог. – Воспользуйся им еще раз. И не надо делать такую недовольную мину. Я знаю, ты не любишь учителей…

– Не люблю покровительственного тона, – буркнул я.

– Если я допустил такой тон – прости, – серьезно сказал бог. – Но скорее всего, это твоя мнительность. Я не могу относиться к тебе покровительственно. Мы, то есть люди и боги, и еще многие существа, о которых ты не имеешь представления, дети одного создателя. Можно сказать, родня. Так что нам нечего друг перед другом пыжиться. Ты будешь смотреть новый маршрут?

Честно говоря, тогда я впервые услышал о том, что боги кем-то созданы. Не желая демонстрировать собственное невежество, я сделал умное лицо и не стал Вирату ни о чем расспрашивать. Он рассчитал мой новый маршрут. Мне предстояло отправиться в шведскую глубинку. Снова санги, на этот раз старушка – божий одуванчик, терроризирующая свою невестку. Что ж, после Джоза я чувствовал себя закаленным бойцом. Горячее сердце, холодная голова и чистые руки…

– А что касается Джоза, успокойся, – сказал мне напоследок бог. – Ты не просто поступил правильно, ты сделал доброе дело. Этому мальчишке, вместо того чтобы болтаться на Земле, давно пора найти себе место в Атхарте. Правда, санги он стал не по своей воле. Это все Джан.

– Что – Джан? – хмуро переспросил я.

Вирата развел руками. Его лицо одновременно выражало недоумение и восхищение – как всегда, когда он говорил о Джан, богине любви.

– Любовь – лучший медиум, – усмехнулся Вирата. – Именно любовь сестры вызвала мальчика на землю.

– Ты будешь предъявлять Джан какие-то претензии? – спросил я. – Жаловаться на нее Натху?

– Нет. Какие у меня основания? – пожал плечами бог. – Мальчишку ты вернул. Думаю, придется послать кого-нибудь из ангелов, чтобы они стерли память его Родне, но это пустяки. Вот если бы Джан перестаралась и мальчишка воскрес…

– А что, такое тоже возможно? – скептически спросил я.

– Теоретически возможно все, – весомо произнес Вирата.

13

Марк Зимин, закутавшись в дорогой халат, смотрел на город с высоты своего семнадцатого этажа. Тихо позвякивала ложечка, размешивая сахар в чашке с кофе. Внизу полыхали ночные огни автозаправок, супермаркетов, клубов… Хороший район, думал Марк. Здесь все с размахом, по-столичному. Не случайно квартира стоила так дорого. Дом с консьержами, охраняемая стоянка… Впрочем, и обстановка обошлась в копеечку. Подвесные потолки, пол с подогревом… После ремонта Марк остался практически на бобах. Но разве он, ведущий психотерапевт города, не может позволить себе жить в комфорте? Ведь скоро сорок…

В новой квартире Марка Зимина отсутствовал кавардак, часто свойственный жилищу одинокого мужчины. Марк был чистоплотен, кроме того, раз в неделю приходила убираться домработница. Но почему-то именно в этом порядке сквозил самый упорный, непреходящий холостяцкий дух. А ведь опять-таки – скоро сорок…

В последнее время с Марком стали происходить странные вещи. Он заметил, что думает об одной своей пациентке больше, чем полагается.

В начале своей психотерапевтической практики Марк часто увлекался. Среди его пациенток были красивые, взрослые, очень богатые женщины. У Марка случилось несколько романов, о которых не стоило знать блюстителям врачебной этики. Впрочем, пациенткам это пошло только на пользу. Но с возрастом секс ради секса стал ему скучен. А с чувствами была проблема… Трудно любить человека, когда видишь его насквозь. И все-таки он слишком часто представлял себе голубые глаза Аси Суровицкой.

В этом заключалась особая ирония судьбы. Марк был достаточно хорошим специалистом, чтобы понять: ухаживать за Асей – дело безнадежное. Она сейчас совершенно пуста и даже, наверное, фригидна. Она духовно обескровлена. Может пройти несколько лет, прежде чем она очнется от этой эмоциональной летаргии. Чего стоили одни только странные фантазии, к главному герою которых доктор Зимин уже начал Асю немного ревновать…

О своем бывшем однокласснике Егоре Гобзе она рассказывала скупо, словно боясь потревожить затянувшуюся рану. В результате получилась сухая биография из тех, какие раньше писали при приеме на работу. Отец Егора был сварщиком в автомастерской, мать – продавщицей. Егор закончил десять классов на «тройки». Поступил в институт, где был конкурс полчеловека на место. Ушел из института с середины третьего курса. Тем не менее был неглуп и начитан – по крайней мере, в рамках культурного минимума. В девяносто пятом открыл риелторское агентство «Горизонт».

А еще Ася сказала: «Он рос совершенно для другой жизни. Как все мы…» Что она имела в виду, доктор Зимин не понял. Но был уверен: будь Егор Гобза жив, он точно был бы его клиент!

Судя по Асиным воспоминаниям – а эти якобы сны, безусловно, ее воспоминания, – Егор прячется за слова, как за броню. Он то рисуется, то, напротив, сознательно выпячивает свои слабости. Такие люди болезненно помнят неудачи, они ценят свободу превыше всего, но при этом боятся остаться лузерами. Они изо всех сил избегают соревновательности, но если уж вступают в игру, то готовы разбиться в лепешку, лишь бы победить. И в этот Момент от них лучше держаться подальше…

Но особенно Марка раздражала пустопорожняя Егорова болтовня. Если бы он, Марк, умер и мог вернуться с того света… Нет, это, конечно, совершеннейшая фантастика, но если представить себе… Если бы смерть открыла перед ним новые горизонты познания, к которым не подступал ни один человек… Он бы не стал тратить время на красивых девиц и охоту на привидений. Он расставил бы точки над «i». Человечество всю свою историю мучается вечными вопросами о жизни и смерти, о Боге, о душе – он ответил бы на эти вопросы…

Доктор Зимин привык мыслить логически и системно. Поэтому те крохи, которые якобы Ася узнала от Егора, он тоже выстроил по ранжиру. Итак, вначале было Ничто. Имеется в виду древнегреческое понятие Хаос, уточнил для себя Зимин. И в этом Ничто уже присутствовали, но были беспорядочно перемешаны элементы Духа и Материи. Потом Хаос стал превращаться в Космос. То есть, осознав себя самое, Дух и Материя начали структурироваться… Развиваясь, Материя стремится к Духу. Так вокруг материального Стержня появились Круги все более и более тонкой материальности. Атхарта – первый из этих Кругов. Дух воплощается в Материи. Это выражается в создании миров… Бред? Бред. Но не больший и не меньший, чем вся натурфилософия…

Нет, ерунда, конечно. Взять хотя бы богов, о которых рассказывает Егор. Это просто черт знает что! Какие-то офисы, секретарши… Пошлый, дурацкий антропоморфизм. Или истории с привидениями. Какие-то диккенсовские рождественские песни – особенно последняя…

В шведском городке Грюнкулле жила-была зажиточная семья. Потом глава семьи умер, оставив своей жене Бритте довольно крупное состояние. Вскоре после этого женился старший сын Вильхельм. Бритта не нашла общего языка с невесткой, из-за чего разругалась в пух и прах с сыном. В результате молодая семья уехала искать счастья в чужих краях.

