# Рука в перчатке

Миньон Эберхарт

## 1

В день перед свадьбой возвратился Деннис Хэвиленд.

Никто его не ждал. Письмо Амелии, в котором та своим корявым почерком коротко и даже, пожалуй, несколько нервозно извещала о свадьбе, затерялось где-то на почте в Буэнос-Айресе. Деннис понятия ни о чем не имел до прибытия в Нью-Йорк. Там он купил "Чикаго Трибюн" и после годичного отсутствия принялся жадно искать на страницах знакомые фамилии.

Тех попадалось великое множество, но прежде всего он увидел одну фотографию.

Дафна в элегантном костюме от дорогого портного, с боа на шее и в шляпке. Руки в перчатках, так что он не смог разглядеть огромный сапфир на ее левой руке. Глаза Дафны смотрели холодно и безучастно, и она показалась ему совершенно чужой.

Пробираясь сквозь толпу, Деннис внезапно остановился.

Нет, женщина на фотографии не походила на прежнюю Дафну. Она была прекрасна, выглядела достаточно самоуверенно и даже несколько воинственно. Но не хватало радости в глазах и хоть намека на улыбку.

"Замечательно держится, – машинально подумал он, – это семейное, хотя на самом деле она совершенно не похожа на других Хэвилендов… Бог мой, я стал думать, как Амелия, та вечно всех оценивает!".

Только рот ее выглядел прежним, и этого было достаточно. Он так решил, и решил окончательно. Конечно, он ведь помнил, что еще в детстве она делала точно такую же гримасу, когда хотела в подражание двум мальчикам – ему и Роули – выглядеть мужественно и даже грозно. Она была моложе их обоих, они вечно ее поддразнивали и гнали прочь, хотя в то же время ужасно ей гордились.

Тут он обратил внимание на текст под фотографией – всего несколько строк, сообщавших, что на следующий день Дафна выходит замуж. Бракосочетание с мистером Бенджамином Брюером состоится в загородном поместье мисс Амелии Хэвиленд в Сен-Жермен в присутствии членов семьи и самых близких друзей. Шафером станет Роули Шор, а Джон Хэвиленд поведет дочь к алтарю. Прибудут и прочие члены семейства – миссис Арчи Шор, мать Роули Хэвиленд-Шора, и мисс Амелия Хэвиленд.

Далее шли подробности. Свадебное путешествие на Бермуды, квартира в аристократическом квартале, некоторые данные о покойном дедушке невесты Роули Хэвиленде; не остался без внимания и тот факт, что Бенджамин Брюер является президентом акционерного общества "Хэвиленд Бридж компани".

Деннис воспользовался 11-часовым рейсом на Чикаго. Более поздний рейс его никак не устраивал.

Когда он думал о "Хэвиленд Бридж компани", та всегда представлялась ему весьма туманно. Раньше это было маленькое предприятие, теперь чисто семейная фирма превратилась в огромное сталелитейное производство, продукция которого была известна во всем мире. Всюду – в Шанхае, Рио-де-Жанейро и Кейптауне – он видел хорошо известную марку "Хэвиленд Бридж компани". Поначалу предприятие строило только мосты – небольшие заказы в те времена, когда у руля стоял старый Роули Хэвиленд. Тогда этот крупный инженер и еще больший оппортунист был еще молод. Внезапно небольшие заказы превратились в гигантские. Фирма разрослась. В 1914 году мостостроительное предприятие превратилось в сталелитейное: никогда еще не было такой потребности в стали, как во время той войны. Фирма, принадлежавшая Роули, ее производила и продавала. Когда война закончилась, старик Хэвиленд успел сколотить для себя и всего семейства целое состояние.

Разумеется, он не просто пользовался плодам успеха, но и заботился о дальнейшей судьбе фирмы. Его собственный капитал был целиком вложен в ее развитие. За исключением небольшой суммы наличными, он распределил его по справедливости между своими детьми.

У Денниса в голове застряла фраза из завещания: "Сознавая, что в случае возможного в будущем…" – далее шли слова "бедственного положения" или, может, "экономических затруднений" – Деннис не мог вспомнить точную формулировку, однако смысл был ясен. На случай будущих затруднений была проявлена существенная забота о "Хэвиленд Бридж компани" и, следовательно, о капиталах семейства Хэвиленд.

По крайней мере не оставалось сомнений, что речь шла о весьма крупном предприятии.

Однако Деннису все это виделось сейчас весьма смутно и неопределенно; Перед ним по-прежнему маячила фотография Дафны, и он не мог думать ни о чем другом.

Многое зависело от Дафны. Он прекрасно это сознавал. Но чтобы узнать ответ, надо ее увидеть.

В Сен-Жермен он прибыл с опозданием на час, и так как его никто не встречал, зашагал в полумраке по снегу между молчаливыми кустами и соснами. Дорога была хорошо ему знакома. Внизу белела замерзшая река. Как часто они вместе с Дафной и Роули катались по ней на коньках!

Да, конечно, все зависело от Дафны.

На повороте он замедлил шаг – когда между деревьями замелькали первые просветы, на него напали первые сомнения. Ведь предстояло во что бы то ни стало преодолеть объединенное сопротивление всех Хэвилендов.

Деннис пристально всматривался в просветы впереди. Нужно было все обдумать про себя, прежде чем исполнить свое намерение. Но все же исполнить! Ибо никакого другого пути не было.

Он свернул на тропинку между кустами, ветки хлестали по лицу. В этот момент он удивительно походил на старого Роули Хэвиленда: нос и подбородок выступили вперед, глубоко запавшие задумчивые глаза спрятались под нависшими бровями. В конце тропинки находился маленький старинный домик садовника. Днем он со своей заостренной крышей и окнами из цветного стекла казался безвкусным муляжом, но теперь кругом стояла тьма, и вид его пробудил у Денниса лишь бесчисленные детские воспоминания.

Дверь была не заперта. Внутри было холодно, темно и сыро, стояла лишь одна скамейка. Деннис зажег спичку, отыскал старый стул, сплетенный из камышовых веток, и сел.

Нужно было точно все себе представить. Деннис закурил и поднял воротник пальто. Ему нельзя совершить ни единой ошибки. Нужно действовать уверенно и быстро, заранее все спланировав и не горячась.

Он докурил сигарету и достал другую.

Но тут он совершил свою самую большую ошибку. Когда он сел, спинка стула довольно сильно надавила на ребра. Он достал из кармана маленький холодный стальной предмет и остался сидеть, в то же время продолжая непроизвольно взвешивать его в руке.

Почти точно шесть часов спустя Дафна Хэвиленд бесшумно выскользнула из парадных дверей и на миг замерла на ступеньках крыльца. Было очень темно и тихо, снова шел снег. Стало холодно, и она плотно закуталась в меховое манто, которое только что торопливо набросила на плечи. Она вообще ни о чем не подумала, забыла про снегопад и выскочила в золотых туфельках, тончайших чулках и вечернем платье желтого бархата.

"Какая тишина", – внезапно подумала она.

Деннис ждал ее, и, вероятно, уже довольно долго.

Она вслушалась и попыталась что-то разглядеть, но снег летел в лицо, скрывая все плотной вуалью.

Все же она узнала дорогу к дому садовника.

Дафна спустилась с крыльца, сразу ощутив под тонкой кожей туфель промерзшую землю. Куда пропала дорога? Лишь со временем, как бы нехотя, очертания деревьев проступили из темноты.

Она нашла дорогу по просвету между темными деревьями. Временами та становилась неровной, и пару раз она поскользнулась. Тут она подумала о желтом бархатном платье от Жаке, которое входило в ее приданое. Снег наверняка навсегда его погубит… И она спросила себя: что, если однажды все ее ужасное приданое износится и исчезнет с глаз долой, может, тогда и боль в ее сердце исчезнет тоже?

В теперешних обстоятельствах ее поведение выглядело настоящим сумасбродством.

И она никак не могла успокоиться: ведь ей предстояло объясниться с Деннисом. Не могла до тех пор, пока не скажет ему, что безумные мгновения в его объятиях, проведенные в маленькой душной библиотеке, в расчет не шли. Что теперь уже слишком поздно, и что все случившееся осталось в прошлом.