Младший сын еще долго оставался холостяком. Бритта состарилась и думала, что так и умрет, не понянчив внуков. Но вот наконец в доме появилась новая невестка, красавица Катарина. Ей легко удалось найти подход к сердцу Бритты. Родились детишки, в которых бабушка души не чаяла, и только болезни мешали ей проводить с ними каждую минуту.

Прошло девять лет. Бритта уже настолько сдала, что редко покидала комнату. Однажды ей принесли телеграмму. В ней сообщалось, что Вильхельм и Маргарет Маттсон погибли в автомобильной катастрофе, оставив сиротой двенадцатилетнюю Кирстен. Телеграмму прислал друг Вильхельма, который спрашивал, как поступить с девочкой. Возьмут ли родственники над ней опеку или ее следует определить в интернат?

Бритта не стала советоваться ни с кем из домашних и сразу же связалась с этим человеком, велев немедленно отправить сиротку в Грюнкулле.

Кирстен оказалась прелестной, воспитанной девочкой. Оказывается, она заранее любила бабушку, дядю, тетю и особенно маленьких кузенов. Вильхельм и его жена рассказывали об оставшихся в Грюнкулле только хорошее…

Однако Катарина приняла сироту в штыки. Она настраивала против Кирсти своих детей, постоянно напоминала о лишних хлопотах, которые свалились на ее голову, и в доме отвела племяннице роль почти прислуги.

Все это очень беспокоило Бритту. Но по старческой рассеянности она не сразу вспомнила, что согласно ее сгоряча составленному завещанию все состояние наследует младший сын и его семья, а бедняжка Кирстен остается ни с чем. По тому, как Катарина помыкала девочкой даже при живой бабке, было ясно, что после ее смерти сироту ждет незавидная участь… От тетки она не получит ни гроша. Надо было срочно переписать завещание.

Однако Бритта умерла, не успев это сделать. А дальше начиналась ненаучная фантастика…

Бритта вернулась на землю в виде санги. Нет, она не рассчитывала напугать невестку или разбудить в той совесть. Бритта всегда была реалисткой. Она надеялась в таком виде добраться до завещания раньше, чем оно будет обнародовано, и своей рукой внести нужные изменения. Увы, Бритта не знала, что санги может находиться только там, где умер. В Грюнкулле не было нотариуса, надо было ехать в другой город… С досады Бритта начала шуметь и привлекла к себе внимание «Шамбалы».

И тут снова на сцену вышел супергерой и охотник за привидениями Егор Гобза. Он вернул "призрак Бритты в Атхарту. Но старуха не сдавалась. Она по-прежнему искала способы помочь внучке и так достала своей проблемой Гобзу, что он взялся поговорить с Виратой.

Попутно выяснилось, что Бритта умерла не своей смертью. Оказывается, Катарина, догадываясь о предстоящем переделе наследства, дала свекрови слишком сильную дозу лекарства… При этом прогноз Катарины оставался абсолютно безоблачным.

Это в свою очередь возмутило Януса. Он присоединил свой голос в поддержку Бритты. Вирата сначала наотрез отказал Егору, припомнив ему историю с призраком наркоманки, убитой мужем-бизнесменом. Но потом бог чудес все же уступил просьбам своего любимчика и согласился вмешаться в судьбу бедной сиротки. Он отрядил на Землю ангела, которому ничего не стоило изменить спрятанное в сейфе завещание.

И вот родня покойной собралась у нотариуса. Никто не сомневался, что Бритта не успела изменить завещание. Каково же было негодование Катарины, когда она услышала, что роковое наследство делится поровну между всеми тремя внуками Бритты! Катарина выхватила бумагу из рук нотариуса, страстно желая разоблачить обман. Но обмана не было. Нотариус не мог отрицать очевидного: подписи Бритты Маттсон и его собственная подлинные, а составлен документ за неделю до ее смерти. При этом нотариус отчетливо помнил, что он его не составлял…

Ну как такое можно воспринимать всерьез? Мир не собес, в котором покойники, пользуясь блатом, выбивают льготы для живых! Марк представил себе толпу старушек, вооруженных кипами документов и барабанящих в дверь с табличкой «Бог». «Следующий, – приглашает бог. – Присаживайтесь. Давайте посмотрим, чем мы располагаем. Молитв – две. Маловато, гражданочка…» Марк так ясно увидел бога – с окладистой бородой и «окающим» волжским выговором, что фыркнул, брызгая кофе на халат.

Нет, можно, конечно – опять-таки ради смеха, – связаться с городом Грюнкулле, узнать, живет ли там семейство Маттсон, выяснить обстоятельства смерти старой Бритты, историю с завещанием. Например, если Кирстен Маттсон существует на самом деле, через нее выйти на нотариуса… Что будет означать: он, Марк Зимин, поверил в эту сказку. Как психотерапевт Марк был уверен: здоровый скепсис и чувство юмора – вот что держит нас на плаву. Впрочем, разве скепсис это повод, чтобы не прочесть на ночь еще страничку?

14

В Большой атхартийской энциклопедии меня заинтересовала статья про Хатуссу. Цитирую: «Хатусса – Круг, в котором пребывают души животных и растений. Так же X. является местом обитания особых божественных сущностей, известных нам как Матхаф и Флер. Предположительно в X. находятся и другие божества, например, духи стихий».

Нет, лучше своими словами. Оказывается, что-то вроде души есть и у животных, и даже у растений. Их судьбами ведают божества Матхаф и Флер.

Матхаф не очень-то жалует людей. По их милости его подопечные претерпели много горя. И если он не может защитить их на Земле, то по крайней мере в Хатуссе никому не позволяет их тревожить.

Многие атхартийцы обращаются к Матхафу, покровителю звериного царства, с просьбой отпустить в Атхарту душу того или иного животного. И чаще всего получают отказ. В этом случае кое-кто пытается воссоздать своего любимца сам – так же, как мы создаем машины и прочие предметы обихода. Иногда такие живые игрушки неотличимы от настоящих: двигаются, просят пищи – что-то вроде этаких супертамагочи. Но вдохнуть в них душу мы не в состоянии.

Однако некоторые животные сами не прочь поселиться рядом с людьми в Атхарте. Есть собаки, кошки, лошади, которые мечтают воссоединиться со своими земными хозяевами. Есть любопытные среди диких животных: люди их забавляют. Своим питомцам Матхаф не может отказать и скрепя сердце отпускает их из Хатуссы… В Атхарте животные приобретают свой земной облик.

На озере, где стоит дом сэра Перси, живут белые цапли. Настоящие. Эти прекрасные птицы на Земле стали жертвами своей красоты: их истребляли ради кружевных перьев, которыми модницы украшали шляпки. Но цапли забыли свои обиды и приняли приглашение сэра Перси. И теперь 'большая белая стая – одна из достопримечательностей Хани-Дью. Наряду, конечно, с домом сэра Перси.

Сэр Перси поселился в Хани-Дью еще в семнадцатом веке. И поначалу его дом был типичным средневековым замком: холодным, неприбранным, с огромными гулкими залами и фамильными портретами на стенах. Ведь ничего другого его хозяин не мог себе вообразить.

Однако сэр Перси не собирался навеки оставаться неотесанным феодалом. Он знакомился с новоселами и узнавал от них обо всех новинках. Все четыреста лет он, что называется, держал руку на пульсе прогресса. Со временем ночной горшок сменился финским унитазом, а медное корыто – водопроводом и джакузи. Данью традиции и последним ее оплотом оставался чопорный дворецкий – настоящий дворецкий, служивший еще отцу сэра Перси и даже за Порогом сохранивший верность своему господину. По фантастическому стечению обстоятельств он носил фамилию Бэрримор.

Вот и сегодня Бэрримор прислуживал нам за столом, разливая по бокалам вино. Сомелье из меня никакой, но даже у меня замирало сердце при взгляде на этикетки…

Большую часть своего нынешнего меню сэру Перси не довелось вкусить при жизни. На столе барона Мэллори преобладала простая деревенская пища: жареная оленина, домашнее пиво. Но любознательность сыграла свою роль и тут. В Хани-Дью полно гурманов, способных воссоздать деликатесы из любого уголка земного шара. Все они рады были оказать сэру Перси любезность – к неизменному восторгу его гостей.

– Господа, надеюсь, вы обратили внимание на закат? Я немного поработал с отражением.

– Закат вам удался, барон. Но я ума не приложу, зачем вы сделали эту качалку такой отвратительно скрипучей! – проворчал Бэзил, ворочаясь в кресле.

Сэр Перси обиженно крякнул:

– Знаете, Бэзил, этот отвратительный, как вы изволили выразиться, скрип – одно из дорогих воспоминаний моего детства. Так скрипело кресло, в котором любил сидеть у огня мой доблестный дед, а потом матушка коротала в нем вечера за рукоделием… Я вовсе не стесняюсь, что пронес через Порог этот контрабандный багаж.

– Вы очень точно заметили, сэр Перси: контрабандный, – поучительным тоном сказал Зануда. – Вы сами понимаете, что Атхарте не нужны ваши воспоминания, но почему-то упорствуете. Удивительные мы существа, люди: у нас впереди вечность, а мы цепляемся за какой-то ее клочок, который именуем земной жизнью.

– Ну, это меня тоже удивляет, – согласился Бэзил. – Мы все тащим в Атхарту свои воспоминания, вместо того чтобы реализовать наконец самые несбыточные мечты. Честно говоря, я встречал только одного смельчака, который способен воплотить в реальность то, что никогда не видел при жизни. Поистине, этот Алекс – человек с мощной фантазией, господа! Он, кстати, адъют, как и ты, Грег.

– Вы, Бэзил, как всегда, передергиваете, – снисходительно заметил Зануда. – Но я не спорю: скрипучее кресло нашего хозяина – пустяк. Тащат с Земли вещи и похуже… Взять ту же Катарину из Грюнкулле, да, Грег? Что она возьмет с собой? Шорох купюр? Предсмертные стоны несчастной свекрови? Все-таки деньги – страшная вещь. Я рад, что смерть вырвала меня из дьявольских лап этого соблазна.

– Друг мой Юджин, не говори красиво, – поморщился я.

Но Бэзил неожиданно вновь поддержал Зануду:

– Юджин прав. Я тоже рад, что мир чистогана – так, кажется, писали русские газеты, Грег? – остался позади. Вам, барон, этого не понять.

Хозяин саркастически хмыкнул:

– Благодарю покорно. Очень любезно с вашей стороны, Бэзил, так высоко оценить мою сообразительность. Значит, вы считаете меня тупоумным болваном? Дожил, что называется. Знаете, Бэзил, к вашим манерам я привык, и вы мой гость, но иногда мне нестерпимо хочется вспомнить молодость и вызвать вас на поединок. И только ваш облик…

– Что с ним не так? – ледяным тоном осведомился кот.

– Брейк, брейк, – вмешался я. – Сэр Перси, помилуйте, никто из нас не сомневается в вашем уме. Бэзил просто имел в виду, что в те буколические времена, откуда вы родом, деньгам придавали мало значения.

– Вы ошибаетесь, молодые люди, – заметил сэр Перси уже благодушно. – Хоть меня и зовут Персиваль, я посвятил земную жизнь отнюдь не поискам святого Грааля. Я любил золотые дублоны не меньше прочих. Если бы ад существовал, я бы жарился на одной сковородке с моей дражайшей супругой.

– Ад существует, – упрямо заявил Зануда. – А если бы его не было, то его следовало бы выдумать. Когда у человека нет в сердце страха перед возмездием, он совершает отвратительные поступки.

Сэр Перси выхватил щипцами уголек из камина, раскурил трубку и задумчиво сказал:

– А вы считаете, Юджин, что убивать нельзя из страха согрешить? А не из жалости к другому человеку? Неужели Катарина, делая свое черное дело, должна была думать об аде, а не о том, что перед ней беспомощная старуха, от которой она не видела ничего, кроме добра?

– Жалость – сильное чувство, – согласился Бэзил, цепляя когтем кусок ветчины. – Иногда она принимает абсурдные формы. Вот я сейчас расскажу вам историю… Вы знаете Фила?

Все закивали. Фил, бывший художник, работал в Приемном Покое и нередко участвовал в наших пятничных встречах. Почему-то при упоминании о нем я вспомнил Фаину… Что имел в виду Нэй? Что она говорила обо мне?

– Недавно к ним устроился один парень, – начал Бэзил. – Очень странный субъект. Он в Атхарте уже лет пятьдесят, и никто про него ничего не знает. Но в работе он настоящий подвижник. Новоселы в нем души не чают. И вот, представьте, попадает в Приемный Покой восьмидесятилетний старик. Фил говорит, эта рухлядь лишь чудом добралась до Атхарты, потому что от пьянства мозгов совсем не осталось. Тот парень как увидел старика, так побледнел. Сразу видно было, что они знакомы. Но парень никому ничего не сказал, просто носился со старым как родная мать. Старик-то был уже совсем прозрачный… В общем, парень выходил его, и с тех пор они неразлейвода. А старик потом признался Филу, что пятьдесят лет назад прирезал нашего парнишку из-за трехсот баксов. Вот так встреча!

– В Атхарте возможны всякие встречи, – заметил сэр Перси. – К этому надо относиться философски. Моя вторая половина тоже где-то бродит… Или взять Грега. Допустим, он встретится с человеком, из-за которого попал сюда раньше времени. И что?

– Да ничего, – пожал я плечами. Я, конечно, до сих пор уверен: если бы этот придурок не струсил и не свернул на обочину, мы разошлись бы, как в море корабли. Но что нам теперь-то делить?