Ей хотелось, чтобы Деннис еще не пришел. И чтобы за эти последние шесть часов ничего не произошло. И только ее сердце отзывалось неизбывной болью.

До его возвращения ей тоже было нелегко. Но до короткой безобразной перебранки с Беном, случившейся после ужина, она не знала, что так ненавидит человека, женой которого должна стать.

Внезапно Дафна остановилась и прислушалась. Ей показалось, будто кто-то прошагал по снегу или задел за куст.

Деннис?

Но больше ничего слышно не было, ее окружала глухая глубокая тьма.

Она была сильно встревожена, и в результате совершенно неожиданно добралась до садового домика куда быстрее, чем ожидала.

Деннис еще не пришел. Подождав мгновение, она подумала, что следует войти внутрь. Честно говоря, она уже изрядно промерзла.

В темноте Дафна ничего не слышала, но была убеждена, что если Деннис поблизости, он ее заметит.

Она потрогала дверь, удивилась, что та была только притворена, и решительно ее распахнула. Внутри было сыро, холодно и совершенно темно, да к тому же пахло плесенью.

Домик был построен в те дни, когда электричество еще не изобрели, так что освещения в нем не было. Но она знала его настолько хорошо, что, вступив внутрь, чувствовала себя вполне уверенно.

Правда, ждать Денниса пришлось в кромешной тьме и в мертвой тишине.

А почему бы, собственно, и нет? Сильный снегопад всегда несет с собой совершенно особую тишину, тишину, в которой скрывается затаенность движения. И к тому же скоро придет Деннис…

Она совсем замерзла, туфли намокли от снега.

Не хватало вдобавок к разбитому сердцу схлопотать еще и воспаление легких!

Разбитое сердце… Странно, как верно могут звучать столь нелепые обороты речи. Именно так она себя и ощущала: будто глубоко внутри у нее что-то разбилось и ужасно болело. Ужасно!

Здесь кто-то есть!

Мысль эта пришла ей в голову внезапно, но настолько резко и отчетливо, что казалось, будто кто-то сказал это вслух.

Кто-то? Но ведь никого там не было! Просто абсолютно темно и тихо. Если кто-то был в этом тесном пространстве, она должна была его услышать. Но никого там не было.

Никого. Просто холодно, темно, пусто и …и, как ни странно, там явно была роза.

Дафна стала гнать эту мысль от себя сразу, как только та появилась, и вместе с тем едва уловимый аромат поднимался к ней откуда-то из темноты.

Ее мысли вернулись к семейному ужину. В роскошном желтом вечернем платье она сидела рядом с Беном, ощущая его тягостное присутствие, его властный взгляд, а один раз, под тяжелой скатертью, его руку на своей. А с другого конца стола поверх алых роз Деннис временами бросал на нее едва уловимый, неясный взгляд.

Да, эти розы… У нее появилось ощущение, что одна из них оказалась здесь, в этом холодном и непроницаемом мраке.

Значит, в домике кто-то был?

Она беспокойно шагнула вперед и, помедлив, спросила:

– Есть здесь кто-нибудь?

Разумеется, никто не ответил. Да и кто бы мог это сделать?

Но где-то в темноте определенно благоухала роза.

Вообще-то роза – не повод для испуга. Но здесь, в садовом домике, все становилось чужим и опасным. Где-то в темноте скрывалось нечто. Дафна поискала глазами дверь. И тут она услышала на дорожке шаги Денниса.

Услышала и увидела она его одновременно. Темная, высокая фигура в ночи, которая что-то несла – да, конечно же, дорожную сумку. Вот стало видно его лицо. Произнеся лишь ее имя, он вошел в дом.

– Дафна…

– Деннис, я…

– В чем дело?

– Здесь кто-то есть, Деннис.

– Кто-то есть? Чепуха…

Все же он достал карманный фонарик, луч света вспыхнул, отразился в окне напротив, потом скользнул на пол…

Скользнул и дрогнул.

– Господи Боже! – выдавил Деннис.

Дафна не издала ни звука и не двинулась с места. Но она осознала, что Деннис стоит на полу на коленях рядом с каким-то черным тюком.

Деннис повернулся к ней и хотел что-то сказать, но не успел: снаружи внезапно послышался шум и кто-то появился в проеме двери. Это оказался Роули. Он, прищурившись, посмотрел на свет, затем взглянул на них, на пол и похоже, собрался спросить:

– Что вы тут делаете? – но внезапно умолк, словно его кто-то схватил за горло.

Затем он тоже опустился на колени рядом с гротескно длинной в вечернем облегающем костюме фигурой. Глухим голосом Роули выдавил:

– Это Бен, – и поднялся.

– Это… это Бен, – повторил он, прервав бесконечное молчание. – Он мертв, верно?

Никто не ответил. Все стояли и смотрели на лежавшее у их ног тело.

## 2

Дафну колотила дрожь. Деннис покосился на дверь, которую Роули оставил открытой, и буркнул:

– Закрой!

Не отрывая от трупа взгляда, Роули протянул руку и закрыл дверь. Затем снова стал на колени рядом с телом. На груди на белой рубашке расплылось почти круглое кровавое пятно.

Роули пощупал пульс.

Деннис направил свет карманного фонарика на лицо безжизненного тела. Глаза покойника были полуоткрыты. А на краю светового пятна света лежал большой алый розовый бутон. Роза со стола.

Дафна пошатнулась. Деннис заметил это и подсказал:

– Дафна, там есть стул.

Но она не могла двинуться с места.

Роули поднялся, отряхнул колени и взглянул на Денниса:

– Ему мы ничем больше не поможем.

– Ну… врача… – Дафна думала, что говорит в полный голос, однако слова ее прозвучали едва слышно.

Роули покачал головой.

– Не имеет смысла. Он мертв. Почему ты убил его, Деннис?

Деннис дернулся, будто хотел что-то сказать, но промолчал, неподвижно уставившись на мертвеца. Его загорелое лицо заметно побледнело. Он был по-прежнему в вечернем костюме, но вдобавок в пальто. Шляпу он, должно быть, оставил где-нибудь в тени. Шляпа и… и сумка. Роули заметил сумку и потому задал свой вопрос.

Дафна осознала эту мысль только наполовину. Ведь все это больше ничего не значило, раз Бен Брюер был мертв.

Только теперь она поняла, что сказал Роули.

Бен Брюер был мертв… и Роули спросил: "Почему ты убил его, Деннис?"

Но, возможно, Бен совсем не умер. Как, так сразу? Бен не мог, он же всегда был таким сильным.

Дафна должна была что-то сказать, но тут Деннис отдал Роули фонарик и протянул ей руку.

– Присядь сюда. И не смотри на него. Мы перевезем его домой.

Деннис усадил ее на стул и укрыл своим пальто.

– Больше не смотри на него и ни о чем не думай.

Он взял ее за подбородок, приподнял голову и заглянул в глаза.

– Мы как-нибудь приведем все в порядок. Дорогая, только не волнуйся.

– Деннис!

Он наклонился к ней и взял лицо в руки.

– Дафна, Дафна, ты должна мне довериться.

– Оставь ее в покое, – вмешался Роули. – У нее больше мужества, чем у нас обоих вместе. Зачем ты его прикончил, Деннис?

– Он этого не делал, – простонала Дафна. – Он… Бен просто был… там.

Первый шок прошел, и Дафна пришла в себя.

Она одолела дрожь. Пальто Денниса поверх ее мехового манто ее согрело. И она немного успокоилась. Но не могла больше смотреть на Бена. Бен Брюер …этого не может быть.

Ведь назавтра они должны были пожениться. Нет, теперь уже сегодня, ведь время заполночь…

– Я не убивал Бена, – сдержанно заявил Деннис.

– Наверно, его следовало бы чем-нибудь накрыть, – заметил Роули, – но ничего нет под рукой. Конечно, он мертв. Ничего не поделаешь. Но если не ты убил его, Деннис, то?..

– Не знаю, кто убил его, – отрезал Деннис. – Мы его так и нашли.

Он, как всегда, оказался проворнее Роули. И Дафна отметила в его тоне решительность.