– Ваш молодой человек, Бэзил, просто исполнял свой служебный долг, – сказал Зануда, жуя балык. – И жалость здесь совершенно ни при чем. Если бы он на самом деле пожалел старика, то научил бы его не наращивать иллюзорные мышцы, а воспитывать душу в благородном аскетизме. Наш Председатель…

– Не знаю насчет Председателя, – прервал его Бэзил, – но вы-то сами, Юджин, далеки от благородного аскетизма. На этой тарелке раньше был балык? Мне-то не жаль, но что сказал бы святой Терентий?

Зануда скуксился и отодвинул тарелочку.

– Ей-богу, старина Юджин, вся ваша болтовня не стоит таких жертв! – заявил новый гость, заходя в столовую с широкополой шляпой в руках.

– О, к нам пожаловал старина Билл! – мурлыкнул Бэзил.

Сэр Перси вальяжным жестом указал на свободное кресло:

– Присоединяйтесь, Уильям.

Гость ловко забросил шляпу на оленьи рога, украшавшие стену, отказался от предложенных вин, достал флягу с каким-то вензелем и щедро плеснул себе в стакан. По комнате распространился запах виски. Иначе и быть не могло: ведь нас почтил своим визитом не кто иной, как Уильям С. Харт. Тебе что-нибудь говорит его имя? Это же звезда голливудских вестернов двадцатых годов, загорелый красавец, гроза индейцев, победитель родео! Сурок, я просто не мог оторвать от него глаз!

Все-таки в Хани-Дью много интересных людей. Взять хотя бы Билла. Или Зинаиду Гиппиус, которая собирает местных эстетов на свои литературные вечера. Бэзил, кстати, вхож к ней и даже фамильярно зовет ее Гиппи. Есть еще Альфред фон Дитцен, погибший под Сталинградом. Милейший человек. Ты смеешься, Сурок? Я не шучу. А вот старожилов у нас мало. Конечно, за всю Атхарту я не поручусь, но лично я не знаком ни с кем древнее сэра Перси.

– Ну, господа, доложу я вам, Венецианец превзошел самого себя! – сообщил нам Харт. – Такого карнавала еще не было. Я пришел в образе настоящего индейца сиу, но меня все равно узнали. Нашлась одна дамочка, мы с ней снимались когда-то…

Я взглянул на Бэзила – тот тихо фыркнул в блюдце с шампанским. Харт мировой парень, но у него есть два недостатка: ужасное обращение «старина» и запущенная звездная болезнь. Ему прекрасно известно, что на карнавал к Венецианцу, или Уго Леопарди Великолепному, приглашают только ВИП-персон. Неузнаваемыми, под маской, туда являются артисты, полководцы, писатели… У нас в Хани-Дью такой чести никто, кроме Харта, еще не удостаивался, так что поддержать разговор мы не могли.

– Скажите, Билл, эти неугомонные медиумы наконец оставили вас в покое? – сменил венецианскую тему Бэзил.

– Если бы, старина! – тяжело вздохнул бывший ковбой. – У меня такое ощущение, что без меня не проходит ни один спиритический сеанс. И если бы они еще задавали толковые вопросы! Одна тут интересовалась: как поживает дядя Осси? Почем я знаю, как поживает чей-то дядя? Можно подумать, я знаком со всеми покойниками на свете. Или вот еще популярные вопросы: упадет ли доллар на бирже? Кто выиграет Уимблдонский турнир? Будет ли третья мировая война? Откуда мне знать? Я прогнозов в глаза не видел. Я ведь приличный человек, а не какой-нибудь адъют… Что такое?

– Кхе-кхе, – многозначительно кашлянул Зануда.

– Грег у нас адъют, – сообщил кот.

– Грег, старина… – Билл картинно развел руками. Его серые глаза выражали искреннее раскаяние.

Я, разумеется, его простил, и мы выпили мировую. Мне не впервой сталкиваться с неприязненным отношением обитателей Атхарты к адъютам. Это совершенно земное предубеждение: если ты близок к власти, значит, лизоблюд и карьерист.

Однако настроение у меня испортилось. Я улучил момент и выскользнул на балкон.

Над озером догорал закат. Щелкали клювами цапли, их перья светились на солнце. Внизу во дворе поблескивал лакированными крыльями мой «Мустанг».

– Тебя тоже достала эта звезда экрана? – Бэзил бесшумно прошмыгнул в дверь, запрыгнул на балюстраду и сел, недовольно дергая хвостом. – Это надо: сто лет как в Атхарте, а все еще работает на публику! – Кот покачал головой.

Я усмехнулся. Не одного меня задевает ситуация, когда не я нахожусь в центре внимания! Впрочем, мне это было на руку: я как раз хотел расспросить Бэзила кое о чем.

– Скажи, Фил ничего тебе не рассказывал про одну из новоселов?

– Про девушку, которую ты силком притащил в Атхарту? – Бэзил уставился на меня круглыми, как у совы, глазами. – Как же, наслышан. Темпераментная особа. Фил хотел устроить ее в Больницу, но она послала весь персонал с его заботой в такие места, о которых я даже не слышал.

– А обо мне она что-нибудь говорила? – спросил я, чувствуя, что краснею. Хотя тогда было совершенно не с чего. Да и потом тоже не с чего. В смысле – чего уже краснеть? Что-то я запутался, Сурок, ты уж прости…

– О тебе она говорила такую ерунду, что передавать ее я не буду, – неожиданно резко ответил кот. – И, если не побрезгуешь советом друга, выброси эту девицу из головы. Фил говорит, она в Атхарте долго не протянет, а уж он понимает в таких вещах. Поверь, она не та, с кем можно коротать вечность. А теперь – к столу, к столу. Попробуем отвоевать у Билла Великолепного кусочек славы!

15

Я сошла с ума, думала Ася. Все это бред, тяжелый сон, от которого просыпаешься в испарине, задыхаясь, с гулко бьющимся сердцем. Она украдкой щипала себя за руку, но все вокруг оставалось неизменным – и красивый август в лесопарке, и последнее тепло, и первые желтые листья, и далекий шум залива. Но что она делает здесь рядом с высоким, молодым и совершенно незнакомым брюнетом?

– Иди сюда, Сурок! – окликнул ее спутник. – Здесь обалденный гном!

Ася по-старинному подобрала юбку, чтобы не мести траву кружевным подолом, и пошла через газон. Темноволосый красавец ждал ее, беспечно улыбаясь и обнимая за плечо толстого деревянного коротышку.

Сурок… Ася улыбнулась. В школе она обижалась на это производное от фамилии прозвище. Она-то отождествляла себя с кошкой, с рысью, с пантерой… А сурок – ну что это за зверь! Толстый, сонный и неповоротливый. А вот теперь защемило сердце – как тогда, когда она, спрятавшись в девчоночьем туалете, строчила на подоконнике записку. «Кончаю, страшно перечесть», – написала она, как пушкинская Татьяна, и тут же, истерически рассмеявшись, разорвала все в клочья. На чистом листе она вывела твердой рукой: «Отныне и навсегда, если ты хочешь, твоя Сурок – с тобою».

А потом, скользя по паркету наимоднейшими туфлями – на выпускной ее собрали, как принцессу, – она подбежала к нему и неловко сунула сложенную треугольником записку. Егор взглянул на нее исподлобья и молча положил записку в карман.

Она весь вечер танцевала с другим, и на пароходе другой накидывал пиджак на ее плечи. А когда она шла домой – одна, сквозь сиреневую ночь, держа в руках туфли, ужасно намявшие ноги, – бальное платье показалось ей золушкиными лохмотьями.

Он не ответил. Она нелюбима. Ей уже семнадцать, и жизнь прошла зря.

Асе вдруг стало так горько от той, первой обиды, что она с досадой пнула самодовольного гнома ногой.

– Слушай, а почему ты мне тогда не ответил?

Сейчас прикинется, что не помнит. Когда – тогда? На что не ответил? Да и что может знать чужой красивый парень лет на восемь моложе ее о том далеком выпускном вечере? Егор умер, она задает свой вопрос в пустоту…

– А я тебе не поверил, – ответил Егор. Он обеими руками схватил Асину ладонь и заставил ее сесть рядом прямо на траву. – Решил, ты меня разыгрываешь. Все мальчишки в классе были в тебя влюблены.

– Что-то не замечала, – проворчала Ася.

Егор засмеялся:

– А ты хоть понимаешь, как выглядела со стороны? К такой девочке с глупостями не подъедешь. А я был совсем не мажором. Я испугался, что ты надо мной посмеешься.

Как глупо, подумала Ася. Потерять счастье из-за недомолвок… Ведь если бы тогда состоялся этот школьный роман, пусть даже он был бы недолгим, все в моей жизни сложилось бы по-другому. Это только мудрецы считают, что несбывшаяся мечта лучше былого…

– А потом я увидел, что ты ждешь ответа, – продолжил Егор, – и понял: ты не шутишь. Я перечитывал твою записку и думал о том, как мы будем вместе – год за годом, до самой старости… Навсегда… Меня подкосило твое «навсегда». Я испугался, что это на всю жизнь.

Ася закрыла глаза.

– Тогда я хотела именно этого, – тихо сказала она.

– Тогда я был идиотом, – жестко ответил Егор. – В юности все боятся одиночества и несвободы. На самом деле надо бояться либо того, либо другого. Видишь, теперь я умер и стал умным. Иди ко мне, Сурок. Проверим, как умеет целоваться мой новый таксист.

Ася не успела вздрогнуть от цинизма его последних слов, как закружились над головой желтеющие дубовые кроны… Губы темноволосого юноши оказались теплыми и жадными. И лишь звенел тревожной нотой остаток здравого смысла: а что, собственно, происходит? После четырех лет вдовства она обнимается с мужчиной на холодной траве, в довольно людном лесопарке – это еще куда ни шло. Но этот мужчина – лишь очередное вместилище души ее старинного друга. Мертвого друга. И это уже полнейший бред. Тяжелый сон. Ася изо всех сил ударила ладонью по лакированному башмаку гнома…

Господи боже мой! Задыхаясь, она вскочила в постели. Сердце колотилось так, что был страшно. Ладонь горела. Обо что она ее ударила? О спинку кровати? Голова была мутной и тяжелой. При этом каждое слово, каждый образ, каждое прикосновение минувшего сна Ася помнила мучительно ясно.

16

Птицы (настоящие, из Хатуссы) летели на юго-запад. Вообще-то в Атхарте стороны света – понятие условное. Атхарта бесконечна. Но человеку неуютно в бесконечности, и он разлиновывает ее на параллели и меридианы, как будто ищет знакомые, осмысленные корни в иностранных словах. Море было на западе. Ганг тек с севера на юг. «Шамбала» Вираты находилась к северо-востоку от моего дома. А птицы сегодня утром летели на юго-запад…

Я стоял на крыльце и слушал их жалобные крики. Сердце сжималось от невнятной тревоги, как будто было не иллюзией, а вполне материальной мышцей. Что-то случилось? Ерунда. Что может случиться в Атхарте, когда самое худшее уже позади? Инфаркт мне во всяком случае не грозит. Но когда зазвонил телефон, я едва не подпрыгнул.

Вирата был краток. Он срочно ждал меня в офисе.

Что за спешка? Я безо всякого удовольствия придумал себе завтрак: стакан апельсинового сока, две охотничьи колбаски с горошком, чашку горячего шоколада и пончик. Обычно я не признавал «готовых завтраков». Я придумывал свежие, сочные, только что сорванные апельсины и давил их ручной соковыжималкой, какая была у меня в детстве. Деревянной лопаточкой переворачивал на сковороде шипящий бекон, разбивал яйца, нарезал ароматную зелень… Но сегодня надо было торопиться. Конечно, я мог вообще обойтись без завтрака, но это настолько вошло в привычку, что, кажется, я даже научился испытывать чувство голода.

Через час я остановился у серебристо-стеклянного здания «Шамбалы».

– Здорово! – приветствовал меня куривший на крыльце Дилан, один из аналитиков.

Кстати, интересный парень. На Земле он увлекался моделированием – собирал самолетики. А в Атхарте завел себе настоящий ангар, в котором бок о бок стояли маленькие «сесны», великолепные «фантомы», коллекционные «мессершмитты» и многое другое. И самое главное, все это летало!

Дилан кивнул на машину:

– Классная иллюзия. Особенно удался визг тормозов.

– Что у нас плохого? – поинтересовался я.

– Мне не докладывают, – пожал плечами Дилан. – Но хорошего явно ничего. Босс светится, как вывеска ночного клуба.

Я покачал головой. Когда Вирата был в дурном настроении, он излучал ярко-фиолетовые сполохи – единственный, пожалуй, признак его божественной сути. Заметив свет в Отделе Плановых Чудес, я отправился искать босса туда, но быстро' понял свою ошибку: сияние было теплым и, не побоюсь этого слова, благостным. К нам пожаловал ангел Хархуфий. Как бы я ни спешил, я не мог пройти мимо и не перекинуться с ним парой слов.

Раньше я робел перед Хархуфием. Ангелы слишком не люди… У них световые полосы-«крылья» за спиной и огромные тускло-голубые глаза. Но Хархуфий – отличный парень, а потом уже все остальное. Он даже сохранил некоторые черты индивидуальности: азиатские скулы и великолепный орлиный нос. Кроме того, он посвящен в «кухонные» тайны «Шамбалы» и готов рассказывать о них часами. Помню, меня потрясла такая история…

Один наш питерский парень получил от родителей старенькую «девятку». Машина три года стояла в гараже, порядком заржавела и вообще требовала вложений, как прорва. Когда она наконец оказалась на ходу, парень поехал на дачу. И что ты думаешь? Прямо на шоссе оказалась неогороженная яма… Машина снова отправилась к мастерам. Те сказали: продавай, пока не поздно. Движок стуканет со дня на день, и вообще машинка заколдованная… Парень не продал. Движок стуканул. С маниакальным упорством парень собрал денег и поменял движок.