– Бог мой, – вдохнул вдруг Роули, – он же ужасно выглядит. Это просто не старина Бен…

И после долгой паузы добавил:

– Нам нужно что-то предпринять. Что вы имели в виду, утверждая, будто бы так его и нашли?

– Потому что так оно и есть. Мы с Дафной нашли его именно в таком состоянии. И тут же появился ты. У нас просто не было времени кого-нибудь позвать. Мы только успели заметить, что он мертв, и тут услыхали, что подходишь ты.

Дафна увидела на лице Роули вопрос: "А почему вы здесь оказались?"

Деннис тоже заметил это. Как объяснить Роули?

– У нас возникла сумасшедшая идея прогуляться по свежему снегу. Своего рода прощание, понимаешь? Сентиментально, конечно. Правда, Дафна?

Он явно искал ее поддержки. Что делать? Соглашаться, естественно. И она поспешила ответить:

– Да, конечно.

Деннис продолжал:

– Захотелось еще раз навестить садовый домик, место прежних детских забав, ты же знаешь. Мы подошли к двери, она оказалась незапертой. Мы вошли и…

Он старался больше не смотреть на тело у их ног, будто любой пристальный взгляд был объявлен вне закона.

– А он так здесь и лежал. Все просто. У меня с собой был фонарик. А он был мертв. Только я хотел пощупать ему пульс, как входишь ты.

– Ах, так, – протянул Роули, вперяя взгляд в Денниса.

– Мы еще не оправились от шока. Застыли, словно громом пораженные. Думаю, нас не раз про это спросят.

И после короткой паузы Деннис добавил:

– Здесь никого не было. Выстрела мы не слышали. Это следует уточнить, прежде чем мы покинем дом.

Деннису стало легче: похоже, Роули ему поверил.

Позднее Дафна спрашивала себя, что бы они сделали, если бы им оставалось больше времени. Больше времени, чтобы понять, что Бен Брюер мертв, и что именно эта смерть для них значила. Роули казался им куда неопытнее, чем был на самом деле.

– Где же оружие? – внезапно спросил он. – Как я понимаю, его убили выстрелом из огнестрельного оружия. Никаким ножом такую рану не нанести.

– Понятия не имею. Говорю тебе, мы нашли его именно в таком положении.

– Оружия нигде не видно, разве что он под телом.

Деннис неуверенно прошептал:

– Вероятно, нам следует в этом убедиться.

– Конечно, – откашлялся Роули, – будь это самоубийство…

Они проверили, но ничего не нашли. Ни револьвера, ни ножа. Только бутон алый розы лежал на прежнем месте.

– Он мог выбросить пистолет через окно в снег, – заметил Деннис.

– С такой-то раной?

– Скорее всего, нет. Ну, тогда нужно кого-то позвать. Разбудить домашних, пусть вызовут врача, полицию. Бог мой, какая неприятность!

– Я все-таки не верю, – не унимался Роули, – не может быть, чтобы его убили. Нет никого, кто желал бы его смерти. Думаю, он… Нет, все-таки это убийство.

Роули внезапно прервал свои рассуждения и его последнее слово словно повисло внутри холодного садового домика. Убийство, убийство. Убийство Бена Брюера. Убийство, а у их ног – черный тюк, который два часа, нет, всего час назад, буквально за мгновение до этого был живым человеком.

Дафну трясло. Странно, как медленно воспринимается значение такого жуткого события. Все принимало искаженный смысл. Убийство на том самом месте, где они много лет по-детски беззаботно забавлялись.

Она резко поднялась со стула. Пальто Денниса бесшумно скользнуло на пол. Неуверенно переводя взгляд с Денниса на Роули, она сказала:

– Это не может быть убийством. Никто не мог его убить. Никто. Это должно быть самоубийством. Здесь никого не было, кроме наших. Тетя Амелия. Твоя мать, Роули. Мой отец. Мы втроем. Никакое это не убийство.

Теперь медленно заговорил Деннис:

– Да, послушай меня хорошенько. В любом случае дело худо. Я имею в виду свадьбу. Об этом будут жутко много говорить и писать. Причем неважно, что произошло – убийство или самоубийство.

– Господи, – возмутился Роули, – это не может быть самоубийством – мы забываем…

Он снова замолчал, уставившись в пол, на лежавшее перед ними тело.

– Ты имеешь в виду, что самоубийство Бена произошло за день до того, как он должен был на мне жениться – вмешалась Дафна. – Думаешь, это могло быть – это могло быть…

Это тоже было ужасно. Невероятно. Газеты, репортажи, разговоры, сплетни, которые станут преследовать ее всю жизнь. Самоубийство ночью накануне свадьбы! И вопрос: почему он это сделал? Почему?

Рука Денниса легла на ее пальцы.

– Не обращай внимания, дорогая. Мы все уладим. Мы…

– Дьявол, – выругался Роули, – я совершенно не о том. Это же затрагивает нашу фирму, весь наш бизнес… Боже ты мой!

Он швырнул в угол сигарету, которую только что закурил.

– Нужно что-то делать. Убийство – плохо, но самоубийство еще хуже. Это все погубит. Все знают про оглашенное завещание. Знают о спорах вокруг него. Акционеры и без того нервничают. Одни поддерживают завещание, другие – нас. Вы же знаете, что творится. Впрочем, нет, ты, Деннис, этого не знаешь, тебя ведь целый год не было. Но тут был самый настоящий ад. И если теперь он покончил с собой, поднимется крик, что это из-за наших общих дел.

– Между прочим, это выводит Дафну из игры, – заметил Деннис.

Роули мрачно покосился на него.

– Выводит Дафну из игры? Это, конечно, так, только все равно недостаточно. В финансовом плане это обернется полным крахом. Просто бум – и все. – Он снова взглянул на труп и неприязненно добавил: – Я никогда не любил этого Бена Брюера. Мне совершенно безразлично, что на самом деле с ним произошло. Джонни вечно намекал, что он себе на уме, хотя я этого не замечал. Мама тоже намекала, что он нас безусловно разорит, если только дать ему время. Но единственное объяснение, которое придет в голову акционерам – это наши разногласия. Бен прежде всего был деловым человеком, и они это знают. "Хэвиленд Бридж компани" исчезнет как… как…

Он помолчал, потом закончил:

– Короче, тут произошло убийство. И никакого оружия…

– Ты клонишь к убийству? – протянул Деннис, глядя на двоюродного брата. – Полагаю, ты знаешь, что убийство влечет за собой расследование. Газеты будут всему этому очень рады. Нас всех подвергнут самому беспощадному допросу. И найдут самый худший мотив каждому поступку, в котором мы признаемся. И наконец, кого – то обвинят…

Роули резко его прервал:

– Ты что же, думаешь, что кому-то придется подставить свою голову?

– Я думаю, если его убили, кто-то должен быть убийцей. Безусловно, это не самая приятная мысль.

– Дай мне еще сигарету, Деннис, – лицо Роули смертельно побледнело.

Теперь заговорила Дафна.

– Но все равно нам нужно что-то делать. Мы… Это же бессмысленно, что мы здесь стоим и рассуждаем. Все равно ничего изменить мы не можем. Я имею в виду, не сможем представить все это самоубийством, убийством или чем-нибудь еще.

Деннис и Роули понимающе переглянулись.

Дафна сразу оценила этот взгляд.

– Это вам не по силам, – нерешительно протянула она. – Нет никакой возможности что-либо изменить, понять, исправить. Бессмысленно рассуждать, чем все это могло бы нам грозить. Он мертв и лежит здесь. А мы должны что-то предпринять.

Голос ее звучал так высоко и возбужденно, что Деннис поспешил ответить:

– Нет, Дафна, тут ничего не поделаешь. Пойдем. Я провожу тебя домой, а там мы с Роули решим…

– Да ведь нечего решать. Все уже произошло. Он мертв. Вы должны вызвать полицию.

– Мы это сделаем. Но ты должна дать нам время. Эту проблему можно решать различными путями. Думаю, следует подготовить семью. Вероятно, мы найдем выход. То есть путь, который будет не самым плохим для всех нас. Даф, ведь насчет нашей фирмы Роули совершенно прав. После смерти дедушки я тоже кое-что с нее имею. Знаю, как были рассержены акционеры, когда узнали о дрязгах в нашем семействе. Мы все, разумеется, понимаем, что нехорошо, когда семейное добро просто пускают на ветер. Оно же наш единственный источник дохода, и к тому же дело, которое наш дед создавал всю жизнь.

– Может быть, – прошептал Роули, будто опасаясь собственного голоса, – может быть, ему следует просто исчезнуть? В конце концов, если никакого трупа нет, нет ни убийства, ни самоубийства.

– Нет – нет! – испуганно воскликнула Дафна. Однако Деннис и Роули вновь уставлялись на темный тюк.

Никакой свадьбе не бывать. Зато приедет полиция.

"Почему вы оказались в летнем домике?" – спросят ее. – "Ну, чтобы встретиться с Деннисом Хэвилендом". – "Зачем?"

Ей впервые стало совершенно ясно, насколько опасно ее положение. И тут Деннис медленно, внушительно и тихо произнес:

– Мы могли это сделать вместе.

## 3

Не иначе как от смертельного ужаса Дафну вдруг осенило.

Все могло бы выглядеть так, будто Бен Брюер просто исчез. Если начнутся вопросы, расследования – можно объяснить, что он уехал и не вернется. Им наверняка удастся найти какое – то объяснение.

Деннис был находчив и скор на решения, Роули – медлителен, зато хитер. Они не раз совместно затевали всяческие авантюры, которые всегда были хорошо продуманы. И они же в свое время совместно выступили на ее защиту от разгневанных тетушек. Так что она в любое время могла рассчитывать на их защиту, хотя и знала, что ее всегда бы поддержал отец. Тетушки вечно твердили, что он слишком снисходителен и слишком мягок с ней, потому, что она очень похожа на свою рано умершую мать. А вот обоим юношам Дафне вечно приходилось уступать, им всегда как-то удавалось перетягивать ее на свою сторону. Судя по всему, это правило опять вступало в силу.

O, это была фантастика, нечто просто невероятное!

Нет, она не позволит втянуть себя в такую авантюру. Не допустит ничего подобного. Нужно просто сообщить в полицию – и их опасным затеям конец.

– Я накрою тело, – неожиданно решил Роули. – От его вида просто невозможно ни о чем думать. Где твое пальто, Деннис?

Он повернулся к креслу, где сидела Дафна, однако Деннис его опередил. Он сам взял пальто, примерился и положил его на тело Бена Брюера. Все испытали облегчение. При этом пола пальто на мгновение перекрыла свет фонаря, и Роули поспешно наклонился и отвернул ее обратно, так что пространство снова наполовину оказалось на свету, наполовину осталось в темноте.

– Хоть бы никто свет не заметил, – вздохнул Деннис. – Окна наверняка видны между деревьями. И это тоже.

– Все уже давно легли, – возразил Роули. – Кроме того, там так метет, что никто ничего не увидит.

– Но ты-то сам увидел? Или нет?

– Ну, я… значит… Не смотри так на меня, Деннис.

– Зачем ты, Роули, пришел сюда? Что собирался делать?

А вот это прозвучало совершенно не так, как обычно получалось у Денниса. Роули в полутьме казался смертельно бледным. Он смущенно перевел взгляд с Денниса на Дафну и поспешил объяснить:

– Я не мог заснуть. Случайно подошел к окну, и тут увидел свет.

– Ты лжешь, Роули, я чувствую это по голосу. Помимо всего прочего, тебе бы просто не хватило времени, чтобы увидеть свет, одеться, пройти через весь дом да еще спуститься вниз…

– Я уже был одет. Я же говорил, что не мог заснуть, и я не…

– С тобой такое не впервые, это ты хочешь сказать?

– Не говори со мной так, Деннис, ведь я его не убивал.

– Но знаешь, кто это сделал?

– Нет. Нет, точно тебе говорю. Господи, Деннис, если мы начнем ссориться…

– Какого черта ты тогда пришел сюда? Давай, выкладывай.

– Я пришел потому, что увидел свет. Я…я был уже внизу. Случайно углядел между деревьями полоску света, и решил узнать, что происходит.

Загорелая рука Денниса протянулась к карманному фонарю и погасила его.

– Ты лжешь, – его голос жестко и холодно отдавался в окружавшей их темноте. – Еще кто-нибудь тебе встретился?

– Нет, никто, – вздохнул Роули. – Включи фонарь, Деннис. С меня и так уже достаточно… Говорю тебе, включи свет. Ты же можешь слегка прикрыть фонарь, но нельзя же оставаться в темноте, да еще с… с… И ничего нам не придумать.

Он попробовал дотянуться до фонаря, но тут Деннис заговорил:

– Подожди, я сейчас.

Странно, но теперь его слова, казалось, доносились от самой двери. То есть не оттуда, где он стоял, а из противоположного угла. Роули переместился…нет, переместился Деннис.

– Деннис, – возмутился Роули, – что ты затеял?

– Ничего. – На этот раз голос Денниса звучал с прежнего места, и в тот же миг снова вспыхнул свет. Только теперь он пробивался тонким лучом из-под какого-то прикрытия.

– Я положил на него мою шляпу, – пояснил Деннис.

Роули растерянно топтался на месте.

– Я иду домой, – заявила Дафна, – и звоню в полицию.

Но казалось, она ничего не говорила.

Роули с Деннисом молча продолжали пристально смотреть на труп у их ног. Затем Роули неожиданно заметил:

– Он, черт возьми, такой огромный и тяжелый…

И это прозвучало так, будто он зол на Бена.

Дафна плотнее закуталась в свое манто. Сквозь тонкие золотистые туфельки она ощущала ледяную сырость, тянувшую от пола.

– Да, он огромный, – согласился Деннис. – Он… странно, что мне до сих пор никогда не приходило в голову, как трудно, должно быть, ворочать труп. К тому же тело никогда не разлагается до конца, верно? Естественно, имеется река…

Говорил он тихо и неуверенно.

Голос Роули тоже звучал приглушенно:

– Я тоже уже думал об этом. Она замерзла. Правда, можно пробить лед. Но прорубь снова быстро замерзнет.

– И ее занесет снегом. Нам повезло, что идет снег, иначе не осталось бы никаких шансов. Останутся следы от ног. Но при наличии реки…

– Молчите, молчите, – сдавленным голосом призывала Дафна, – вы не можете…

– Недостаток реки заключается в том, – продолжал, не глядя на нее, Деннис, – что, когда растает лед, тело может всплыть. И тогда по состоянию… трупа можно будет сделать вывод о причинах смерти. Это покажет только следствие. И все же река остается простейшим…

Он помолчал, словно подыскивая правильное слово, и закончил:

– Простейшим способом.

– Деннис, Роули, – воскликнула Дафна, – вы оба сошли с ума!

Роули тоже был потрясен. Она видела, как дрожала сигарета у него в зубах. И голос его тоже трепетал, когда он произнес:

– Конечно, это проще всего, но я…

И снова заговорил Деннис:

– Да-да, понимаю, я бы тоже не смог.

Дафна уже едва шептала:

– Вы оба свихнулись. Я больше не могу. Как вы можете серьезно об этом думать! Разве вы не понимаете, что это невозможно? Нужно смотреть фактам в лицо. Мы должны всем говорить только правду. Ничего другого затевать нельзя. Деннис, я прошу тебя!

Дафна положила руку на его плечо:

– Деннис, ты не можешь! Это слишком опасно! Разве ты не понимаешь, как это опасно?

– Не так опасно, как другие варианты.

От испуга и потрясения девушка разрыдалась.

Роули нетерпеливо хмыкнул.

– Я прошу тебя, Дафна, если станешь продолжать в том же духе, скоро сюда заявится весь дом. Все, чего мы от тебя хотим – просто чтобы ты молчала. Я имею в виду, что здесь было. Мы с Деннисом сделаем все остальное. Спланируем все так, что никто никогда ничего не узнает. Я… слышишь, Даф, мы должны это сделать. Ты не знаешь, как обстоят дела с нашей фирмой? Не понимаешь, что убийство или самоубийство Бена имеет к ней прямое отношение? Деннис это знает. Ты – нет, но ты хочешь из-за этого испортить нам всю жизнь.