На другой день утром он выехал в город, его остановили гаишники и потребовали дуть в трубочку. Парень дунул, ничего не опасаясь, так как накануне выпил только две бутылки пива. Трубочка показала роковую отметку. Возмущенный водитель потребовал экспертизу – в крови обнаружили алкоголь.

Начался новый этап хождения по мукам. Парень приготовил деньги на взятку, но в последний момент «нужный человек» чего-то испугался и передал дело в суд. Бедолага занял у всех и собрал новую сумму, больше прежней. И снова потерпел фиаско: в последний момент сменился судья, и парня таки лишили прав на два года. Он потом плакался друзьям, как несправедливо обошлась с ним судьба.

А Хархуфий рассказал мне, что каждая несчастная случайность была тщательно спланирована Фэйт. Ее курьеры убрали заграждение от ямы, воплощались в чиновников и гаишников; ее ангелы даже поработали с составом крови. А все для того, чтобы отвести от парня неминуемую смерть в автокатастрофе.

Я слушал ангела и вспоминал, не было ли мне знаков, намеков, что не стоит такого-то числа такого-то года выезжать из дому. Нет, знаков не было. Видимо, моя жизнь не представляла особой ценности для Фэйт.

Увидев меня, Хархуфий улыбнулся. Нет, не губами – лица у ангелов довольно невыразительные, – а как-то изнутри. У него на ладони светился маленький шарик – человеческое желание.

– Это девушка по имени Николь, – сообщил он. – Ей пятнадцать лет, и она ждет телефонного звонка от случайного знакомого. По прогнозам, он так и не позвонит. Он по ошибке стер ее телефон в мобильнике. К счастью, он еще не знает об этом, и мы восстановим номер.

– Ничего себе! – присвистнул я. Это было настоящее чудо, которое не мог сделать курьер. – И Натх разрешил? А Фэйт? Они и по меньшим поводам бьют тревогу.

– Все в порядке, – торжественно объявил Хархуфий. – Да, иногда чудеса нарушают Баланс. Но если вера в чудо так сильна, не исполнить его – значит нарушить равновесие еще сильнее. Джан умеет… Что такое?!

В комнате погас свет. Компьютеры выключились со странным чмокающим звуком, на одном из мониторов долго пульсировала красная паутина. А потом офис затрясло, как будто мы оказались в зоне землетрясения. Я машинально вцепился в угол стола и почувствовал, как по пластику волнами проходит дрожь. В кромешной тьме ярко светились крылья ангела да еще шарик с просьбой Николь. Потом шарик погас.

Дверь в кабинет босса отворилась, и нас обдало раздраженным фиолетовым полыханием.

– Бог знает что происходит, – заявил Вирата.

– Ну бог-то знает? – неуклюже пошутил я.

Не удостоив меня ответом, Вирата повернулся к Хархуфию:

– Отдыхай, друг мой. В ближайшее время никаких чудес.

Вот так. Невинному желанию пятнадцатилетней Николь не суждено исполниться.

– Послушай, но у меня особый случай… – Вслед за Виратой из кабинета вышла женщина. В полутьме я плохо ее разглядел, заметил лишь ярко накрашенные губы да рыжие кудрявые пряди вокруг полноватого лица.

– Джан, ради бога… – простонал Вирата.

Женщина издала обиженное «ой-й» и исчезла. Только тогда босс соблаговолил заметить меня.

– А ты что здесь делаешь? Я тебя жду уже четверть часа. Марш в кабинет!

17

– Так это и есть Джан? – спросил я, сгорая от любопытства.

– Она, – кивнул Вирата и вдруг спросил: – Как ты себя чувствуешь?

– Н-нормально, – выдавил я удивленно. Потом, вспомнив утреннее состояние, признался: – Почти. Что-то сердечко пошаливает.

– Угу, – мрачно кивнул бог. – То ли еще будет. Ты когда-нибудь бросал в воду камешки? Видел, как разбегаются волны? Ну так вот. На Земле должно произойти что-то такое, отчего лихорадит все Круги. В Атхарте еще цветочки. Знал бы ты, как сегодня трясло Корону! Натх чувствует глобальную угрозу Балансу и наложил вето на все чудеса.

– Я правильно понял, – осторожно спросил я, – на Земле что-то еще только должно произойти? А нас уже колбасит?

Бог посмотрел на меня, как на несмышленыша.

– Ты бы хоть книжки иногда читал… Время линейно только у вас на Земле. Плотная материя не может одновременно существовать в нескольких временных точках. А в высших Кругах ваше будущее становится одновременно и настоящим и прошлым… Впрочем, мне некогда устраивать ликбез. Все очень серьезно. Очень тревожный прогноз. Какое-то событие в недалеком будущем Земли не привязано к своему прошлому цепью закономерностей. Должен произойти какой-то невероятный скачок, который поставит мир на грань исчезновения. И никто пока не знает, что это. Натх распорядился усадить за компьютеры всех адъютов. И курьеров тоже – пока им все равно нечего делать. Натх ясно сказал: никаких чудес. Так что подключайся к работе Отдела Прогнозов. Ищи все, что покажется странным.

Хорошая формулировка задания, нечего сказать! Принеси то, не знаю что…

Отдел Прогнозов работал в авральном режиме. Я почти не вылезал из-за компьютера. Хорошо, что усталость моего иллюзорного тела тоже была иллюзорной, а значит, при необходимости ее можно было игнорировать. На Земле я давно заработал бы песок в глазах и боль в спине.

Однако у меня был стимул. Зная, что все адъюты в Атхарте сейчас занимаются тем же самым, я чувствовал веселый состязательный дух. Я ведь бываю азартен, Сурок. Я мечтал первым принести Вирате в зубах добычу.

Иногда мне казалось: эврика! Я нашел! Например, лет через пятьдесят очень вероятен был приход к власти диктатора мирового масштаба в самой неожиданной части земного шара. Но потом, проверяя всю паутину прогнозов, я видел, что это событие вполне закономерно. Ему предшествует ряд важных научных открытий и появление новой религии. Я же искал скачок, сбой. Нечто нарушающее стройную картину…

Стоп. Я вернулся назад, чувствуя, как холодеют руки. Ряд важных открытий в медицине. Добровольцы приходят в себя после суток, проведенных в состоянии клинической смерти. По их энцефалограммам воссозданы картины увиденного… Наука доказала, что загробная жизнь существует…

Не веря своим глазам, я проверил еще раз. Новые научные данные опровергают картины мира, созданные и христианством, и исламом, и буддизмом. Новая религия, основанная на точном знании о том, что ждет за Порогом. Смерти нет. Страха нет. Тысячи самоубийц штурмуют Атхарту.

Я выбежал из «Шамбалы» и с третьего раза завел «Мустанг». Бензина в баке не было, но сейчас не до предрассудков, придется ехать так. С ревом сорвавшись с места, я выехал на дорогу, ведущую через вересковую пустошь к озеру. К дому сэра Перси.

Утечка информации… А чем еще это может быть? Кто-то в Атхарте сливает информацию на Землю. Или сделает это в будущем. Кто-то, умеющий выражать метафизические понятия языком науки…

Охотничий инстинкт гнал меня вперед, как фокстерьера. Я не просто нашел роковое событие. Я найду и способ его избежать! И лишь когда невозмутимый Бэрримор распахнул передо мной ворота, я задумался: а что, собственно, я скажу?

Сэр Перси рыбачил. В голубой ветровке и парусиновой бейсболке он стоял на мостках с шикарным спиннингом в руках. Когда я подошел к озеру, он как раз выуживал большую радужную рыбину; две ее сестры, слабо подрагивая жабрами, уже лежали на холстине. О том, что это иллюзии, я догадался только по отсутствию ран от крючка.

Моему визиту сэр Перси аристократично не удивился.

– Рад вас видеть, Грег. Видите – экспериментирую. Мой сегодняшний улов двое суток прожил в озере. Надеюсь, вкус от этого улучшится. Вы останетесь пообедать?

– Кстати об экспериментах, – брякнул я, чувствуя, что все дипломатические заготовки разлетаются вдребезги. – Сэр Перси, отправить информацию из Атхарты на Землю – это возможно?

Сэр Перси невозмутимо посмотрел на мое взволнованное лицо.

– Теоретически, Грег, возможно все.

– А практически? – настаивал я.

– Что-то случилось? – нахмурился хозяин. – Хорошо. Давайте поговорим в кабинете.

Это приглашение свидетельствовало о многом. Кабинет – святая святых в доме сэра Перси, и хозяин не водил туда даже близких друзей. Поэтому я оглядывался со смущенным любопытством.

Разумеется, здесь были книги – сэру Перси удалось собрать небольшую коллекцию мировой классики. Я знал, что в течение четырехсот лет он коршуном налетал на всех мало-мальски образованных новоселов и заставлял их вспоминать литературные новинки.

Были и карты: старинная карта Англии, новейшая политическая карта мира и профессионально набросанный план Хани-Дью и окрестностей. Но особенно меня удивили портреты, живописные и фотографические, развешанные на стенах. По одежде и прическам изображенных на них людей можно было изучать историю моды. Камзолы, парики, бакенбарды… Воланы, турнюры, мини, макси…

– Кто это? – спросил я.

– Это мои родственники, – ответил сэр Перси. – Ну в большинстве своем потомки. Вот этот симпатяга, – он махнул рукой, указывая на фотографию мальчика с роликовыми коньками в руках, – мой прапрапра– и еще много раз праправнук. Сэр Ричард Оливер Смоллетт, барон Мэллори. Прямой потомок по мужской линии.

– Но откуда?.. – удивился я.

– Чтобы знать историю своего рода, не грех иной раз заглянуть в Кратер, – строго заметил хозяин.

Я смутился. Кратер, Сурок, это особое место в Атхарте, откуда можно наблюдать за оставшимися на Земле. Но обсуждать это у нас не принято. Говорят, те, кто подолгу сидит у Кратера, либо становятся санги, либо исчезают. Впрочем, сэр Перси с его хладнокровием мог позволить себе и не такие излишества.

Подыскивая другую тему для разговора, я заметил рукопись на письменном столе. Именно рукопись: листы плотной бумаги, а рядом – брошенное гусиное перо и чернильница.

Сэр Перси заметил мой взгляд.

– Двадцать шестой том, – сказал он и замолчал, словно выжидая мою реакцию.

– Я думал, вы давно закончили, – удивился я.

– Это было бы самонадеянно с моей стороны, – усмехнулся сэр Перси. – Да вы посмотрите, посмотрите.

Я бережно взял в руки один лист, потом другой. Покрутил их, как мартышка очки. Почерк у сэра Перси разборчив, как у чертежника, проблем с переводом в Атхарте не возникает… Почему же все это для меня – совершеннейшая заумь? Но некоторые вещи – те, которые автор считал важнейшими, – здесь были выделены жирными рамками и сформулированы настолько ясно, что я хотя бы могу повторить. Например:

«Основной закон Вселенной – условно сформулированное, вспомогательное понятие. О. з. В. заключается в том, что Материя стремится осознать себя как Дух, а Дух стремится воплотиться в Материи. Таким образом сохраняется Баланс».

Я искренне восхитился:

– Круто!

Сэр Перси горделиво хмыкнул:

– Я рад, что вам нравится, Грег. Признаться, я уже привык считать вас… э-э-э… человеком, не отягощенным многими знаниями. А теперь у вас появились вопросы?

– Ну… Смотря по поводу чего, – замялся я.

– По поводу всего. На мой взгляд, глупо задавать только один вопрос: почему все не так, как я предполагал? А то не поверите, Грег, за четыреста лет я не раз слышал жалобы: почему, дескать, я получил не ту загробную жизнь, которую мне обещали. А вы случайно таким вопросом не задавались?

Я пожал плечами:

– Я не слишком прислушивался к подобным обещаниям.

– Вы атеист, – утвердительно заметил сэр Перси.

– Ну… в какой-то мере… Смешно сказать: теперь я вижу бога почти ежедневно. Но вообще-то я в этом смысле ущербный. У меня, наверное, отсутствует ген, ответственный за религиозное чувство, – засмеялся я.

– А что вы смеетесь? Очень может быть, – серьезно сказал сэр Перси. – Так с чем вы пришли, Грег? В чем вы меня подозреваете?

Я покраснел. Но отступать было некуда, и я рассказал сэру Перси все, что сегодня узнал.

– Я вспомнил про энциклопедию, – смущенно закончил я.

– И решили, что я работаю на ЦРУ, – кивнул сэр Перси. – Друг мой, позвольте мне оправдаться. Во-первых, в Атхарте много ученых. Во-вторых, я говорил вам однажды: я не ученый, я наблюдатель. Мне не нужна известность. Я умер слишком давно и знаю наверняка, что наше бытие здесь почти не зависит от нашей славы там. Иногда оно делается хуже, но никогда – лучше. И, в-третьих, отправлять на Землю научную информацию – сизифов труд. Ей никто не поверит, Грег. Вы удовлетворены? Не потащите меня на допрос в «Шамбалу»?

Тут мне стало по-настоящему стыдно. Вот почему в Атхарте не любят адъютов…

– Простите, что ворвался к вам, как полицейский, сэр Перси. Но только вы можете помочь, – проворковал я заискивающим тоном. – Вы сказали, теоретически переправить информацию возможно. Как?

Сэр Перси раскурил трубку и выпустил несколько колечек дыма.

– Знаете, Грег, «теоретически возможно» обычно означает «не знаю как». Но если подумать… Когда души живых контактируют с душами мертвых?

– На спиритических сеансах, – несколько неуверенно произнес я.

– Прекрасно. А еще?

– Может быть, клиническая смерть?

Сэр Перси затянулся и покачал головой:

– Нет. Я думаю, во время клинической смерти душа едва достигает Порога, но никогда не переступает его. Есть еще способ, и вам, Грег, он хорошо известен.