– Испортить вам жизнь? – возмутилась Дафна.

– Да, вот именно. Если бы это могло помочь Бену или снова вернуть его к жизни, тогда – другое дело. Но он мертв. И мы ничего не можем для него сделать.

– Он прав, Дафна, милая, – сказал Деннис. – Я отведу тебя домой. Много времени это не займет, Роули, и я немедленно вернусь назад.

Он обнял Дафну за талию и развернул лицом к выходу.

– Нет – нет! – снова воскликнула она. – Да что у вас, совести нет, что ли?

– Я забочусь о кое-чем другом, намного большем, – свирепым тоном рявкнул Деннис и распахнул дверь. Снег хлестнул им в лицо. Рядом стоял Роули, его лицо заострилось и исказилось от гнева.

– Слышишь, Деннис, я надеюсь, ты действительно вернешься назад? Это не лучшая идея – просто вызвать полицию и оказаться здесь вместе с ней.

– Боже, Роули, у тебя совсем мозги поехали!

– Я остаюсь стоять у двери, – не унимался Роули. – Но если кто-то появится, я исчезну.

– Господи, как это похоже на Роули, – заметил Деннис Дафне, обходя с ней заснеженный куст. – Он бы и собственной матери не поверил. И что при этом поражает, так это то, что я не могу утверждать, что считаю его неправым. Он будет жутко нервничать, пока я не вернусь. И все равно хладнокровно сделает все, что нужно.

Дафну пробрала дрожь.

– Деннис, кто это сделал?

– Не знаю, Дафна, не знаю.

– Ну хотя бы – за что?

Спроси лучше, почему он мертв.

Он задумался, пока вел ее по скользкой узкой дорожке.

Откуда мне знать? – устало протянул он. Затем добавил:

– Подожди секунду.

Они остановились, прислушались, но ничего не услышали. Снег заглушал их шаги, пока они осторожно не свернули на дорожку для автомашин. Впереди лежала темная тень дома. – Ступай тише, – прошептал Деннис ей на ухо, и Дафна ощутила щекой тепло его дыхания.

Это предостережение неожиданно пробудило в ней новую беспокойную мысль. Мысль об угрожающей, но невидимой опасности. Опасности – ведь в этой темноте уже произошло убийство. Впереди высились деревья и кусты, достаточно густые, чтобы укрыть человека. И если снег заглушал шум от ее и Денниса шагов, он в той же степени мог это делать для других.

Они пересекли пятно глубокой тени перед входом, поднялись на крыльцо, и Деннис прошептал:

– Где твой ключ, Дафна?

Ей пришлось постараться, чтобы вспомнить, как она покинула дом.

– Ключ? Но у меня не было никакого ключа, Деннис. Я оставила дверь открытой. Она тяжелая, просто нужно нажать посильнее.

Он навалился на дверь, нажал еще, потом устало обернулся и положил ей руку на плечо.

– У тебя должен быть ключ, Дафна. Должен. Слышишь, мне нужно вернуть тебя домой. Ты не понимаешь. Ты совершенно одна, и ты не понимаешь, что всех нас ждет. Дафна, любимая, он должен у тебя быть.

Однако ключа у нее не было.

А дверь была заперта и не открывалась.

## 4

Деннис нашел открытое окно в столовую. Там должна была состояться церемония, и в высоких вазах уже стояли букеты цветов.

"Да, поставщик цветов явно перестарался", – подумал он.

– Забирайся внутрь, Даф… осторожно.

В холоде и мраке он внезапно заключил ее в объятия.

– Любовь моя, я так тебя люблю! Как-нибудь проскочим, не думай ни о чем.

Он ее нежно поцеловал.

– Теперь сразу иди в свою комнату. И попробуй заснуть. Я зайду еще раз, прежде чем за тебя возьмутся. Прошу тебя, Дафна, делай, что я говорю.

Когда она оказалась внутри, Деннис аккуратно закрыл окно и только тогда исчез, бросив на прощание.

– Иди к себе.

Она попыталась найти дорогу в темноте. Пробираясь наощупь между высокими букетами, пришлось напоминать себе, что это лишь цветы. Добравшись до дверей, она сумела их бесшумно приоткрыть.

В холле света не было. Дафна тихо шагала по старому ковру к лестнице. Сердце отчаянно билось, когда она добралась до перил. Она шагнула на первую ступеньку и пропустила третью, так как знала, что та всегда скрипела. Дафна почти добралась до верха, но тут третья ступенька скрипнула.

Лишь однажды скрипнула, и больше ничего.

Она стояла и прислушивалась, но слышала лишь грохот собственного сердца. Это была именно третья ступенька, никакой другой просто быть не могло; она слишком хорошо их знала.

Но из тьмы не долетало ни звука. В старинном доме ступеньки были очень высоким, а красивая старая лестница – очень узкая. Такая узкая, что едва ли двое могли разойтись на ней, не коснувшись друг друга.

Два человека.

Это был Деннис.

Она была так уверена и ей стало так легко, что она повернулась и прошептала во тьму:

– Деннис, Деннис, я здесь.

Никто не ответил.

– Деннис, – прошептала она снова и умолкла.

Значит, это не Деннис.

Казалось, будто что-то отчаянно кричало у нее глубоко внутри.

Она вслепую развернулась и помчалась по последним ступенькам, вдоль стены – прямо к собственной двери. С самого детства там была ее комната. Дафна захлопнула дверь за собой и повернула старый ключ в замке. И только тогда зажгла свет.

Первое, что она увидела, переведя дыхание, была свадебная вуаль, белым облаком тюля повисшая на стене. Теперь та, словно некий призрак, как будто обвиняла ее в смерти Бена Брюера.

– Я не могу допустить, чтобы ты вышла за него, – сказал Деннис. – Ты не можешь стать его женой.

Но ведь не это он имел в виду? Ни о каком убийстве он не думал.

Дафна споткнулась о диван и рухнула на него перед давно погасшим камином, закрыв лицо руками. Она по-прежнему оставалась в наброшенном на плечи пальто; складки заляпанного бархатного платья скрывали заледеневшие ступни в промокших золотых туфлях.

Той холодной декабрьской ночью, когда погиб Бен Брюер, дома были только члены семьи, собравшиеся на свадьбу. Собственно, семейство было невелико. Деннис, которого воспитала Амелия, был сыном дальнего двоюродного брата. А Дафна – дочерью рано умершей жены Джонни Хэвиленда, настолько похожей на мать, что это не мог не отметить любой.

Среди троих детей старого Роули Хэвиленда была та самая Гертруда, которая подарила своему отцу внука. Сына она окрестила по предложению Роули. И после развода собиралась было избавиться от фамилии бывшего мужа. Но тут взыграло обычное женско5е самолюбие: раз она вернула фамилию Хэвиленд, то как будто становилась на одну ступень с мисс Амелией. Итак, теперь она именовалась миссис Хэвиленд Шор, хотя изо всех сил старалась стереть из памяти короткий период совместной жизни с Арчибальдом Шором – попытка оказалась слишком неудачной. Что для Гертруды представлялось просто удивительным: она была убеждена, что унаследовала отцовские энергию и проницательность, а уж отец ошибок никогда не совершал.

Теперь она жила совсем отдельно в большом нескладном доме на Бенч-стрит и приезжала в Сен-Жермен только немного отдохнуть. Однако свой дом она именовала фамильным гнездом, а дом Амелии – лишь загородной дачей. Естественно, Гертруда полагала, что "фамильное гнездо" было более подходящим местом для организации столь важного семейного торжества, как свадьба.

Тем не менее Амелия выиграла этот маленький спор. Прежде всего потому, что Гертруда сразу же после помолвки объявила: будет свадьба или нет, Бен Брюер, никогда не войдет в ее дом. И ей приходилось оставаться на этой позиции, поскольку свадьба – о чем она знала с самого начала – стала неизбежной.

Итак, Амелия выиграла; при этом Гертруда напомнила, что старый Роули Хэвиленд умер в ее доме, и на кладбище его везли оттуда же. После похорон печально известное завещание оглашалось также в доме Гертруды.

В этом семействе существовали особенные отношения между матерью и сыном, отцом и дочерью и, наконец, приемной матерью и сыном. Это были Гертруда Хэвиленд Шор и ее сын Роули Шор, Джон Хэвиленд и его падчерица Дафна, мисс Амелия Хэвиленд и Деннис Хэвиленд.

Ничего, что Амелия не обладала особыми материнскими наклонностями, зато она в своей особенной сдержанной манере честно выполнила обязательства по отношению к сыну дальних родственников.

На Дафну тетушки особого внимания не обращали, хотя всех троих – ее и юношей – воспитывали как близких родственников. И вот теперь Дафна впервые покидает круг семьи, чтобы выйти замуж.

Она покидала семейство, и что особенно важно, теряла всякую связь с "Хэвиленд Бридж компани". А ведь компания была тем жизненным центром, вокруг которого вращалась вся жизнь семьи. Все жили предприятием, и им же ограничивались все их интересы.

Для Роули Хэвиленда фирма имела такое же значение. И хотя ради интересов дела приходилось выпускать акции, чтобы привлечь новые средства акционеров, как же он этих акционеров ненавидел! Но до самого конца держал вожжи в своих руках.

Впрочем, к концу карьеры он был вынужден признать, что никто из его наследников не годится на роль преемника. Ни дочери, ни даже сын Джонни, проворный и солидный, как будто созданный, чтобы улаживать конфликты с акционерами и находить выход из трудного положения, – никто не обладал ни энергией, ни силой, ни решительностью, необходимыми для крупных дел.

Итак, Роули Хэвиленд стал осматриваться в поисках преемника, отыскал его и поделился всеми знаниями, которыми овладел в своей долгой борьбе.

Бенджамену Брюеру было около тридцати пяти лет. Он был достаточно молод, чтобы отдать предприятию еще многие годы, и достаточно зрел, чтобы принести с собой опыт и рассудительность. Да, Бен Брюер был рожден со всеми этими качествами. А теперь совершенствовал их под руководством старого Роули Хэвиленда.

Сила, энергия и твердость. Никаких чувств, даже если они кое-чего и стоили. И никаких проволочек.

В завещании Роули Хэвиленд назначил своим преемником именно Бена Брюера. Он помог ему прикупить достаточно акций, чтобы стать равноправным партнером и возглавить фирму. Сторонние акционеры большинства голосов не имели; акции, которые он оставил детям, обеспечивали им контрольный пакет, так что владение ими было связано с немалыми обязательствами. А вот продать их они не могли. Не могли и воспользоваться основным капиталом – оставалось жить на дивиденды. Старый Роули, насколько это было в его силах, постарался защитить труд всей своей жизни от возможных ошибок. В результате завещание было составлено предельно точно и подробно – детям пришлось это признать.

А заодно с завещанием признать и Бена Брюера.

Для Гертруды и Амелии это стало шоком. Они были так же ревнивы к правам на владение, как и отец. Этот посторонний человек, выскочка, чужак, которого посадили им на голову, чтобы управлять фирмой и даже их имуществом! Какой удар! Старый Роули Хэвиленд просто права не имел оставлять такое несправедливое завещание.

Разумеется, они попытались его обжаловать. Однако, как оказалось, этот ход их отец тоже предусмотрел. И завещание было составлено так, что ни один юрист даже не брался это сделать. Как оказалось, их единственный шанс состоял в том, чтобы доказать, что Бен Брюер недееспособен. И хотя сами они были твердо убеждены в его недееспособности и верили, что фирма под его руководством долго не протянет, доказать это не удалось. Более того, оказалось, что определенные новшества, введенные Беном, очень быстро дали результат. Так что волей-неволей им приходилось терпеть Бена Брюера.

Гертруда был разгневана и трещала без умолку. Амелия хранила мысли при себе и тратила все деньги, которые сумела сэкономить, на облигации с твердым годовым процентом.

Джонни так и не принял ничьей стороны, если не учитывать тот факт, что он сохранял свое положение вице-президента и пользовался им, когда хотел объяснить Бену степень его участия в делах предприятия.

Все они – Джонни, Роули Шор и даже Деннис – были инженерами. Карьера была предопределена, их ждало производство. Джонни давно уже был там пристроен. Роули занимал должность в отделе планирования. Деннис, как дальний родственник, не имевший никаких шансов на наследство (разве только что через Амелию), также получил бы место в фирме – если бы хотел. Однако он выбрал трехгодичный контракт с русской фирмой. И за эти три года освоил свою профессию и полюбил ее.

Трое детей – Дафна, Роули и Деннис – унаследовали от дедушки по 5000 долларов. Дафна приобрела акции "Хэвиленд Бридж". Роули взял деньги и ничего не сказал. Деннис накупил дорожных чеков и прокатился вокруг света.

Только после смерти Роули Хэвиленда тетушки сообразили, что для Дафны стоило бы гарантировать приличное положение на будущее. И через восемь месяцев после похорон, когда нити его руководства стали стираться из памяти, состоялось обручение Дафны с Беном Брюером.

Свадьба должна была состояться в доме Амелии.

Старое вместительное здание высилось в Сен-Жермен на холме с видом на реку. В нем были комнаты с высокими потолками и тесными коридорами, с бесчисленными чуланами и чуланчиками, ступеньками, порогами и маленькими лестничными площадками. С большими камином в каждом помещении и с особым патриархальным ароматом.

Прислуга жила не в доме, а во флигеле, так что обычно ночью Амелия оставалась дома одна. Она завела сложную систему замков и задвижек, которые, безусловно, знала на память. И нередко говорила, что когда запрет дом на ночь, в него даже и комар не проникнет.

Дафна с тупой усталостью подумала, что пришел Деннис.

Она слышала легкий стук его пальцев; она знала, что это должен быть Деннис, и открыла дверь.

Лицо его было серо. Роули с ним не было.

Он прошептал:

– Мы все сделали, Даф. Мы с тобой должны поговорить, прежде чем появится полиция.

Было три часа утра.

## 5

– Там никого нет, – шептал он, – наверняка все спят.

– Что вы сделали, Деннис?

– Все в порядке. По крайней мере, я надеюсь.

Он мгновение помедлил.

– Милая, я не хотел бы посвящать тебя в подробности, на случай… Слушай, Даф, теперь ты должна честно рассказать мне все, что там случилось.

– Роули узнал, почему мы там были?

– Нет, я уверен, что нет. Давно ты там была, когда я появился?

Дафна снова дрожала, и он это заметил.

– Я должен знать все, милая, иначе ничем не смогу тебе помочь.

– Да, конечно.

Она снова села, глядя на него, но видела только темный тюк на полу садового домика.

– Слушай, Дафна, у нас слишком мало времени. Каждая лишняя секунда, которую я здесь торчу, означает для тебя опасность, потому что все, что мы сегодня ночью делаем, завтра может обрести ужасный смысл. Мы должны знать точно, на каком мы свете. Полиция учинит нам допрос, и ты не можешь себе представить, что это значит. Я бы хотел, чтобы ты точно знала, что должна говорить, чтобы ты подготовилась.

– Они решат, что это сделала я?

– Нет, если у меня все получится. Но определенно полиция обратит на тебя внимание. Ты должна была выйти за него замуж. Но ты его не любила.

– Но ведь этого никто не знал.

Он наморщил лоб.

– Знают… Это уже знают, Дафна. К сожалению. Когда нынче вечером мы были в библиотеке… Когда я… когда я держал тебя в объятиях и просил уйти со мной… Уже знают, раз уж кто-то закрыл дверь.

– Деннис!

– Естественно, мне было неприятно. Но к чему надоедать с этим тебе? Я сам закрыл дверь, чтобы не мешали. Я решил, что ты не должна выйти за него замуж. Скорее я бы его убил.

– Да, ты говорил… – Она помолчала. – Деннис, ты сказал именно так.

– Я так говорил? Ну, тогда это слышали и другие. Я как раз поцеловал тебя и сказал, что в полночь нам нужно встретиться в доме садовника. И тут увидел за твоей головой, как медленно и бесшумно закрывалась дверь.