– Курьеры? – прошептал я. – Но это невозможно… Боги заботятся о том, чтобы деятельность курьеров оставалась незамеченной. Если таксист что-то заподозрит, к нему явится ангел забвения. Считается, что вмешательство в память угрожает Балансу меньше, чем воспоминания о подобном контакте.

– Человеческая память сложная штука, – пожал плечами сэр Перси. – Представьте себе, что воспоминание сохранилось всего в нескольких клетках мозга… Что называется, в подсознании. Есть гипноз, есть сны, в конце концов… Но дело не в этом. Знаете, Грег, я сейчас подумал… Если бы мне пришла в голову мысль поделиться с людьми знаниями об Атхарте, я написал бы художественную книгу. А потом бы уже нашел способ отправить ее на Землю.

– Художественную книгу? – удивился я. – В смысле – роман? Но ученые не читают подобную литературу. А речь идет именно о научных открытиях.

– Вы недооцениваете силу художественного слова, – улыбнулся сэр Перси. – И кроме того, есть отличный способ заставить всех жителей Земли прочитать любую чушь. Нужно создать вокруг нее нездоровую шумиху. Сенсация – страшная сила, Грег.

18

На доклад к Вирате я летел как на крыльях.

После разговора с сэром Перси я вернулся в «Шамбалу» и провел за компьютером еще несколько часов. Круг поисков сузился: теперь меня интересовали книги, вышедшие в последнее время в области эзотерики, а также написанные в жанре фантастики. В «Шамбале» есть еще одна превосходная программа – «Александрийская библиотека». Туда автоматически попадают все книги, изданные на Земле.

Роясь в архивах «Библиотеки», я натыкался на массу перспективных названий: «Жизнь после смерти», «На том берегу», «Письма мертвых». Но все это были поучительные христианские брошюры, из которых не узнаешь ничего нового.

Наконец мне повезло. Название «Тайна, вырванная у смерти» заинтриговало меня своей экспрессией. Это оказалась небольшая повесть о двух молодых людях – ученом и священнике. Сначала рассказывалось о судьбе каждого из них, потом оба умирали и встречались на Том Свете.

Это был тот самый Тот Свет! Я узнал его сразу, хотя автор – какой-то латиноамериканец – старательно изменил все имена собственные. Узнаваемы были и боги – Натеус, Виардо, Фортуна, Спирита, Джина и Иоанн. По крайней мере, ни в одной мифологии нет такого пантеона! И что самое интересное, в описаниях некой реки и некого озера я узнавал Хани-Дью!

Итак, книга существовала, и ее связь с возможной катастрофой была очевидна.

– Не вижу никакой связи, – заявил Вирата. – Ты проследил судьбу этой книги?

– Нет, – виновато сказал я. – Не успел.

Бог открыл программу прогнозов.

– Так… Книга Марио Фриаса… Тираж восемь тысяч экземпляров… Мягкая обложка… Отзывов в печати не было. На другие языки не переводилась. Пользуется вялой популярностью у женщин бальзаковского возраста.

Я сник. Увы, история «Тайны…» заканчивалась на пыльных антресолях. Немногочисленных читательниц интересовала не предложенная версия загробной жизни, а скандальная любовь молодого священника и девушки со странным прозвищем Рыба.

– Не расстраивайся, – сказал Вирата. – Я уверен, ты прав, и утечка информации действительно имеет место быть. Но сама по себе она не страшна. Ты думаешь, это в первый раз? Ой! В конце концов, в основе каждой религии, каждого захудалого суеверия лежит осколок знаний, просочившихся сквозь Порог. Все дело в том, кто и как воспользуется этими знаниями. Пока это настольная книжка домохозяек, она не наделает нам проблем.

Я молчал, оплакивая свой незадавшийся триумф. И это давно забытое чувство жуткой усталости… Сказывалась бессонная ночь. В Атхарте душа несет бремя существования в одиночку, без помощи тела, и сон ей необходим не меньше, чем на Земле.

Провались оно все, подумал я. Все шпионские страсти и сумерки богов. Мир не рухнет, если я пару дней не подойду к компьютеру. Набравшись смелости, я решительным тоном профсоюзного лидера потребовал у Вираты предоставить мне выходной.

19

Я знаю, друг, дорога не длинна,
И скоро тело бедное устанет…

Наш капитан, высокий и тощий как жердь, завернутый в черный плащ с капюшоном, протяжно декламировал стихи. Корабль слегка покачивало. Я, Бэзил и его очередная подружка Мэй Шуй сидели на палубе, завернув ноги в один большой плед. С моря дул свежий ветер. Прямо по курсу приближался мрачный скалистый остров.

– Достал, – зевнула китаянка, глядя на чтеца.

– Достал, – согласился Бэзил. – Стихи хорошие, но зачем же выть, как заблудившийся санги?

– Зачем вообще он читает? Неужели больше нечем заняться? – вставил я.

– Э, друзья, вы не понимаете. – Бэзил покрепче обнял подругу за плечи. Надо сказать, в человеческом облике он все равно был совершеннейший кот! – Это любимый фокус Гиппи. Корабль придуман так, что привести его в движение можно, только читая стихи.

– И много у нее таких фокусов? – недовольно поинтересовался я.

– Хватает, – кивнул Бэзил. – Она дама с фантазией.

Вот это-то меня и пугало…

Узнав, что вечером я свободен, Бэзил в приказном порядке вытащил меня смотреть местную достопримечательность – литературный салон Зинаиды Гиппиус. Я слабо отбивался, ссылаясь на усталость и недосып; Бэзил настаивал, костеря мое бескультурье, – и победил. И вот на черном корабле под черными парусами, управляемом безумным черным капитаном, я плыл к зловещему черному острову…

Корабль вошел в бухту. Ее обнимали два отрога, похожие на изувеченные артритом руки. Матросы бросили якорь. Капитан застыл на мостике, провожая вереницу паломников, высаживающихся на берег.

На пристани нас ждали две женщины, одетые как монахини. Они доставали из мешка и протягивали вновь прибывшим какие-то черные одеяния.

– Что это? – спросила Мэй Шуй, брезгливо разворачивая сверток.

– Униформа, – пояснил Бэзил, ловко облачаясь в балахон.

– Ну и уродство! – в сердцах сказала девушка. – Ни за что не надену.

– Ну что ты, милая. Черное тебя стройнит, – мурлыкнул Бэзил и поцеловал ее в ухо.

Я полностью поддерживал Мэй Шуй. Знал бы, что здесь такой маскарад, не поехал бы. Но отступать было некуда, я просунул голову в прорезь и стал похож на привидение, живущее в печной трубе.

– И куда теперь? – поинтересовался я.

Бэзил указал куда-то в небо:

– Туда.

Я задрал голову. Над нами возвышалась гора. Винтовая лестница вела на ее вершину, где наподобие ласточкиного гнезда лепилась изящная веранда. По лестнице, как муравьи, ползли любители поэзии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Извините (исп.).

Вернуться