– Кто?

– Не знаю, кто это был и как долго и внимательно он нас слушал. Тогда я не придал этому никакого значения. Я не мог думать ни чем, кроме того, что ты обещала уйти со мной.

Он взял ее руку в свою и выпустил снова.

– Вот такие дела, Даф. Кто-то все знал. И как раз тогда в садовом домике оказался Бен Брюер. Убитый перед самой нашей встречей. Понимаешь, Дафна, – убитый?

Она кивнула, слишком подавленная, чтобы что-то сказать.

– Теперь ты видишь, ничего не остается, как согласиться с планом Роули. Он эгоистичен и чертовски хладнокровен. Но, дорогая, ты не хочешь рассказать мне, что же все-таки произошло?

– Я его не убивала, Деннис, – прошептала она. – Не убивала. Я не хотела выходить за него замуж. Я никогда этого не хотела. Но я не знала, как все это выглядит, до вчерашнего вечера, когда было уже слишком поздно. Но я его не убивала. Ты должен мне верить.

Он двинулся было к ней, но внезапно остановился.

– Тебе нужно начать все сначала, милая. Я имею ввиду, после того, как ты покинула меня сегодня вечером в библиотеке. Что же случилось после того, как ты пообещала уйти со мной?

Она в отчаянии сцепила руки, и при виде ее смертельно измученного лица Деннис мог только подумать: "Боже мой, нужно срочно ее спасать!".

– Я полагаю, ты сказала Бену, что не можешь стать его женой? – спросил он.

– Конечно. Об этом шла речь, я…я пыталась ему это втолковать. Но он не хотел слушать.

– Что же он говорил?

– Он говорил, что все невесты боятся. Он… он смеялся. Я настаивала на своем. Сказала, что не люблю его, что это сделает меня несчастной.

– И что он еще сказал?

– Что всегда это знал, но что это неважно, он заставит меня полюбить его.

Деннис едва сдерживался. Но он должен был заставить себя сдержаться и не позволить вырваться чудовищной ярости на мертвеца.

– И что потом?

– Он так прижал меня к себе, что я не могла пошевелиться. И заявил, что я должна выйти за него. И про тебя он знал, Деннис. Он… он всегда все знал. Потому и был так влиятелен.

– Он угрожал мне?

– Нет, только… только мне, Деннис. Я даже не помню, как. Но он победил. Я почувствовала, как уступаю, а ведь ты всегда был моей палочкой-выручалочкой. Палочкой – выручалочкой, которая сможет меня спасти. Я знала, что сошла с ума, когда давала тебе слово. И еще он говорил – повторял снова и снова, – чтобы я никогда не смела даже пытаться влиять на него, когда стану его женой. Он твердил: "Я могу уничтожить всех, и я сделаю это, если понадобится".

– И об этом ты хотела сообщить мне в доме садовника?

– Да, Деннис. Я хотела навеки проститься с тобой.

– И ты пошла прямо в дом садовника?

– Да, дождалась, пока в доме все стихло – и выскользнула наружу.

– А по пути ты кого-нибудь видела?

– Нет, никого. Я была уже снаружи, когда заметила, что нужно сменить обувь. Но не хотела возвращаться, чтобы Бен меня не заметил.

– У тебя не было ощущения, что он тебя преследовал?

– Не знаю, Деннис. Ведь я его не видела… и не ощущала, что за мной кто-то следит. Я была в отчаянии… ведь мы должны были увидеться с тобой в последний раз. Возможно, он следил за мной. Я этого не знаю.

– После того, как ты пришла в садовый домик, что ты там делала?

Дафна закрыла глаза, пытаясь вспомнить все как можно лучше.

– Я немного постояла и прислушалась. Ничего не видела, но однажды подумала, что слышу твои шаги. Нечто вроде движения рядом с дорожкой …Впрочем, нет, это было еще по пути. Больше ничего. Непрерывно валил снег…

Ей было очень трудно, и он это знал.

– И что было дальше, дорогая?

– Я вошла в садовый домик, но там ничего не заметила. Только ощутила запах розы.

– А ты что-то говорила, когда вошла?

– Кажется, я спросила: "Кто здесь?" Разумеется, ответа не последовало. И тут появился ты. Вот и все.

– И ты не поняла, что это был Бен?

– Нет.

– Может, кто-то мог подслушать ваше с Беном объяснение? Или он о нем кому-то рассказал?

– Думаю, что нет. Но… Но я не знаю.

– Ну, тогда, – протянул Деннис, – я так понимаю, он пришел, чтобы присутствовать при нашей встрече – ведь он знал о том, что она назначена, – но кто-то другой…

– Кто же?

– Не знаю, Дафна. Это явно тот, кто никогда не оставляет следов.

"А если и оставил, – подумал Деннис, – то этот след давно исчез".

И еще он подумал о том, что им пришлось встретить там Роули! Разумеется, Роули не смог ничего сказать. Они оба впутались в это дело. Если только Гертруда не вытянет из Роули всю историю с обманом. Его, Денниса, Гертруда знала слишком хорошо.

– Послушай, Даф. Ты должна поступить точно так, как я тебе сейчас скажу. И ни на миг не колебаться. Я делаю, что могу, и тебе следует мне помочь. К утру тебе нужно подготовить внятные показания. Понятно? С тобой связано ужасное событие, сама ты никакой правдоподобной версии составить не сможешь. Согласна ты делать то, что я тебе скажу?

– Я… а что делать, Деннис?

– Ты в опасности, Дафна. Я верю тебе и знаю, что ты не убивала Бена Брюера. Ну а я… я хочу держать тебя в стороне. Только так ты будешь в безопасности. Никто не знает, что эти детективы, следователи и присяжные…

– Присяжные?

– …сотворят, – поспешно закончил Деннис. – Милая, ты ничего не должна бояться.

Он наклонился над ней и взял ее руки в свои.

– Во-первых, нынче ты не покидала дома, понимаешь? Вполне можно сказать, что ты после полуночи вообще не выходила из комнаты.

– Но ведь на лестнице кто-то был, – поджала губы Дафна, – причем еще до того, как я вернулась в комнату. Я думала, это был ты.

Для Денниса это стало неожиданным ударом. Она заметила испуг в его глазах.

– Нет, я… Боже, зачем я оставил тебя одну? Хотя дом выглядел таким надежным. Опасность грозила снаружи, за снежной пеленой, и я…

– Но кто-то все же знал, что я была внизу.

– Да, в самом деле.

Он не мог дать ей понять, как он боялся этого старого дома со всеми его укромными коридорчиками и чуланчиками. Дело обстояло хуже, чем он полагал.

– Дафна, мне пора идти. Вдруг кто-то заметит в твоей комнате свет в столь поздний час. Когда полиция начнет расспросы, думай лишь о том, что ты ничего не знаешь. Всю ночь ты не выходила из комнаты.

– Но кто-то же был на лестнице…

Щеку Денниса дернуло тиком.

– Нам придется рискнуть. И, пожалуйста, держись своих показания, что бы тебе ни говорили. Только их. Я выбрал такой, вариант, при котором тебя никак не заподозрят.

– Что же ты сделал?

– Все в порядке, Даф. Лучше всего, если ты сможешь разыграть удивление. И смотри, чтоб никто не узнал, что вы с Беном поссорились.

– Деннис… Тебя смогут в чем-то обвинить?

– Нет, – поспешил заверить он, – можешь мне поверить, я знаю, как защищаться.

– Деннис, ты… ты его не убивал. Но я знаю, что готов был сделать это для меня. Я…

– Нет, Даф, нет. Это пришлось сделать кому-то другому.

Девушка внезапно прижалась к нему и уронила голову ему на плечо. Он обхватил пальцами ее лицо и поцеловал в губы, повторяя:

– Я знаю, милая, я знаю.

Потом высвободился и зашагал к выходу.

– Не забывай, что ты мне обещала. И не вешай носа. Запри дверь.

Он ушел. Она закрыла дверь и прислушалась, но не смогла уловить ни звука. Откуда ей было знать, что он устроился на подоконнике в конце коридора, чтобы оттуда следить за ее дверью…

Сидя в темноте, он размышлял о людях, спавших сейчас в огромном доме. Гертруда с застывшим взглядом расширенных блестящих глаз, бесконечными истериками и приступами мигрени. Амелия с ее неумолимой настойчивостью, при всем том умевшая выглядеть любезной и благосклонной. Джонни – сама любезность, да еще и хорош собой. И Роули…

Он наморщил лоб. Если бы только Роули не было в доме садовника… Придется присматривать за Роули как за ребенком, которого нельзя оставить одного. Особенно, если в этом деле как-то замешана Гертруда.

Кто же убил Бена Брюера?

Деннис задумался и надолго застыл. Вновь и вновь он спрашивал себя, не допустили ли они какую-то ошибку. Уже брезжил рассвет, лучи солнца пробились в окно, а его мучительные раздумья продолжались.

Как все это могло с ними случиться?

Пока ночью они с Роули выполняли свой план, оба вновь и вновь ломали голову, нет ли нем какой-нибудь прорехи. И как могли они при этом упустить какую-нибудь важную деталь?

Деннис поднялся на ноги. Похоже, сейчас никто не мог ему помешать. Он медленно двинулся к лестнице, забыл про третью ступеньку, и та отчаянно заскрипела. Он поспешил пересечь пустой холл и очень осторожно открыл дверь. Оттуда видны были контуры стульев и ваз, и в дальнем конце – дверь в библиотеку. Но он заставил себя не смотреть в ту сторону. Положение этой двери и ее роль были частью их плана. Но вспоминать об этом не хотелось.

Перед окном, которое они закрыли, Деннис осмотрелся. Они предусмотрительно опустили жалюзи, чтобы не было видно снаружи. На улице никого и не было, и все же их не покидало ощущение, что кого-то они все же видели. Странно…

Внезапно он подумал о такси… Но, вероятнее всего, ничего этого не было. Он отодвинул шпингалет и приоткрыл окно. Затем поднял жалюзи, вздрагивая даже от легкого шума.

Так. Теперь уже лучше. Однако все могло кончиться полным провалом. О чем еще они забыли? Он снова подошел к окну и осмотрел лежащий перед домом снег. Какое счастье, что тот шел так сильно. От протоптанной дорожки остались только слабые следы, по которым не определить тип обуви или ее размер. Но как обстоит дело на дорожке к садовому домику? Там был один слабых пунктов, в нем могла заключаться некая опасность. Оставалось только надеяться, что снег выполнил свою задачу, а остальное – делом полиции и врача.

Больше ему здесь делать было нечего. Скоро появится прислуга, так что лучше исчезнуть. Комнату он покинул с величайшей осторожностью. Холл был пуст; стало светлее. Ему снова вспомнилась Дафна и лестница в темноте. На этот раз он уж не забыл про третью ступеньку.

Господи, дверная ручка! Он и думать забыл про отпечатки пальцев. А ведь ночью они всю дорогу пользовались носовыми платками. Они были сверхосторожны. А теперь он оставил собственные отпечатки по всей ручке! Он заколебался, потом повернул назад. Никаких отпечатков пальцев – уже слишком плохо, но собственные – еще хуже. Кроме того, очень скоро в комнате появятся другие.

Он поспешно вытащил носовой платок и тщательно вытер ручки с обеих сторон. И тут ему в голову пришла убийственная мысль.

Как было бы ужасно, если бы он, уничтожая следы, которые выводили на убийцу Бена Брюера, оставлял улики для предъявления обвинения ему самому! Сам набрасывал на себя тонкую сеть фактов, которые поставят его в безвыходное положение, без всяких возможных объяснений с его стороны, и никакое последнее слово правды не сможет его спасти.

Против могущества полиции защиты не было. Она четко делает свое дело: устанавливает факты и буквально вытягивает выводы из самых незначительных вещественных доказательств, о существовании которых дилетант даже не подозревает. А возможность того, что он оставил против самого себя улики, более чем вероятна. Им бы очень понравилась ситуация, когда он любит Дафну, та дает слово с ним бежать, а затем приходит к выводу, что не сможет этого сделать. Это было бы признано отличным мотивом для убийства мужчины, который стоял между ними, мужчины, за которого Дафна через несколько часов должна была выйти замуж.

Эта мысль вовсе не доставляла удовольствия. И единственным утешением служила надежда, что он не наделал ошибок.

Деннис помедлил. Лучше всего было бы еще раз вернуться в комнату, чтобы проверить все самым исчерпывающим образом. Однако он сумел перебороть себя и повернул к лестнице.

Серьезность сделанного была ему понятна. В случае предъявления обвинения они становились соучастниками. И это не самое худшее; о том он вообще и думать не хотел. Они препятствовали деятельности полиции и затормозили ход расследования. К тому же они уничтожили важные улики, которые оставил настоящий убийца.

И тем не менее, другого выбора не оставалось. Конечно, если бы не появился Роули…

Ведь эта история с Роули, который обнаружил их склонившимися над трупом Бена, не могла бы не насторожить полицию. Как, собственно, и то обстоятельство, что Роули так быстро оказался на месте происшествия.

Кто же убил Бена Брюера?

Ах да, опять все та же третья ступенька!

Он засмотрелся назад и едва не ступил на нее; пришлось хвататься за перила, чтобы не рухнуть вниз.

В холле тем временем становилось все светлее. Вот почему он разглядел на дереве, под самой рукой, красноватое пятно.

Деннис нагнулся, пригляделся, и каждый нерв в его теле напрягся.

Это была кровь.

Высохшая кровь.

Пятно находилось примерно на том месте, где кто-то, как он, испугавшийся скрипа ступеньки, схватился за перила.

Не его ли напугал ночной шепот Дафны?

Он, как зачарованный, пристально разглядывал маленькое красноватое пятнышко, будто пиктограмму всех кошмаров прошлой ночи.

И тут ему, наконец, стало ясно то, что до сих пор оставалось только возможностью. Тот, кто оставил этот отпечаток, жил в этом доме…

Деннис с трудом взял себя в руки: ведь, собственно, он всегда знал об этом – или, по крайней мере, догадывался.

Из кухни долетел какой-то шум. Он поднял голову и внимательно прислушался. Возможно, это спозаранок вернулся домой Лейн? Деннис ничего не видел, но вспомнил, что сам он по-прежнему в смокинге… и в таком опасном соседстве.

Итак, он все-таки нашел кровавый отпечаток пальца, наверняка принадлежавший убийце. И что же теперь делать? Ведь оставалась вероятность, что отпечаток на старых перилах оставил Роули или он сам…

Если Роули, вся история упрощалась – по крайней мере для Дафны и для него самого. Но если это был его собственный след, о возможных последствиях Деннис даже боялся подумать. Подобных улик вполне хватило бы присяжным заседателя, чтобы признать его виновным.

Тут из кухни снова донесся шум из – как будто захлопнулась дверь.

Кровавое пятно вполне могло оказаться единственным следом, оставленным действительным убийцей. Его ничего не стоило смыть.

Но решиться на это Деннис не мог.

## 6

Теперь он отчетливо слышал, как на кухне кто-то ходит. Времени на обдумывание вариантов не оставалось – следовало торопиться.

Он достал было носовой платок, чтобы стереть пятно, когда ему неожиданно пришло в голову, что все-таки следует делать. Естественно, кто-то может заметить, но не сможет сказать, когда и отчего это случилось.

Нож был у него кармане, а древесина под множеством слоев краски оказалась мягкой. Скрип древесины показался Деннису ужасно громким, но зато работа была нетрудной, хотя рука немного дрожала от спешки. Через мгновение он уже держал маленькую щепочку с кровавым отпечатком; похоже, тот остался невредимым. Срез на перилах, конечно, бросался в глаза, но он успокаивал себя тем, что не было возможности узнать, кто его автор. И тем более про отпечаток.

Возвращаясь в свою комнату, он никого не видел и не слышал. Голова кружилась от усталости, но владение крошечной щепочкой наполняло его нараставшим чувством безопасности.

Он уснул, и ему снилось, что отпечаток был сделан Дафной, а Роули про это кому-то рассказал.